«Черная Вдова: секреты тьмы»

Люди говорят, что жизнь священна. Но что они понимают под жизнью?

Стук сердца? Дыхание? Мысли? Способность страдать? Тогда почему они без сожаления убивают животных на ужин, друг друга — на войне, или чувства — в мирной жизни? Они не видят лиц, когда режут тех, кого называют «врагами». Не слышат стонов, когда отнимают то, что для других было всем.

Они говорят — «убийца», и уже не видят того, кого убили. Только слово. Только ярлык.

А если я — хищник по природе, значит ли это, что я чудовище?

Я ем, как дышу. Охочусь, как чувствую. Я не извращаю суть вещей, не оправдываю голод идеями, не прикрываюсь ложью. В этом я честнее любого из них.

«Что я здесь делаю…» Лежа на прохладной земле, в непроглядной тени деревьев, чувствую, как паника начинает отступать, но ощущения не проходят. Напротив меня стоит Старейшина. Он совершил обратный призыв? Значит я… — Вы в Великом лесу Куромори, моя Химэ, ибо почуял я изменение в вас. — Паук медленно подходит ко мне, я ощущаю как его взгляд блуждает по моему телу, что-то ищет, оценивает. — Старейшина… — Я пытаюсь вымолвить слова, но звуки теряются в, казалось бы, бесконечной тьме непроглядного леса. Место рождения и смерти первой Кумори. Ни один звук не смеет нарушить её покой. — Что со мной происходит? — Тело испускает запах, как же давно я не общалась таким образом… Было бы с кем. Старейшина слегка склоняется, будто вновь признав меня как Химэ. — Вы созрели, моя Химэ… Теперь вы полноправная наследница и глава рода Кумори. Ощутите радостью мою, ибо скоро весь мир ощутит силу нашу… Он ещё что-то говорит, но я не воспринимаю, всё ещё беспомощно лежа на земле. Вдруг он подходит ближе, быстрыми, точными движениями начав заматывать меня в свою паутину. Я пытаюсь что-то сделать, но всё тщетно. — Усните, моя Химэ, вам нужен отдых. В вашем доме вам ничего не угрожает… Спите. — Дурманящий запах проникает в меня, будто снотворное, медленно расслабляя мои мышцы. Тело окончательно перестает слушаться меня, ощущения, одно за другим, медленно угасают в непробудном сне, а в месте с ними и моё сознание.

***

Коноха. Неделю спустя. — … — … — … — Какаши, хватит молчать! — Сверкнув красными глазами, Куренай слегка пнула друга в плече, пытаясь как-то растормошить его. — Ага.. — Она всё никак не покинет мою голову, мысли то и дело возвращаются к ней, будто в мире больше ничего нет. — Что за «ага»?! — В этот раз ты выиграла, Аризу… Сделать подобное, а потом просто исчезнуть… Хотя было видно, что она не в себе. Если подумать, она говорила, что у неё гормоны шалят, неужели это было… — Как думаешь, она простит меня? — Куренай не сдавалась, пытаясь достучаться до меня, и, с этим вопросом, у неё получилось. — Зная Аризу… Если говорить откровенно — я не знаю. Я то понимаю её, то нет. У неё слишком много сторон, слишком много противоречий, как внешних, так и внутренних. Поэтому я не могу сказать, как она поступит. — Значит не простит, да? «Я такого не говорил.» — Это значит ровно то, что я сказал. Я не знаю. И мне кажется — она тоже. Во всяком случае, спросить не получится. Да, не получится. Она не первый раз так исчезает. И это меня тревожит, потому что прошлый раз она пропадала два года. «Хочешь знать обо мне всё — будь готов открыться сам» Сказать она сказала… Мне бы ещё инструкцию… До сих пор ощущаю её руки на моей спине… Я думал, что справился с этим, научился себя контролировать в её присутствии, даже пришлось заставить её нормально одеваться дома. В итоге одного её касания хватило, чтобы разрушить все результаты моих стараний… А этот сладковатый аромат… — Какаши! — Куренай снова возвращает меня в реальность. — Что? — Я вообще-то позвала тебя, чтобы посоветоваться. А ты сидишь и витаешь в облаках, у тебя что-то случилось? — Ничего не случилось. — Эх… Лучше потренируюсь. — Какаши, ну помоги мне. Я всё обдумала, и поняла, что поступила неправильно. Даже по отношению к тебе, она ведь твоя сестра… Да, сестра… Сестра… Сводная. Интересно, она когда-то задумывалась об этом? Хотя если учитывать её отношение в целом, думаю её мало заботит наш статус как семьи. Поймут ли другие? Думаю ни мне, ни Аризу до этого нет никакого дела. — Куренай. — Поднимаюсь, собираясь уходить. — То что я тебе скажу должно остаться между нами. — Выдерживаю паузу, безуспешно приводя мысли в порядок. — Когда умер наш отец, Аризу, будучи ещё ребенком, нашла каждого члена его команды и хладнокровно убила, всех кроме Таро. Полагаю она не успела из-за начавшейся войны. Тишина. — Она сделала это просто потому, что посчитала, что нашего отца предали… — Глаза Куренай расширяются, она понимает к чему я веду. — С того момента она стала крайне сильна, её ум мало чем уступает выходцам из клана Нара. Если бы она захотела, то все её недоброжелатели были бы уже мертвы. То, что ты, её единственная подруга, хоть и бывшая, ещё жива — это хороший знак. — Правда? А звучит как-то совсем наоборот… Как она сама сказала, она здесь не ради нас, а ради тебя. Вот как. Возможно это значит намного больше, чем я могу себе представить. Узнать всё равно не получится. — Больше мне нечего тебе сказать. Точно… Тебе Асума передавал привет. Ну всё я пошел. «Шуншин»

