Opening Sequence

      Мама была мамой. Она сразу начала суетиться, спросила у Джисона, сможет ли он остаться на ужин, а тот лишь смущённо кивнул, покраснев в щеках, и побежала, радостная, накрывать на стол, пока отец осматривал повреждённую лодыжку.       — Не берусь утверждать с полной уверенностью, но похоже на обычное растяжение. Возможно, небольшой надрыв. Кость точно цела, дело в связках.       — Тугую повязку и покой? — приподняв уголок губ, спрашивает Хан.       — Да, всё верно. Быстро устаёшь?       — Есть такое.       — С концентрацией как?       — Часто теряю, на уроках, например.              — Скорее всего, кальция не хватает. Но тебе лучше, конечно, к врачу сходить, потому что я могу ошибаться. Медицина в теории и медицина на практике — совершенно разные вещи.       — Я понял, спасибо Вам, — улыбается Джисон и переводит взгляд на застывшего в кресле Минхо, гладящего мягкую шёрстку кота, который свернулся клубком у него на коленках.       Отец Минхо быстро выходит из комнаты, и повисает уже не гнетущая тишина, разбавляемая тихим мурчанием.       — Как зовут? — спрашивает Хан, смотря на рыжего кота.       — Дуни. Где-то ещё Суни и Дори бегают, но я их пока не видел.       — Можно погладить? — поднимает он взгляд на нежно улыбающегося парня.       Тот пересаживается с кресла на диван, держа Дуни на руках, и перекладывает кота на ноги Джисона.       — Я пока схожу за бинтом, — поднимается Ли. — Не тяни его за хвост, они этого не любят.       — Я не ребёнок. И не первый раз в жизни вижу кота.       Минхо пропадает где-то несколько минут, пока Джисон с утробным мурчанием запускает ладонь в мягкую шёрстку, пропуская через пальцы. Видно, что за котиком хорошо ухаживают: упитанный, с мягкой, рассыпчатой шёрсткой, энергичный. Было приятно осознавать, что у Минхо есть хотя бы такая радость в жизни. Почему Хану хотелось, чтобы у Ли были радости — непонятно. Возможно, из-за того, что тот помог ему. Джисон настолько погряз в своих размышлениях, продолжая рассеянно гладить кота, что заметил появление Минхо лишь по прикосновению ледяных пальцев к голой лодыжке.       Джисон вздрогнул.       — Извини, — поджимает уголки губ Минхо, растирая ладони друг о друга.       — Ничего. Может, я сам? — хмурится Хан, неуверенно оглядывая лодыжку и лежащий рядом эластичный бинт. — Я раньше часто…       Ли вздёргивает головой и смотрит таким взглядом, что мурашки по телу пробежали.       — Я сам.       — Ладно-ладно, хорошо, — поднимает руки, словно защищаясь, Джисон.       — То-то же.       Хану неловко. Сидеть вот так — с повреждённой ногой, лежащей на коленях Минхо, пока тот касается холодными, чуть отогретыми, пальцами кожи, накладывая тянущую повязку. Даже и поговорить толком не о чем. О котах? А что спрашивать? О школе? Они вообще хоть на одном из предметов учатся вместе?       — Мальчики, идите за стол! — доносится голос матери со стороны кухни.       — Сейчас. Я только закончу с бинтом, — отвечает Минхо и снова сосредотачивается на обмотке. Он выглядит уверенным, оборачивая бинт вокруг лодыжки в разных направлениях, как будто действительно знает, что делать. Джисон и сам бинтовал себе то ноги, то руки, но никогда он не делал этого, зная. Действовал по наитию, как казалось правильным. — Готово, — улыбается, закончив, Ли и хлопает по коленке. — Идём кушать.       Он поднимается и снимает с бёдер Хана Дуни, ставя на лапки на пол, а потом медленно направляется в сторону кухни, оглядываясь через плечо, чтобы проверить — идёт ли Джисон следом.       За столом первое время царит молчание, до тех пор, пока мама не решила порасспрашивать Джисона о его жизни, о его семье — ведь, возможно, она встречалась с его мамой в магазине или ещё где, — об учёбе, о школе, о хобби. На моменте, когда она спросила, во сколько тот слез с горшка, Минхо не выдержал:       — Мам, хватит! Зачем тебе знать все эти подробности? Мы с ним ведь даже не друзья, я лишь ему помог и… — не успевает сказать Ли, как мать решает ещё больше его смутить:       — А ну цыц! Кто знает, может, ещё станете?! Тем более ты никого домой не приводишь даже, совсем друзей у тебя нет, наверное? — от слов матери Минхо уже не выдерживает стыда и становится едва ли не краснее перца чили.       — Да мне и без них нормально, обойдусь, хватит! — уже чуть ли не кричит Минхо, но взгляд начинающего вставать отца усмиряет вспылившего подростка.       