Усмиряющий драконий гнев

Моракс терпеливо ждет, пока Венти, слишком ошеломленный, чтобы говорить, нерешительно последует за ним. Даже одетый в простую одежду и выглядя потрепанным от спарринга с Предвестником, Император не теряет своего благородного величия: идет твердо и размеренно, при этом учтиво заботится, чтобы Венти успевал за его широкими шагами, не стесненными многослойной полой ханьфу. Моракс довольно долго молчит, заставляя Венти волноваться. Неловкая тишина беспокоит больше разговоров, поэтому юноша прикусывает язык и бросает на Моракса быстрый смущенный взгляд. Зачем он позвал его прогуляться? В мыслях Венти появляются весьма тревожные картины: вдруг Император накажет его за что-то? Вдруг внезапно повернется и скажет: «Я знаю, что ты не настоящий Барбатос», а после прикажет казнить его самым жестоким способом? Пока внутри Венти бушует ураган переживаний, Моракс, сам смущенный тишиной, прочищает горло и тратит несколько секунд на то, чтобы собраться с мыслями. – Как ваши дела? Вы всем довольны? Венти поднимает глаза, удивленный невинным началом разговора. Несмотря на то, что Император не выглядит разозленным или недовольным, юноша все еще боится. Чтобы не заставлять Моракса беспокоиться о его подозрительном поведении, Венти приходиться не только отвечать быстро, но еще и пытаться подстроиться под стиль речи, характерный для этой эпохи – что получается у него, конечно, не очень. – Все хорошо, Ваше Императорское Величество, я... всем доволен. Моракс удовлетворенно кивает и уже открывает рот, чтобы сказать еще что-то, но ему не дает это сделать уже знакомый Венти голос, наполненный восхищением и сладостью: – Ваше Императорское Величество! Оба поворачивают головы и обнаруживают Мэй Хуа, степенно идущую прямо к ним. Несколько слуг, сопровождавших ее, низко кланяются. – Долгих лет жизни Его Императорскому Величеству, – произносит Мэй Хуа, выполняя изящный поклон. Моракс едва слышно вздыхает, выдавая Венти свое нежелание разговаривать с наложницей, но кивает ей в приветственном жесте. Он не выглядит впечатленным ее милым взглядом из-под ресниц, что она гордо поглаживает свой беременный живот, хвастаясь тем, что у главного супруга Императора нет. – Приветствую Главного супруга, – выплевывает Мэй Хуа, улыбаясь и кланяясь уже Венти. Гордость и надменность в ее глазах исчезают только когда она начинает любезничать с Мораксом. – А я уж направлялась к вашему дворцу, мой Властелин, чтобы поприветствовать вас и пожелать вам здравия. – Благодарю, – сухо отвечает Император, уголки его губ приподнимаются в притворной улыбке. – Вы прекрасны и благородны, как и всегда, Ваше Императорское Величество; ничто и никто не омрачит вас. Владыка, благодарю вас за то, что изволили уделить вашей преданной наложнице ваше драгоценное внимание – лишь взглянув на вас, я и малыш наполнились радостью, – проведя ладонью по чуть выступающему животу, она вновь склонила голову. Ресницы девушки дрогнули, и ее медовые глаза, блестящие излишней нежностью, очаровательно стрельнули в Императора. – Вы так жаждали внимания, что прервали мой разговор с Главным супругом, тем самым оскорбив нас, – Моракс журит, наклоняя голову. – Мне нужно выделить деньги на еще одного учителя, а не на подарки. Мне не нужны грубые и бестактные наложницы. Мэй едва заметно приподнимает брови, явно удивленная внезапным публичным порицанием со стороны Императора. Тем не менее она, чтобы сгладить свою вину, торопливо кланяется, изящно прикрывая рукавами ханьфу лицо: – Простите меня, Ваше Императорское Величество! Я даже не имела подобных побуждений! Я лишь хотела поскорее пожелать