Грани

Это произошло в самый тихий час перед рассветом. Мария Хилл вернулась из тьмы внезапно, без предупреждения — как путешественник, который неожиданно выходит из густого тумана на освещенную дорогу. Первым, что она увидела, был потолок — белый, стерильный, с мягким светом, проникающим откуда-то сбоку. Звуки возвращались медленнее: тихое гудение приборов, отдаленные шаги в коридоре, собственное дыхание, странно громкое в окружающей тишине. Воспоминания хлынули потоком — лаборатория Гидры, Наташа, крики, выстрелы, глаза Фьюри, полные ужаса и гнева… а потом — ничего. Пустота. Темнота. Мария попыталась сесть, но тело отказалось повиноваться. Она чувствовала себя заключенной в собственной плоти — разум ясный, а тело чужое, непослушное. Паника нахлынула волной, заставляя сердце биться быстрее. — Помогите, — слово вырвалось хриплым, едва слышным шепотом, но этого оказалось достаточно. Дверь палаты распахнулась, и на пороге появилась медсестра. Её глаза расширились от удивления. — Господи, вы очнулись! — воскликнула она, бросаясь к кровати. — Не двигайтесь, я сейчас позову доктора Стрэнджа. Комната внезапно наполнилась людьми и голосами. Мария пыталась уследить за происходящим, но все казалось нереальным, словно сон. Кто-то говорил с ней, спрашивал что-то, но слова доносились как сквозь толщу воды. Затем перед ней возник доктор Стрэндж — его высокая фигура заслонила свет, а пронзительные глаза смотрели с профессиональным интересом и скрытым облегчением. — С возвращением, мисс Хилл, — сказал он. — Вы нас изрядно напугали. — Как… долго? — каждое слово давалось с трудом, горло болело, будто она кричала несколько часов подряд. — Два месяца и четыре дня, — ответил Стрэндж. — Вы были в коме после миссии. Помните что-нибудь? Два месяца. Два месяца во тьме. Мария попыталась осознать эту информацию, но мысли разбегались, не желая складываться в единую картину. — Как остальные? — с тревогой прошептала она. — Все живы, — успокоил её Стрэндж. — С ними всё в порядке. Облегчение накрыло её волной, и только тогда Мария осознала, как сильно боялась услышать другой ответ. Она закрыла глаза, позволяя этой мысли успокоить бешеный стук сердца. Образы мелькали в её сознании — боль от каждого прикосновения, Наташа, меняющая форму, Клинт с пустыми глазами, Фьюри… — Все живы, — повторила она, не уверенная, спрашивает или утверждает. — Да, — подтвердил Стрэндж. — А теперь мы займемся вами. Последующие минуты слились в калейдоскоп лиц, вопросов и прикосновений. Мария отвечала автоматически, позволяя врачам делать свою работу, но её мысли были далеко. С Фьюри. Когда медицинский персонал наконец оставил её одну, обещая вернуться через час, Мария попыталась глубже вдохнуть. Даже это простое действие требовало усилий, как будто её легкие забыли, как работать самостоятельно. Она не услышала, как открылась дверь. Просто внезапно почувствовала его присутствие — как всегда, молчаливое, сильное, заполняющее комнату. Мария медленно повернула голову. Ник Фьюри стоял в дверях, его силуэт четко вырисовывался на фоне света из коридора. Он смотрел на неё своим единственным глазом, и в этом взгляде было столько всего, что у Марии перехватило дыхание. — Хилл, — сказал он, и в этом одном слове она услышала облегчение, радость, боль и что-то еще, чему не было названия. — Ты решила наконец присоединиться к нам. Мария попыталась улыбнуться, но губы дрожали. — Сэр, — её голос был хриплым шепотом. — Я пропустила что-нибудь интересное? Фьюри подошел ближе, и в тусклом свете палаты она увидела то, что скрывалось за его обычной непроницаемой маской — следы бессонных ночей, новые морщины вокруг глаз, напряжение, которое не могло полностью скрыться даже за годами тренированным самоконтролем. — Можно и так сказать, — он сел