Похититель детей

Хаширама привык, что он – лес – всегда с ним. Что маленький листочек, который отец положил ему на лоб для концентрации, отрастил жёлудь; что складываешь печати – и разбегаются корешки, или высятся новые дома в селении, или вьется новая тропа там, где деревья расступаются влево и вправо. Сенджу не так часто менял природный ландшафт, просто не любил без необходимости; но Мадара? Мадара действовал грубо. Мадара взмахнул широкой рукой и показал, что практиковался в последние годы куда больше Хаширамы, Мадара – мощь и ярость огня в воде и земле мокутона, Мадара как волна, Мадара настоящая власть и настоящее подавление, и Хаширама просто растерялся. Спустя долю секунды он попытался перехватить контроль, но было уже поздно, драгоценное мгновение было упущено, и Учиха понял это – он полностью владел ситуацией – и они оба это понимали, и если бы Хаширама сражался насмерть, он бы вытащил меч, обнажил бы запретные техники и сенджитцу и… Но Хаширама не дрался насмерть. Поэтому Хаширама проиграл. А Мадара дрался весело, пританцовывая, пружиня от земли, с мощью, которой Сенджу не помнил – нет, Учиха всегда был силен, но мощь – это о другом. Его белые зубы ухмылкой сверкнули на лице. Он каждым шагом врастал в землю уверенно, словно подчиняющиеся ему деревья-побеги; отталкивался легко – не как птица, но как взлетающий дышать кит в глубоком синем море, и Хаширама не заметил боли, пропустил удар, дотон вышиб воздух из лёгких. Всё закончилось позорно быстро, Тобирама бы посмеялся. Хаширама закашлялся – Мадара обскакал его – приподнялся на локте и упал от внезапной и резкой боли в рёбрах; все старые раны забыли, что он шиноби, должный уметь сражаться, он привык быть за столом и заполнять бумаги. - Ты стал слаб, Хаширама, - сказал Мадара, подошёл и скрестил руки на груди. Сенджу судорожно дышал через рот, видел сандалии в грязи, взрытый грунт и лес, краешек голубого неба. Хаширама на секунду закрыл глаза – и Мадара вырубил его. Честно говоря, Хаширама не ожидал, что очнется. У Мадары не было причин оставлять его в живых, разве что поиздеваться, отомстить за собственную судьбу, но судьба, судя по всему, улыбалась Мадаре широко и ласково – так что к чему ему мстить, он жив и силён. Какой-то шум глушил звуки дыхания и сердца. Хаширама открыл глаза, облизнул пересохшие губы и попытался оглядеться. Пещера? Пещера за водопадом? Брось, Мадара, это даже для тебя слишком банально. - Лежи смирно, я сломал тебе три кости, - услышал Сенджу и повернулся на звук; широкая спина Мадары и копна его волос загораживали выход. – У тебя сломаны рёбра и было внутреннее кровотечение, я легко убью тебя, если ты захочешь сделать глупости. Учиха сидел на камне у входа и точил меч, а может, занимался чем-то, что издали походило на это – в ушах слегка шумело, не только из-за воды, Сенджу никак не мог сфокусировать взгляд. Водопад был на некотором расстоянии, судя по всему, сбоку можно было спокойно пройти в пещеру и не замочить ноги – и здесь Мадара нашёл своё пристанище, пропав со всех радаров и оставив на территории пяти стран только своего рослого, ничего не знающего о нём, сына. Хаширама лежал на постели, почти настоящей, с матрасом, а не просто койка из камней, как для пещерного человека; у него тут была сумка, вещи, гребень и костровище, оружие, даже небольшая верёвочка для постиранного шмотья. Мадара выглядел как зверь, и жил как зверь, и Хаширама подумал, что, тем не менее, нет у Мадары настоящего своего дома – и был ли, с тех пор, как он покинул Коноху? Интересно, Мадара знает о Сакомото сейчас? Следит ли краем глаза, присматривает ли? Или забыл уже, как тот вырос не шиноби? Мадара собирает армию из собственных детей? Так, Хаширама, не сходи с ума. - Сенджу, я же велел тебе лежать смирно, - огрызнулся Мадара и полуобернулся, когда Хаширама пошевелился и стиснул зубы от боли. – Или смерти не боишься? - Просто болит… - Сенджу перелёг, аккуратно уложил отбитые рёбра и выдохнул. – А что не убил-то? - Что? - Ну, ты. Не убил меня. Что не убил-то? Ты сказал, что легко бы убил меня. Мадара хмыкнул и что-то пробормотал. Хаширама мог бы спустить это на тормозах, но, с другой стороны, терять ему