Вашему Императорскому Величеству здоровья и удачи на весь день... простите, простите вашу верную Мэй Хуа... впредь такого не повторится! Я перепишу «Учения о пяти добродетелях», если Вашему Императорскому Величеству будет угодно! – Вы должны попросить прощения не только у меня, – рокочет суровый голос Моракса. Последние слова наложницы остались проигнорированными. «Повелитель во мне души не чаял» – вспоминает Венти разговор, случайно услышанный несколько дней назад. Наверное, если Мораксу Мэй Хуа была бы по-настоящему противна, он точно не слал ей подарки, как он сказал, и не терпел ее лицемерных выходок... Наложница переводит взгляд на юношу и услужливо кланяется: – Прошу прощения, Ваше Величество, – бормочет она, а после желает Мораксу продуктивного дня и уходит... не забывая одарить Венти ненавидящим взглядом. Остаток дня юноша решил провести за изучением своего окружения, ведь если он хочет выжить и благополучно вернуться в свое время, то ему нужно вести себя так, чтобы никто не догадался о подмене своего господина. В это входит также отличное знание собственного дворца. Поэтому он тихонько выходит из покоев, обнаруживая, что коридор абсолютно пуст, и принимается рассматривать богатое убранство. «Может, снова попробовать поискать разрыв?» – думает он, бродя по этажу и прислушиваясь к ощущениям своего тела, всем сердцем надеясь почувствовать то самое загадочное недомогание. Иногда тишину прерывали случайные звуки передвижения слуг и негромкие переговоры двух охранников на нижнем этаже. Вскоре плечи Венти понурились и он раздраженно сжал кулаки. – «Бесполезно! И зачем только я поехал на эту проклятую экскурсию?!» Когда он подошел к дверям, стражники предложили ему сопровождение, но юноша отказался. Стражники спорить не стали, чем удивили Венти – видно, настоящий Барбатос тоже не был любителем ощущения вооруженного миллелита в доспехе, смотрящего ему прямо в душу. Надеясь прочистить разум, он выходит в сад. Подняв глаза в вечернее небо, он пристально смотрит на парящий остров. «Вы там все издеваетесь надо мной, да? Смотрите, смеетесь над моим смятением и страхом. Да от вас вообще никакого толку, а древние религиозные типы поверили, что вы все такие важные и справедливые! Да нихуя!» – в гневе думает Венти. Немного побродив по саду, он натыкается на ту самую злополучную беседку. Снова воспылав надеждой, он поднимается по ступенькам и садится на скамью, закрывая глаза. «Ну же! Должно же сработать!» – отчаянно молит он, однако когда открывает глаза, обнаруживает тот же пейзаж. Видимо, разрыв все же... затянулся. – И на что я надеюсь?.. Никогда больше не будет Венти Хеггстрема. Никогда... – шепчет он, склоняя голову и позволяя первым слезам скатиться по щекам. Он так увлечен горем и жалостью к себе, что не слышит приближающихся шагов. – Венти Хеггстрем? Это твой друг? – совсем рядом звучит уже знакомый голос. Венти издает испуганный всхлип и поднимает голову. Гуй Чжун слегка улыбается, приближаясь, а после садится рядом с ним и кладет ладонь на его мокрую от слез щеку. Юноша настолько поражен внезапным присутствием Драгоценной почтенной супруги, что ему остается только таращиться на нее, удивленно приоткрыв ротик. – Прошу прощения за мое излишнее любопытство, но я искренне желаю помочь. Я знаю, что тебе очень трудно здесь. Может быть, если ты поделишься своими переживаниями, тебе станет легче? Ласковый голос Гуй Чжун словно очаровывает Венти, и тот всерьез хочет раскрыть свою тайну – «Я не Барбатос, я тот самый Венти Хеггстрем, я каким-то хуем попал в прошлое и в его тело, а теперь пытаюсь понять, что происходит; и вообще, я хочу