Лотосы Цзянов

      Лорд Не внимательно следит за своим Наложником.       Аньшен ведёт себя безупречно. Он благороден, вежлив, блестяще образован.       Он обнимает и своего Сяоци, и Минцзюэ, который недовольно хмурится, но не бухтит.       Ни один, даже самый требовательный взгляд не может заметить, что Первый Наложник Лорда Не оказывает Наследнику недостаточно внимания.       Янлэй смотрит на собственного первенца, и прекрасно понимает — тому на Аньшена всё равно. Главное — младший брат, что таскает в руках расслабленно висящую коротколапую кошку с мягкой рыжей шерстью и зовёт её «госпожа Кица».       Госпожа Кица оглушительно мурчит и жмурит жёлтые глаза. Время от времени зевает, и видно её маленький розовый язык и острые тонкие клыки.       — У тебя был кто-то до меня и твоего бывшего Господина? — Спрашивает Не Янлэй.       Аньшен смотрит на него чуть прищурившись, продолжая жевать жареный кусочек мяса. Тёплый сок стекает по тонкому запястью.       …Лорд Не хорошо воспитан, но иногда желает вкушать мясо, будто какой богатый демон — прямо в кровати.       Правда, он не чистокровный демон, так что мясо сначала маринуют, а потом жарят на углях вместе с луком и перцем.       Его Наложник смотрит на запачканные покрывала, которые неизменно приходится стирать после каждой такой трапезы, и через пару недель в спальне появляется диковинный столик с короткими ножками, выточенными в форме кошачьих лап.       Такой столик ставят на кровать.       А ещё Лорд Не любит разговаривать.       Наверное, в глазах иных благородных он и вправду выглядит как грубый и невоспитанный болван.       Потому что разговоры ведёт не о погоде и музыке.       — Я отсосал одному господинчику в переулке. — Равнодушно, словно делая замечание о форме облаков, произносит Аньшен. — Ещё до брака с Лордом Юэ.       — Только одному?       — Второй меня трахнул там же. Загнал в тупик, стянул штаны и сказал, что если я ему не дам, то он меня прирежет. Всё равно же я согласился ему отсосать. — Аньшен слизывает мясной сок с запястья. — Не помню, сколько мне было.       — И ты не позвал на помощь? — Интересуется Янлэй.       — Мне нужны были деньги. Лекарство стоило две серебряных монеты.       Лорд Не знает, что это лекарство было нужно не самому Аньшену, а будущему Лорду Цземину.       Янлэй убирает столик с опустевшими тарелками с кровати. Ссаживает с подушек госпожу Кицу.       Недовольно мякнувшая кошка задирает хвост и, вальяжно перебирая короткими ножками, будто императрица, покидает спальню, скрываясь за приоткрытой дверью купальни.       Там у неё есть специальная плетёная корзина из лозы и мягкая шерстяная подстилка.       Две серебряные монетки — мелочь для Лорда.       И бесконечно огромная сумма для бездомного попрошайки, с помощью которой он может сохранить чью-то жизнь.       Лорд Не смотрит на своего Наложника, пытаясь представить, кем бы он стал, не окажись на Цанцюн.       — Наложником на чьём-нибудь члене. — Хмыкает Аньшен, словно бы Янлэй задал вопрос вслух. — Ну или в борделе бы ублажал клиентов. Хотя скорее — сдох бы где-нибудь в подворотне от болезни или ран. Жизнь бездомных попрошаек коротка.       — Живи ты на приграничье, мог бы попасть в рабство демонам. — Задумчиво предполагает Лорд Не.       Аньшен смотрит на него внимательно несколько мгновений. Потом кивает. Ненадолго уходит в купальню, и возвращаясь — тушит ночные жемчужины, после чего забирается под одеяло.       …Следующим вечером он кричит под ним и умоляет «господина демона сжалиться над своим рабом».       Янлэй как-то сам не может понять, когда конкретно это началось.       Просто в один из вечеров разговор привёл к упоминанию, что однажды на Цанцюн прорвались демоны.       Никто не пострадал, но шума было много.       — Если бы захватили учеников в плен, ты бы обменял их на себя? — Спросил тогда Янлэй. — Если бы иного выбора не было?       Аньшен спокойно кивнул.       — Ну да, будь я демоном, я бы предпочёл утащить из заклинательской школы уже взрослого бессмертного, чем какую-то бамбуковую поросль. — Со смешком предположил Лорд Не. — Дети могут и не пережить плена.       — И что бы ты сделал, будучи демоном и взяв в плен своего вечного врага? — Уточнил Аньшен.       Янлэй, открывший было рот, насмешливо хмыкнул собственной идее, решив не фокусироваться на ней.       …Не получилось. И уже через несколько дней его Наложник, обряженный в строгий учительский наряд и с верёвками на запястьях и кляпом во рту, униженно «осознавал поражение светлой ци перед демонической и расплачивался за все грехи заклинателей перед честными демонами». Перед этим едва не «сбежав из плена».       Наряд, правда, пришлось выбросить, так как Янлэй его весь разодрал от подола до воротников.       Это было…       Занимательно.       Любопытно.       Аньшен изображал пленённого заклинателя так достоверно, что Янлэй всё порывался потрогать себя за голову — вдруг у него выросли рога и он вправду стал жестоким демоном-захватчиком.       — Тебя это устраивает? — Уточнил Лорд Не после первой такой «игры». — Ты же всё-таки Наложник.       — Я делал вещи более неприятные, будучи Супругом. — Равнодушно бросил Аньшен. Прикрыл глаза. — Ты меня не избиваешь из-за приступа ревности.       Янлэй задумчиво приподнял брови, прижав ладонь к чужой пояснице.       — Ладонью по заднице — это не кнутом по спине. — Фыркнул его Наложник. — И потом этот кнут никто мне не пихает в глотку. И ты не жрёшь пилюли для увеличения своего члена. Ты стабильно одного размера.       — Этот скромный даже в растерянности, оскорбляться ему или начать задавать уточняющие вопросы.       Да, Лорд Не любил поболтать на разные темы.       — У тебя больше. Просто, когда я бесил Цземина, он мог сожрать сразу несколько, чтобы «заставить меня замолчать и перестать мечтать об измене». Пару раз принял девять штук. Я сказал, что откушу ему его небесный столп, если он проглотит десять и ко мне с ним наперевес полезет.       …Аньшен спокойно говорил на любые темы, словно не было у него ни крупицы стеснения.       Не Янлэй задерживал дыхание и, пока хватало выдержки, старался подарить ласку.       Ему нравилось насилие, но Аньшен не был обязан любить всё это так же сильно.       …Зима сменилась весной, и госпожа Кица принялась валяться с другими кошками на каждом солнечном пятне в резиденции.       Русло реки чуть ушло в сторону, окончательно осушив одно из полей.       И засеять рис там было уже совершенно точно бесполезно.       …Конечно, Янлэй не держал Аньшена взаперти. И уже успел вместе с ним наведаться на пару местных ярмарок.       И с одной из них его Наложник притащил горсть зёрен, и теперь они старательно прорастали в плоской плошке, накрытые влажной тряпицей.       — Это же пшеница. Она на приграничье сорняком растёт. — Заметил Янлэй, разок из любопытства приподняв тряпицу и узнав ростки.       — Это другой сорт.       — Ага, демонический, я вижу. Её демонические козлокони жрут только. Она у нас не приживается.       Аньшен следил за ростками, и когда те подросли — по одному пересадил в деревянную кадку в саду, выбрав самое солнечное место.       Янлэй с насмешкой наблюдал, как его Наложник зорко наблюдает за ростом растений. Это, конечно, не социально одобряемое в Столице цветоводство, но тоже выглядело забавно.       А потом Аньшен срезал колосья, перетёр между двумя плоскими камнями в белую пыль, смешал с водой, раскатал в тонкий лист, разрезал его на полоски, скрутил их и оставил сушиться ещё на пару дней.       А потом бросил в котелок с кипящей водой.       — Не то. — Попробовав то, что вышло, раздражённо вынес вердикт Аньшен.       Лорд Не с любопытством наблюдал, как его Наложник недовольно бродит между кадками (кажется, за последние три луны их стало определённо больше одной), а потом перетирает листья базилика вместе с чищенными орехами, и перемешивает уже с тем, что успело почти остыть в тарелке.       — Зелёные гусенички! — Заглянув в тарелку, восторженно сообщил Сяоци, и Янлэй усмехнулся. И вправду, походило на гусеничек. — А госпожа Кица их кушать будет?       Госпожа Кица не ела ни настоящих гусениц, ни тех, что вышли из-под руки Аньшена.       