***

— Я дома. Аризу всё ещё нет. Значит буду тренироваться, я почти достиг необходимой скорости, чтобы использовать техники отца, почти… Нужно продолжать, если я собираюсь оправдывать свою репутацию Шарингана Какаши. Коноха. Заброшенный полигон. Тишина здесь гуще, чем где-либо, разве что птиц много, рядом с Аризу я уже и отвык от них. Солнце уже садится, размыто освещая тренировочную площадку между деревьями в оранжевое. Влажная трава хрустит под шагами. Подхожу к старому, побитому манекену — и сразу в стойку. Без разминки, без колебаний. Тело помнит, что делать. Раз — танто. Два — шаг в сторону, разворот. Три — поднырнуть под удар врага. Несколько прыжков назад. — Чидори! Перед глазами всё так же картина. Рин. Кровь. Благодарность. Отмахиваюсь от наваждения, и, сорвавшись с места через мгновение пробиваю манекен насквозь. Всё та же картина. Рин. Кровь. Благодарность. Рин. Кровь. Благодарность. — Чёрт. — выдох. Развеиваю технику, вновь обнажая танто отца. — Как же она это делала? В памяти всплывают фрагменты стойки Аризу. Открытая позиция, тело будто тянется к небу, натягиваясь как струна. Руки слегка расставлены. Одна нога на пол шага впереди… Другая держит едва уловимую опору на носочке. — Как? Как она удерживает равновесие в этой стойке? — Всё моё тело говорит — эта поза мне не нравится. Попросту неудобно, да и вражескую атаку едва ли успею отразить. Она говорила, что её боевая стойка направлена на защиту и минимизацию затрат сил. У меня же силы уходят только на то, чтобы оставаться неподвижным. Да и я атакующий тип шиноби. Ясно, что подобное мне не подходит. Но я недостаточно быстрый, чтобы овладеть стилем боя Хатаке. Гений называется… Подумаешь технику создал, которую даже использовать без шарингана нельзя.

***

Очередной манекен разваливается на части. Клинок, заряженный чакрой молнии, разве что не плавит древесину — вспышка за вспышкой, треск и запах жженого воздуха. Это всё ещё не то. Танто в руке дрожит — не от усталости, от напряжения. Я дышу глубоко, ладони вспотели, но мысли об одном. Если я не могу что-то использовать, значит использую это неправильно. Понять. Перестроить. Приспособить. Отступаю на несколько шагов, замерев. Смотрю на тень, вытянутую кронами деревьев. Стойка. Снова. Ровно. Центр тяжести чуть назад. Танто направлен вниз, а не вперёд. Это не мой стиль. Это стиль отца. Стиль, который казался мне неуклюжим, пока я не начал замечать, как Аризу двигается почти так же. Именно почти. Она ведь не копировала его — просто действовала эффективно, инстинктивно. Отец действовал рефлекторно. Вот основное различие. Но если он смог — значит и мне это по силам. Прикрываю глаза. «Ты должен понять… сила — это не просто техника. Сила — это когда ты знаешь, ради чего продолжаешь стоять, даже когда уже упал.» Голос отца. Слова, сказанные когда-то давно, когда я мечтал быть таким как он. Почему я вспоминаю об этом сейчас? Неважно… Главное испробовать все идеи, которые пришли мне в голову. Вдох, и в этот раз не вкладываю в танто молнию. Только чистую чакру. Пусть тело запомнит — как оно двигалось раньше, как оно должно двигаться теперь. Взмах. Ровный. Чистый. Бесшумный. Взмах. Ветер даже не шелохнулся. Не выкрикиваю технику. Не ускоряюсь. Просто режу воздух. Мне не обязательно сражаться быстро, но я обязан сражаться правильно. Я могу скопировать множество техник, адаптировать их под себя. Но есть то, что изначально было моим, и если я достигну в этом совершенства — всё остальное должно пройти более гладко. Ещё шаг. Ещё взмах. Танто прорезает воздух точно под углом, создавая еле уловимый вой. Делаю движение из стойки не нападающего, а приглушённого, гибкого, из которой можно отразить любой удар, и ответить даже прежде, чем враг это заметит. Свет исчезает. Луна поднимается над верхушками деревьев. Возвращаю танто в ножны на спине. На сегодня достаточно, чрезмерная нагрузка только навредит. Пора навестить старого друга.

