Грани

Три недели прошли с момента катастрофической миссии. Больничное крыло Трискелиона погрузилось в рутину, нарушаемую лишь редкими визитами и приглушенными разговорами врачей. В палате интенсивной терапии Мария Хилл лежала неподвижно, опутанная проводами и трубками. Мониторы монотонно фиксировали её жизненные показатели — стабильные, но без признаков пробуждения. Ник Фьюри стоял у окна, глядя на панораму Вашингтона. Его отражение в стекле выглядело усталым — даже более усталым, чем обычно. Он приходил сюда каждый день, обычно поздно вечером, когда большинство персонала уже расходилось. Сегодня был двадцать первый день комы Марии. — Никаких изменений, сэр, — доктор Стрэндж, ведущий нейрохирург, подошел к нему с планшетом. — Физически она восстанавливается хорошо. Повреждения нервной системы от имплантата постепенно регенерируют. Но активность мозга остается на минимальном уровне. Фьюри кивнул, не отрывая взгляда от города за окном. — Шансы? Стрэндж помедлил. Он был не из тех, кто дает ложную надежду. — С медицинской точки зрения, чем дольше продолжается кома, тем меньше вероятность полного восстановления. Но… — он сделал паузу, — я видел случаи, когда пациенты возвращались после месяцев в таком состоянии. Фьюри наконец повернулся, его единственный глаз встретился со взглядом врача. — Это не ответ на мой вопрос, доктор. — Пятьдесят на пятьдесят, — честно ответил Стрэндж. — И с каждой неделей шансы уменьшаются на десять процентов. Фьюри снова посмотрел на неподвижную фигуру на больничной койке. Мария выглядела почти умиротворенной, если не считать бледности и заострившихся черт лица. — Она боец, — тихо произнес он, скорее для себя, чем для доктора. Стрэндж кивнул и тактично удалился, оставляя директора наедине с его мыслями и неподвижной подопечной. Фьюри подошел ближе к кровати, его шаги были почти беззвучными на больничном линолеуме. Он редко позволял себе такие моменты слабости, но сейчас, убедившись, что они одни, осторожно взял руку Марии в свою. — Мария, — его голос был тихим, но твердым, — я знаю, ты где-то там. И я знаю, что ты слышишь меня, — он сделал паузу, подбирая слова. — Ты нужна здесь. Ты нужна своей команде. Ты нужна Щ.И.Т.у, — еще одна пауза, почти неуловимая. — Ты нужна мне. Мониторы продолжали монотонно чертить линии, не регистрируя никаких изменений. Фьюри вздохнул и отпустил её руку. Он постоял еще немного, глядя на неподвижное лицо Марии, затем развернулся и вышел из палаты.

***

Поздно вечером Фьюри сидел в своем кабинете, глядя на ночной Вашингтон. Город светился тысячами огней, но его мысли были далеко. Он вспоминал Париж. Марию, смеющаяся под Эйфелевой башней, её глаза, сияющие от восторга, когда она впервые увидела Лувр. Какой контраст с бледной безжизненной фигурой в больничной палате… Фьюри горько вздохнул. Он привлек лучших врачей для этого случая, но даже они не могли сотворить чудо. Оставалось надеяться, что однажды Мария все-таки решит к ним вернуться. И ему всем сердцем хотелось, чтобы это произошло как можно быстрее. На столе лежал отчет доктора Стрэнджа — сухие медицинские термины, описывающие состояние Марии. Прогноз становился все менее оптимистичным с каждым днем. Фьюри знал статистику — после трех недель комы шансы на полное восстановление падали драматически. Он потер переносицу, чувствуя накатывающую усталость. Последние недели были изнурительными — координация расследования деятельности Гидры, обеспечение безопасности пострадавших агентов, разработка плана депрограммирования для Барнса. И все это время мысли о Марии не покидали его. Фьюри редко позволял себе эмоциональную привязанность. В его мире это было опасной слабостью. Но Мария… она пробила его защиту с первого взгляда. Он знал, что их отношения были неправильными, непрофессиональными. Знал, что должен был прекратить их при первых признаках привязанности. Но не смог. И теперь расплачивался за это, глядя, как она балансирует на грани жизни и смерти.