было нечего. - Что-что? - Могу себе позволить, - сказал Учиха и снова чуть обернулся. Хашираме не послышалось, что он ухмыляется. – Убью тебя, когда захочу убить. - Ладно, Мадара, - сказал Хаширама. На его лбу выступил пот, боль становилась сильнее, что-то теплое разливалось у живота – и Сенджу заметил, что у него кровотечение. Он потянулся, чтобы зажать рукой и подлечить, но вышло только накрыть ладонью. На секунду он испугался, что умрёт. Умрёт до того, как найдёт слова, до того, как извинится перед Мадарой, до того, как убедит его выслушать. Надо сказать… надо обязательно сказать слова! – Убьёшь, когда захочешь, - произнёс Сенджу. И отключился. Снилась какая-то гадость. Снился юный Мадара – смешной, похожий на галчонка. Мадара смеялся, смеялся, потом душил его и рычал: «Только не говори, что я убью тебя так тупо», - вот так рычал, и Хашираму уносило в туман. Снился Тобирама: «Я же говорил тебе», - Тобирама же говорил ему, Тобирама говорил, что рано или поздно, Мадара убьёт его и, должно быть, успокоился, когда Мадара стал мёртвым – но теперь Мадара жив, и Хаширама никогда его не сдаст, а значит, Тобираме больше никогда не найти покоя, хреновые для клана Учиха после их смут выдадутся годы. Снился отец с осуждающим взглядом, но таким долгим, проникновенным, словно способен отличить любовь от дружбы, словно у одиннадцатилетних мальчишек, любовь – не есть всякая дружба, словно нельзя было любить мир, любить… Снилась мать. Давно ему не снилась мать, белая, как призрак, как Тобирама, так рано умершая в родах их последнего брата. Гладила по волосам, улыбалась и качала головой. Матушка, еще не время? Не время, милый мой, не время, еще поживёшь, вон рычит, тянет тебя, ругается, шипит, непонятно почему. Наверное, лучше тебя человек. А что он меня не убил? А сам как думаешь? Хаширама не представлял, почему Мадара его не убил. Выныривая из бреда, Сенджу видел совершенно злого, немного бледноватого Мадару, который ставил ему уколы из ампул и лечил очень по-современному – сразу антибиотиками. Хаширама брякнул, что так нельзя, и получил в лоб. Хаширама валялся в бреду такой убойной лихорадки, какой с малярии в стране Чая не было, что не был уверен, что Мадара и его сильные руки ему не кажутся – может, он просто помирает дома, в Конохагакуре, а где-то там шапкой-венцом коронуют Тобираму, и никто этому не рад, потому что Первый Хокаге в бреду зовёт своего врага: Мадара-Мадара-Мадара. Мадара, не уходи, останься, я себя ненавижу, прости меня, молю, дай мне своё прощение, дай моей душе уйти свободно, дышать легко, как в детстве, как когда катались по траве в юношеских ничего не значащих драках, как когда зрачки были широкие, а небо – высоким. Мадара вечный – как бог. Кто-то поил Хашираму водой, держа за волосы, и Хаширама давился холодом и обливался по грудь. Мадара – как бог – сверху вниз схватил его за загривок, мрачно навис сверху, как гора, и спросил: - Назови причину не убивать тебя, ублюдок. Ты погубил меня, твой брат губит мой клан, назови причину. Хаширама потерялся, Учиха Мадара двоился у него перед глазами. Его – Мадары – было так много, что все важные слова застревали у Сенджу в горле, но он что-то пробормотал, что-то, чего даже не запомнил, и Мадара отпустил его. Рука мягко скользнула возле уха и не оторвала его. Другая рука тяжело надавила на грудь, когда Хаширама потянулся за Мадарой, и уложила обратно на постель, и что-то его душило, перетягивало, звало. Хаширама хрипел и бредил несколько дней. Мадара был рядом с ним – или бросил на растерзание диким грифам. Грифы Хашираме приснились. Мадара, возможно, тоже, но когда лихорадочный бред спал, Хаширама открыл глаза, ощутил, что в горле, словно кошки нагадали, а Учиха одевался в плащ с прорезями для рук, убирал волосы под одежду и куда-то собирался. - Ты очнулся, - констатировал, а не спросил Мадара, и Сенджу не стал притворяться. Он кивнул. Нога была в шине, грудь – в бинтах. - С твоей регенерацией нога заживёт к вечеру. Было внутреннее кровотечение, но оно уже остановилось. Я в город, - сообщил Мадара, а Хаширама рассеянно наблюдал за его сборами: меч, полуперчатки, широкие обмотки над сандалиями. – Если, когда я