Знакомая дорожка, знакомые деревья… Медленно прохожу третий полигон, именно здесь нас тренировал Минато-сенсей. Вскоре я уже у цели. Мемориальный камень, несмотря на множество выгравированных имен, вокруг него всегда царит аура одиночества. <Снова привет, Обито… У меня ничего нового, всё по старому. У тебя всё хорошо? Конечно хорошо, как же иначе. Я кажется начинаю многое осознавать. Твои слова… Теперь я понимаю, что ты имел ввиду. Кажется у меня получается. Не всё, но я стараюсь.> Легкий ветерок касается моего лица, будто друг сообщает мне о своём присутствии. Он слушает. <Прости меня, Обито. Знаю, я каждый раз извиняюсь за это, но чувство вины не покидает меня. Я не смог сдержать обещание, не выполнил твоё последнее желание, защитить Рин. Ты говорил, что я хороший друг. Я в этом сомневаюсь. Я просто продолжу делать то что должен, и постараюсь оправдать ту жизнь, которую ты мне подарил, в обмен на свою. Ну что ж, до встречи.>

***

Коноха. Спустя два месяца. — Вот поэтому мы и не подружимся! — Анко, но ведь с нами ты подружилась, несмотря на то, что никаких сладостей мы тебе не дарили. — Несколько осуждающий взгляд Куренай, казалось, смог достичь девушки, но правда оказалась жестокой. — При знакомстве да, но за время нашей прекрасной дружбы вы уже не раз угощали меня. — Анко довольно закивала своим мыслям, которые, как оказалось, услышали все. — Вот это да. — Асума приложил руку ко лбу, поняв с кем общается. — Всё, теперь ты нам будешь данго куплять. Анко медленно повернула голову в его сторону, но высказаться ей не дал до предела забитый рот. — И вообще, будешь есть столько сладкого — твоя фигура точно пострадает. — Поставила точку Куренай. — Опять что-то странное обсуждаете? — Цуме! — Хором закричали присутствующие. — О, и знаменитая команда ИноШикаЧо! Присоединяйтесь! — Напряжно… — Шикаку Нара зевнул, и, даже не остановившись, отправился дальше. — Мы только с миссии, так что очень вымотались, а дома ещё и ужин ждет. — Вслед за ним ушел и Чоза Акимичи. — А я, пожалуй останусь. — По-доброму улыбнулся Яманака Иноичи. — Вот это по нашему! — С силой ударила по столу Цуме, привлекая внимание всего кафе. — Эй! Ты чего такой кислый, Какаши? — А он уже месяц такой. Что он, что Гай. Но Гая понять можно. — Асума сразу понимает, что поднял не лучшую тему, но успевшую образоваться неловкую ситуацию исправляет Иноичи: — Вы не поверите что недавно произошло. — Обратив внимание на себя, он продолжает. — Ино сказала «папа»! — Что?! Ей же всего несколько месяцев! — Шокированная Цуме вновь хлопнула по столу, в этот раз вызвав недовольство других посетителей. Иноичи лишь посмеялся. — Да, моя дочка умная, самая умная! — Он с дружеской издевкой смотрит на Цуме. — Не то что некоторые… Вскоре стол погружается в хаос, состоящий из смеха и «дружеских» попыток убийства. Но всё это будто обходит стороной одного человека. Какаши продолжает молчать, глядя в чашку с давно остывшим чаем. — Ладно, я уже пойду. — Поднявшись, не прощаясь ухожу. Шумные они сегодня. Прогуливаясь улицами, время от времени смотрю на людей, то, что все они счастливы, способны смеяться, а их дети не знают горя, означает, что мы, шиноби, хорошо справляемся со своей работой. Совершенно случайно мой взгляд натыкается на знакомую забегаловку. «Ичираку Рамен», ноги сами собой ведут меня туда. Теучи совсем не изменил меню, наверное это к лучшему. Запах всё тот же, глупо, но это успокаивает. Будто всё по-старому. — О-о, это ты, Какаши? Давно я тебя не видел! — Добрая улыбка на лице шеф-повара и владельца раменной наверное тоже часть меню. Помню как Обито мог часами задерживаться здесь. Аризу бы наверное стало тошно от такой атмосферы, представляю себе её лицо. Неожиданно тело отозвалось легким смешком. — Здравствуйте Теучи-сан. — Ха! Помнишь значит, ну садись, садись! — Теучи вытер руки о фартук и жестом указал на прилавок. — Что, как