рядом с кроватью, его движения были осторожными, словно он боялся спугнуть момент. — Как ты себя чувствуешь? Мария хотела солгать, сказать, что все в порядке, как делала всегда. Но что-то в его взгляде, в том, как он смотрел на неё — будто она могла исчезнуть в любой момент — заставило её ответить честно: — Как будто я умерла и вернулась, — прошептала она. — Все кажется… нереальным. Фьюри кивнул, и в этом простом жесте было больше понимания, чем в любых словах утешения. — Ты напугала нас, Хилл, — тихо сказал он. — Стрэндж не был уверен, что ты вообще очнешься. Мария услышала то, что он не сказал — как это напугало его лично. Она хотела протянуть руку, коснуться его, но её тело было слишком слабым. — Прости, — просто сказала она. — Я не планировала исчезнуть на два месяца. Что-то промелькнуло в его взгляде — боль, такая острая и настоящая, что Мария почувствовала, как сжалось её сердце. — Больше никогда так не делай, — сказал он, и это прозвучало не как приказ директора, а как просьба человека, который боялся потерять что-то бесконечно ценное. В этот момент, глядя в его глаза, Мария поняла, что между ними что-то изменилось. Что-то фундаментальное и необратимое. Как будто её кома стерла невидимую линию, которую они оба так тщательно соблюдали последнее время или делали вид, что соблюдали. — Не планирую, сэр, — тихо ответила она, и в её голосе было обещание. Он осторожно, почти нерешительно, протянул руку и накрыл её ладонь своей. Этот жест, такой нехарактерный для всегда сдержанного директора, сказал Марии больше, чем любые слова. — Твои друзья будут рады узнать, что ты вернулась, — сказал он, его голос вернулся к обычному деловому тону, но рука по-прежнему оставалась на её ладони. — Они приходили каждый день. Роджерс читал тебе книги. Романофф рассказывала новости. Бартон… ну, Бартон был Бартоном. — А ты? — тихо спросила Мария, зная, что переступает границу. Фьюри встретил её взгляд, его единственный глаз на мгновение стал уязвимым, открытым. — Я директор Щ.И.Т.а, Хилл. У меня много обязанностей, — сказал он, но его пальцы едва заметно сжали её руку, противореча официальному тону. Мария поняла невысказанное — он тоже был здесь, возможно, чаще других. Просто не хотел, чтобы кто-то знал. Не хотел показывать, насколько сильно он переживал за неё. — Конечно, сэр, — она позволила себе ещё одну слабую улыбку, в которой было больше тепла, чем она обычно позволяла себе показывать. — Я понимаю. Они смотрели друг на друга в тишине, которая казалась наполненной невысказанными словами. Затем Фьюри мягко отпустил её руку и встал, явно готовясь уйти. — Тебе нужен отдых, — сказал он, но его голос звучал мягче обычного. — Стрэндж разработает программу реабилитации. Зная тебя, ты будешь на ногах быстрее, чем кто-либо ожидает. Уже возле двери он остановился и бросил на нее взгляд, который говорил больше, чем слова: — Рад, что ты вернулась, Мария. Когда он исчез за дверью, она осталась наедине со своими мыслями и странным теплом, разливающимся в груди. Первая неделя была самой трудной. Мария никогда не думала, что простые действия, которые она всю жизнь воспринимала как должное, могут быть такими сложными. Держать ложку. Поднести стакан к губам. Сесть в постели без посторонней помощи. Её тело, некогда сильное и тренированное, превратилось в непослушную оболочку, которая отказывалась выполнять даже самые простые команды. Мышцы атрофировались за два месяца неподвижности, и теперь каждое движение требовало огромных усилий. Доктор Стрэндж разработал для неё интенсивную программу реабилитации, которая начиналась с простых упражнений для восстановления подвижности суставов и постепенно переходила к более сложным. Дважды в день к ней приходил физиотерапевт, помогая выполнять упражнения и массируя ослабленные мышцы. Мария стискивала зубы и выполняла всё, что от неё требовалось, даже когда тело кричало от боли и усталости. Она никогда не была из тех, кто сдаётся, и не собиралась начинать сейчас. Фьюри приходил каждый вечер, обычно после окончания рабочего дня, когда в больничном крыле становилось тихо. Он никогда не оставался долго — всего десять-пятнадцать, но эти короткие визиты стали для Марии якорем, за который она держалась в море боли и разочарования. Он рассказывал ей о текущих делах Щ.