***

В другом крыле медицинского центра Наташа Романофф методично выполняла серию упражнений, которые ей назначил физиотерапевт. Её тело восстанавливалось с удивительной скоростью — еще одно подтверждение её необычного происхождения. — Ты слишком себя загоняешь, — заметил Клинт, наблюдая за ней из своего инвалидного кресла. Его собственная реабилитация шла медленнее — перелом позвоночника, даже не критический, требовал времени для заживления. Наташа только фыркнула, продолжая отжимания. — Говорит человек, который вчера пытался встать с кресла без разрешения врачей. Клинт усмехнулся. — Туше. Они помолчали некоторое время, звук размеренного дыхания Наташи был единственным звуком в комнате. — Как думаешь, Мария когда-нибудь очнется? — тихо спросил Клинт, озвучивая вопрос, который мучил их всех. Наташа замерла на мгновение, затем продолжила упражнения. — Должна. Иначе кто будет держать нас в узде? Клинт слабо улыбнулся, но его глаза оставались серьезными. — Я был у неё сегодня утром. Рассказывал ей последние новости. Врачи говорят, что знакомые голоса могут помочь. Наташа закончила серию отжиманий и села, скрестив ноги. — Я тоже захожу каждый день. Рассказываю, как продвигается моя реабилитация. — Она помолчала. — Иногда мне кажется, что она слушает. Мониторы показывают небольшое повышение активности мозга. — Стив приносит ей книги, — добавил Клинт. — Сидит и читает вслух. Они снова замолчали, каждый погруженный в свои мысли. Их команда, такая сплоченная во время миссии, теперь была разбита — Мария в коме, Клинт в инвалидном кресле, Наташа, восстанавливающая контроль над своим телом, и Стив, разрывающийся между заботой о друзьях и попытками помочь Баки. — Как думаешь, что будет с нами всеми, когда это закончится? — спросил Клинт, глядя в окно. — Если Мария очнется, если Баки вернется к нормальной жизни… мы все еще будем командой? Наташа пожала плечами, но её глаза были серьезными. — Не знаю. Но что бы ни случилось, мы прошли через это вместе. Это что-то значит.

***

Стив Роджерс сидел в палате Марии, тихо читая вслух «Гордость и предубеждение». — Как бы там ни было, я хочу, чтобы вы знали, что я не держу на вас зла, — читал он, его голос был мягким и ровным. — Напротив, я хочу, чтобы вы были очень, очень счастливы. Он остановился, глядя на неподвижное лицо Марии. Иногда ему казалось, что её веки слегка подрагивают, как будто она пытается открыть глаза. Но это всегда оказывалось игрой света или его собственным воображением. — Я надеюсь, ты слышишь меня, Мария, — сказал он, закрывая книгу. — Мы все ждем тебя. И мы не сдаемся. Стив посмотрел на часы — скоро должен был начаться брифинг по депрограммированию Баки. Фьюри наконец дал зеленый свет проекту, после недель исследований и подготовки. — Мне нужно идти, — сказал Стив, вставая. — Но я вернусь завтра. И, может быть, у меня будут хорошие новости о Баки. Он осторожно сжал руку Марии, затем вышел из палаты, тихо закрыв за собой дверь.

