Земля-143

В офисе к концу месяца переполох. На столе Чанбина скапливается стопка файлов с отчетами коллег. Прежде, чем они поднимутся выше по этажам, нужно сверить правильность данных: поименно отметить тех, кто напортачил, задействовал больше удачи, чем полагается, или довел подопечного до нервного срыва. Эта нудная работа досталась Чанбину вместе с повышением до старшего в отделе и доплатой в несколько тысяч. Вот только счастье от всего этого в комплект не входит. Поэтому он сидит и разбирает чужие документы, вписывая заметки на полях, пока цифры не начинают плыть. Периодически у стола светит благодарным лицом Феликс, забирая готовое в свою папку. Периодически — коллеги отвлекают мелкими вопросами. Вокруг какое-то весеннее обострение: у одного не работает пульт, второй устал пытаться вытрясти из человека намек на творчество, у третьего подопечный вообще ни с того ни с сего бросил семью и укатил в закат. С техникой Чанбин худо-бедно разбирается, просто нужно аккуратнее обращаться с ней и не швырять куда попало. Во втором случае он советует заново почитать буклеты компании и поразмыслить над сменой отдела. А третьему лучше перенаправить беглеца к психотерапевту, потому что подобное не происходит просто так. Чанбин прикладывает экран часов к сканеру, вендинговый автомат съедает с него баллы. Из всего разнообразия симпатичнее всего сегодня выглядит клубничное печенье. Он тыкает на нужную кнопку, заодно заглядывая к Джисону. Подопечный мирно сидит в библиотеке, напитывая голову знаниями из учебника. Похвально. Подняв глаза, Чанбин замечает, что его перекус предательски застрял в лапах машины. Часы проходятся под сканером еще раз, та же кнопка жмется уже с раздражением. Вторая упаковка забивается к первой, и обе даже не думают падать вниз. Чанбин обреченно смотрит через стекло. — Какой век ты тут стоишь, а до сих пор еду зажимаешь, чудовище. — он огрызается, вынужденный вернуться ни с чем. Мозг очень подавлен без дополнительных углеводов. Надо будет нажаловаться Чану и затребовать моральную компенсацию за все разы, когда торговый автомат выигрывал у хранителей. В апартаменты Чанбин снова возвращается под ночь, еле скидывая обувь и заваливаясь на кровать. Но перед сном он по привычке проверяет Джисона. Тот лежит в отключке перед компьютером, с исписанной лирикой тетрадью под носом. У людей часто так: вдохновение накатывает, когда есть дела поважнее. Но это в выдуманные Чанбином рамки вписывается, Хан от учебы не отлынивает, а свежий текст выглядит многообещающе. В его комнате распахивается окно. Пробравшийся поток сквозняка переворачивает страницы. Джисон ежится, чувствуя холод затылком, и, толком не разлепляя глаз, переползает на кровать. Силы восстанавливать лучше в комфорте, поэтому Чанбин отключает экран и следует его примеру. Утром на столе помимо документов Чанбина ждет посторонняя коробка в черной матовой бумаге. Взятки, как правило, предлагаются чуть менее очевидно, чем на всеобщее обозрение. На розовой открытке рядом с бантиком указано его имя — и ничего об отправителе. Чанбин разворачивает атласную ленточку и заглядывает внутрь. На подложке в ряд выложены миниатюрные планеты из шоколада. Полусферы покрыты цветной глазурью и копируют неизвестную галактику: вплоть до крошечных очертаний вулканов и ледяных поясов. Такой красоты Чанбин раньше не получал. Он снова оглядывает упаковку, но откуда она взялась, понятнее не становится. Долго над съедобными вещами раздумывают только глупцы, поэтому он отправляет в рот самую симпатичную из конфет. Под тонким корпусом растекается крем из какао и перетертых орехов. Вот это действительно приятное начало дня. Джисон, как обычно, с трудом воспринимает происходящее в аудитории. Экзамены позади, и теперь можно расслабиться и вернуться в безопасную стабильность. Он рисует на полях тетради абстрактные