И.Т.а, о прогрессе в расследовании деятельности Гидры, о новых разработках. Никогда ничего слишком секретного — просто достаточно, чтобы она чувствовала связь с миром за пределами больничной палаты. Иногда, когда он думал, что она не замечает, его взгляд задерживался на ней дольше обычного, с выражением, которое она не могла полностью расшифровать — смесь беспокойства, облегчения и чего-то ещё, что заставляло её сердце биться чуть быстрее. На третий день после пробуждения её навестили Наташа и Клинт. Наташа выглядела полностью восстановившейся — её движения были такими же грациозными и уверенными, как всегда. Клинт всё ещё передвигался с помощью трости, но уже мог ходить самостоятельно. — Смотрите, кто решил наконец проснуться, — улыбнулся Клинт, входя в палату. — Мы уже начали думать, что ты просто отлыниваешь от учебы. Мария слабо улыбнулась, радуясь видеть их. — Как будто я могла бы оставить вас без присмотра надолго, — сказала она. — Вы же сразу начинаете влипать в неприятности. Наташа подошла ближе, её обычно непроницаемое лицо смягчилось. — Ты напугала нас, Мария, — тихо сказала она. — Мы не были уверены, что ты вернёшься. — Я слишком упряма, чтобы так просто сдаться, — ответила Мария, затем посмотрела на Клинта. — Как твоя спина? — Заживает. Врачи говорят, что через месяц буду как новенький. — Он подмигнул. — Уже могу попасть в мишень с пятидесяти метров, так что не всё потеряно. Они рассказали ей о событиях последних двух месяцев — о своём восстановлении, о прогрессе Баки, о новых занятиях. Мария слушала, впитывая информацию, пытаясь заполнить пробел в своей жизни. — Мы возвращаемся в Академию на через пару недель, — сказала Наташа. — Мой организм уже почти полностью восстановился, и я очень хочу вернуться к учёбе. Клинту ещё нужно избегать сильных физических нагрузок, но большинство теоретических предметов он сможет посещать. — А как Стив? — спросила Мария. — И его друг, Баки? Наташа и Клинт обменялись взглядами, и Мария заметила, как их лица стали серьёзнее. — Стив остаётся здесь, в Трискелионе, — ответила Наташа. — Он важная часть реабилитации Баки. Но он будет тренироваться с другими агентами и продолжать обучение удалённо. — А Баки… — Клинт замялся. — Он проходит через свою собственную реабилитацию. Гидра серьёзно промыла ему мозги, но Стив и команда психологов работают с ним. Он делает успехи. Мария заметила, что они что-то недоговаривают. — Что ещё? — прямо спросила она. — Что вы не говорите мне? Наташа вздохнула, её взгляд стал сочувственным. — Баки потерял руку, Мария. Правую руку. Пришлось ампутировать из-за слишком серьёзных повреждений. Мария почувствовала, как кровь отхлынула от её лица. — Из-за моего выстрела, — тихо сказала она, воспоминания внезапно нахлынули с новой силой. — Я выстрелила ему в плечо, когда он пытался убить Фьюри. — Ты спасла жизнь директора, — твёрдо сказал Клинт, садясь на край её кровати и бережно сжимая её руку. — И, возможно, всех нас. Баки был запрограммирован убивать. Ты сделала то, что должна была сделать. — Он не винит тебя, — добавила Наташа, её голос был непривычно мягким. — Наоборот, хочет поблагодарить. Если бы не твой выстрел, он мог бы убить Фьюри и остаться оружием Гидры навсегда. Мария кивнула, но чувство вины всё равно