Если внешне смотрелось не очень, то на вкус оказалось очень неплохо.       — Кошка одну из записей твоего предка скинула с полки, я просто решил повторить рецепт. — Сказал Аньшен негромко.       Не Янлэй посмотрел на кадку, в которой выросла демоническая пшеница, новым взглядом.       …С поля осенью сняли первый урожай «пшеницы из Нечистой Юдоли», которую не ели мыши, но из которой начали готовить новое блюдо.       По «старинному рецепту госпожи Кицы — благородной дамы из семьи потомственных поваров».       У Лорда Не с Лордом Вэнь есть пара выгодных торговых договорённостей. И в Нечистую Юдоль приезжают повозки, полные апельсинов.       Аньшен смотрит на большие оранжевые плоды в ящиках. Старательно чистит шкурку, разделяет на дольки, и отдаёт детям.       Не Минцзюэ бросает недовольный взгляд на отца, но свою «порцию» принимает, хотя он и давно не малец, а почти уже взрослый.       Янлэй усмехается на гримасу Наследника, и чистит для своего Наложника апельсины. Они сочные, с тоненькой шкуркой, и брызгают во все стороны сладким соком.       — Всё детство о них мечтал. — Произносит Аньшен.       Он пахнет апельсинами. Запах оранжевых, словно солнце, плодов прочно засел в покоях Лорда Не, прилип к рукам, въелся в волосы.       Его Первый Наложник аккуратно складывает тонкие шкурки на край стола. Потом, отщипнув кусочек, медленно жуёт, прикрыв глаза.       — Их однажды в сточную канаву выбросили. — Говорит Аньшен негромко. — Так много — я думал, там не меньше ведра было. Апельсиновую кожуру. И я там по колено в грязи ползал, собирал в подол эти кусочки. Потом вытирал и ел… Цземин тогда сказал, что я жру как свинья.       Янлэю хочется спуститься в Диюй и начистить рожу Лорду Юэ.       Просто так, чтобы отвести душу.       Апельсинов в Нечистой Юдоли так много, что оранжевая кожура валяется на улицах почти под ногами. Девать её некуда, так как даже скот её не ест.       Лорд Не смотрит за тем, как его Наложник режет на тонкие полоски цедру и варит на небольшом огне с сахаром и соком. То, что получается, выглядит будто оранжевое солнце.       — Не могу смотреть на то, как эту кожуру выбрасывают. — Жалуется Аньшен, раскладывая кашицу по глиняным плошкам.       На вкус она сладко-горькая, кусочки цедры ощущаются на зубах.       Янлэй задумчиво покупает сорок повозок с апельсинами.       Мармелад весь скупают в Императорский дворец.       При встрече с ним Лорд Вэнь, кажется, хочет дать ему в зубы, но сдерживается, ибо неприлично.       На день рождения Лорда Сойго Янлэй прибывает со своим Первым Наложником.       И с детьми.       Минцзюэ, важный, как индюк, ходит везде и держит Сяоци за руку.       — …Какая жалость — вроде бы Лорд, а позволил обвести себя вокруг пальца и принять ублюдка… — Слышит Янлэй обрывок чужой фразы.       Стоящий рядом с ним Жохань выгибает бровь, обмахиваясь веером.       Чужие слова не слышат ни Минцзюэ с мальцом, ни Аньшен, который сейчас ведёт разговор с Вэнь Сюин.       — Как этот скромный предполагает, ты ещё не определился с будущей партией для мальчика? — Сладко-сладко стелет Лорд Вэнь. — Кажется, Лорд Гунчжу вполне может взять его себе Девятым Супругом, когда тот подрастёт… Мальчик не очень на тебя похож.       Янлэй презрительно фыркает.       — Всю красоту Сяоци взял от Аньшена. — Грубовато бросает он Лорду Вэнь. Грубовато и достаточно громко, перекрывая назойливые шепотки. — И мой сын не пойдёт к старому козлу ни Девятым, ни Вторым Супругом. Внутри он истинный Не. Ещё один намёк, и я тебе, Жохань, зубы выбью.       Лорд Вэнь с неизменной улыбочкой, прилипшей к губам, смотрит на него. Потом задумчиво переводит взгляд на Аньшена.       — …И вправду, у тебя необычайно изящный Наложник. Редкая красота и острый ум.       Не Янлэй вдруг отчётливо представляет, что Аньшен тогда сумел бы добраться до Лорда Вэнь, и теперь был бы его Наложником, и у него отчётливо скрипят зубы от желания разбить Жоханю всё лицо и переломать пару рёбер.       — Этот надеется, что найдётся подходящая партия для твоего младшего ребёнка. — Произносит Жохань, словно не замечая жажды драки на чужом лице.       Янлэй с усилием поворачивает голову. Смотрит на Минцзюэ — тот как раз представляет своего младшего брата ещё нескладному Вэнь Сюю.       — Или я разорву Нечистую Юдоль пополам и Сяоци станет Главой Не и равным Минцзюэ. — Бросает Янлэй, и шепотки вокруг него надолго стихают.       У Вэнь Жоханя приподнимаются в удивлении брови.       …Через неделю после возвращения Лорд Не получает предложение о помолвке между Наследником Вэнь и Не Сяоци.       — Как думаешь, стоит ли соглашаться и отдавать Сяоци Сюю Вторым Супругом? — Он показывает письмо своему Наложнику. — Почему ты так на меня смотришь? Это и мой сын тоже, и я обязан обеспечить ему лучшую судьбу и хороший брак.       Аньшен смотрит на него так, что Янлэй не может удержаться и чуть погодя берёт его прямо на столе в кабинете.       — Тебе самому это нравится? — Спрашивает Янлэй своего Наложника, перебирая чёрные гладкие пряди. — То, что я с тобой делаю.       Всё же он потомок демона и понимает, что то, что нравится ему — мало кому приятно.       Кровь же демона даёт не только больший рост.       Лорд Не хотел бы любить своего Наложника так, чтобы доставлять ему удовольствие.       — Меня всё устраивает. — Ворчит Аньшен, прижимаясь щекой к его плечу.       Он уже не такой худой и тонкий, и жажда Янлэя от этого лишь становится сильнее.       — Но может, ты хочешь чего-то ещё?       Аньшен задирает голову, глядя на него снизу вверх проницательным серьёзным взглядом. Медленно проводит ладонью, оглаживая бок Лорда Не кончиками пальцев.       Ласка едва ощутимая.       Янлэй терпеливо ждёт.       — Постельный раб обязан ублажать своего хозяина, и обязан наслаждаться любой лаской, что ему дадут. — Наконец размыкает губы Наложник. — Может быть, Священный демон пожелает украсть чужого постельного раба у хозяина, к которому его везли, и сделать своей собственностью?       Лорд Не заинтересованно хмыкает. Гладит Аньшена по щеке, большим пальцем касаясь уголка тонких губ.       — Ещё что-то?       …Демон получается на диво болтливый. Он шепчет и шепчет на ухо теперь уже его постельному рабу, что тот никогда не доберётся к своему хозяину-заклинателю, а будет ублажать лишь его. Раздвигать ноги и открывать рот, и достигать пика будет лишь когда Священный демон это позволит.       Постельный раб сидит сверху, и руки его цепляются за чужие плечи, и он должен прикладывать усилия, чтобы двигаться в том ритме, который желает демон. И когда раб опускается полностью, то Янлэй буквально видит, насколько его столп большой, и накрывает ладонью худой живот.       Священный демон шепчет о том, что постельная игрушка теперь лишь его, и будет служить лишь ему, и будет вынашивать много сильных детей.       Аньшен хватает его руку и заставляет сомкнуть пальцы на белой шее. Потому что Священные демоны не церемонятся со своими игрушками.       …И сразу за Янлэем достигает пика.       Лорду Не нравится наблюдать за своим Наложником. Тот незаметно привёл в порядок домашнюю библиотеку, занялся множеством мелких дел и даже добрался до прапрадедушкиных записей, принявшись их сортировать.       У самого Янлэя на это так никогда не доходили руки.       В Нечистой Юдоли построены огромные кухни, где варят мармелад, но Янлэй поджимает губы — глиняные кувшинчики тёмные и непрозрачные, и кусочки сладкого жидкого солнца не играют так, как нужно.       …Похоже, он нахватался от своего Наложника тяги к прекрасному.       Жохань приезжает в гости, дабы обсудить будущую помолвку между своим Наследником и Сяоци. И сидя в одной из гостевых беседок, мечтательно смотрит на Аньшена, облачённого в наряд с вышивкой семьи Не.       Янлэй мечтательно думает сломать Лорду Вэнь челюсть, потому что любому понятно — Жохань мысленно чужого Наложника делает своим и мысленно же раздевает.       — Ему бы пошли цвета Цишань Вэнь. — Словно бы случайно делает замечание Жохань. — …Я про Сяоци. Лорд Не, не смотрите на этого скромного с такой жаждой убийства в глазах.       