спирали и мечтает о кусочке чизкейка. Пока подопечный витает в облаках, Чанбин среди завалов бумаг рассчитывает, хватит ли ему времени, чтобы сбегать в кофейню и вернуться обратно до начала следующей пары. Хочется порадовать его за усердную работу, пусть даже такими мелочами. Когда к Джисону подсаживается незнакомый однокурсник, Чанбин сначала не придает этому значения, ведь все учебные проблемы решены, и это просто случайность. Когда тот же самый товарищ зовет Хана вместе пообедать, Чанбин принимает это за дружеский жест. Подопечному полезно развеяться, поесть вкусного мяса разок. Или два. Или больше. Когда он приглашает Джисона в гости под предлогом показать своих котов, Чанбин уже напрягается. Но коты и правда существуют, в количестве трех хвостов. Этот новоиспеченный друг появляется все чаще, ненавязчиво впихивая свое наличие в чужую жизнь. Моральное состояние Джисона рядом с ним стремительно подскакивает на несколько пунктов. Чанбин уже не может отрицать: что-то здесь не так. Чересчур удачное стечение обстоятельств настораживает. Минхо — так зовут нового знакомого, обходительный и кажется на первый взгляд милым. Он учится на хореографа и подрабатывает в приюте для животных по вечерам. Выглядит Минхо как человек, которого успеваемость не беспокоит. Его вообще ничего не волнует, кроме внутренней гармонии. Так уж получается, что ее частью внезапно становится Джисон. Дальнейшие наблюдения приоткрывают немного больше. Минхо немного странный. Иногда может вдруг начать голосить, просто потому, что захотелось. Или — отплясывать посреди коридора по той же причине. Минхо не злой, лишь чуть-чуть чокнутый. Он смотрит на окружающих так, как будто каждого готов пустить на суп. Каждого, кроме Джисона, которого эти выходки, напротив, очень веселят. Минхо вытягивает его на прогулку, хотя в планы Чанбина это не входит. Они укрываются от дождя зонтом или просто остаются дома — но не порознь, а вместе. Смотрят кино и играют в какие-то настольные игры, когда гаснет электричество. Хан совсем не обращает внимания на знаки, которые сигналят притормозить. Не брать трубку и не болтать полночи. Не делиться своими переживаниями и планами на будущее. Чанбин, напуганный стремительным развитием отношений, обрывает телефонную связь. Минхо перезванивает. Джисон в своих чувствах не уверен, доверять не спешит, и Чанбин старается вывернуть подозрительность на максимум. Проблема в том, что подопечному нельзя сейчас влюбляться. Никак. Чанбин не сноб: он только за романтику, но всему свое время. Сейчас Хан должен быть сосредоточен на музыке, а не на любовных похождениях, потому что это чревато последствиями. История хорошо помнит, сколько слез было пролито после того, как Джисона на первом курсе бросила девушка. Тогда пришлось мучиться не меньше года, чтобы страдания разжали тиски хотя бы на секунду. Этот эпизод всплывает до сих пор: грустными песнями про расставание, которые, несмотря на качество, все же бьют Джисона по психике. Бодрость и тяга к жизни были возвращены с большим трудом, и Чанбин упускать их снова не хочет. По крайней мере до тех пор, пока не станет известна предназначенная подопечному душа. Любовь и все вытекающие из нее чувства являются топливом для творческого потенциала, поэтому определение верной судьбы — чрезвычайно важный этап. Как правило, вся необходимая информация приходит прямо по почте: с именами избранников и хранителей, которые дальше работают в паре. Пока что Чанбин никаких писем не получал, его часы пустуют без уведомлений. — Как дела? — кто-то похлопывает по плечу, возвращая разум в стены офиса. Чанбин поворачивается и приветствует Сынмина кивком головы. Тот ошивается рядом, видимо, сегодня свободный от обязанностей кофеварки. — Ужасно. — Могу сделать еще хуже. — и прежде, чем Чанбин успевает возразить, добавляет, — Глянь результаты