тяжело легло на её сердце. Она знала, что поступила правильно в той ситуации, но мысль о том, что она стала причиной такого серьёзного увечья, была тяжёлой. — Он хочет познакомиться с тобой, — продолжила Наташа, присаживаясь с другой стороны кровати. — Стив рассказал ему о нашей команде, о том, какая у нас веселая жизнь, — она скорчила забавную гримасу. Мария почувствовала странную связь с человеком, которого никогда не встречала — они оба были жертвами Гидры, оба боролись за возвращение к нормальной жизни. — Я бы тоже хотела с ним познакомиться, — сказала она. — Как только смогу выбраться из этой постели. Наташа улыбнулась, в её глазах мелькнуло облегчение. — А ещё Фьюри приходил к тебе каждый вечер, — неожиданно сказал Клинт, его глаза лукаво блеснули. Мария почувствовала, как её щёки слегка покраснели. — Он беспокоился, — мягко сказала Наташа, видя её замешательство. — Мы все беспокоились. Но он… — она сделала паузу, подбирая слова, — он принял это особенно близко к сердцу. Мария почувствовала новый прилив сил. К концу первой недели Мария могла сидеть без поддержки и использовать руки для базовых действий. Это был небольшой прогресс, но для неё — огромная победа. Каждый день она заставляла себя делать чуть больше, чем предыдущий, игнорируя боль и усталость. Стив тоже приходил ее навестить и в первый день принёс букет полевых цветов и выглядел немного неловко, стоя у двери палаты. — Можно войти? — спросил он. Мария кивнула, отмечая, как изменился Стив за эти два месяца. Он всегда был серьёзным, но теперь в его глазах появилась новая глубина — он видел больше, пережил больше. — Привет, Стив, — сказала она, пытаясь сесть повыше в постели. — Спасибо за цветы. И за чтение. Наташа сказала, ты приходил каждый день. Стив слегка покраснел, ставя цветы на тумбочку. — Врачи говорили, что знакомые голоса могут помочь, — сказал он. — И я подумал, что тебе может понравиться Джейн Остин. — Хороший выбор, — улыбнулась Мария. Стив сел на стул рядом с кроватью, его лицо стало серьёзным. — Как ты себя чувствуешь? По-настоящему? Мария вздохнула, решив быть честной. — Как будто меня вывернули наизнанку, а потом неправильно собрали обратно, — сказала она. — Моё тело не слушается. Простые вещи стали непреодолимыми препятствиями. — Она посмотрела на свои руки, всё ещё слишком слабые. — Но я справлюсь. Стив кивнул, его взгляд был понимающим. — Ты сильная, Мария. Сильнее, чем многие думают. Они помолчали некоторое время, затем Стив заговорил снова, его голос стал тише: — Я должен извиниться перед тобой. Мария удивлённо посмотрела на него. — За что? Стив выглядел неловко, но решительно. — За то, как я относился к тебе… к твоим отношениям с директором Фьюри. Мария напряглась. Это была тема, которую она предпочла бы не обсуждать. — Стив, ты не обязан… — Нет, обязан, — твёрдо сказал он. — Я осуждал тебя. Думал, что знаю, что правильно, а что нет. Что отношения между вами неуместны, неправильны. Но за эти два месяца я поменял свое мнение. Я понял, что он любит тебя, Мария. По-настоящему любит. Даже если ни один из вас никогда не признает этого вслух. Мария почувствовала, как к горлу подкатил ком. Она никогда не ожидала услышать такое от Стива Роджерса, человека с самыми строгими моральными принципами из всех, кого она знала. — Любовь… сложная штука, — наконец сказала она, её голос был чуть хриплым от эмоций. — Особенно в нашем мире. С нашей работой. — Я знаю, — кивнул Стив. — И я больше не считаю себя вправе судить. Если вы нашли что-то настоящее в этом хаосе… это редкость. И это ценно. Мария почувствовала, как в её глазах собираются слёзы. — Спасибо, Стив, — тихо сказала она. — Это… много значит для меня. Он кивнул, затем сменил тему, рассказывая о прогрессе Баки, о новых тренировках, о планах