всегда? Мисо с яйцом? — Как всегда, — киваю, усмехнувшись краем губ. Он уже повернулся к кастрюле, но всё ещё продолжал говорить, не оборачиваясь, с той самой лёгкой манерой, как будто мы болтаем каждый день: — Ты знаешь, я уж думал ты променял меня на какую-то другую раменную! — Обычно я готовлю сам, а сегодня что-то желания нет. — Хех. Тогда ты вовремя. Рамен всё ещё горячий, а я всё ещё умею его варить. — Он бросает мне взгляд через плечо. — Съешь — и вернётся душа в тело, проверено. Да что там душа — у меня даже жаба как-то заговорила после порции мисо! Ха-ха-ха! Он смеётся, громко, по-простому. Настолько по-домашнему, что даже я чувствую, как в плечах отпускает. — Вы… всё такой же. — говорю я. — А ты всё такой же молчаливый. А вот твой друг Обито, бывало, садился сюда и орал так, что половина улицы знала, какой у него день. Молчу. Лицо у него немного опускается, но в голосе всё та же доброта: — К слову, он тоже очень давно не заходил, как-то даже заскучал я за ним. Наверное на сложных миссиях пропадает? — Да. — Знаешь, я много шиноби кормил. Некоторые, увы, уходили в последний раз. Но ты, Какаши… Ты всегда возвращаешься. Это хорошая черта. Значит, что-то в этом мире держит. Он ставит передо мной тарелку с раменом. Пар поднимается к лицу, запах — густой, насыщенный, как и память. — Держи. Не забудь, рамен нужно есть горячим. А жить — пока горит огонь. Я улыбаюсь. Почти искренне. — Спасибо, Теучи-сан. Он снова поворачивается к кухне, уже насвистывая какую-то мелодию себе под нос. Обычный день в обычной раменной. Но даже такая простая вещь… может стать якорем. Я ем медленно. Без спешки. И впервые за долгое время — не думаю. Просто позволяю себе быть. — Какаши, на людях да без маски? Я наверное всё ещё сплю. Этот голос… — Что-то ты задержалась, Аризу. Я разворачиваюсь и не узнаю её. Внешне это всё ещё она, но вот аура — совсем другая. Взгляд наполнен непонятной мне внутренней силой, будто в прошлый раз передо мной был ребенок, а сейчас взрослая девушка. Слишком сильный контраст отнимает способность говорить, так что я просто смотрю на неё. Она подходит ко мне весьма близко, и легким движением руки натягивает мою маску обратно на лицо, совсем не касаясь кожи. — Я думала твоё лицо принадлежит лишь мне… А ты вон как… — В её взгляде читается ожидание, но чего она ждет? — Мое лицо превратилось в семейную реликвию? Она лишь наклоняет голову набок, но я не могу отделаться от мысли, что она не на секунду не отводит от меня взгляд, хоть и видит гораздо больше людей. Всё ещё стоит слишком близко, при этом всё её тело говорит об полной уверенности и контроле ситуации, будто я, как мотылек, попался в сеть, ловушку которая знаменует… А что знаменует — загадка. — О, у нас ещё один посетитель! Где-то я тебя уже видел… Не отводя взгляда от Аризу, отвечаю: — Теучи-сан, это моя… — Подруга. — Но она заканчивает вместо меня, заканчивает весьма неожиданно. — Очень близкая подруга. — Подруга говоришь? Ну же, присаживайся, друзья Какаши — мои друзья! Аризу присаживается рядом со мной, не разрывая зрительного контакта. — Могу предложить тебе любимое блюдо Какаши! Или желаешь выбрать сама? — Теучи не первый год работает поваром, поэтому не дожидаясь ответа, просто отталкиваясь от своего опыта начинает готовить мисо с яйцом, но в этот раз опыт его подводит. — Ничего не нужно. Ты ешь Какаши, ешь. — Вспоминая слова Теучи я вновь снимаю маску и приступаю к еде, пока она не остыла. Всё это время Аризу не сводит с меня взгляд, будто радуясь моему хорошему аппетиту. Теучи тихо насвистывает себе под нос, продолжая готовить лапшу у себя за прилавком. Пар поднимается, запах бульона обволакивает всё вокруг, но мне он сейчас кажется далеким, почти неощутимым. Аризу сидит рядом, не двигаясь, будто выточена из живого оникса. На лице — полумаска спокойствия, но за ней… Неизвестность. Я уже доел, вытер рот и отодвинул