Меч и Посох

      Поселение, затерянное в чаще необыкновенных деревьев, всегда манило людей своими странными обрядами и традициями. В летний зной под лучами яркого солнца или в зимнюю стужу, когда от снега было тяжело даже выйти из своего дома, чародеи не гнушались правилами и устоями.       Уиллу тогда было девять лет. Матушка взяла его с собой, пока помогала готовить еду на традиционный стол. Чародеи собирались около домов старейшин, суетились. Мальчик же с интересом наблюдал за взрослыми, но так до конца и не понимал, что те делали и для чего.       - Уилл, подойди сюда, - позвала его мама, и он поторопился к ней. Женщина с улыбкой протянула к нему стакан со свежим соком. - Попей. Сегодня жарко.       - Мама, а что они делают? - Уилл кивнул в сторону взрослых чародеев, которые по очереди колдовали над сосудом с водой.       - Помнишь тетушку Ванессу? - дождавшись неуверенного кивка, она продолжила. - Донесли весть, что ее больше нет с нами.       - Она умерла? - Конечно, он уже знал о том, что значили такие слова, которые говорила мать. - Но при чем здесь вода?       - Это традиция, - объясняла женщина, укладывая свежие фрукты в вазу. - Те, кто знали почившего чародея, вспоминают обо всем важном, что он совершил при жизни. Пока человек живет в памяти других людей, он всегда будет жив. Однако, вместе с тем, воспоминания могут причинять ужасную боль. Порой просто невыносимую. Вот чародеи и делятся воспоминаниями, окунают их в воду, пока та не окрасится в другой цвет. Когда это происходит, значит, душа человека смогла обрести покой. Этой водой в конце поминального вечера поливают корни молодого саженца дерева. Уже спустя пару лет оно вырастет и пополнит ряды священных деревьев, что защищают наше поселение от чужих глаз.

***

      Человеческая память по истине удивительная вещь. Она способна сохранить, дать жизнь тому, чего уже давно нет в нашем мире. Но также может окрасить те или иные воспоминания в разные цвета. Грустит человек – воспоминание окрашивается в грустные оттенки. И более всего тяжело даются те отголоски людской памяти, которые когда-то были наполнены радостью, а ныне приносят только боль.       Уилл сидел в отдалении от места привала, произнося специальное заклинание, которое надеялся никогда не использовать, но у судьбы на этот счет были свои планы. Раз в пару минут его посох загорался слабым свечением, а затем угасал под нашептывания чародея, что одними губами проговаривал необходимые слова.       - Чем занимается Уилл? – вопросил Дастин, наблюдая со стороны. – Он и завтракать не намерен с нами? Сегодня до места привала скакать будем долго.       - Ему сейчас не до еды, – вздохнул Лукас, прокручивая в руке кусок хлеба. – Я как-то раз видел такое. Он прощается с ушедшим другом. И именно сейчас, чтобы душа упокоилась с миром. Пока весть доставят в зачарованный лес, несколько дней пройдет. Уж лучше не отвлекай.       Дастин задумался, всем своим видом выражая ход мыслей: нахмурился, прикусил щеку и недолгое время, не сводя глаз, следил за каждым движением Байерса. Признаться, двигался он не так уж и много.       - Вам правда совершенно не интересно, как именно умер Дерек, и почему Уилл столь уверен в его кончине? – наконец задал он вопрос, что крутился в голове. Самолично ответа на него сыскать он не сумел, как ни старался.       Несмотря на то, что подобный вопрос, разумеется, должен был заинтересовать Майка, тот молчал и в разговор вступать вовсе не торопился. После произошедшего на рассвете он был немногословен, только пару раз отдал приказы, чтобы вскоре покинуть Пирос.       - Что такое? Больше не желаешь ему докучать своими расспросами? - поразился Дастин. - Я уж думал, что весь наш поход будет окутан одними лишь твоими вопросами к Уиллу.       - Полагаю, даже у нашего лидера есть чувство такта и обыкновенная человечность. Несмотря на любую неприязнь к кому бы то ни было, – усмехнулся лучник.       - Ешьте молча, – коротко бросил в ответ Майк, заканчивая со своей едой и поднимаясь на ноги.       Уилл сидел на траве, пока утренние порывы ветра, блуждавшие по чистому полю, трепали его волосы и касались мантии. Свечение посоха становилось все менее ярким. Чтобы заметить изменения теперь, стоило приложить немало усилий. Плечи чародея дрогнули, и рыцарь, что неторопливо шел к нему, это заметил. Вода в сосуде в одно мгновение светилась, а в следующее уже возвращалась в прежнее состояние, будто ничего и не было.       - Что-то не так? – вопросил паладин, возвышаясь над Уиллом. Несколько секунд он молчал, будто пытался понять стоит ли говорить что-либо в ответ.       - Вода должна сменить свой цвет. Только тогда ритуал будет закончен. Но я не знаю, что еще могу сказать Дереку, чтобы он наконец спокойно отошел в мир иной. – Волшебник поджал губы, тяжело вздыхая. Он колдовал все утро с момента, как успокоился и подготовил все для обряда поминовения. Юноша выглядел уставшим, но Майк понимал, что бросить все на полпути тот не пожелает. Слишком уж упрям был его нрав.       - Полагаю, души умерших не столь уж многого желают от нас, живых людей. – Майк опустился на траву рядом с Уиллом. – Знаешь, в тех краях, где я вырос, у нас есть поверье, что у каждого человека перед смертью есть одно желание. Близкий человек, который знал умершего, должен исполнить это желание. Тогда, если в ту же ночь ему приснится рассветное солнце, прогоняющее мрак ночи, то душа покинула людской мир.       - Это забавно. – Чародей слабо улыбнулся и поднял взгляд на рыцаря. – Мы все живем на одной земле под покровительством одной и той же королевской семьи. Однако наши традиции все равно разные. Такие же разные...       - Как и каждый человек по отдельности, – закончил за него Майк, коротко кивнув. – Скажи, что заставило тебя быть уверенным, что этот обряд вообще нужен?       - Ты не доверяешь моему чутью и уверенности в его смерти? – в ответ спросил Уилл.       - Жизнь научила меня тому, что доверять всем подряд вообще не стоит, – усмехнулся паладин. – Но чародеи очень странный народ. Упрямый, своевольный и непонятный.       - Ты пришел утешить меня или оскорбить? - усмехнулся маг.       - Ни то, ни другое. Я жду, когда ты закончишь, чтобы мы спокойно могли двинуться в дорогу. Если сам не можешь, то моя обязанность, как лидера, ускорить этот процесс. – Майк выглядел расслабленным и совершенно не озлобленным или уставшим от медлительности мага. Из того Уилл заключил, что паладин вновь закрывал врата в свой мир прямо у него перед носом, выставляя наружу свои колючки.       Уилл поджал губы и взглянул на свои руки. Те чуть подрагивали, а ладонь, что сжимала изо всех сил посох с самого рассвета, покраснела, на ней отпечатался след от артефакта. Еще один подход, он должен вложить в него свои силы и покончить со всем. Чародей отпустит все, извлечет урок из того, что произошло со старым другом и пойдет дальше, следуя устоям своего народа.       - Я знал, что так все закончится, – подытожил юноша, не взирая на Майка, будто говорил сам с собой, но испытывал безмерное облегчение от того, что его монолог мог кто-то слышать. Ощущение от того, что ты поделился тем, что тебя тревожило, с кем-то другим, приносило внутреннее удовлетворение. – Это ведь лежало на поверхности. Такой исход ждет любого из нас, кто пойдет по неверному пути. То же может произойти и со мной.       