***

В конференц-зале Трискелиона собралась небольшая группа людей — Фьюри, доктор Стрэндж, несколько специалистов по когнитивным наукам и психологии, и Стив. На большом экране отображались снимки мозга Баки Барнса, с отмеченными участками повреждений. — Как вы видите, — говорил доктор Стрэндж, указывая на изображения, — основные изменения произошли в лимбической системе и префронтальной коре. Гидра использовала комбинацию электрошока, химических веществ и психологического программирования для создания контролируемого солдата. — Насколько это обратимо? — спросил Фьюри, его взгляд был сосредоточен на снимках. — Частично, — ответил Стрэндж. — Мы не можем полностью восстановить поврежденные нейронные связи, но можем создать новые, обходные пути. Ключевым фактором будет эмоциональная память — те связи, которые сформировались до вмешательства Гидры. Он повернулся к Стиву. — Вот почему ваша роль так важна, мистер Роджерс. Вы — якорь, связывающий Барнса с его прошлым, с его истинной личностью. Стив кивнул, его лицо было серьезным. — Я сделаю все, что потребуется. — План состоит из нескольких этапов, — продолжил Стрэндж, переключая слайды. — Первый — медикаментозная подготовка. Мы уже начали вводить препараты, которые помогут нейтрализовать химические блокаторы, используемые Гидрой. — Какие риски? — спросил Фьюри. — Нестабильное поведение, возможные вспышки агрессии, дезориентация, — ответил один из психологов. — Но мы будем держать его в контролируемой среде, с возможностью немедленной седации в случае необходимости. Фьюри кивнул, затем повернулся к Стиву. — Ты понимаешь, что он может не узнать тебя? Может даже попытаться атаковать? — Я понимаю, — твердо ответил Стив. — Но это Баки. Он где-то там, внутри. Я видел его. И я найду его снова. — Второй этап, — продолжил Стрэндж, — когнитивная реструктуризация. Мы будем использовать комбинацию гипноза, направленной стимуляции мозга и терапевтических бесед для разрушения программирования Гидры. — Как долго это продлится? — спросил Стив. — Недели, возможно месяцы, — ответил Стрэндж. — Мы не можем торопиться. Слишком быстрое разрушение ментальных барьеров может привести к психозу или коллапсу личности. Фьюри внимательно изучал план, отображенный на экране. — А третий этап? — Реинтеграция воспоминаний и личности, — ответил Стрэндж. — Здесь мистер Роджерс будет играть ключевую роль. Он будет постепенно вводить элементы из прошлого Барнса — воспоминания, истории, сильные переживания. Цель — восстановить эмоциональные связи с его истинной личностью. Стив кивнул, его сердце колотилось от смеси надежды и страха. Возможность вернуть Баки была всем, о чем он мечтал с момента их встречи на базе Гидры. Но риск неудачи, риск того, что его друг навсегда останется оружием Гидры, был ужасающим. — Когда мы начинаем? — спросил он. Фьюри обменялся взглядами со Стрэнджем, затем кивнул. — Завтра. Первый сеанс в 0900. Будь готов, Роджерс. Это будет долгий путь.

***

Первый сеанс депрограммирования был тяжелым. Баки вывели из медикаментозной комы, но держали под воздействием седативных препаратов, чтобы контролировать возможную агрессию. Его правая рука была ампутирована выше локтя — слишком серьезные повреждения не оставили врачам выбора. Левая рука была зафиксирована специальными ограничителями, разработанными с учетом его усиленной силы. Стив сидел в углу комнаты, как было согласовано заранее — достаточно далеко, чтобы не спровоцировать реакцию, но в поле зрения Баки. Доктор Стрэндж и психолог доктор Чо проводили первичную оценку когнитивных функций. — Как вас зовут? — спросила доктор Чо, её голос был спокойным и профессиональным. Баки смотрел прямо перед собой, его глаза были пустыми, без всякого выражения. — Актив готов к заданию, — монотонно ответил он. Стив почувствовал, как его сердце сжимается. Это был голос Баки, но в нем не было ничего от его друга — ни интонаций, ни эмоций, ни личности. — У вас нет задания, — мягко сказала доктор Чо. — Вы в безопасности. Мы хотим помочь вам. Баки не реагировал, продолжая смотреть в пустоту. — Вы помните свое имя? — спросил Стрэндж. — Ваше настоящее имя? На мгновение в глазах Баки мелькнуло что-то — замешательство, может быть боль. Но он быстро вернулся к безэмоциональному состоянию. — Актив не имеет имени. Актив выполняет задания. Стив не мог больше молчать. — Твое имя — Джеймс Бьюкенен Барнс, — сказал он, его голос дрожал от эмоций. — Ты мой друг. Мы росли вместе. Баки повернул голову, его взгляд сфокусировался на Стиве. На мгновение Стиву показалось, что он увидел проблеск узнавания, но затем глаза Баки снова стали пустыми. — Я не знаю вас, — сказал он, но в его голосе появилась легкая неуверенность. Доктор Стрэндж сделал Стиву знак не продолжать. Они заранее договорились, что первый сеанс будет коротким и ограниченным — просто чтобы оценить исходное состояние и реакции. — На сегодня достаточно, — сказал Стрэндж, делая пометки в планшете. — Мы продолжим завтра. Когда они вышли из комнаты, Стив чувствовал себя опустошенным. — Он даже не узнал меня, — тихо сказал он. Доктор Чо положила руку на его плечо. — Это только начало, Роджерс. Гидра глубоко запрограммировала его сознание. Мы не можем ожидать мгновенных результатов. — Но была реакция, — заметил Стрэндж, просматривая данные мониторов. — Когда вы заговорили, его мозговая активность изменилась. Что-то в вашем голосе, в ваших словах вызвало отклик. Стив почувствовал проблеск надежды. — Значит, есть шанс? — Есть, — подтвердил Стрэндж. — И с каждым сеансом он будет увеличиваться.