на будущее. Мария слушала, благодарная за его понимание и за то, что он не стал дальше развивать тему, которая всё ещё была слишком болезненной и личной. К концу второй недели Мария достигла новой вехи в своей реабилитации — она сделала первые шаги. С поддержкой физиотерапевта и специальных ходунков она смогла пройти от кровати до двери палаты и обратно. Это было всего несколько метров, но для неё — еще одно огромное достижение. — Отлично, агент Хилл, — одобрительно сказал физиотерапевт, помогая ей вернуться в постель. — Вы прогрессируете быстрее, чем большинство пациентов после такой длительной комы. Мария кивнула, слишком уставшая, чтобы говорить. Её ноги дрожали от напряжения, а по лицу струился пот. Но внутри она чувствовала удовлетворение — ещё один шаг к возвращению контроля над своим телом, над своей жизнью. В тот же день она впервые встретилась с Баки Барнсом. Стив привёл его в её палату после обеда, когда она отдыхала после изнурительной сессии физиотерапии. — Мария, это Баки, — представил Стив своего друга. — Баки, это Мария Хилл, о которой я тебе рассказывал. Баки выглядел неуверенно, стоя у двери. Его правый рукав был пуст, но несмотря на это, он излучал силу и какую-то настороженную грацию. Мария почувствовала, как её горло сжалось от вины. — Мне так жаль, — сказала она, глядя на пустой рукав. — Если бы я знала… Баки покачал головой, подходя ближе. — Не извиняйся, — твёрдо сказал он. — Ты спасла жизнь Фьюри. И, возможно, мою собственную. — Он сделал паузу, его глаза встретились с её взглядом, в них не было обвинения, только искренность. — Я был оружием, запрограммированным убивать. Ты сделала то, что должна была сделать. Мария внимательно посмотрела на него, пытаясь найти в его глазах признаки обиды или гнева. Но она видела только искренность и странное спокойствие. — Всё равно, — тихо сказала она. — Я сожалею о твоей потере. Баки слабо улыбнулся, и эта улыбка преобразила его лицо, сделав моложе и мягче. — Мне обещали навороченный протез, будет лучше, чем настоящая, — несмело улыбнулся он. — А пока… я учусь жить с тем, что есть. Мария протянула руку для рукопожатия. — Приятно наконец познакомиться, — сказала она. — И, пожалуйста, зови меня Мария. Думаю, мы оба прошли через достаточно, чтобы обойтись без формальностей. Баки осторожно пожал её руку, и Мария заметила, как Стив расслабился, видя их дружеское взаимодействие. — Как твоя реабилитация? — спросила она. — Стив говорил, ты делаешь успехи. Баки пожал плечами, его лицо стало серьёзным. — День за днём, — сказал он. — Иногда лучше, иногда хуже. Но я больше не… не то, чем они пытались меня сделать. Мария кивнула, понимая больше, чем он говорил. — Я знаю, каково это, — тихо сказала она. — Когда твоё тело не слушается. Когда ты чувствуешь себя запертым в собственной коже. Баки внимательно посмотрел на неё, в его глазах мелькнуло узнавание — он видел в ней родственную душу, человека, который тоже боролся за возвращение к нормальности. — Ты справишься, — сказал он с уверенностью. — Я вижу это в твоих глазах. Ты боец. Мария улыбнулась, чувствуя странную связь с этим человеком, которого только что встретила. — Мы оба справимся, — сказала она. — День за днём. Они разговаривали ещё почти час — о реабилитации, об Академии, о Щ.И.Т.