домой, отстаньте от меня все». Однако здравый разум подсказывает ему использовать Гуй Чжун для получения информации. – Венти Хеггстрем... Это... Он был моим гувернером, – врет он. – Я просто скучаю по нему. Но кое-что тревожит меня сильнее... «Могу ли я доверять ей? Доверял ли ей Барбатос?» – на мгновение юноша чувствует нерешительность, но ожидающая его исповеди Гуй Чжун вынуждает его принимать решение быстро. Она выглядит доброй и понимающей, да и в хрониках упоминалось о чистосердечии Драгоценной почтенной супруги... – «Но она, кажется, особо неравнодушна к какой-то наложнице Моракса... не той ли, что постоянно хвастается своей беременностью? Черт, надо было слушать тогда этого Лили!» – Мне трудно понять концепцию романтических отношений в Ли Юэ, и как бы постыдно это не звучало – я не могу соблазнить Его Величество, – наконец произнес Венти, опуская взгляд на свои руки, нервно сжимающие ткань юбки ханьфу. Мысль о том, что, как сказал Моракс, через неделю ему придется отдаться Императору, мучила его дни и ночи. Слегка прикусив язык, будто пытаясь быстрее найти нужные слова и красиво сформулировать фразы, он продолжил: – Он думает, что я слишком мал. Однако чем больше я медлю, тем больше наложниц беременеют и норовят забрать мою власть. – Ты и правда юн, – усмехнулась Гуй Чжун, и в ее глазах сверкнуло что-то, что студент не смог разобрать – может быть, недовольство. – Но умен. Твоя невинность понятна: все-таки тебе непривычны порядки Ли Юэ. Стоит только подождать, и я уверена, что вскоре ты привыкнешь к жизни в качестве супруга Властелина Камня и вы сможете без препятствий зачать новую жизнь у тебя под сердцем, – тут ее голос болезненно надломился и затих, и Венти мог поклясться, что слышал грустный вздох. – Я могу дать тебе совет: не верь всему подряд, что говорят обитатели гарема. Они могут похвастаться, что вчера очаровали Императора распущенным поведением, а на деле-то и вовсе не смогли зайти в его покои. Гуй Чжун загадочно улыбнулась и прикрыла раскрытым веером свое озорство. Венти понял намек не сразу, но тоже нервно улыбнулся, однако, вопреки этикету Ли Юэ, эмоции скрывать не стал. *** Дни, наполненные непрерывными раздумьями о сложившейся ситуации, проходили очень медленно. Благо, что всякие встречи, банкеты и другие мероприятия не проводились, а другую работу супругу Императора выполнять пока не требовалось, и Венти мог спокойно заниматься своими делами. Понемногу он узнавал об устройстве Дворца, о гареме, пытался привыкнуть к здешним нравам и порядкам. Но как бы юноша не старался, он не мог избавиться от ощущения, что все это тело – всего лишь пленка, сняв которую, он обнажит привычное тело студента исторического факультета Венти Хеггстрема, жившего в двадцать первом веке. Много раз он касался пальцами своей груди, лица, но впиться в плоть ногтями и разорвать ее словно не давала сама Селестия. Его эмоции бушевали, когда он смотрел в зеркало и видел Барбатоса. Его сердце падало в желудок, когда обращались к Барбатосу, а не к нему. Его одолевала кратковременная растерянность, когда он слышал не свой голос, а голос Барбатоса. Барбатос, Барбатос, Барбатос... Уже не Венти. Никогда не будет Венти, если не найти отсюда выход. Голова юноши часто наполнялась мыслями о самоубийстве. Вдруг повезет, и его душа снова вернется в свое тело? Вертя острую шпильку, украшенную хрустальным пионом, он то и дело подносил ее к своей шее, однако вонзить все же не решался. При утреннем омовении он внимательно смотрел на воду и вскоре полностью погружался в нее, желая заставить последний воздух вырваться из легких, но после всего лишь двух секунд выныривал. Эти нелепые мысли о самоубийстве никогда не свершались, но продолжали отдаленно сверкать в голове Венти. – Ваше Величество, ваше утро скрасит хорошая весть! – воскликнула Веньцянь, однажды вошедшая в его покои. – Ваш отец, король Декарабиан, сообщил Владыке о скором прибытии наследного принца Мондштадта. – Ч... – хочет выругаться Венти, но вовремя спохватывается. – ...