чашу. Молчание. Неловкое, но не тяжёлое — скорее предвкушение. — Мне нравится, когда ты сыт. — Я всегда сыт. — отвечаю, не избегая её взгляда. — Нет, не всегда. — говорит она, медленно, почти шепотом. — Я помню, как ты ел, когда голодал одиннадцать суток на миссии. Это было… иначе. Невольно в памяти всплывает тот день. Тогда я действительно не ел довольно долго. И она… Она смотрела. Ничего не говорила, только сидела рядом, не отводя взгляда. Ни звука, ни слова. Только это напряжённое внимание. — Нравится наблюдать за мной? — Зачем я это спросил? — Очень. — отвечает она. — Раньше ты бы смутилась. — Раньше твоё сердце так бы не колотилось. Теперь я понял. Она оценивает меня, вернее мои ощущения. Вот почему она до сих пор ни разу не коснулась меня, это навредит её «исследованию», сделает его менее точным. Её невероятный слух иногда та ещё проблема. Теучи, будто нарочно, отвлекает: — Ну что, ребята, вам ещё чего-нибудь? — Мне — ничего. — спокойно отвечает Аризу, но даже в этом отказе есть что-то… хищное. Имела бы уважение хоть в глаза ему посмотреть… Хотя… Это же Аризу. — А я… Спасибо, Теучи-сан. Было вкусно. — поднимаюсь с табурета, надевая маску обратно. Аризу тоже встаёт, она смотрит перед собой, но я ощущаю на себе её взгляд. Она всё ещё смотрит. Мы выходим вместе. Улицы Конохи. Ночь. Мы идём в тишине, бок о бок. Но в этой тишине больше слов, чем когда-либо. — Знаешь… — она вдруг останавливается, и её голос звучит по-другому, глубже. — Я волновалась. Я смотрю на неё. — Почему? Это же не я пропал почти на три месяца. Она подходит ближе, почти вплотную, преграждая мне путь. Смотрит в глаза. — У меня не было выбора. Если бы я не ушла — могло случиться непоправимое. О чем она? Это как-то связано с тем состоянием в котором она была? Сложно. — Я всё тебе расскажу, если ты сделаешь то же самое для меня. И снова она об этом. Шантаж, не иначе. И она имеет на него полное право, сам виноват. — Аризу… Она качает головой, и в первые с момента нашей встречи я перестаю ощущать на себе её взгляд. Голова опущена, снова отросшие волосы скрывают её лицо, и впервые за всю жизнь я не знаю что сказать. — Я всё понимаю, мне тоже очень сложно, возможно по другим причинам, но… Ждать — у меня в крови. — Она медленно тянется к моей руке, немного подрагивая, будто сдерживает себя. И снова её дыхание ускоряется, настолько, что глухой бы услышал. Когда же она это замечает, то делает шаг назад, и, закономерно, или по стечению обстоятельств, её дыхание приходит в норму. — Пойдем домой? — Ощущается недосказанность, и с моей стороны тоже. Сложно. — Да. Коноха. Спустя три месяца. Книги… Невероятное изобретение, хранящее в себе множество знаний и опыта. Мне всегда нравились книги, в детстве я с головой погружалась в них, будто больше ничего не существовало. Однако даже так остается множество областей которые остаются неизученными. Перевернув страницу, вчитываюсь в каждое слово, выискивая тайный смысл, суть которую хотел донести автор, но что-то постоянно ускользает. Хоть это единственная библиотека в Конохе, здесь всё равно очень мало книг у которых есть рисунки, и они очень дорогие. Это странно, учитывая сколько книг и свитков с картинками приносил для нас отец. Сегодня я в простой, слегка обтягивающей одежде шиноби. Правда я делала её на заказ, поэтому она черного цвета. Теперь то я понимаю, как важно быть красивой в глазах других, одно из чувств, которые у меня пробудились, вместе с другими желаниями. Конечно всё обусловлено инстинктами, которые, как выяснилось, менялись в процессе эволюции. Старейшина немного рассказал о прошлом нашего клана. В древние времена, ещё до формирования деревень и ещё раньше, девушки Кумори были ночными кошмарами живших в то время людей. Они выдавали себя за людей, часто за женщин легкого поведения, чтобы соблазнять мужчин и уводить их в леса, из которых те не возвращались. Так они