е. Мария была удивлена, обнаружив в Баки острый ум и тонкое чувство юмора, которые проглядывали сквозь его осторожность и настороженность. К концу третьей недели Мария могла ходить по коридору медицинского крыла с помощью трости. Её мышцы всё ещё были слабыми, но каждый день она становилась сильнее. Стрэндж был впечатлён её прогрессом. — Вы восстанавливаетесь быстрее, чем я ожидал, мисс Хилл, — сказал он во время очередного осмотра. — Если так продолжится, через неделю мы сможем рассмотреть возможность вашей выписки. Мария почувствовала, как её сердце забилось быстрее от этой новости. — Выписки? — переспросила она. — Я смогу вернуться к учебе? — Пока не в полной мере. Вашему тело нужно время, чтобы полностью восстановиться. Мария кивнула, скрывая разочарование. Она знала, что доктор прав, но часть её жаждала вернуться к нормальной жизни, к учебе, тренировкам, которые давали ей цель и структуру. В тот вечер её снова навестил Фьюри. Он приходил регулярно, обычно поздно, когда большинство персонала уже расходилось. Их встречи были короткими, но самыми желанными. Сегодня что-то было иначе. Фьюри казался менее напряжённым, более… решительным. — Стрэндж говорит, ты быстро идешь на поправку, — сказал он, его единственный глаз внимательно изучал её лицо. Мария кивнула. — Ещё неделя и меня выпустят отсюда. Фьюри кивнул, его взгляд был задумчивым. Он помолчал, словно собираясь с мыслями, затем заговорил, его голос был тише обычного: — У меня есть предложение, — сказал он. — Рабочее предложение. Мария выпрямилась, насколько позволяло её слабое тело. — Я слушаю, сэр. Фьюри встал и подошёл к окну, глядя на ночной Вашингтон. В отражении стекла Мария видела его профиль — сильный, решительный, но с какой-то новой уязвимостью, которую она раньше не замечала. — Я не прощу себе, если с тобой ещё раз что-нибудь случится, — сказал он, его голос был непривычно тихим и личным. — Ты будешь под моим личным присмотром, как только врачи дадут добро. Он повернулся к ней, и в его взгляде Мария увидела то, что он обычно так тщательно скрывал — заботу, беспокойство, глубокое личное чувство, которое выходило далеко за рамки профессиональных отношений. — Я хочу, чтобы ты осталась здесь, в Трискелионе. Будешь назначена на должность моего личного помощника. Эта долность формально пустует, — его губы тронула лёгкая улыбка. — Её периодически пытаются занимать другие агенты, но никто не выдерживает работать со мной дольше месяца. — Он позволил себе лёгкую усмешку, в которой было больше тепла, чем обычно. — Говорят, я невыносим. Мария не смогла сдержать улыбку. — Не могу представить, почему они так думают, сэр. Фьюри фыркнул, оценив её сарказм. — Жить ты будешь на территории штаб-квартиры, — продолжил он. — Здесь есть несколько жилых уровней. Будешь под постоянным наблюдением и в безопасности. Он сделал паузу, его взгляд стал более деловым. — Что касается твоего обучения, мы организуем удалённое участие в некоторых курсах Академии. Роджерс и Барнс тоже будут заниматься дистанционно, — он слегка наклонил голову. — Так что скажешь, Хилл? Готова к такому вызову? Мария внимательно смотрела на него, взвешивая предложение. Это была прекрасная возможность — быть в центре операций, продолжать обучение в более гибком формате. И, что немаловажно, все время находиться рядом с ним. — Ты одна из лучших аналитиков, которых я знаю, Хилл. Твой мозг работает отлично, даже если тело ещё восстанавливается. — Дело только в моих аналитических способностях? — несмело произнесла она, но ее взгляд говорил больше, чем слова. Вопрос повис в воздухе, заполняя пространство между ними. Фьюри замер, его лицо на мгновение стало непроницаемым — привычная защитная реакция человека, привыкшего скрывать свои чувства. — Мы оба знаем, что дело не только в твоих аналитических способностях, Хилл, — сказал он наконец, его голос был низким, почти хриплым. — Но сейчас не время для… личных разговоров. Он отошел на шаг, восстанавливая профессиональную дистанцию. — Твое здоровье — приоритет. Восстановление. Возвращение в строй, — его слова звучали как приказы, короткие и четкие. — Всё остальное… подождет. Мария увидела, как на мгновение в его взгляде промелькнуло что-то мягкое, почти уязвимое, но он тут же вернул свою обычную маску