***

Следующие две недели прошли в изнурительном ритме ежедневных сеансов. Стив разрывался между посещениями Марии, которая все еще оставалась в коме, и работой с Баки. Постепенно, шаг за шагом, они видели прогресс. К концу первой недели Баки начал отвечать на вопросы о своем прошлом — сначала с неуверенностью, затем с растущим осознанием. Он вспомнил свое имя, вспомнил Бруклин, вспомнил детский дом, где они жили вместе со Стивом. Но вместе с воспоминаниями пришли и кошмары. Баки часто просыпался с криками, его тело покрывалось холодным потом, а глаза были широко раскрыты от ужаса. Он начал вспоминать процедуры, которым его подвергали в Гидре — холодное кресло, шлем, сковывающий голову, невыносимая боль, пронзающая каждую клетку тела, когда электрический ток проходил через его мозг. — Они стирали меня, Стив, — сказал он во время одного из сеансов, его голос дрожал. — Снова и снова. Каждый раз, когда я начинал что-то вспоминать, они сажали меня в то кресло и… — он не смог закончить, его тело содрогнулось от воспоминаний. — Ты в безопасности теперь, Бак, — мягко сказал Стив, осторожно положив руку на его плечо. — Они больше не доберутся до тебя. Баки поднял на него глаза, полные боли и страха. — А что, если они заложили что-то в мою голову? Что, если я… опасен? — Мы разберемся с этим, — уверенно ответил Стив. — Вместе.

***

К концу второй недели они перешли к третьему этапу — реинтеграции личности. Стив приносил фотографии из их прошлого, рассказывал истории о их детстве, о глупых выходках и совместных приключениях. Постепенно Баки начал улыбаться, сначала редко и неуверенно, затем чаще. Его глаза становились живее, в них возвращался тот блеск, который Стив так хорошо помнил. — Помнишь, как мы украли яблоки у старика Джонсона? — спрашивал Стив, показывая фотографию старого фруктового сада. Баки усмехнулся, и это была первая настоящая улыбка за все время. — Ты застрял на дереве, и мне пришлось тебя снимать, — сказал он. — А потом ветка не выдержала… Стив рассмеялся, чувствуя, как его сердце наполняется надеждой. Они продолжали так часами — вспоминая, смеясь, иногда плача. С каждым днем Баки становился все больше похож на себя прежнего, хотя его глаза все еще иногда затуманивались от воспоминаний о том, что он пережил в лабораториях Гидры.