Его рука невольно потянулась к предплечью, но Уилл сдержался. Порой в нем возникало необъятное желание вырезать кусок кожи на своей руке, избавиться от этого клейма. Однако это ничего бы не изменило. Разумеется, нет. Ведь суть не столько в метке, сколько в самом существовании чародея. Он родился, чтобы нести это бремя, которое простые люди по ошибке называли даром. Конечно, очень просто видеть только преимущества. Магия завораживала людей всегда. Но Уилл искренне считал это обыкновенным проклятием. Ничем более, кроме этого.       - Этого не произойдет, – холодно отрезал паладин. – Дерек был самовлюбленным глупцом, который шел против правил. Конечно, все обернулось так. Будто он не знал об этом. Но ты другое дело. Ты не поступишь столь же опрометчиво, поскольку я не желаю терять хоть кого-то из своего отряда.       - Порой ты тоже можешь звучать весьма самовлюбленно, – усмехнулся Уилл. – Но все же я ошибался на твой счет в начале нашего пути.       Майк хотел спросить, о чем именно подумал чародей в их первую встречу, но волшебник поднялся на ноги, опустил свой посох на землю и протянул руки над водой. Он закрыл глаза, сосредоточил силы в ладонях. И когда те ощутили прилив тепла, вкрадчиво произнес заклинание:       - Эрранс анимам, пацем инвениес. Релингуэ омнес когитатионес туас ин мундо террено. Эт ин альтера вита итерум конвениемус.       Из рук Уилла полился яркий свет, что струящимися волнами направился на сосуд, освещая воду, пропитанную всеми детскими воспоминаниями чародея, связанными с другом. В то мгновение, когда последнее мелькнуло в голове у волшебника, то был не их разговор или игры в лесу по детству. Ему вспомнился день, когда Дерек покинул зачарованный лес. Он взял с собой не много вещей, лишь самое необходимое в дорогу, коротко улыбнулся, взмахнул рукой на прощание и исчез в зарослях.       Уилл осел обратно рядом с Майком, наблюдавшим безмолвно за действиями чародея. Тяжелое дыхание вырывалось из горла, ладони горели. Чародей взглянул на воду, что окрасилась в яркий фиолетовый цвет. Он выдохнул с облегчением и слабо улыбнулся.       Паладин схватил его за руку, сжимая пальцы вокруг запястья Уилла, достаточно сильно, чтобы он не вырвался, но не настолько, чтобы причинить боль. Далеко заглядывать не пришлось. Едва рукав мантии поднялся чуть выше, на бледной коже показались черные спирали.       - Зачем? – коротко спросил Майк без озлобленности или неприязни, с искренним непониманием.       - Ты ведь сам сказал, что нужно исполнить его желание. – Уилл пожал плечами, стягивая рукав мантии на ее прежнее место. Паладин вовсе не понимал того, что именно происходило с магами в это злополучное мгновение колдовства без посоха. И тем не менее, ему хватало мысли о том, что это вредит им. – Это в последний раз. Обещаю.       - Говори это не мне, а самому себе. Ты ведь все равно никогда меня не слушаешь. – Рыцарь вздохнул и поднялся с травы на ноги. – Если ты закончил, то мы можем отправляться?       - Постой минуту, – попросил чародей и, взявшись за посох, встал следом.       Глазами он отыскал небольшое тонкое деревце, которое едва начинало свою жизнь в этом мире. Фиолетовая вода пропитала землю под ним. Лишь небольшую часть от нее Уилл решил сохранить, закупорив во фляге для питьевой воды. Она хранила часть магических сил и воспоминаний волшебника. Быть может, когда он вернется в зачарованный лес, он воспользуется ей.       - Сиджилум. – Юноша взмахнул посохом над своей рукой и, наконец, почувствовал облегчение. – Теперь все.       - Чародеев мне понять не дано. Идем уже, – поторапливал его Майк, направляясь к Дастину и Лукасу.       