ежемесячной оценки. Какое-то неприятное тревожное предчувствие облепляет со спины. Чанбин ищет табель на главной странице и с подозрением жмет на ссылку. Когда высвечивается ряд имен, пальцы над экраном каменеют. Потому что во главе списка — другая фамилия. Сперва это кажется ошибкой, потому что не может быть тандема талантливее их с Джисоном. Потому что он работал как проклятый и честно старался все успевать. Потому что ничего не менялось настолько, чтобы снизить его показатели. Но когда Чанбин находит себя на втором, и еще раз перечитывает имя лидера, у него окончательно отвисает челюсть. Хван Хенджин. Который отучился месяц назад и сейчас должен возиться с каким-нибудь младенцем. Чанбин ошарашено откидывается назад. Сынмина и след простыл: напакостил и убежал, паршивец. На выручку приходит Феликс. Он за годы кропотливого труда уже привык сочувствовать идиотизму, происходящему в отделе. — Как Хенджин мог всех обскакать?! Чанбин со своими невзгодами пристает редко, поэтому Феликс тут же проникается серьезностью ситуации и пользуется полномочиями. Он открывает базу данных, копаясь в поисках нужной карточки. Поддерживающий тон его голоса старается угомонить, но от второго потрясения это не спасает. Чанбин настырно подлезает за стойку, чтобы убедиться своими глазами. — Подопечный — Ли Минхо. Все верно. — страница прокручивается вниз, — Хенджин поэтому к нам и перешел. Он раньше был его музой, а теперь поменялся с хранителем. — В смысле, поменялся? — Чонин дал разрешение. Ты не читал приказ? Чанбин в тот день был слишком занят своим бесполезным протестом. А после благополучно забыл. — Его потому к тебе и отправили, чтобы ты быстренько натаскал… Феликс сидит с растерянным лицом и других ответов не знает. Из полезного в личном деле удается выскрести только местоположение рабочего стола — туда Чанбин направляется очень решительно. Безмятежность на лице нарушителя спокойствия не омрачена ни одной проблемой. Даже став хранителем, он по-прежнему игнорирует существование рубашек и носит свитер на три размера больше. В этот раз белый. Чанбин предполагает, что в середине дня атмосфера будет кипеть занятостью, но увы. Хенджин раскладывает виртуальные карты, пока Минхо в планшете занят танцевальной практикой. Потрясающая гармония двух катастроф. — Слушай, я все понимаю. Ты молодец, быстро влился и доказал всем, что способный. — не звучать раздраженно у Чанбина не выходит, — Но держи своего подопечного подальше от моего. — Да не так уж и много я сделал! — Хенджин, явно ожидавший нападок, тут же возмущается в ответ, — Что с того, что они ладят? — Они не ладят. Ты очень мешаешь. На Земле есть миллионы других людей на выбор, будь любезен, переключи внимание Минхо на кого-нибудь менее чувствительного. И не надо на меня так смотреть! Так — это как на полудурка. Где-то глубоко внутри, под слоями оголенных нервов, Чанбин чувствует, что этот взгляд заслуженный, но со своим волнением совладать не может. Хенджин закатывает глаза, как будто ничего глупее в жизни не слышал. — А почему нет? Я вообще не обязан тебя слушаться. Мой приоритет — Минхо, его все устраивает. Так что выкручивайся сам. Хмурясь, Чанбин складывает руки на груди. Звучит как объявление войны. После этого разговора суматоха не то, что не заканчивается, а лишь набирает обороты. И причины уже не такие объективные, как общий завал перед отчетным периодом. Виноват теперь один конкретный сотрудник, который с легкой руки превращает будни в праздник для себя одного. Чанбин торопится, чтобы скорее отделаться от оставшихся документов. Когда кажется, что последняя стопка подходит к концу, появляется Хенджин и язвительно подкладывает еще одну. — Тут забыли передать. Чанбин всерьез задумывается использовать степлер как оружие. Миролюбие на этот раз побеждает со скрипом. Когда Хенджин виснет на плечах и заглядывает