вернусь, тебя тут не будет, я не буду тебя преследовать. - Почему? - Что? - Почему не будешь? Почему я не мёртв? – Хаширама сел и поморщился. Регенерация уже не та, что в молодости, конечно. Мадара мрачно на него посмотрел. - Ладно. Пить хочу, - пожаловался Хаширама. Мадара не сразу ответил. Сенджу подождал. - Фляга рядом с тобой, - Учиха закатил глаза; ты что, идиот, не заметил? Хаширама, и правда, не заметил. Это была даже не фляга, а бурдюк с водой, и Хаширама, когда глотнул, узнал привкус дешевого изотоника и того, что воду кипятили. Наверное, в водопаде не очень чистая – чувствовался и известняк, и привкус чего-то кислого, но это уже на собственном языке. Сенджу жадно прильнул. Сколько дней он был в лихорадке? А ну к чёрту. - Сколько дней я был в лихорадке? - Я тебе кто, служанка? – огрызнулся Мадара. – Четыре дня, - всё же ответил, но презрительно бросил. – Ты стал слабым. Почему ты такой слабый? Звучало, как вызов. Мадара с вызовом на него смотрел, вызывая на бой, на противостояние. Но Хаширама пожал плечами; не принял метафорически обнажённый меч. Нет, с него достаточно. Слабый так слабый. В чем-то Мадара прав, к тому же, пусть Мадара чувствует, что у него положение сильного. Так безопасней. Так между ними могут возникнуть хоть какие-то настоящие переговоры, не то, что диалог. Вдруг Хаширама испугался, что он уйдёт. Мадара поправил плащ, развернулся, а Хаширама испугался, что у него может быть множество таких точек, и искать их снова не следует, и что сейчас Мадара снова пропадёт и это будет точно навсегда. - Прости меня! – Хаширама снова сел и протянул руку вдогонку. Вышло тихо. Вышло – как камень в воду, и Мадара даже не обернулся. Нет, обернулся – лишь немного повернулась голова, и Сенджу увидел разодранное ухо, и только сейчас заметил одну вещь. - Убирайся, - сказал Мадара и ушёл. Хаширама остался один, живой и раненный. За челкой, за длинными волосами, правый глаз Мадары был мёртвым и слепым. Хаширама прождал день, два, проголодался, съел сушёной рыбы и снова проголодался. Он мог бы взять котелок и рис, потому что и то, и другое у Мадары имелось – поэтому Сенджу надеялся, что в своё убежище Учиха вернётся – но Мадаре бы вряд ли понравилось, что Хаширама копается в его вещах, поэтому Хаширама не стал. Он посмотрел издали – теплые штаны и кофта, швейный набор, запасные сандалии, одеяла, мешок риса и рисовых хлопьев, дрова в углу. Костровище, угли, маленькая, выбитая в стене полочка под осколок зеркала и гребень, пластиковый умывальник – хотя зачем ему, до воды же рукой подать – и аптечка. Аптечку Мадара оставил открытой, как бы приглашая; Сенджу не собирался, но жар снова поднялся, и он нашёл ампулы с ибупрофеном. Выглянул наружу, когда снова смог стоять на ногах; ясным днём. Мадары нигде не было видно, даже если он и следил за входом. Водопад падал белым туманом с высоты в воронку узкого ущелья. Вдоль стены, тем не менее, тянулась широкая тропа, шире плоских мокрых камней и влажной земли, с деревьями даже, и поднималась дальше и выше убежища – но над пещерой были вырезаны знаки и поставлен маленький храм. Иероглифы стёрлись, было неясно, чей он, но подношение было свежим – Мадара следит? Тут рядом живут люди? Тенистое и тайное это было место, убежище Мадары и древних духов, но, судя по всему, Учиха мирно сжился с ними и делил своё существование с их неверной компанией; по небу плыли голубые облака, зверья и птиц не было слышно. Хотя услышишь тут, за водой. Хаширама взял кунай – куда Мадара дел его оружие и вещи он так и не нашёл - и выбрался на разведку. Наверх или вниз? Наверх дорога обрывалась. Сразу было ясно, что опытный шиноби спокойно переберется на ту сторону провала, но молодой ниндзя сорвётся даже с чакрой по влажной стене – Хаширама раненный, не полез, но прикинул пути отхода. Вверх-вниз. За гряду, к сверкнувшему блесной городку вдали – а вот и люди. Переплетение дорог, затеряться, скрыться. Да уж, Мадара всё продумал – сколько у него таких убежищ по всей стране? По миру? У Мадары есть дом? Когда спускался вниз, Сенджу наступил на неверный камень, шел слишком близко к краю, и нога поехала – шлепнувшись и проехавшись на заднице пару метров, Хаширама