Приходится использовать всю свою выдержку, чтобы отвернуться и не воплотить в жизнь желаемую драку.       Янлэй смотрит на виноградное вино в своей чаше, и представляет Аньшена в красном свадебном наряде.       Если его младший сын станет Вторым Супругом Вэнь Сюя, то Аньшен не может быть Наложником.       Он должен быть Вторым Супругом.       Аньшен о чём-то долго разговаривает с кузнецами. Носит в холщовых мешочках песок и соду.       То тёмное, жестокое внутри Лорда Не скалится — моя змея, смотреть можно, а трогать нельзя.       …А потом Аньшен ставит перед Янлэем на стол кувшинчик, по форме и размеру напоминающий тот, в который раскладывают горячий ещё мармелад.       Прозрачный, словно сделан он из воды.       …Этот был из стекла.       — Мне всегда всё было интересно. — Делится Аньшен. — Как растут семена, как готовится еда, как куют железо… Еда — особенно. Одно время я мечтал, что смогу стать поваром и никогда не буду голодать.       — Почему же тогда Цземин не начал вести какое-либо дело? — Уточняет Янлэй.       Или он просто об этом не знает?       В его покоях пахнет апельсинами, приглушены ночные жемчужины и на кровати два десятка новых покрывал и подушек.       И белоснежный балдахин из тончайшего шёлка.       Аньшен весь расслабленный, и на плечи его наброшено нижнее ханьфу Лорда Не.       — Цземин сказал, что возвышенному заклинателю невместно думать о презренном золоте, марать руки в земле и стучать молотом по наковальне. И о еде благородный бессмертный думает лишь в последнюю очередь. А я же рос на улице, нет во мне этого пренебрежения к грязному металлу. На золото можно купить кров и пищу, можно получить защиту и лекарства…       Госпожа Кица, свернувшись клубочком, дремлет на скинутой на пол подушке.       Янлэй вспоминает и десятки кадок в саду и перед дверями павильона, и стопки бумаг с расчётами, и кучку апельсиновых шкурок на краю стола, которую его Наложнику было жалко выбрасывать.       Он наваливается на своего Наложника, осторожно перекатывается, мягко придавливая к простыням. Целует белое горло, плечи, рёбра, живот.       …То тёмное, жестокое внутри него довольно вздыхает. Дичь его, пахнет им, принадлежит лишь ему одному, помечена с ног до головы.       Его змея, в его гнезде.       Другим дозволено лишь смотреть на эту красоту.       …Кажется, ему не нужно дышать.       Уже вторую луну.       Целитель решает, что Аньшен достаточно пришёл в форму, чтобы выносить ребёнка. И приносит шкатулку, полную ягод со слезами феникса, хотя Янлэй об этом не просил.       — Ваш договор с Лордом Не… — Начинает целитель.       — Убери. — Приказывает Янлэй. Утро почему-то резко становится мерзким.       — Но…       — Убери и не смей приносить, пока этого не пожелает сам Аньшен.       — Не Наложнику решать, когда понести от Господина. — Выпятив челюсть, бросает семейный целитель.       — А ты внезапно мой титул Лорда получил и вздумал командовать? — Рычит Не Янлэй и выбрасывает содержимое шкатулки из окна. — Пошёл вон!       Аньшен молча смотрит в затылок доктору, потом переводит задумчивый взгляд на него.       — Ты не хочешь от меня детей?       — Хочу. — Лорду Не даже не стыдно за вспышку ярости. И не стыдно за выброшенные дорогие ягоды. — Но только когда ты сам захочешь, а не по указке бородатого сморчка.       Первый Наложник (Янлэй всё думает, на какую дату назначить праздничную церемонию, чтобы назвать его Супругом) смотрит на разбитую пустую шкатулку.       — …Ну, сейчас бы я всё равно ягоду не ел. Не хочу выкидыша. — Просто произносит Аньшен.       Лорд Не моргает. Осторожно присаживается рядом со своим Наложником.       …Аньшен сегодня снова под семь слоёв дорогого вышитого наряда надел нижнюю рубашку самого Янлэя.       Ещё сказал, что хочет что-то проверить.       — …Я же говорил, что потомок фениксов. — Напоминает его Наложник негромко. — Я и без ягод фертилен. Господин, ты иногда в голову только ешь.       …Через шесть лун Янлэй впервые берёт в руки младенца.       Своего третьего сына.       Смешного и маленького, но очень недовольно кряхтящего А-Сана.