в цифры на листе с вопросом, может ли помочь, Чанбин потирает виски и отказывается в самой вежливой форме. В перерыве на обед он надеется встретить Сынмина, чтобы поплакаться более-менее адекватному человеку. Но за прилавком кофейни хозяйничает другой бариста, так что приходится приткнуться в углу и пить горький американо в гордом одиночестве. Недолгом, потому что на противоположной части столика материализуется стакан с высокой шапкой из сливок и карамели. Это уже даже не удивительно. — Вкусный? — Хенджин указывает на сэндвич, который был выбран наугад, но ответа не дожидается, — Я тоже тогда куплю. Подскочив, он задевает свой сахарный небоскреб. Проливается он, разумеется, прямо в тарелку. — Ой. Раньше Чанбин отрывался от дел ради вопросов, которые хотя бы были решаемы. Теперь Хенджин выдумывает себе проблемы и забивает почту уведомлениями о помощи. Когда Чанбин, не выдерживая, гаркает на весь этаж, чтобы тот прекратил, то получает замечания и шиканья со всех сторон. Игнорировать не выходит. Третий раз за день он идет на выручку по очередному странному поводу. У Хенджина вдруг не проходит оплата по часам. Или формулы чудесным образом перестают работать. Или в офисе слишком душно, дышать нечем. Хенджин, наверное, считает, что изводить таким способом — хорошая идея. На четвертый раз Чанбин разворачивает его стул и упирается в подлокотники, вкрадчиво заглядывая в бесстыжие глаза. — Тебе бы придумать сейчас достойную причину для моего визита. Хенджин демонстративно вжимается в спинку и делается невиннее новорожденного котенка. — Да, вообще-то, соскучился по тебе. Чанбин же соскучился по дням, когда он вел себя нормально. Пока он пытается сосредоточиться на листе и высчитать баллы, Хенджин напевает себе под нос, крутясь на колесиках стула. Когда это высокоинтеллектуальное занятие надоедает, он берется зарисовывать окружение. Чанбин просит показать, пытаясь разрядить обстановку, но скетчбук захлопывается прямо перед носом. Хенджин переключает внимание на какую-то из найденных на полке книг. Почему он до сих пор здесь — загадка, ответа на которую не даст даже Чонин. Вместо заведомо бесполезного вопроса Чанбин задает другой: — Как у тебя получилось всех перегнать за такой короткий срок? Ты же бездельничаешь каждый день. — Просто я достаточно хорош. — и глазом не моргнув, выдает Хенджин. Дежавю бьет таким позором, что Чанбин решает больше эту фразу никогда ни при каких обстоятельствах не использовать. И хоть в офисе творится беспорядок, на Земле-143 все идет своим чередом. Занятия Минхо заканчиваются раньше, но он всю пару торчит на скамейке без тени сомнения или усталости. Он ждет, пока выйдет Хан, чтобы просто пройтись вместе пару кварталов. Джисон, завидев его, бежит навстречу так быстро, что шансы остановить его равняются с землей под сверкающими пятками. Апогей приходится на коробку шоколадных конфет, которую весьма однозначно вручают Хану на валентинов день. Локальную войну Чанбин проигрывает всухую по всем фронтам. На это, наверное, и намекал Хенджин, когда допрашивал о делах подопечного, хотя и сам прекрасно все знал. Минхо появляется в поле зрения Джисона чаще, чем родная мать. Дома можно хотя бы ненадолго перевести дух. Сериал про расследования на ноутбуке Хана цепляет загадкой, и Чанбин заинтересованно следит за сюжетными поворотами. Выходит, что через два экрана и миллиарды световых лет. Формально, они смотрят вместе, но подопечный о компании знать не может. Ровно на предпоследней серии, когда вот-вот вскроется, кто же был убийцей, Хан кликает на стоп. Чанбин ругается вслух, и очень жаль, что его не могут услышать. Кто так вообще делает. Джисон лениво тащится на кухню и изучает содержимое холодильника. Он бы нашел что-то кроме повесившейся там мыши, если бы хоть немного прислушался к себе. Но вместо похода в магазин он весь