Смотрящий на весь этот хаос Хан витал в своих мыслях: почему же он, действительно, никогда не видел ни одного человека рядом с Минхо? Что может быть в нём такого отталкивающего, что вся школа его сторонится? Вокруг него так и витала аура надменности, без устали говорящая каждому «Не подходить!». Из-за этого ли, или была какая-то другая причина, что Минхо всегда и везде был один?       — Давайте спокойно поедим, пожалуйста, — доносится спокойный голос отца. Минхо прикрывает глаза, опуская голову, и кивает.       — Извините.       Джисон подхватывает палочки в руки и тянется к курочке.       — Спасибо за ужин, — благодарит Хан, натягивая кроссовки у выхода.       — Приходи ещё. Мы будем рады твоей компании. Глядишь, и Минхо научится со сверстниками общаться, — отвечает стоящая у порога мама, решая ещё раз подколоть сына.       — Я тебя отвезу, — подрывается Ли, вспомнив про растянутые связки и пропуская мимо ушей слова матери о его неумении общаться. Бред же, ну?! Умеет он общаться.              Просто никто не горит желанием с ним сближаться, и всё тут.       — До свидания, — улыбается Джисон перед тем, как покинуть дом, и направляется, прихрамывая, к машине.       — Скоро буду, — кидает Минхо и идёт следом за младшим, крутя на пальце ключи от машины. — Помочь? — смотря на то, как сильно начал хромать Хан, спускаясь по ступенькам с крыльца, хмурится он.       — Да не нужно, я сам.       — Давай всё же помогу?       И, не дожидаясь ответа, подходит ближе, подхватывая Джисона на спину, и направляется к машине под недовольные шумные вздохи со спины и тихое бурчание «Я и сам бы прекрасно справился».       — Ты не можешь отрицать, что так было быстрее, — бросает Ли, вставляя ключ в замок зажигания.       — Так хочешь поскорее избавиться от моей компании? — смеётся Хан, но на дне карих глаз плещется грусть.       «Не место грусти в этих глазах», — пробегает в мыслях Минхо.       Он вздыхает:       — Если бы я хотел избавиться от твоей компании, то не стал бы предлагать помощь, а просто отвёз бы до дома, — пожимает плечами, заводя двигатель и аккуратно выезжая на дорогу. — Да и я давно хотел пообщаться с тобой.       И поджимает уголки губ, словно стесняется своей откровенности. А глазами смотрит на дорогу, почти пожирая асфальт взглядом.       — В смысле? — теряется Джисон, сверля глазами его профиль.       Вроде бы ничего такого — Джисону часто говорили, что хотят с ним дружить, — прямо как будто они дети и сидят в песочнице, — или хотя бы просто пообщаться. Ему не привыкать. Но слышать это от Минхо… Минхо, который помог, не остался в стороне и помог совершенно незнакомому по сути своей человеку — и что, что они учатся вместе, заочное знакомство не в счёт, — которого Хан никогда не видел с кем-то, всегда один, всегда с книгой лишь или с телефоном и наушниками, и который говорит сейчас, что давно хотел с ним пообщаться. Это больно осознавать. Больно то, что Минхо, такой добрый и хороший, по крайней мере, по первому впечатлению — а оно обычно самое верное, — всегда был рядом, всегда был «за» общение и дружбу, возможно, желал и надеялся, но Джисон просто не видел, ошиваясь постоянно с баскетбольной командой и около группы поддержки — ну девочки там красивые, ну что поделать? Он всё ещё пубертатный подросток, как никак.       — Ну… Когда я переехал в Америку, я никого не знал здесь. Языка тоже не знал почти, так что никто не хотел со мной дружбу заводить. А ты помог мне в первый день в школе, и я очень удивился. И правда был благодарен, но тогда я… Не знаю, как будто ты был чем-то таким родным, возможно, мне так показалось, потому что я тогда очень скучал по Корее, а ты кореец, и… Не знаю. Просто захотелось. Мне показалось, что ты неплохой человек.       Ли отстукивает какой-то ритм на руле, остановившись на светофоре — не расслабленно, наслаждаясь, а скорее нервозно, сам не осознавая. Джисон видит эту нервозность. Чувствует. Узнаёт песню по мотиву, хотя в машине тишина. Начинает под нос напевать — тоже от нервозности, прокручивая в голове мысли, что ответить на такое.       И это незамысловатое действие — напевание песни под нос — странным образом разбавляет гнетущую атмосферу в салоне автомобиля.       — Ты тоже её знаешь? — спрашивает Минхо удивлённо.       — Ты шутишь? Конечно я её знаю, это песня моего детства. Обожаю её.       — Сколько раз я её не слушал бы здесь, никто не узнаёт её. Это американская песня, блин, почему американцы не знают американскую песню? Бред, пф, — фыркает Минхо под нос, и Хан смеётся, соглашаясь.