Чудесная весть! И... по какому случаю он приезжает? – Я всего лишь служанка, Ваше Величество, а потому знать такие вещи не имею права. Но наследный принц написал вам письмо. Может быть, там он раскрыл причину своего приезда? Венти принял письмо из рук Веньцянь, отворачиваясь от нее и позволяя себе с досадой прикусить губу. «Теперь я точно пропал! Рэбель ведь брат Барбатоса! Если мое поведение будет хоть немного отличаться от того, к которому он привык, мне несдобровать...» Сломав сургучную печать, Венти разворачивает письмо. Аккуратные чернильные буковки выведены на бумаге ровно, без единой кляксы, с красивыми каллиграфическими завитками. «Надеюсь, это короткое письмо развеселит моего дорогого братца. Я приезжаю к тебе, правда, ненадолго. Отец решил, что мне пора применять свои знания на практике. Я сам обсужу с твоим мужем условия договора о беспошлинной торговле между нашими государствами, сам подпишу контракт, если, конечно, условиями будут довольны обе стороны, а после обязательно уделю тебе внимание. Я знаю, как тебе там грустно. Хотя я уповаю на то, что ты всё-таки полюбил Властелина Камня и сейчас, читая это письмо, пребываешь в хорошем настроении. Глубоко любящий тебя братик» Наполненный сдерживаемой паникой взгляд скользит по написанному еще раз. Тревога заставляет внутренности скручиваться, однако юноша медленно вдыхает и выдыхает, пытаясь успокоиться. «Ладно, хватит строить из себя плаксивого мальчика. Соберись, Венти! Еще немного, и я найду выход! До тех пор нужно продержаться... нужно лишь немного потерпеть... немного...» Утром следующего дня Венти проснулся с мыслью, что с этого момента ему обязательно нужно начать играть роль Барбатоса достойно. Из-за глубокого уважения к этой персоне, оказавшей огромное влияние не только на историю Ли Юэ, но и Мондштадта, он просто не смел навлечь на Барбатоса позор. Всего лишь необходимо осознать свою власть и важность, немного подождать, и вскоре он обязательно, обязательно вернется в свое время! После завтрака юноша изъявил желание попасть в библиотеку, но, так как не знал дороги туда, принял предложение сопровождения. Лили преданно взял его под руку и они неторопливым шагом прошли мимо уже знакомого Венти гаремного сада и главного храма; когда юноши уже подходили к выходу из «омежьего крыла», называвшимся Обителью лунных цветов, Венти увидел довольно уединенный двухэтажный дом. Через открытые ворота на его территорию входили две фигуры, лица которых юноша рассмотреть не успел. Стражники уже хотели закрыть ворота, но отвлеклись, когда заметили Венти, и поклонились ему. Тот воспользовался этим и, замедлив шаг, быстро оглядел дворец. По украшениям на стыках крыши, искусной резьбе по дереву, статуям духов-защитников и примыкающему саду студент понял, что это резиденция какого-то важного человека. Странно, он не помнил, что на экскурсии посещал данное здание... Возможно, это дворец Гуй Чжун, который отреставрировать не смогли?.. – О, Мэй Хуа идет к госпоже Гуй Чжун, – вдруг Лили прошептал Венти. Так значит, он был прав – этот дворец принадлежит Гуй Чжун! Венти хотел было ответить что-то вроде «мне похуй» (конечно же, завуалировать это по-королевски), однако следующие слова приближенного