вечер хихикал над смартфоном. Поэтому Хану достается только безвкусный йогурт с повышенным содержанием белка. Чанбина от негодования отвлекает очередное уведомление на часах. На этот раз на письме нет красных флажков, но оно действительно важное. Настолько, что Чанбин резво подскакивает и выпрямляется на диване. Его уже не интересует детектив, тут раскрываются тайны поважнее. К тексту приложен файл с золотой печатью, а это значит, что нашлась предназначенная подопечному душа. Результаты жеребьевки наконец готовы — и до старости ждать не пришлось. Чанбин в предвкушении открывает приложение и листает вниз. Когда взгляд натыкается на имя, кажется, что мироздание жестоко издевается. Нет, избранник Хана не живет на другом континенте. Они даже говорят на одном языке и понимают друг друга слишком хорошо. Чанбин мог бы и сам догадаться, что вселенскую любовь для Джисона олицетворяет Минхо. Хранитель которого, вероятно, сейчас верещит от радости, потому что своего добился. Ввиду этого происшествия офисный быт перемещается в новый кабинет: пошире и с двумя рабочими местами. Довольный Хенджин уже обустроился, раскидал по своему столу вещи и чуть ли не скачет от счастья. — Я так и знал! — Поздравляю. — мрачно откликается Чанбин, держа коробку с пожитками, — Ты был прав. Не то чтобы он не умеет принимать поражения: жаль лишь потраченного на препирательства времени. Но сделанного не воротишь. Теперь над парочкой придется работать вместе, и поначалу кажется, что в этом ничего сложного. Минхо с Джисоном подходят друг другу идеально и уже спелись. Что может быть не так? Чанбин знает: что угодно. Потому что с людьми не бывает гладко, даже если все условия благоволят. Все идет наперекосяк сразу после дня влюбленных. И беда приходит далеко не с той стороны, с которой он ожидал. В уныние Джисон впадает безо всякого вмешательства. Пару раз он обращает внимание на круг друзей Минхо, более широкий, чем его собственный. Пару раз задумывается о своем месте в его жизни. И не может понять, зачем он нужен кому-то вроде Минхо. Чанбин пессимизм не переносит и может назвать миллион причин, но вложить их в чужую голову не так-то просто. А дальше только хуже. Разум Хана слишком легко поддается негативу. Когда мысли берут курс в сторону неуверенности в себе — пиши пропал. Джисон начинает сомневаться в том, что верно понимает действия по отношению к себе. Отравленной вишенкой на торте становится решение, что Минхо заботится о нем из жалости. Такие вот выводы — это зыбучий песок. Чанбин пытается поправить моральное состояние, переключить внимание на что-то еще. Но подопечный будто совсем перестает слышать. Эмоциональный фон общения меняется: Джисон больше не делится всем подряд и ведет себя сдержаннее. Когда Минхо без задней мысли зовет в кино, инициатива остается без ответа. Тот терпеливо ждет и не осознает масштабов надвигающейся грозовой тучи. Джисон уже не ложится беспечно на его плечи, нервно царапает колени и неосознанно отдаляется. Во всех смыслах. Он часто и долго смотрит на улыбку Минхо с безнадежной тоской. Чанбину хочется его встряхнуть. Схватить и заорать на ухо, чтобы понял, что его человек — рядом, вот он, сидит и смотрит на тебя таким же влюбленным взглядом. Мыслить рационально все сложнее, волнение постепенно перекрывает логику. Чанбин и раньше сталкивался с таким, да у людей случались вещи и похуже. Но проблемы Джисона от этого менее значимыми не кажутся. Забыв про учебу, подопечный второй день сидит дома и вкладывается в музыку. Это обычно спасает, ведь когда Джисон занят, неуверенность в себе терзает не так яростно. Аранжировка длится недолго: он сдается, не доводя дело до конца. Нет сил. Чанбин продолжает подталкивать, до тех пор, пока Джисон, побродив из угла в угол, берется выстраивать стены из текстов. И это то, что нужно. Для начала проблему надо