непроницаемости. — Должен предупредить, — добавил он с намеком на усмешку, — я требовательный начальник. Многие не выдерживают и недели. Возможно, ты первая запросишь перевод обратно в Академию. В этих словах был вызов, но также и что-то еще — скрытое обещание, что их отношения, какими бы они ни были, не закончились. Просто отложены до лучших времен. — Я не из тех, кто легко сдается, директор, — ответила Мария, принимая и вызов, и невысказанное обещание. Фьюри кивнул, и в его единственном глазу мелькнуло одобрение. — Я рассчитываю на это, Хилл. Рассчитываю на тебя.

***

Ещё через неделю, как и предсказывал Стрэндж, Мария была готова к выписке. Она всё ещё нуждалась в трости для ходьбы и быстро уставала, но могла самостоятельно выполнять большинство повседневных действий. Её мышцы постепенно восстанавливали силу, и каждый день она чувствовала себя немного лучше. В день выписки Наташа и Клинт пришли попрощаться — они возвращались в Академию на следующий день. — Не могу поверить, что ты остаёшься здесь, — сказала Наташа, помогая Марии собрать немногочисленные вещи. — Личный помощник Фьюри? Ты отчаянная. Но, наверное, для вас двоих так будет лучше. Мария смущенно мотнула головой, показывая, что не хочет это обсуждать. — Говорят, его последний помощник продержался рекордные три недели, — сообщил Клинт. — Потом его нашли рыдающим в туалете на минус третьем уровне. Мария подняла бровь: — Это правда или очередная легенда Щ.И.Т.а? — Легенда, конечно, — Клинт широко улыбнулся. — На самом деле он рыдал в архиве. Наташа метко запустила в него свёрнутым носком, и Клинт расхохотался. — Не слушай его, — сказала Наташа, возвращаясь к сбору вещей. — Ты справишься. Если кто-то и может работать с Фьюри, не сломавшись, это ты. Мария не была так уверена. Одно дело — редкие встречи, и совсем другое — ежедневная работа бок о бок. Особенно с учётом того, что осталось между ними невысказанным. Она сама не знала, чего хочет. Часть её жаждала быть ближе к Фьюри, исследовать то, что было между ними до её комы. Другая часть боялась этой близости — слишком много риска, слишком много неизвестных. — Мы будем скучать по тебе, — сказала Наташа, её обычно непроницаемое лицо смягчилось. — Я тоже, — честно ответила Мария. — Академия была… проще. — Ты имеешь в виду, что там не было постоянно хмурого одноглазого начальника, следящего за каждым твоим шагом? — Клинт принялся ходить по палате, разминая мышцы. — Да, я бы тоже скучал по этому. — Мы всё равно будем видеться, — сказала Мария, стараясь звучать оптимистично. — Может быть, не так часто, но я не исчезну с вашего радара. — Лучше бы тебе не исчезать, — шутливо пригрозил Клинт. — Иначе мы с Нат устроим спасательную операцию. Даже если придётся штурмовать кабинет самого Фьюри. — Я бы на это посмотрела, — усмехнулась Мария, представляя, как Клинт пытается прокрасться в святая святых директора. Они все рассмеялись, и на мгновение Мария почувствовала ностальгию по тем дням, когда они были просто студентами, с более простыми проблемами и более ясными целями. Когда ребята ушли, Мария осталась одна в палате, ожидая, когда за ней придут, чтобы проводить в её новое жильё. Она чувствовала странную смесь эмоций — волнение от новой главы в жизни, тревогу от неизвестности, грусть от расставания с друзьями. И где-то глубоко внутри — страх быть так близко к Фьюри каждый день. Дверь открылась без стука, и Мария вздрогнула от неожиданности. В проёме стоял сам Фьюри, одетый в свой неизменный чёрный плащ. Он выглядел точно так же, как всегда — собранный, властный, непроницаемый. Как будто последних двух месяцев не было, как будто он не сидел у её постели, пока она была в коме. — Директор? — вопросительно сказала она, удивлённая его появлением. — Я думала, вы пришлёте кого-то