чуть было не рухнул в пропасть. Водопад шумел, деревья колыхались. Это и есть дом Мадары? Почесав ссадину, Хаширама спустился в долину. Вход в неё скрывал лес и сам ландшафт; река ныряла куда-то под камни, превращаясь не в единый поток, а сеть скрытых ручейков да грунтовых вод; место было хоженое, звери да охотники, да Учиха Мадара. Зверь или охотник. Хаширама заметил свежие силки. Светило яркое солнце, снизу бликовало яркой радугой, и день был хорошим, а вода – студёной. Не сразу Хаширама понял, что ему плохо и следовало оставаться в пещере, а когда понял – уже рухнул, и от острой боли, без сил, не мог пошевелиться. Головокружение опрокидывало его на землю назад, небо выгибалось куполом и танцевало – вогнутое-выгнутое, вогнутое-выгнутое, и Сенджу вспомнил, что по воле Мадары расцвели ядовитые цветы, что Хаширама вдохнул их дыхание, и что в бреду его даже вроде бы тошнило в ведро – а Мадара ругался бранным словом, держал его за загривок, как щенка, и не давал захлебнуться рвотой. Четыре дня, значит? Мадара вполне мог его убить. Почему не убил? Несмотря на предавшее тело, голова оставалась ясной. Хаширама выровнял дыхание, подсобрал чакру, что уже накопилась, и смирился со своим – временным? временным же? – параличом. Его болтало от эйфории до паники – и всё от Мадары, Учиха Мадары, Мадары, который не убил его, не захотел убить, а ведь Хаширама поступил иначе; от Мадары который... Который не собирался возвращаться сегодня. Смеркалось. Небо стало сначала не таким ярким, потом золотисто-голубым, затем облака вспыхнули оранжевым, затем – купол заалел и заоранжевел, и высыпали первые летние звёзды. Солнце никогда не пропадает до конца в такие летние ночи, но стало прохладно, спокойно, прикладывая ухо к земле – Хаширама не слышал диких животных. Впрочем, он не настолько беззащитен. Человек его, конечно, убьёт, возможно, Мадара на это и рассчитывает, но что он, с волками не справится? Если они тут есть. Если это обычные волки – а не что-то вроде диких псов Инудзука. Если его сожрёт стая волков, оставив кожу да кости да протектор, Мадара явно будет ржать, как конь, смеяться так, как смеялся только пьяным, и Хаширама улыбнулся, представив эту картину. Учиха не часто удостаивал Хашираму таким смехом в их лучшие – худшие? – годы, и это было карканье ворона, охрипшего от катонов, и не совсем искреннее, злое веселье, но Сенджу ценил его искренность. Поэтому если Мадара его не бросил – он собирался выяснить, зачем Учиха оставил его в живых. Шли часы. Паника была только моральной, не касающейся физического состояния. Потели ладони – но в какой-то момент Хаширама почувствовал, что за ним наблюдают, и успокоился. Кто тут мог наблюдать? К тому же, он себя выдал – эта чакра у Хаширамы на обратной стороне век выжглась. - Мадара, я тебя заметил. Ну, Мадара, ну хватит уже! – Хаширама посмеялся и перебрал пальцами на кунае, который, на всякий случай, держал в руке. – Я тут несколько часов валяюсь, представляешь? – Сенджу представил, как Мадара закатил глаза, но, может, Учиха сейчас решал, убить ли его. Сощуренный взгляд, жестокость, мстительность за себя и свою семью. Может, и правда оставит зверям. Но Хаширама продолжал шутить. – Ты чем меня так потравил, Мадара?! Это же ни у кого не получалось, даже я эту технику не знаю! Эй, Мадара!.. Ветер колыхался в деревьях. Возможно, у него просто начался бред. Хаширама заставил себя поднять руку с холодных камней и прижать себе ко лбу – обжёгся. Проклятье. Лихорадка в самом разгаре. Того и гляди, и в прям помереть можно. Небо потемнело до тёмного густого синего шёлка с нежно-зеленой оторочкой там, где село солнце. Звезды стали ярче, вышла луна. Хаширама сбил дыхание от холода, земля высасывала из него силы и его затошнило. Движение – легкий шаг – и совершенно бесшумно Мадара навис на ним. Темные волосы обрамляли его лицо, делая действительно похожим на тенгу. - Что ты здесь делаешь? - Я?! Я эм… я вышел тебя искать вроде как. Ха. Ха. Мадара цокнул языком и действительно закатил глаза – один глаз, единственный, второй не двигался. Прямо как Хаширама представлял. - И ты упал в обморок? - Кажется, я не терял сознание. - Идиот, - будто они