Палатки к тому времени уже были собраны, как и прочие вещи, огонь потушен, а лучник с мастером готовы скакать дальше. Оставалось лишь два дня до прибытия к границе. Король Тридан в скором времени получит письмо, которое паладин отправил ему. Ждать ответа было томительно долго, еще более невозможным были сами догадки – ответит ли Его Величество и как новости повлияют на его планы.       Каменистая горная дорога не способствовала гладкой верховой езде. Но, благо, вскоре та возвращала их на степные тропы. Дастин выждал момента, когда путь стал достаточно просторен и сравнялся с Уиллом. Мастер добродушно улыбнулся и протянул ему кусок хлеба с вяленым мясом.       - Ты на ногах с первых лучей солнца. Но так ничего и не съел. Если упадешь с коня, то недолго и шею свернуть, – объяснил юноша.       - Спасибо, – поблагодарил чародей, откусывая кусок хлеба и лишь сейчас понимая, насколько физически был истощен.       Жизнь волшебников напрямую зависела от запаса магических сил. Слабели они – слабел и чародей. Поэтому следить за ними было столь важно. Ненароком истратив слишком много на поле битвы, он мог лишиться сознания, проспать несколько дней или испустить дух. Благо, небольшие траты, хоть и изнуряли, но отражались только на усталости и голоде.       Уилл порой встречал случаи и хуже. Так один чародей, который отслужил короне несколько лет, во время сражения не уследил за потоком волшебной силы, а лидер их отряда слишком сильно полагался на него, чем надавил на мага. В битве они победили, однако, как сказывают, едва недруг был повержен, мужчина рухнул на землю, словно мешок картошки, лишившись чувств. И как только соратники не старались привести его в сознание, прождали и день, и два, да только ничего не помогало.       Тогда вернулись они в столицу, отправили чародея в родные земли возвратить свои силы. Но чем могли помочь старейшины? Чужую силу в истощенного волшебника не вольешь. А предел у всех разный, так что и границу поставить не сумеешь. Чародеи сами определяли свои пределы.       Он пролежал без сознания целых три месяца, поддерживаемый в живых магическими силами прочих магов. На службу возвратиться не пожелал, так и остался в зачарованном лесу, занявшись изготовлением лекарственных снадобий. Да и кто хотел бы после всего пережитого вновь колдовать на поле битвы?       Мать Уилла тоже вовсе не желала такой участи своим сыновьям. Да только если с Джонатаном случилось все само собой, когда он всецело посвятил себя изучению целительной магии, то с младшим из своих детей совладать ей не удалось. Уилл не то, чтобы не страшился смерти. Просто принимал, как должное. Неизбежный исход, который кого-то настигнет рано, а кого-то поздно. Да только оставаться в своем поселении более сил у него никаких не было.       Порой он чувствовал себя так, словно заперт в темнице, несмотря на чистое небо над головой, лес, служивший защитой и местом для бесконечных детских игр и приключений. Все же он видел холод, с которым на него взирали прочие чародеи, а с уходом на службу к королю единственного друга стало и того тоскливее. Уилл с трепетом ждал дня, когда ему позволят покинуть поселение. На следующий же день после дозволения от старейшин и отправленного письма во дворец, он двинулся в дорогу.       На лице волшебника невольно растянулась улыбка, он возвел ввысь глаза, что заслезились от яркости начинающегося дня. Больно и легко одновременно. Эти два чувства соседствовали всегда, лишь иногда стесняя друг друга на передний или задний план.       - Уилл, все хорошо? – забеспокоился мастер, заметив странное поведение чародея. Тем же привлекая внимание и Лукаса с Майком, что ехали чуть впереди.       - Небо сегодня такое красивое, – просто ответил Уилл с легкой улыбкой на губах, когда по коже скользнула прозрачная слезинка, не разобравшая, какое чувство ныне главенствовало в чародее.