заставили его задуматься. – Да-а, хорошо устроилась. Полюбилась не только Императору, но и Драгоценной почтенной супруге... теперь и отпрыска родит скоро. Тебе срочно нужно что-то делать, Барбатос. – Ох... – Венти проследил, как Мэй Хуа скрылась за резной дверью, оставив слугу снаружи. Тот сложил руки в замок на животе и, склонив голову, сонно закрыл глаза. Юноши продолжили движение, и Венти немного подумал и ответил: – Ну, до нашей ночи с Императором осталось немного, – тут его передернуло. От одной лишь этой мысли по спине бежал табун мурашек. – Недавно, когда мы с ним вместе пошли к нашим дворцам, она встретилась нам. Мне показалось, что Его Императорское Величество не слишком впечатлен ее флиртом. – Зато Его Императорское Величество уж очень ценит советы госпожи Гуй Чжун. Если она скажет, что Мэй Хуа – отличная кандидатка на роль какой-нибудь супруги, то так тому и быть. – Да кто такая эта Мэй Хуа, чтобы претендовать на роль его супруги?! – вдруг вспылил Венти, не восприняв его предостережение всерьез. Какой же этот Лили глупенький и милый! В сердце Моракса, исходя из его дневников, было место лишь для Гуй Чжун и Барбатоса. Тут студент мысленно поблагодарил всех богов на свете, что он знает историю. Знает, когда и какая будет битва, кто и когда из важных исторических личностей умрет или родится. На самом деле это... Пугает? «Моракс умрет двенадцатого июля тысяча семьсот третьего года от эрозии... Барбатос – восьмого января тысяча семьсот четвертого при загадочных обстоятельствах...» – в груди Венти что-то защемило, и все желание разговаривать с Лили пропало. – «Если я не выберусь отсюда, то... испытаю это все...» – «Кто»?! Фаворитка. Дочь генерала Мэй Цзынь Аня. О, Селестия, я очень волнуюсь за тебя! Ты слишком мне дорог, Барбатос! Я не могу позволить тебе навсегда остаться «печатью на договоре»... – Лили остановился, взял его руки и крепко сжал в своих теплых ладонях. – Пожалуйста, мой милый. Пожалуйста, стань тем, кого в будущем будут вспоминать как авторитета, как лучшего из лучших. Ты заслуживаешь этого. У тебя есть все, чтобы достичь этой цели. «Да, Лили, в будущем Барбатоса и правда вспоминают как лучшего из лучших», – подумал Венти, внимательно смотря в глаза слуги, но вслух этого не сказал. – «Изменится ли мнение народа, если Барбатосом будет простой пацан из двадцать первого века, который исэкайнулся в его тело?..» Несомненно. За разговором юноши не заметили, как подошли к дверям библиотеки. Войдя туда, Венти очарованно огляделся, восхищаясь количеством находящихся здесь книг. В воздухе пахло нотками сандала – из курильницы шел дым благовоний; витал запах старой бумаги и воска. Венти медленно обходил стеллажи с книгами и свитками, на самом деле ища хоть что-нибудь, что поможет ему узнать об артериях земли. Лили шел следом, с интересом наблюдая за Венти, но вдруг тихо ахнул от неожиданности и остановился. Студент непонимающе поднял на слугу взгляд, а потом обернулся. Моракс сидел за столиком, читая книгу. Он был настолько погружен в текст, что заметил юношей не сразу; ответил кивком на их поклоны и, не говоря ни слова, снова возвратился к чтению. Его брови слегка сдвинулись к переносице в сосредоточенном выражении, янтарные омуты неторопливо пробегались по тексту. Лили, кротко кивнув Венти и улыбнувшись, отошел. Юноша хотел было уйти с ним, но его остановила мысль о недавних словах слуги. Но нерешительно помявшись на месте, так и не найдя, что сказать, он отвернулся к стеллажу. «И ни единого стража или слуги», – удивился Венти, быстро оглядевшись. В библиотеке не было никого, кроме него и Моракса. – «Но почему? Императора