принять. Если Хан боится говорить — он может написать об этом. Чтобы уничтожить страх, можно найти в творчестве первоначальную опору. Близится совещание, на котором желающие со всего отдела докладывают новости с Земли. Как правило, речь идет о том, что сейчас популярно и чем увлекаются подопечные. Анализ тенденций — важная штука, чтобы понять, куда двигается прогресс и на что обратить внимание. Чанбин обычно делает отдельные заметки и почти не готовится: верещать о людских пристрастиях он может часами. Большой зал в виде амфитеатра полностью заполнен: никто не хочет отставать. Пока Чанбин проверяет микрофон на трибуне, хранители рассаживаются полукругом и ведут светские беседы. Хенджин увязывается хвостом и занимает два места в первом ряду. Оказывается, он что-то подготовил и хочет принять участие. Этот дебют выходит запоминающимся. Его подопечный — способный танцор, поэтому свежих идей может подкинуть массу. Сначала Хенджин вещает про модернизацию устаревших стилей, как их смешивать и использовать. Чанбин не понимает ни единого термина из его хореографического словаря. А потом вместо того, чтобы показать практику Минхо, Хенджин подключает музыку и решает продемонстрировать сам. В общем, его доклад — это танец. Полнейшая импровизация, зато выглядит так, как будто репетировал. В его движениях — ни следа сомнений, чистая экспрессия и полное растворение в звуке. Они гипнотически-плавные и контрастируют с внутренней энергией. Сероволосый вихрь встряхивает каждого: зал оживляется и наблюдает с интересом. Некоторые даже с мест привстают, хотя обзор и так прекрасный. У Чанбина не то настроение, чтобы восхищаться, но перестать пялиться он тоже не может. Несмотря на несносный характер, Хенджин до безумия хорош. Еще бы, с таким-то изящным телом. Под слоями одежды этого обычно не видно, но сегодня его ноги обтянуты брюками, а торс — узкой футболкой и прозрачной накидкой в сетку. Ни стыда, ни совести, ни возможности потрогать. Чанбин последними словами обругивает себя за лишние мысли и отгоняет их через силу. Громче всех аплодирует Сынмин, который общие совещания ненавидит и только рад, что его не трогают. — Наконец-то что-то веселое, — тихо комментирует он, прикрывая смешок ладонью. Чанбину не весело вообще. Его выступление следующее и затрагивает странную человеческую привычку смотреть видео во время обеда. Не какое-нибудь, а запись, как кто-то на экране ест вместе с тобой. Чанбин размышляет, что вопрос скорее философский, а это все — нездоровый механизм борьбы с одиночеством. Он распинается про иллюзию общения и социальную неловкость. Пока все покорно зевают, Хенджин то и дело громко хихикает. Ему после произведенного фурора до происходящего нет никакого дела. Под конец мероприятия Чанбин дежурно благодарит всех за полезную информацию и вытаскивает бланк. Хранители поочередно отмечают там свое присутствие и разбредаются кто куда. Хенджин подходит последним, вписывает свое имя и опять начинает раздражать. — Ты ведь это несерьезно? Мукбанги были еще на Земле-1 и никому не вредили. Какая это новинка? — Я хотя бы цирк не устраиваю. — Чанбин язвит устало и неискренне. Он направляется к выходу, прихватив заполненный лист. Но желанный побег не увенчается успехом, потому что до ушей доносится нахальный вздох: — Ну да, ты по сонному царству больше. На этом моменте терпение бесповоротно лопается. Листок с подписями плавно выскальзывает. Чанбин может что угодно спустить на тормозах, но не придирки касаемо работы. Особенно, когда неудачи копятся, как очевидный для всех снежный ком. Хенджин выше, но слабее. Его припугнуть — пустяковое дело. Резко развернувшись вокруг своей оси, Чанбин в два шага оказывается рядом, намертво-дергано хватая чужой воротник. Вспышка гнева окрашивает голос низкими нотами и обжигает гортань. — Да что с тобой такое! Зачем ты меня