друзья. Мадара пропал, и на секунду Хаширама подумал, что Учиха его бросил. В следующую его потянули наверх. - Упирайся в землю, - зло прорычал Мадара, закидывая его руку себе на плечо. – Я тебя на руках не потащу. - Можешь сбросить в водопад, - нервно пошутил Хаширама, не зная, как себя с ним вести – Мадара был и оставался совершенно непредсказуемым. – Вон оттуда, сверху, - Сенджу споткнулся. На этот раз Мадара не держал его волосы, и Хаширама всё запачкал какой-то дрянью. - Иди ровно! Боже! - С… сейчас… подержи, - Хаширама беспечно отдал кунай Мадаре. – Чем ты меня потравил, серьёзно? – Сенджу упёрся в колено и отдышался. – Классная техника. Я так не могу. - Я знаю, что ты так не можешь, - ответил Мадара, кажется, слегка довольно. Кончик ножа оказался у самого носа Хаширамы. Хаширама смиренно прикрыл глаза – он был готов, от рук Мадары готов. Полтора вздоха. Мадара был рядом с ним. - Держи волосы, - Хаширама сморгнул предчувствие смерти, и схватил слипшиеся пряди. Мадара грубо срезал длину, как стригся сам – в кулак и долой. – Если тебя стошнит на меня или на мои вещи – я прибью тебя к скале и твою печень съедят грифы. - Тут нет грифов, - рассеянно заметил Хаширама, пока водопад кружился вокруг него. Он вцепился во взвалившего его обратно на плечо Мадару всей пятёрней. Мадара был мощным, мощнее, чем он помнил. – И что за жуткие образы? - Прочитал кое-где, - удивительно, но Учиха на самом деле ответил. Кряхтя и пыхтя, они преодолевали метр за метром до входа в пещеру. Хаширама почувствовал не только то, как вскрылись его раны и что регенерация работает плохо, но и то, как Мадара внезапно зол на него. Да, наверное, Мадара не планировал, что ему придется перетаскивать собственного врага в безопасное место, но ведь Учиха сам его ранил – и изначально не бросил на съедение любым птицам. Другой шиноби стал бы торговаться с Конохой за него – но Мадара как минимум не выдаст Конохе то, что жив. И не отпустит Хашираму. Будда, никогда Мадара его не отпустит, это всё какой-то план или издевательство, потому что Учиха Мадара никогда не доверит ему тайну своего существования и жизни – да и Хаширама сам себе не доверил бы. Поэтому, когда они остановились отдышаться – до пещеры оставалось пару шагов – Сенджу снова упёрся в колени, судорожно подышал с хрипами и спросил. Голова кружилась. - Почему? - Что почему? Несмотря на то, что сознание расплывалось, Хаширама должен был спросить. - Ты сильно ранил меня. Почему ты не убил меня? У Хаширамы даже вариантов не было. - Что, рассчитывал, что справишься со мной? – насмешка. - Как и ты, - Сенджу разогнулся. – И ты оказался прав. И так как я тебя… !!! Мадара ударил его. Не как шиноби, приёмом или кулаком, но хлопком ладони по щеке, как бьют женщин, чтобы не оставить синяк на красивом лице. Вышибло дух, слова изо рта, честь из головы, и Хаширама покраснел. Учиха щурился. Да как он смеет говорить об этом? - Потому что я – не ты, - спокойно сказал Учиха и отошёл от него. – Сам доползёшь, отброс. Да как он посмел сказать об этом?! Хаширама пошатнулся и упал на землю на четвереньки. Если он предал все свои принципы сначала ради селения, затем – ради Мадары, причём те же самые, из-за которых и убил его, то Мадара не предал ни одного. У Мадары была воля и честь. У Хаширамы – не осталось ничего. Мало-помалу, лихорадка сходила и в голове прояснялось. Запутанные мысли покидали Хашираму, вернулось тепло в груди – тепло нужности, тепло уверенности в собственном выборе, и больше он не пытался приблизиться к Мадаре как-либо. Учиха и так достаточно унизил его, поставив на место, и Сенджу следовало смириться с полным отсутствием контроля над ситуацией. Раз Мадара до сих пор не убил его – значит, на это есть причина. Не хотелось думать, что дело действительно в дружеской чести и гордости, неуместных для шиноби, но живущих в мечтах Хаширамы. Конечно, Мадара был воплощением мечты Хаширамы. Это было так глупо, и Хаширама понял так поздно – а по молодости ничего не понял, не понимал, что такое любовь. Мадара поступал по чести, не бил в битвах в спину, во всяком случае, очень редко. Он диким зверем берег свою семью, чувственно и яростно, потом берег Коноху – жестоко, но горячо, отчаянно, готовый силой загрызть любого, кто посягался на ценный клочок мира, в который Учиха даже не верил. Он был аккуратен, но не брезглив, молчалив, но умён, в лице его было много мыслей – вовсе не лицо-маска – и эмоций, но читалось плохо. Хаширама косился на него, осознавая, что чувства, которые он всю жизнь испытывал к Мадаре, сродни восхищению – и словно заново открывал себя. Ему было пятьдесят, а в душе всплывало – пятнадцать, двадцать, двадцать пять. То, как Учиха точил катану медитативно и ровно, и как заправлял за ухо пряди спадающей чёлкой – двадцать шесть. Хашираму так всё волновало. То, как кровь испачкала руки Хаширамы, очистило душу Мадары – и, воскреснув, он стал безгрешен. Потом Сенджу обнаруживал, что снова поднялась температура, и как-то не выдержал, вышел из пещеры и решительно сунул голову под ледяную воду. Мадара выскочил, выдал что-то бранное; вообще Мадара так раньше не разговаривал. Хашираму чуть не смыло волной в ущелье, и он весело зажмурился и засмеялся на мадаровское: «Ты ёбнулся?!» Он смеялся, когда Мадара втянул его за шкирку назад в пещеру, хохотал до упаду. Мадара скрипнул зубами, усадил его на камень и вогнал двойную дозу антибиотика. Он ворчал «убить тебя еще мало, идиот, как же ты меня достал», а Хаширама смеялся. Боже, Мадара был жив, как здорово! Боже, он же влюблён в Мадару, он до сих пор его до смерти любит, как всегда любил, просто не понимал этого и не ценил, какой же он гадкий двуличный ублюдок, а Учиха даровал ему жизнь и продолжал дарить своё общество, а от его молчания и бездейственных дней у Хаширамы откровенно ехала крыша. Хаширама хотел ему что-то сказать, или нарваться на драку, или укусить в руку, удерживающую его за волосы, чтобы сделать укол в шею или расплющить голову о камни, как вдруг их прервали. - Тенгу-сан! – звонкий детский голосок. – Ой! Кто-то маленький спрятался за камнями. Мадара отпустил его, толкнул в висок и обернулся, автоматически сжав руку на катане. Маленький человечек высунулся, ойкнул снова и спрятался. Учиха расслабился лицом и опустил плечи. - Иди сюда, не бойся, - сказал он ровно. Мальчишка снова выглянул, да, маленький мальчик. Хаширама рассеянно моргнул. Мадара присел на камень и поманил ребенка рукой. – Не обращай внимания на него, то один идиот чуть не умер. Что у тебя стряслось? Мальчик шмыгнул носом. Лет пять ему было – и как только дошёл? Чёрные волосы, глазища огромные, одежда бедная. Он высунулся из-за камня и тут же под ноги ему выкатился комок – младший ребенок, непонятного пола, но высунулась – маленький хвостик, девочка. Увидев Мадару, она схватила подельника за юкату. Тот её – за руку – и они решительно подошли к Мадаре, что-то протягивая. - В-вот, мама передала, - Мадара развернул листья бамбука, и там оказалась запечённая рыба и ароматный рис. - А не врёшь? – Мадара кивнул, и Хаширама с удивлением понял, что он улыбается, не очень заметно. – Может, сами пришли? - Н-нет это за прошлый раз еще, - мальчишка трясся, как осиновый лист, девчонка любопытненько глазами хлопала на Хашираму. Хаширама помахал ей рукой. Сенджу не был уверен, что дети ему не кажутся. - У… у нас денег совсем нет, но мама сказала, что мы будем отдавать рис и рыбу. Но сестру не отдадим, вот. А вы, правда, заберете мою сестру? – мальчик загородил малышку, но, похоже, он не был достаточно уверен в том, что говорит. - Очень надо, - теперь Мадара точно насмехался. - Но в деревне говорят, что вы забираете в уплату, что хотите! - А что еще говорят? - Сто из-за тибя идёт глоза, - вдруг пролепетала маленькая девочка. - Инари, – Мадара выдержал паузу, и, разумеется, Инари не успел среагировать – Учиха схватил его за шкирку и усадил на камень. – Ешь ты, - он сунул мальчишке его же запечённую рыбу со специями. Инари завороженно и очень бедно-голодно пялился на еду. - Н… но мама сказала не есть. - Ешь, говорю, - Мадара мягко потрепал ребенка по волосам. – Иди и ты сюда, - Учиха подсадил девочку себе на колени, пока Инари голыми ручонками вцепился в еду. – Хаширама, ты же всё тут облазил? Принеси что-нибудь из сумки вон той. Хаширама сделал круглые глаза, но Мадара покачал головой. Да, многие