***

В конце третьей недели Фьюри созвал совещание для оценки прогресса. Стрэндж представил подробный отчет, показывая снимки мозга Баки до и после лечения. — Как вы видите, — говорил он, указывая на изображения, — мы наблюдаем значительное восстановление активности в лимбической системе и префронтальной коре. Эмоциональные реакции нормализуются, когнитивные функции восстанавливаются. — Он все еще представляет угрозу? — прямо спросил Фьюри. Стрэндж обменялся взглядами с доктором Чо. — Мы не можем дать стопроцентной гарантии, — осторожно ответила она. — Программирование Гидры было глубоким и комплексным. Мы идентифицировали и нейтрализовали большинство триггеров, но всегда существует риск, что мы что-то пропустили. — Но он больше не «Актив», — твердо сказал Стив. — Он Баки. Мой друг. И он заслуживает шанса на нормальную жизнь. Фьюри внимательно изучал отчеты, его лицо было непроницаемым. — Что вы предлагаете, доктор Стрэндж? — Финальный тест, — ответил нейрохирург. — Мы должны воссоздать условия, максимально приближенные к тем, что использовала Гидра для программирования. Если Барнс сможет противостоять триггерам в контролируемой среде, мы можем быть уверены, что депрограммирование прошло успешно. Стив напрягся. — Вы хотите подвергнуть его тем же пыткам? — Не пыткам, — поспешно сказала доктор Чо. — Мы создадим симуляцию — визуальные и звуковые элементы, напоминающие процедуру программирования, но без физического воздействия. Это будет стрессовый тест, но контролируемый и безопасный. Фьюри кивнул, принимая решение. — Завтра. 0800. Лаборатория 38. Полная безопасность, группа быстрого реагирования наготове. — Он повернулся к Стиву. — Ты будешь там, Роджерс. Ты лучше всех знаешь его, сможешь заметить первые признаки проблем. Стив кивнул, его сердце колотилось от смеси надежды и страха. — Он справится, — уверенно сказал он. — Я знаю, что справится.