выводишь? Хенджин отшатывается и чуть не теряет равновесие, наткнувшись на ребро стола позади. Он приоткрывает рот. Где-то в закоулках подсознания, не заполненного атомным взрывом, Чанбин ловит отголосок смущения. Глаза Хенджина угольно-черные. И не боятся совсем. — Нравится, когда Бинни на меня смотрит. Вот зачем. Его взгляд сползает ниже, на губы. И тут Чанбин понимает, что в темноте зрачков напротив прячется хитрая ловушка. — И ты сам. Тоже очень нравишься. Чувства мгновенно роняет в какую-то новую сторону: кубарем, переворачивая мир вверх дном и все меняя. И глупая неизвестность сыпется на кусочки. Ладони Хенджина скользят по груди и плечам, так осторожно, будто приручая. Чанбин замирает, вместе, кажется, с пространством и временем. Хватка на чужой одежде слабеет, руки безвольно падают вниз. Легким касанием Хенджин проводит по линии подбородка и по горящим щекам. Чанбин чувствует шершавость собственных губ на кончиках его пальцев. Жалкие сантиметры между ними сокращаются быстрее, чем он успевает моргнуть. Наклонившись, Хенджин дарит поцелуй — капкан захлопывается окончательно. Медленно, растягивая ощущения, он дразнит, точно так же, как выстраивал путь к этому. Чанбин подается вперед, утянутый в объятия, и теряется: в уверенно сцепленных на поясе ногах и пальцах, нетерпеливо огладивших затылок. В Хенджине теряется — абсолютно бесповоротно. Он плутал по готовому пути, даже не осознавая его необходимости. Зато теперь проясняется многое. Разом наваливаются воспоминания о запахе травы, ресницах под солнечными бликами, горечи кофе. О провальных попытках привлечь внимание, неуместной тактильной поддержке и том, что осталось невысказанным. Пальцы хаотично путаются в тонкой сетке и ткани футболки, вжимают тело к телу — вплотную. Наверное, еще немного, и самое важное было бы упущено. Жадный поцелуй занимает остаточные мысли пожаром. Хенджин вдруг хлопает по плечам, затормаживая ситуацию, которая грозит перейти границы приличия. — Сейчас ведь кто-нибудь вспомнит, что расписаться забыл. — он с усмешкой выдыхает в губы. Чанбин как будто на качелях прокатился: снизу вверх по бешеной дуге. Он с неохотой отступает, приваливаясь рядом. Руку с талии убирать не спешит, но целомудренно размещает ее над одеждой. — Ты не мог как-нибудь… нормально об этом сказать? — он запинается, тяжело прикладываясь виском к чужому плечу. — Я пытался. Ты ничего дальше своего носа не видишь и не подпускаешь к себе. Пришлось идти на крайние меры. Внутри от всего этого что-то жалостливо подвывает. — Я и правда подумал, что ты меня до ручки доведешь. — Сегодня не планировал, оно получилось само. Хенджин переплетает их пальцы и со смехом добавляет: — Если ради поцелуя тебя надо выбесить, то я сделаю это без вопросов. Чанбин улыбается, как последний дурак. Ему определенно нужно больше времени, чтобы осмыслить произошедшее и открывшиеся перспективы. — А когда-то жаловался, что не хочешь физическое тело. Вот тебе еще один плюс… Напряжение рассеивается, сердце отстукивает с такой легкостью, как будто все проблемы исчезли разом. Пусть это и неправда, но момент драгоценный и отзывается в душе теплотой. — Прости меня за грубость про цирк. Я так на самом деле не считаю. — смущенно вставляет Чанбин. — Ты так красноречиво смотрел на мою задницу, что я бы даже под пытками этот бред всерьез не воспринял. Я же не слепой. Данную тему не очень хочется развивать. Чанбин, вообще-то, всегда считал, что неплохо контролирует эмоции. Возможно, те, что касаются симпатий, прятались только от него самого. А Хенджин ликует, потому что свои обнаружил быстрее и прекрасно знал, на что идет. — Я за свои слова извиняться не буду: видео про еду — это старье. От еще одного поражения Чанбин отмахивается без энтузиазма: — Да знаю я. Первое попавшееся взял. с Джисоном возился и напрочь про все эти доклады забыл.