в стране Огня не знали в лицо даже своего даймё, не то что Хокаге таинственной деревни ниндзя, но всё же имя Хаширамы было известно. Но дети и ухом не повели, так что Сенджу почему-то повиновался. Сумка оказалась плохой дорожной котомкой, а в ней что-то бренчало и переливалось. Хаширама с удивлением вытащил маленький браслет на веревочках, с камушками и стеклышками, никакой ценности он не имел, кроме золотой нити амулета. Он отдал его Мадаре, и Мадара, дав поразглядывать, ловко повязал подарок на шею девочке – ей украшение и правда больше шло, как ожерелье, нежели как браслет. - Вот так, - странный мир был в голосе Мадары. – Как твоя мать, расскажи? - Поправляется, - Инари пытался болтать и не выронить еду одновременно. – Она уже не такая бледная и поправилась на три килограмма. - Пусть ест рыбу, а не один рис, - Мадара поправил бедную одежку на девочке, но Хаширама заметил, как он что-то положил ей за пазуху. – Много рыбы, и не работает. И пьёт, что я дал. Понял? - Она хотела сама прийти, но бабушка сказала, что нельзя. - Правильно, пусть не ходит в горы. Нечего ей. Бабка-то еще жива? – спросил Мадара как у шиноби, привычных к смерти. - Помаленьку, - ответил мальчишка, уже очевидно, что из очень бедной семьи; к смерти тоже привычный. Хаширама упёрся руками в подбородок и просто наблюдал за сценой. Мадара был аккуратен и ласков и держал дистанцию – правильную с чужими детьми. Никогда Сенджу не видел его таким, так вели себя Каге, когда их облеплял молодняк. Хаширама и поступил, как Каге. - Держи, малец, - Хаширама вырастил на ладони «белый ирис», маленькие белые звездочки сильного антибиотика, и протянул на руке Инари. – Продай это любому шиноби, скажи, что собрал это на склоне на солнечной стороне, тебе хорошо заплатят. Инари уставился на человека, вырастившего на руке цветок, во все глаза – на ладонь, на лицо, на руку. Мадара нахмурился. - Бери, что ты, - Хаширама смутился. – Это не что-то плохое… - Не слушай его, он идиот. Это как пенициллин, отдашь матери, очень ценное лекарство. А деньги будут, пусть не беспокоится. - А почему он здесь? – снова осмелел мальчишка, кажется, доверяя Мадаре. - Упал со скалы, расшиб голову. Я его лечу. - А он шиноби или ками? - Он тупица. Много вопросов, пшёл отсюда, парень, - Учиха фыркнул. Инари молнией скатился с камня, его сестрёнка болтала ногами на колене Мадары. Мальчишка опомнился, схватил сестру в охапку и низко поклонился. - Спасибо, тенгу-сан! - Не приходи сюда и сестру не води, - попытался грозно сказать Мадара, но, откровенно говоря, грозно у него не получилось. Скажи ему кто, что у Мадары не получилось кого-то запугать, Хаширама бы не поверил. Но вот оно – на лицо – совсем не страшно. - Только если мама велит! – выпалил мальчишка и убежал. Хаширама, беспокоясь, высунулся ему в след. Дети ровно шли по тропе ближе к стене, успешно дошли до низа ущелья, и ожерелье блестело на шее девочки. Хаширама вернулся в пещеру и некоторое время задумчиво смотрел на воду. Сделал глубокий вдох и упёр руки в бока. - Мадара, это твои дети? – спросил он. – Как Сакомото? Чернявые, ходят тут. Разве Мадара бы показал путь чужим незнакомым детям? Мадара долго молчал. - Как кто? - Как Сакомото, твой сын? – Хаширама повернулся, осознавая, что нарывается на кунай в глаз. Мадара так и выглядел – лицо ровное, глаза блестят, но руки жёсткие, словно вот-вот запустят ему кунай в глаз. – Ты не знаешь разве, что у тебя есть сын? Мадара отмер не сразу. - А, этот, - он расслабился и вернулся к заточке катаны. Хаширама присел, не приближаясь, как не стоит приближаться к крупному зверю, которые даже не имеет на тебя планов пообедать. Он улыбался, как на хреновых переговорах. – Я знаю, что у меня есть сын. И что? - Нет, ничего, - Сенджу пожал плечами, не собираясь его стыдить. – Он уже взрослый. Ну. Сакомото. Так это твои дети? Мадара встал, прошёл через пещеру, покопался в своих вещах. Он вытащил трубку, вытянулся в луче света и затянулся, и маленький огонёк затеплился в его руке, хотя Хаширама не видел, чтобы он поджигал табак спичкой или огнивом. Волосы Мадары стали еще длинней и опускались до бёдер. Он был в отличной форме. Признаться, у Хаширамы под