***

Следующее утро наступило слишком быстро. Стив почти не спал, проведя большую часть ночи в палате Марии, рассказывая ей о прогрессе Баки, о своих надеждах и страхах. — Хотел бы я, чтобы ты была здесь, Мария, — тихо сказал он, глядя на её неподвижное лицо. — Ты всегда умела видеть вещи ясно, даже когда все остальные запутались. Лаборатория 38 была подготовлена для финального теста. Команда инженеров и психологов воссоздала обстановку, похожую на лабораторию Гидры — с креслом в центре, шлемом для электрошоковой терапии и проекциями ученых в белых халатах. Все было настроено так, чтобы выглядеть и звучать максимально реалистично, но без причинения реального вреда. Вдоль стен стояли агенты из группы быстрого реагирования, вооруженные транквилизаторами и шокерами. Камеры фиксировали каждый угол, мониторы отслеживали жизненные показатели Баки. Стив ждал в смотровой комнате, его руки были сжаты в кулаки так сильно, что костяшки побелели. Рядом с ним стояли Фьюри и доктор Стрэндж, внимательно наблюдая за показателями на мониторах. — Вы уверены, что это необходимо? — в последний раз спросил Стив, глядя через стекло на Баки, который сидел в комнате, ничего не подозревая о предстоящем испытании. — Это единственный способ быть уверенными, что программирование действительно нейтрализовано, — ответил Стрэндж. — Если он сможет противостоять триггерам в контролируемой среде, значит, он готов к постепенной реинтеграции в общество. Фьюри положил руку на плечо Стива. — Мы остановим все немедленно, если возникнет реальная угроза, — заверил он. — Но этот тест необходим, Роджерс. Не только для нашей безопасности, но и для самого Барнса. Он должен знать, что может доверять своему разуму. Стив неохотно кивнул. Он понимал логику, но это не делало ситуацию менее мучительной. — Начинаем, — скомандовал Фьюри. Доктор Чо вошла в комнату, где находился Баки. Она мягко объяснила ему суть предстоящего теста — что они создадут симуляцию, напоминающую процедуры Гидры, чтобы проверить его способность сопротивляться программированию. — Ты можешь отказаться, — сказала она. — Никто не заставит тебя пройти через это. Баки выпрямился, его лицо стало решительным. — Нет, я хочу это сделать, — твердо сказал он. — Я должен знать, что они больше не контролируют меня. Доктор Чо кивнула и вышла из комнаты. Через несколько секунд начался тест. Свет в комнате приглушился, и вокруг Баки появились голографические проекции ученых в белых халатах. Звуки лаборатории заполнили пространство — гудение оборудования, щелчки переключателей, приглушенные голоса. Кресло, на котором сидел Баки, медленно трансформировалось, принимая форму того самого кресла для обнуления памяти, которое использовала Гидра. Стив видел, как Баки напрягся, его дыхание стало быстрым и поверхностным. Мониторы показывали резкое увеличение частоты сердечных сокращений и уровня адреналина. — Он в стрессе, — заметил Стрэндж. — Но пока контролирует себя. Следующий этап был еще интенсивнее. Голографический шлем опустился на голову Баки, имитируя устройство для электрошока. Конечно, никакого реального тока не было, но визуальные и звуковые эффекты создавали впечатление начинающейся процедуры. Баки начал дрожать, его лицо исказилось от страха и боли воспоминаний. Но он не пытался бежать, не кричал — просто сидел, сжав зубы, его единственная рука крепко держалась за подлокотник кресла. — Невероятно, — прошептал один из психологов. — Он сопротивляется всем триггерам. Затем начался финальный этап — голографический ученый подошел к Баки и начал показывать серию изображений, сопровождая их кодовыми фразами, которые, по данным расследования, Гидра использовала для активации программирования. На экране перед Баки появлялись быстро сменяющиеся изображения: лабораторное оборудование, оружие, карта с отмеченными целями, лица людей. Каждое изображение сопровождалось механическим голосом, произносящим короткие команды: «Подчиняйся. Выполняй. Забудь. Служи.» Стив затаил дыхание, его сердце колотилось так сильно, что, казалось, готово было выскочить из груди. Он видел, как Баки сжался в кресле, его лицо исказилось от внутренней борьбы. Изображения мелькали все быстрее, голос становился настойчивее: «Миссия. Цель. Устранить. Вернуться. Доложить.» Баки начал трясти головой, словно пытаясь избавиться от образов и команд, проникающих в его сознание. Его дыхание стало еще более частым, пот струился по лицу. Последним на экране появился символ Гидры — красный череп с щупальцами, сопровождаемый финальной командой: «Актив готов к выполнению задания.» Наступила тишина. Все в смотровой комнате затаили дыхание, глядя на Баки. Он медленно поднял голову. Его глаза были широко открыты, в них читалась смесь страха, боли и… решимости. — Нет, — тихо, но твердо сказал он. — Я не ваше оружие. Меня зовут Джеймс Бьюкенен Барнс. Я из Бруклина. Мой лучший друг — Стив Роджерс. Стив почувствовал, как его глаза наполняются слезами. Баки сопротивлялся. Он боролся с программированием и побеждал. — Я не буду больше вашей марионеткой, — продолжал Баки, его голос становился сильнее с каждым словом. — Я человек. У меня есть имя. У меня есть прошлое. У меня есть друзья. Голографические ученые начали повторять последовательность изображений и команд, их голоса становились громче и настойчивее. Но Баки продолжал сопротивляться. — Нет! — он почти кричал теперь. — Я Баки Барнс! Я не ваш Солдат! Я свободен! Голограммы исчезли, свет вернулся к нормальному уровню. Баки сидел в кресле, тяжело дыша, его лицо было мокрым от пота и слез. Но его глаза… его глаза были ясными, в них не было пустоты программирования. — Стив? — хрипло позвал он. Стив подбежал к нему, опускаясь на колени рядом с креслом. — Я здесь, Бак. Я здесь. Ты справился. Ты победил их. Баки слабо улыбнулся, его тело медленно расслаблялось. — Я видел их, Стив. Видел образы. Слышал команды. Они пытались снова забраться мне в голову. — Он сделал глубокий вдох. — Но я помнил тебя. Помнил себя. И это было сильнее их программирования. Стив крепко обнял друга, не стесняясь слез, текущих по лицу. — Ты вернулся, Бак. Ты действительно вернулся.