увеличивали численность клана и удовлетворяли потребность в пище. Времена менялись, Кумори тоже. И вскоре постоянные крепкие связи начинали ценить больше, чем одноразовый половой контакт с последующим пожиранием партнера. Такие изменения себя оправдывали, но понуждали более тщательно подходить к выбору этого самого партнера. Примечательно, что все Кумори созревали примерно в 16 лет, ожидаемо, что и я созрела в свои 16. Перелистав ещё несколько страниц книги, откладываю её в сторону. Почему так мало книг о том как правильно общаться с людьми? Я инстинктивно понимаю как ими манипулировать, запугивать, убивать в конце концов. Но вот общение… Даже то чему меня учили в АНБУ было настроено больше на допросы, понимание и использование в своих целях, в общем говоря всё то что и так заложено во мне природой. Но вот равное общение… Вообще люди меня раздражают. Я понимаю почему мои далекие бабушки использовали их только как еду и средство продолжения рода. Но это если говорить о мужчинах. Но женщин мой клан тоже использовал, их компании были прекрасной средой для сокрытия своей истинной сущности… Люди очень непостоянны, глупы в своей осознанности и жестоки. Если мы, Кумори, убивали чтобы выжить, без исключений. То люди могли убить просто из-за плохого настроения, просто по праву силы. Это потом, когда наш клан начали косвенно втягивать в чужие проблемы — нам приходилось убивать без причин. И это ещё одна деталь из-за которой люди меня раздражают, во все времена членов моего клана принимали за оружие. Потом они поняли какого демона разбудили и решили уничтожить. Но, как показывает мой опыт, месть для Кумори ничего не значит. Теперь, когда я полностью созрела, все мои чувства и мысли упорядочены, стабилизированы, они стали более стойкими, будто укоренились так глубоко, что уйдут лишь после смерти, чтобы передаться потомству. Если так судить, то я точная копия моей мамы, она точная копия моей бабушки и так далее… Мне было известно, что все члены клана Кумори были на одно лицо, но чтобы до такой степени… Удивительно. — Ох, это же Аризу-чан, ты так выросла. — Тихий голос разносится по заполненной книгами зале. Я узнаю этого престарелого человека, он давал мне читать книги ещё в те времена когда я совсем крохой приходила в библиотеку. Как же его звали… — Здравствуйте, не поможете мне найти некоторые книги? — И правда, стоило сразу обратиться к тому, кто в этом разбирается лучше меня. — Э-эх… Время идет, а всё остается прежним. — Он по-доброму улыбается, как и тогда. — Нет чтобы уважить старика своим вниманием. Он всегда мне это говорил, а я всегда игнорировала это, и правда ничего не меняется. — Так какие книги тебе нужны? — Что-то об… — Я на секунду задумываюсь, затем продолжаю. — Что-то для детей, чтобы научить их правильному общению с людьми, и что-то для взрослых, чтобы понять как нужно строить отношения и спариваться. На последней фразе его челюсть отвисает. Я сказала что-то не то, почти уверена в этом. — Аризу, я думаю тебе пока не стоит читать подобное. — По его лбу скатывается капля пота. Нервничает. — Почему? — Почему… — Старик неловко кашлянул, будто кость застряла в горле. — Ну… как бы… обычно это называют “романтика”. — Романтика. — Будто пробую слово на вкус. — Это когда дарят цветы и говорят «красивые» слова. — Это когда сердца переплетаются и бьются в унисон. — Он отводит глаза, будто сам стесняется этой фразы. Я нахмурилась. — Сердца? Переплетаются… — Кажется я утратила нить разговора? О каких переплетениях он говорит? Он хмыкнул. — Хах… да, действительно. Романтика — это когда людям достаточно лишь взгляда друг друга чтобы потерять чувство времени. Я не понимаю. Но голос его звучит… иначе. Словно он знает, о чём говорит. — Ты ведь… в кого-то влюбилась? — Я никогда подобным не интересовалась. Не знаю что я чувствую, поэтому и ищу информацию здесь, в библиотеке. Так вы дадите