кофтой уже намечался небольшой возрастной валик. - С чего бы мне тебе отвечать? – в итоге вполне ожидаемо ответил Мадара. Хаширама пожал плечами. - Почему бы и нет? Я же никому не скажу, - Сенджу повернул голову набок. – К тому же, я полностью в твоей власти. Ты крепко подрезал мне сухожилия. Мадара мотнул головой и крепко сплюнул под ноги между ними. Ну, хоть не в лицо – и на том спасибо. Учиха потянулся, перекатился с носка на пятку, спрятал трубку и надел плащ. Закутавшись, он бросил: - Я скоро. Если не найду тебя здесь снова – брошу в лесу. - Понял, - Хаширама примирительно улыбнулся, как идиот. На других Каге иногда действовало, Тобирама терпеть не мог. Мадара выгнул бровь и двинулся к выходу из пещеры. Хаширама судорожно выдохнул и вздохнул. Если считать по дням пути до Сакомото напрямую, то тут где-то неделю быстрого бега шиноби, если не прятаться, если прятаться – то где-то две. Неудивительно было бы желание Мадары проверить старшего сына – младшего? единственного? – после слов Хаширамы о нём, так что Сенджу, решив не ждать его скоро, одолжил у Мадары лесок для рыбалки, веревки для силков, разместился нормально. Рис и пилюли отложить про запас. Вещи свои поискать. Раны посмотреть – яд постепенно покидал тело, и края раны были уже не воспаленными вдоль темного грубого шва. Получается, Мадара его зашивал. Всё так и не освоил целительство, эх, Мадара. Мысль о том, что Мадара придерживал края раны – грубо, должно быть – но уверенно зашил твёрдой рукой в перчатке, странно взбудоражило Хашираму. Об этом стоило подумать одному, на самом деле всякие такие мысли сильно сбивали с толку, ему же никогда не нравились мальчики, и Сенджу выдвинулся в маленькую экспедицию по поиску своих вещей. С другой стороны, Мадара и не мальчик. А это всё, это нечто не новое – глубокое, похороненное ниже желудка, бурлящее, долго гниющее, и вдруг давшее свежие ростки. У Хаширамы не было плана, когда он шёл к Мадаре, и вот он здесь – а что дальше, кажется, решать не ему. Делегация полномочий – жест доверия. Интересно, откуда у Мадары мокутон? Вещи свои Хаширама нашёл выше по тропе в укромном месте. Доспех с рассечённым нагрудником, опаленный свиток, аптечка, кунаи, прочая канцелярская мелочь. Достать можно, но бок кольнуло в рану. Со второго раза Хаширама влез, достал совершенно скучный пустой свиток и выполнил технику призыва. Чакры он, пожалуй, пожалел. На раскрытом свитке появилась ушастая сова, но величиной с домового сыча. Сова угукнула и повернула голову к Хашираме, не разворачивая тело. Она была в маленькой повязке селения Листа на шее. Хаширама вежливо протянул руку, получил укус в палец, и снял её. - Извини, так надо, - он выбросил повязку в водопад. – Ты умеешь говорить? – сова ухугкнула. – Я тебя не знаю, – уху! – Да понял я, понял, - куском угля Хаширама написал несколько слов. Сова будет лететь бесшумно, никто не отследит, откуда она отправилась. Хаширама надеялся, что Мадара не обнаружит, что он с кем-то переписывается. Наверняка, подумает на Тобираму. Впрочем, верно подумает на Тобираму. «Мокутон покинул клан Сенджу. Будь осторожен». Вот и всё, что написал Хаширама. Ни слова про Мадару. И если Тобирама соберет отряды на поиски Мадары – Хаширама лично его остановит. Хаширама дал ветру и водяным брызгам обдуть лицо. Сел на корточки. Сцепил пальцы, перебирая уголёк. Мадара был чудовищно опасен. Мадара не доверял ему, и, логически, правильно делал – Хашираме следовало прийти в себя и всё же убить его. Закончить дело. Теперь Хаширама знал про мокутон и мог подготовиться. Учиха отлично разыграл козырь внезапности, но второй раз такой фокус не выгорит. «Вот поэтому Мадара тебе и не доверяет, - Хаширама увидел своё подлое отражение в лужице воды. – Ты подлый человек, и снова планируешь убийство друга». Вот поэтому Мадара никогда и не доверял. Друга ли? Да, друга. Хаширама никогда не испытывал к нему ненависти. Только к себе. Может, стоит уйти? Но вместо этого Хаширама вернулся в пещеру. Он сел медитировать, и спустя два часа все его раны затянулись – даже ссадина на колене недавняя и мелкие синяки. Он был не молод, но силён и полон энергии. И всё что ему оставалось – это ждать.