***

Фьюри наблюдал за сценой через стекло, его лицо было непроницаемым, но внутри он чувствовал удовлетворение. Барнс прошел тест, превзойдя все ожидания. Депрограммирование оказалось успешным. — Впечатляюще, — сказал Стрэндж, просматривая данные мониторов. — Его мозговая активность показывает сильное сопротивление триггерам. Он создал новые нейронные пути, обходящие программирование Гидры. — Значит, он больше не представляет угрозы? — спросил Фьюри. — В рамках разумного, — осторожно ответил Стрэндж. — Нельзя дать стопроцентную гарантию, но сейчас он снова контролирует свой разум. Фьюри кивнул, принимая решение. — Отмените режим содержания. Переведите его в медицинское крыло для наблюдения, но без ограничений свободы передвижения. — Он сделал паузу. — И начните подготовку к протезированию. Парню нужна новая рука. Стрэндж удивленно посмотрел на директора. — Вы доверяете ему настолько, чтобы дать протез? Потенциально это может быть оружием. Фьюри слегка усмехнулся. — Доктор, если Барнс захочет кого-то убить, ему не нужен протез. Он справится и одной. — Его взгляд вернулся к Стиву и Баки, которые все еще обнимались в центре комнаты. — Но мы попробуем использовать его в своих целях.

***

Поздно вечером Стив сидел в палате Марии, его лицо светилось от радости и облегчения. — Ты не поверишь, Мария, — говорил он, держа её руку. — Баки прошел тест. Он полностью сопротивлялся программированию Гидры. Фьюри даже разрешил ему свободно передвигаться по медицинскому крылу. — Он улыбнулся. — Он хочет познакомиться с тобой, когда ты очнешься. Я рассказал ему о нашей команде, о том, как мы спасли его. Стив продолжал говорить, делясь всеми новостями — как Наташа почти полностью восстановилась, как Клинт делает успехи в физиотерапии, как они все ждут, когда Мария наконец очнется. — Мы не сдаемся, Мария, — тихо сказал он. — И ты тоже не сдавайся. Он не заметил, как в дверях палаты появился Фьюри. Директор молча наблюдал за Стивом, слушая его монолог. Когда Роджерс наконец заметил его присутствие, Фьюри кивнул в знак приветствия. — Как она? — спросил он, подходя к кровати. — Без изменений, — вздохнул Стив. — Но доктор Стрэндж говорит, что физически она восстанавливается хорошо. Просто… не просыпается. Фьюри кивнул, его взгляд задержался на бледном лице Марии. — Она сильная, — сказал он. — Сильнее, чем многие думают. — Я знаю, — согласился Стив. — Поэтому и верю, что она вернется к нам. Они помолчали некоторое время, каждый погруженный в свои мысли. — Спасибо, — наконец сказал Стив. — За Баки. За то, что дали ему шанс. Фьюри пожал плечами. — Он доказал, что заслуживает этот шанс. — Он посмотрел на Стива. — Ты тоже заслуживаешь благодарности, Роджерс. Твоя вера в друга, твоя настойчивость… не каждый бы так боролся. — Он сделал бы то же самое для меня, — просто ответил Стив. Фьюри кивнул, затем повернулся, чтобы уйти. — Завтра большой день — начинаем подготовку к протезированию для Барнса. Стив удивленно посмотрел на директора. — Протезирование? Вы дадите ему новую руку? — Лучшую из возможных, — ответил Фьюри. — Старк уже работает над проектом. Говорит, это будет его шедевр. Стив улыбнулся, чувствуя, как его сердце наполняется благодарностью. Несмотря на все трудности, несмотря на боль и потери, они медленно, но верно двигались вперед. Баки возвращался к жизни. Наташа и Клинт восстанавливались. И, может быть, скоро Мария тоже откроет глаза. Когда Фьюри ушел, Стив еще некоторое время сидел рядом с Марией, держа её руку и тихо рассказывая о планах на будущее. О том, как они все вместе будут тренироваться, когда поправятся. О миссиях, которые их ждут. О дружбе, которая стала сильнее после всего пережитого. И где-то глубоко внутри своего сознания, в темноте комы, Мария слушала. И, может быть, готовилась наконец вернуться.