книги, или нет? — Почему нельзя просто дать мне нужные книги? Зачем тратить время на лишние, бессмысленные разговоры? — Аризу. — Он медленно опустился на табурет на другом краю стола и слабо улыбнулся. — За всю жизнь работы здесь я ни разу не слышал подобного. Что тогда, что сейчас, ты всегда поражаешь меня, словно не от мира сего. — Он приподнимается, поворачивается к полке. — Вот, держи. Это для детей, чтобы объяснить простые вещи. А это… — он достаёт книгу в обложке в форме сердца. — Это для запутавшихся взрослых. — “Икэбана чувств: как слышать друг друга.” — читаю я. — Вы уверены? — Девушки твоего возраста часто её читают, попробуй. — он подмигивает. — Думаю тебе понравится. Дом семьи Хатаке. Утро. Стоило догадаться, что книга для детей не даст никакой новой информации, а вот эта романтика, что это вообще такое… << Тошихиро уверенно подошел к Юбики, глаза его пылали как звезды, полные любви и энергии. — Юбики, ты так прекрасна! — Тоши… Что ты такое говоришь… Юбики покраснела, отведя взгляд в сторону, её щеки покраснели, а глаза заблестели. — Юбики, дорогая моя, будь со мной! — Это так неожиданно… Неужели ты любишь меня? — Да, я любил тебя всю свою жизнь и наконец-то я чувствую, что достоин тебя! >> … Это что за бред? Ощущаю как к кухне подходит Какаши, когда он заходит внутрь я машинально выкидываю книгу в окно. — … — … — И что это сейчас было? Ладно, бред, или нет. Нужно попробовать. Я поднимаюсь из-за стола, и полностью сконцентрировавшись на прочитанном, подошла к нему. — Какаши. Что бы между нами не стало, мы всегда будем вместе и ничто не разлучит нас. — Отлично, получилось правдоподобно. — В книге прочитала? — Ну и как он это понял? — Да, как узнал? — Ты бы хоть постаралась как-то изменить интонацию, или по крайней мере с чувством это произнести, а не так будто читаешь в слух. — Он чешет затылок, затем добавляет. — И вообще, я удивлен, что ты читаешь подобное. Значит в книгах каким-то образом ещё и интонации людей передают? И как я должна была это понять? — Была в библиотеке, искала книги о спаривании. Какаши будто выплюнул воздух из легких, посмотрев на меня уставшим взглядом. — Аризу… Ты хоть понимаешь о чем говоришь? — И да и нет. Инстинктивно я понимаю, но ощущается нехватка наставлений матери. — Какаши отводит взгляд, затем смотрит в сторону своей комнаты, замечаю в нём неуверенность. — Сейчас. — Он уходит в комнату, через несколько секунд возвращаясь с книгой. Той самой книгой, которую он постоянно читает. — Думаю это то что ты искала. Почему его сердце ускорилось? Эта книга так важна для него? Ича Ича Рай… Что? Автор — Джирайя-сама? Не знала, что он ещё и писатель. Открываю книгу, начиная читать, но Какаши вдруг закрывает книгу прямо у меня в руках. — Только при мне её не читай… Это будет уже слишком для меня. Я смотрю на него. Он снова отводит глаза, будто устыдился не книги, а того, что дал её мне. — Это руководство? — спрашиваю я, на всякий случай. — Это… художественная литература. — Он будто глотает воздух, — Очень… специфическая. — Тогда почему ты её так часто читаешь? — Наклоняю голову. — Я… — Какаши замирает, потом делает глубокий вдох. — Просто… она отвлекает. Расслабляет. Иногда смешит. — Это значит, я должна смеяться, когда читаю про спаривание? Он чуть не закашлялся, при этом быстро сел обратно за стол, будто так безопаснее. — Нет. Просто… Аризу, это не учебник. Это фантазия. Умело написанная. Правда написанная для мужчин, но думаю лучше чем эта книга ты найти не сможешь. Молчание. Я не отводя взгляда наклоняюсь чуть ближе, держа книгу у груди. Он не отстраняется. — Если хочешь, можем почитать вместе. Какаши отшатывается, будто пораженный райтоном. — О Ками… — Он как-то слишком зажато, словно камень, разворачивается, и уходит в свою комнату, заперев двери. — Интересно… — Немного осмотрев книгу, тоже ухожу в комнату. — Что ж, будем надеяться это поможет.