ведь всегда сопровождают. Разве он не боится нападения? Настолько он уверен в своих силах... или просто захотел побыть в одиночестве?» – Ищете что-то конкретное? – вдруг спросил Моракс, отложив книгу. – Нет... – начал Венти, решив не давать Императору поводов для беспокойства. Мало ли что тот подумает, если узнает, что он ищет информацию о артериях земли или путешествиях во времени! – Я захотел почитать, а что – не знаю, Ваше Императорское Величество. – Возможно, если вы откроете мне ваши интересы, я смогу подсказать подходящую книгу. Их глаза встретились, но оба стремительно этот зрительный контакт разорвали. – О, вы так добры... – любезничает Венти, выдавливая из себя улыбку. «Чем мог интересоваться Барбатос?..» – Мне нравятся поэзия... м-м-м... древний фольклор. – Четвертый стеллаж справа от вас, пятая и шестая полка. Таких книг здесь, конечно, мало; в основном в этой библиотеке находятся научные труды, однако все-таки посмотрите. Кажется, там есть даже сказки Мондштадта. – Вы так быстро сориентировались, Ваше Императорское Величество. – Я часто посещаю это место, оттого и ориентируюсь быстро, – Моракс вернулся к чтению своей книги, но вскоре взгляд его невольно скользнул на Венти, которому, следуя приличиям, все же пришлось посмотреть то, что его на данный момент не интересовало. Черт возьми, он пришел сюда для того, чтобы найти книги об артериях земли! Однако, читая надписи на корешках, в нем проснулось любопытство, и он потянулся к книге под многообещающим названием «Жемчужная нить». Она находилась выше, чем Венти думал: ему пришлось встать на цыпочки и до болезненного напряжения вытянуть руку, но даже после этого дотянуться до произведения он не смог. Юноша разочарованно вздохнул, уже собираясь выбрать другую книгу на более низких полках. Как только он опустил взгляд и пробежался тонкими пальцами по корешкам, он почувствовал, как Моракс встает сзади, почти прижимаясь своим теплым телом к его спине. Венти удивленно вскинул брови, ошеломленно следя, как Император берет заветную книгу – его высокий рост позволил ему это сделать не напрягаясь, – и протягивает юноше. Студент смущенно захлопал глазками, промямлил слова благодарности и чуть опустил голову, чувствуя, как на щеках расползается горячий румянец. Он поспешил забрать протянутую книгу. «Он... он помог мне... Император помог мне?!» – пронеслось в голове юноши. Моракс тем временем сел в кресло, собираясь вернуться к чтению. – Я хочу почитать в тишине. Я могу слышать, как сильно бьется сейчас ваше сердце, – Император чуть наклонил голову, намекая, что Венти нужно покинуть библиотеку. Тот, прижимая «Жемчужную нить» к груди, на секунду замешкал, переваривая смысл прозвучавших слов; неумело поклонившись, студент поспешно вышел из здания. «Ладно, поищу что-нибудь об артериях в другой раз», – подумал он, наконец-то делая долгожданный глоток свежего воздуха. После всего произошедшего у Венти кружилась голова, а потому расспросы Лили вроде «Ну? Как все прошло? Что он тебе сказал?» пролетали мимо его ушей. – «Моракс такой загадочный. Сначала пялится, помогает, а потом злится на мою совершенно нормальную реакцию и выгоняет. Фу. Цундэре какой-то!»             *** – Наложница первого ранга Мэй Хуа приветствует Драгоценную почтенную супругу, – наложница поклонилась и улыбнулась Гуй Чжун. – Здравствуй, милая. Можешь подняться, – женщина отложила документы, которые изучала все утро и указала на кресло рядом с собой. Приказав слуге принести им чаю и сладостей, Гуй Чжун подняла взгляд на уже сидящую Мэй Хуа. – Сегодня прекрасный день, однако я не могу насладиться им. Этой ночью доставили партию новых тканей, а также из казны поступило жалованье для Обители лунных цветов. – Вы так усердно трудитесь и заботитесь о нас! Но Драгоценной почтенной супруге следует позаботиться и о себе. Почему бы вам не позволить выполнять эти обязанности тому, кому они теперь принадлежат? – Его Величеству Барбатосу для начала нужно освоиться здесь. До тех пор забота о гареме остается лежать на мне. Так мы условились, – отрезала Гуй Чжун. Вдруг ее глаза слегка сощурились то ли от озорства, то ли от негодования. – Слышала, недавно ты разозлила Его Императорское Величество. – Как вы узнали?! – ахнула Мэй Хуа в притворном удивлении. – Да, госпожа... я забылась. Чтобы искупить свою вину, я все это время переписывала «Учения о пяти добродетелях», даже услышав отказ Владыки... поэтому и не приходила к вам, – она протянула руки, на которых были видны пятна от туши. Взгляд ее печально потупился. – Я горжусь тобой. Несмотря на то, что это было необязательно, ты проделала такую нелегкую работу, доказав свои благие намерения, – Гуй Чжун осмотрела пятна на аккуратных пальцах наложницы, заметив, что они казались слишком свежими. В покои вбежал евнух, держащий на руках бессознательное тело слуги Мэй Хуа. – Мои госпожи! Прошу прощения, что вмешиваюсь, я заслуживаю десять тысяч лет страданий!.. – он попытался поклониться, но с телом у него на руках этот поклон оказался довольно неловким. – Что с ним? – Гуй Чжун подскочила с кресла, приказав положить слугу на диванчик в углу комнаты. Она склонилась над ним, ужаснувшись темноте теней, залегших под его закрытыми глазами. – Лекаря! – Моя госпожа, Ки ожидал наложницу Мэй Хуа, как вдруг потерял сознание. Я сразу же поспешил оказать ему помощь, однако он не просыпался. Мэй Хуа поджала губы, недовольно взглянув на Ки. Несносный мальчишка! Ему надо было писать «Учения о пяти добродетелях» быстрее и, быть может, он успел бы прикорнуть на часок-другой. Мысленно выругавшись, она пообещала себе, что как только тот очнется и проводит ее обратно в свои покои, она прикажет ему стоять на коленях на горохе весь день. Выдохнув, она подбежала к слуге и с притворной тревогой огладила его слегка впалую щеку. – Ки! Моя госпожа, прошу прощения за то, что вам пришлось это увидеть! Ваша доброта не знает границ! – Мэй Хуа поклонилась и, заметив, как Гуй Чжун смотрит на руки юноши, измазанные чернилами, попыталась оправдаться: – Ох, негодник... наверное, опять всю ночь сочинял стихи. Постоянно просит у меня тушь и бумагу, творит, а потом клюет носом целый день! Позвольте нам удалиться. Это просто переутомление, я позабочусь о нем сама, не нужно лекаря: мы не достойны! Правда, я сама видела, как этой ночью в комнате слуг не гасла свеча. Как стыдно-то... *** На столе в беспорядке разбросаны чертежи и разного рода записи. Облезшие стены слегка покосились, окна плотно обиты темной тканью, а освещает комнату лишь несколько свечей, расставленных вокруг старца, что сидит на полу и водит рукой по воздуху. Дым благовоний принимает причудливые очертания, когда костлявая рука старика проводит по нему. – Мастер Лян, оракул поведал, что энергия в артериях земли снова восстановилась. – Тише, Ксандрос! – хрипит старик. – Чувствую... чувствую... они плачут... они взывают к прошлому... Душа заблудилась... они запутались... – «Душа заблудилась»? Что это значит, мастер Лян? Как найти эту душу? – Артерии запутались... – старик вскакивает с места и хромает по коридорам, вскоре выходя на улицу. За ним идет молодой ученик. – Что ты чувствуешь, Ксандрос? Ученик припадает ухом к земле, прислушиваясь и всматриваясь в движение природы.