из младших агентов. — И пропустить возможность лично убедиться, что ты не передумала? — в его голосе промелькнула едва заметная нотка юмора. — Слишком рискованно, Хилл. Мария почувствовала, как уголки её губ дрогнули в улыбке. — Я держу своё слово, сэр. — Знаю, — кивнул он, окидывая палату быстрым взглядом. — Всё собрала? Мария указала на небольшую сумку с вещами. — Не так уж много у меня было, — сказала она с лёгкой улыбкой. — Остальное доставят позже, — сказал Фьюри, и Мария удивлённо подняла брови. — Остальное? — Твои вещи из Академии, — пояснил он. — Я распорядился, чтобы их перевезли. — Спасибо, — тихо сказала она. Фьюри сделал шаг вперёд, протягивая ей руку. — Стрэндж сказал, что ты всё ещё должна избегать длительных нагрузок, — пояснил он, видя её удивление. — А твои апартаменты находятся в восточном крыле. Это не близко. Мария колебалась лишь мгновение, затем приняла его помощь, опираясь одной рукой на трость, а другой — на его предплечье. Его рука была твёрдой и надёжной, и Мария почувствовала давно забытое чувство защищенности. — Надеюсь, у вас есть инструкция по выживанию для ваших помощников, — сказала она, пытаясь разрядить напряжение, которое внезапно возникло между ними. — Что-то вроде «Руководство по работе с Ником Фьюри для чайников». Уголок его рта дрогнул в намеке на улыбку. — Такое руководство было бы засекречено уровнем куда выше, чем твой допуск, Хилл, — ответил он. — К тому же, последний человек, который пытался его составить, загадочно исчез. — Так что мне ожидать от работы с вами? — спросила Мария, стараясь звучать непринуждённо, хотя на самом деле этот вопрос беспокоил её больше всего. — Кроме необходимости держать под рукой тёплую одежду на случай внезапного перевода на Антарктиду? Фьюри посмотрел на неё долгим взглядом, который она не могла расшифровать. — Ты будешь моими глазами и ушами, когда я не могу быть везде одновременно, — сказал он серьёзно. — Моим голосом, когда я не могу говорить. И моей совестью, когда я рискую забыть о ней. Мария почувствовала, как у нее перехватило дыхание от неожиданной искренности. Лифт остановился, прерывая момент. Двери открылись, и они вышли в широкий коридор с минималистичным дизайном. — Твои апартаменты, — сказал Фьюри, возвращаясь к деловому тону. — Роджерс и Барнс живут напротив. Они остановились возле двери с электронным замком, и Фьюри протянул ей новый бейдж с ее фотографией. Дверь открылась, и Мария сделала шаг внутрь. Комната была почти точной копией её жилища в Академии, только для одного человека — та же планировка, те же приглушённые тона. Небольшая кухонная ниша с компактным холодильником, душевая кабина, отделённая перегородкой, рабочий стол у окна и пара встроенных шкафов. Всё функционально, ничего лишнего — именно так, как она любила. — Столовая на втором уровне, — продолжил Фьюри, пока Мария осматривалась. — Но здесь есть всё необходимое, если захочешь уединения. Её взгляд упал на стопку пакетов у двери. — Одежда, — перехватив ее взгляд, ответил Фьюри. — Я распорядился, чтобы тебе подобрали необходимый минимум. Мария не знала, как реагировать на эту заботу — слишком личную для их обычных рабочих отношений, но всё ещё сдержанную, как и сам Фьюри. — Спасибо, — просто сказала она. Фьюри кивнул и сделал шаг к двери. — Отдыхай сегодня. Завтра в 08:00 начнем работать. Он остановился в дверях, словно хотел добавить что-то ещё. — Добро пожаловать в Трискелион, Хилл, — сказал он наконец и вышел, оставив Марию одну в комнате, которая была знакомой и незнакомой одновременно. Как и её новая жизнь, которая начиналась завтра в восемь утра. Мария глубоко вдохнула. Может быть, эта новая глава в её жизни не будет такой уж плохой идеей. Даже если Фьюри действительно самый невыносимый начальник в Щ.И.Т.е.