***

Лежа на футоне, будто в старые времена, с головой погрузилась в чтение. Теперь мне было понятно зачем Джирайя-сама в тот раз подглядывал за девушками на горячих источниках. Здесь всё так детализировано описано, столько всего… Нужно проверить. Отложив книгу в сторону, снимаю с себя одежду с нижним бельем, изучая свое тело взглядом. Если верить книге, то… Провожу рукой по груди, прислушиваясь к ощущениям. Приятно… Рука опускается ниже, к животу, когда палец касается моего прядильного аппарата, там где у людей пупок, по телу проходит легкая дрожь, почти судорога… — Что это… — Сердцебиение ускоряется, дыхание учащается вместе с ним. Снова касаюсь живота, уже более осторожно, но то странное чувство не повторяется. У людей это место тоже такое чувствительное? Или нет? По крайней мере в книге об этом ничего не написано. Мое внимание переключается на ноги, вернее на пространство между ними. В горле стает ком, что-то внутри меня будто горит, опускается к животу, а затем и ниже, а вместе с этим чувством и моя рука. — Ах… — Когда пальцы легко касаются промежности, из меня вырывается легкий стон, то чувство возвращается вместе с легким страхом неизвестного, но это приятно… Заставляет желать большего. Это то самое возбуждение о котором чуть ли на каждой странице говорится в книге? Я и правда чувствую, как намокаю… Этот вкус… Сладковатый. Следуя сценам из книги, осторожно ввожу один палец внутрь себя, ноги инстинктивно сжимаются, а тело будто слабеет, по нему проходит дрожь, снова вырываясь в тихий, сдержанный стон. Начинаю двигать пальцем внутри, в разных местах ощущения то усиливаются, то слабеют, посылая импульсы возбуждения, всё сильнее и сильнее. С каждым движением я ощущаю медленно нарастающее напряжение внутри, а когда я ускоряюсь, проникая чуть глубже, ход времени будто останавливается, и с каждой секундой, которая тянется невероятно долго, я всё сильнее теряю контроль, вскоре и вовсе перестав сдерживаться. Чем сильне становится напряжение во мне, тем отчетливее я ощущаю приближение чего-то. Не в силах остановиться, полностью ввожу палец внутрь себя, двигая им ещё быстрее, пока моё тело не взрывается в экстазе, сопровождаемом сильной дрожью в ногах, и хриплым криком. Это было… Это было удивительно.

***

Спустя пару минут ощущения возвращаются, хотя дыхание до сих пор не восстановилось. Осмотрев себя, понимаю, что ранее заправленный футон разбросан чуть ли не по всей комнате. Возбуждение не проходит, тело жаждет продолжения, но вместе с этим меня накрывает чувство смущения, когда до меня доходит Насколько громкой я могла быть. — Значит вот что читает Какаши… — Сама удивляюсь насколько слабо звучит мой голос, будто это совсем не я. Вот что открылось во мне во время моего сна… Эти чувства… Этот голод… Желание. Это великолепно. Вдруг мысли возвращаются к Какаши, сознание рисует его возле меня, без маски, без одежды. Таким я видела его несколько раз в детстве, сейчас это вызывает совсем другие чувства… Слишком сильные чувства. Я уже собираюсь в таком виде выйти из комнаты, когда улавливаю ускоренное сердцебиение Какаши. Слишком быстрое, чем он там занимается? Глупо надеяться, что он не слышал? Наверное лучше будет помыться в речке. Иррациональное желание не попадаться Какаши на глаза заставляет меня покинуть дом через окно, конечно предварительно одевшись. Спустя пол часа я уже чистая сижу у воды, ниже по течению, но недалеко от третьего полигона. Холодная вода остудила мой пыл, окончательно вернув ясность мышления. — Лучше не поднимать эту тему при других. Вот почему старик и Какаши так реагировали на мои высказывания. Даже мне это понятно. Домой совсем не хочется, я точно делала это слишком громко… Он не мог не услышать… Хотя он сам дал мне книгу, наверняка догадывался зачем она мне. Точно, наверное поэтому у него был такой взгляд. Тогда никаких проблем нет? Надеюсь, что нет.