Наша соната неправильна, но…

Стемнело. Огни фонарей расплывались в мутном мареве, отражаясь в мокрых после дождя асфальтовых дорогах. На балконе царил полумрак, лишь слабое свечение луны и одинокого фонаря, пробивавшегося сквозь стекло окон, создавало ощущение света.       — Ты в порядке? Рей стояла в помещении, подрагивая от внезапного весеннего холода, предвкушая, как озноб через пару мгновений будет пробивать до самых костей. В голове пульсировала кара о сказанных раннее словах тому, кто сейчас смотрел на неё так... Жутко? Пусть она видела его издалека, но даже на расстоянии было заметно, что творится у него внутри. Пусть даже сейчас он улыбался. Фальшиво, но улыбался.       — В полном, — его руки спрятались в карманы, а плечи заметно расправились. — Ты это... Не знаешь, где мой байк? Его забрали мои друганы, да? Он держался. Даже сейчас нацепил глупую улыбку и выдавливал оптимистический акцент.       — Да, его забрали Мицуя и Майки сегодня ночью. Он был подавлен, сломлен. Взгляд выдавал смятение, утрату, безысходность, а ещё как глубоко он затаил боль и пытался скрыть свои чувства. Понимала, но... Кто он такой, чтобы она чувствовала сочувствие по отношению к нему? Лишь знакомый незнакомец, затянувший её персону в уйму неприятностей.       — Вот как, — глупая ухмылка сменилась приливом смущения, а глаза рефлекторно были отведены в сторону. Задумался, делая паузу. Выражая полное равнодушие, Сигуяма продолжала наблюдать за ним свысока, скрестив руки на груди. Хотелось что-то сказать в ответ. То, что он вполне себе должен понять. Высказать свою неприязнь и выплеснуть все эмоции, что накопились за знакомство с ним. Послать к чёрту. Но что-то удерживало её. Его жалкое состояние? Возможно. Или осознание, что это неправильно по отношению к нему? Именно так. Как ни крути, то ввязался Ханемия во всё это, защищая её. А Рей никто не заставлял идти на такие жертвы.       — Слыш, хуй! — вдруг выкарабкалась она из своих мыслей, услышав грубый голос. — С моим ненаглядным всё в порядке? — в руках Казуторы красовался мобильный телефон, приложенный к уху. Сигуяма лишь закатила взгляд, не удивляясь манере его общения.       — Я о байке, дегенерат! — в миг нахмурился, раздраженно цокая языком. — Понял, ага... Рей продолжала вслушиваться в его телефонный звонок, пока не услышала топающие шаги в сторону её комнаты. Определённо, это была Каори. Поэтому Сигуяма тут же поторопилась покинуть холодное место и встретила её уже внутри.       — Ну, как ты, милая? — не успев зайти, тихо произнесла она, но тут же подпрыгнула на месте, увидев темную фигуру подруги в середине комнаты. — Господи-сохрани! — следом включила свет. — Ты больная так пугать?! Сигуяма зажмурилась от резкого освещения, а брови машинально свелись к переносице. Ей явно не понравилось действие Судзуки.       — Выключи, — вскрикнула она, падая обратно на свою кровать.       — Ну можно хотя бы настольную лампу включить?       — Валяй, — укутавшись в одеяло, уже равнодушным тоном протянула та. — Что надо? Судзуки, включив источник света, удивленно вскинула брови, возмущаясь такому выражению, что было произнесено из уст Рей. Отталкивает. Обидно.       — Ты сама не своя, — начала она, присаживаясь рядом. — В колледж не пошла, лежишь целый день... Ты раньше так не поступала. Рей замолчала, затаив дыхание. Ну и ну... Будто она сама до этого не догадалась. Верно, раньше она так не поступала. Никогда не разрешала давать себе слабины и не верила во все диагнозы, связанные с психикой. Депрессия там, апатия. Она считала, что вся эта дрянь, придуманная людьми, просто прикрытие для тех, кто не хочет справляться с ленью.       — У меня просто нет сил, — практически шёпотом начала она. Но сегодня всё иначе. Она ведь привыкла не высыпаться, поэтому встать после такой бурной ночи для неё казалось мелочью. Привыкла смахивать свои слабости в сторону и из раза в раз двигаться вперед, несмотря на желание всё бросить. Она делала так, как поступала её бабушка, но почему-то именно сегодня не было сил совсем. Не было сил элементарно подняться даже в туалет, что уж там говорить о повседневной рутине. Сигуяма просто проспала целый день, изредка просыпаясь от звуков, что издавала Каори, пока хозяйничала по дому или заглядывала сюда, чтобы предложить стакан с водой. Только сейчас она чувствовала, что более менее выспалась. И то, укутавшись в одеяло, сон вновь подступал.       — Это нормально, — Судзуки аккуратно прислонилась к телу подруги через одеяло, будто спрашивая разрешения. Убедившись в том, что ей дали согласие на прикосновение, продолжила: — Каждый человек может разрешить себе дать слабины хоть раз.       — Это ненормально, — из под одеяла. — День впустую. Занятия прогуляла, проспала всё на свете...       — Кто тебе сказал, что элементарный отдых - проёбанное время? — тяжело выдохнула подруга, предвкушая очередной разговор и борьбу с упёрством той.       — У меня нет времени на это.       — Рей, послушай, — Каори мягко нащупала её руку. Взгляд был полон сочувствия, но в нем чувствовалась и стальная решимость. — Ты всегда считала, что слабость - это порок, что нужно бороться до конца, несмотря ни на что. И это прекрасно, это часть тебя. Но иногда, знаешь... Быть сильным - это значит признать, что ты можешь быть слабым. Рей ощутила тепло руки Каори и почувствовала, как оно проникало сквозь холод ее собственного отчаяния. Но ее слова, хоть и были нежны, казались ей далекими от реальности.       — Слабым? — повторила Сигуяма, выныривая из под одеяла. Её голос дрогнул. — Это то, чего я никогда не позволяла себе. Я всегда боролась.       — Именно, — Каори кивнула, а в глазах зажглась искра осознания, что подруга её слышит. — Ты всегда боролась, но подумай сама... Ты живешь так, как будто каждый день - последний. Ты не спишь, не ешь толком, не отдыхаешь. Постоянно в напряжении. А знаешь, почему? Потому что ты боишься быть слабой. Боишься, что если дашь себе передышку, то сломаешься. Рей сжала пальцы Каори. В словах подруги было что-то, что заставляло ее прислушаться, даже если она не хотела этого признавать.       — Но ведь... — Каори продолжила, ее голос стал тише. — Есть люди, которые просто не могут себе позволить быть сильными. Они рождаются в таких условиях, что каждый их день - это борьба. Они не могут позволить себе "слабину", потому что это может стоить им всего. И ты, чертовка, как никто другой знаешь, что такое бороться за выживание. Ты знаешь, что значит не иметь права на ошибку. Судзуки повернулась к Рей, ее лицо было всего в нескольких сантиметрах.       — А в этом, подруга, и есть сила. В том, что ты можешь себе позволить быть слабой, потому что знаешь, каково это - бороться. Рей закрыла глаза, пытаясь переварить слова Каори. Она всегда видела свою слабость как поражение, как недостаток. Но Каори говорила о ней как о чем-то... Ценном?       — Это... Сложно принять, — прошептала Сигуяма, чувствуя, как слезы начинают щипать глаза.       — Я знаю, — Каори нежно погладила её по голове. — Но ты не одна. Ты не должна быть такой, какой ты себя представляешь. Ты можешь быть просто Рей. Уставшей Рей, которая нуждается в отдыхе. И это тоже нормально. Это даже необходимо. Подруга медленно открыла глаза. Она посмотрела на Судзуки, на её искреннюю заботу, на её понимание. И впервые за долгое время почувствовала не тяжесть борьбы, а легкое, едва уловимое облегчение. Возможно, Каори была права. Возможно, быть слабым - это не конец, а просто другая сторона силы. Силы, которая позволяет видеть дальше и понимать глубже. Рей ничего не ответила. Лишь придвинулась ближе, накрывая Судзуки одеялом, а затем развернулась спиной, аккуратно ложась на тело подруги, что тут же заключило её в свои объятия. Каори, в свою очередь, зарылась носом в её макушку и начала поглаживать кончиками ноготков её руки, зная, как Сигуяма это любит. Обе прикрыли глаза на секунду. Судзуки знала, что в такие моменты лучше не вымаливать разговоры и чёткие ответы. Она привыкла, что Рей не тактильна, однако подобные выходки в виде дружеских обнимашек всегда говорили за неё: она всё прекрасно понимала и даже была согласна. А столь приятный физический контакт - просьба о прощении, благодарности или напоминании о безумном доверии по отношению к Судзуки.       — Давай я возьму тебе больничный на недельку, — практически шепотом вымолвила Каори, боясь испортить такой трепетный порыв. — А на работу выйду вместо тебя. Ты полежишь, подлечишь свои нервишки... В этот момент телефон, лежащий около девушек, завибрировал, оповещая одну из них о новом пришедшем уведомлении. Никто не отреагировал, продолжая дарить друг другу тепло, пока пришедшие следом несколько сообщений полностью не развеяли иллюзию приятного момента.              — Не нужно, — тихо отозвалась Сигуяма, а затем лениво приподнялась и дотянулась до телефона Каори. В открытом экране блокировки красовались уведомления от очередного парня и, быть честной, Рей и не хотела задавать вопросы по этому поводу, пока краем глаза не заметила знакомое имя. — Ты серьезно? Баджи?! — брови в миг были сведены к переносице, а взгляд впервые за день выдавил хоть какую-то эмоцию. Она удивилась. — Ты переписываешься с этим гопником?!       — Будто саму на гопоту не потянуло, — выхватив телефон из рук подруги, Каори ехидно улыбнулась.       — Меня не...       — Тогда чего же ты сорвалась спасать этого... — перебила та, а затем запнулась сама, позабыв, как звали ухажера Рей. — Как его..?       — Казутора, — помогла Сигуяма, отвернувшись вовсе, дабы скрыть нарастающие эмоции и не пойти на поводу у Судзуки. — Я посчитала нужным помочь в ответ.       — А до этого ты хоть раз кому-то протягивала руку помощи?       — Он жизнью рисковал ради меня!       — А ещё он первый мимолётный, чьё имя ты запомнила...       — Я просто проявила элементарную человечность!       — Вот, подруга, — Каори ткнула пальцем в нос напротив, расплываясь в игривой ухмылке. — Любовь заставляет идти и не на такие жертвы, знала? Рей замерла на месте, поражаясь глупостью, которую сейчас произнесла Каори. Она знала, что её подруга чокнутая, но не настолько! А ещё эта довольная мордашка напротив так и выводила из себя. Жуть как раздражала. Но ведь в частичке её слов таилась настоящая правда. Он первый прохожий, которому она протянула руку помощи в ответ. В принципе первый парень, которому она чуть, но доверилась. Даже сегодня она думала о, черт возьми, его шкуре.       — Ну тебя! — выпалила Сигуяма, толкая девушку напротив в плечо. — Хватит раздражать меня своей хуетой, ясно!?       — Правда глаза режет, а? — не унималась та, сдержанно наблюдая за тем, как Рей выходит из себя, а затем тихо рассмеялась.       — Иди отсюда давай! — Сигуяма вскочила с кровати, забирая подругу с собой.       — Ну, эй! — Каори послушно последовала к двери, взрываясь громче, чем прежде. — Неужели между вами уже что-то было? Признавайся! Искра, буря, да? — в этот миг Судзуки приложила усилия, хватаясь в ответ за ручку с другой стороны, чтобы та не смогла снова закрыться.       — Вали уже на хер, Каори! Подурачившись у двери ещё пару секунд, Рей всё же удаётся захлопнуть дверь и оставить возбужденную подругу за стеной. Заперлась на замок, а после измученно выдохнула, пытаясь унять резкую злобу. Вот больная. Однако, с успокоением дурацкого смеха Каори, Сигуяма привела и свой пыл в порядок. Уже поздно. И часы, которые висели на стене это с точностью доказывали. Было бы замечательно продолжить догонять упущенные часы здорового сна, но его, как назло, больше не виднелось ни в одном глазу. Все эти ничтожные мысли так и роились в голове, не давая покоя, а ещё Каори помогла развеяться как следует своими шуточками. События последних дней навалились тяжёлым грузом, каждый момент от того ужаса, что едва не сломил её, до сладкой свободы, почувствованной на ветру мотоцикла. Затем – страх за них, плен, паника, смешанная с отчаянной решимостью, и, конечно, этот дурацкий поцелуй. Взгляд девушки упал на её верное фортепиано, стоящее в углу комнаты, словно молчаливый свидетель всех её радостей и печалей. Вдруг, словно по наитию, она подошла к нему, провела пальцами по прохладным клавишам. Музыка… Вот что могло бы выплеснуть этот клубок чувств, который грозил её разорвать изнутри. Но сейчас уже ночь. Будет нехорошо, если она вот так просто возьмёт и начнет по-хозяйски стучать по клавишам пальцами, создавая громкие звуки. Нужно что-то... Нотная тетрадь. Писать без инструмента она тоже умела. Всё-таки сидит за пианино с самых ранних лет, поэтому знать и помнить каждый звук для неё не было проблемой. Рей начала играть в мире своего сознания. Подбирала аккорды и предполагала набор нот у себя в голове, переводя всё в тетрадь для того, чтобы в дальнейшем сыграть и подправить все неточности. Сначала звуки были робкими, как первые шаги по незнакомой земле. Минорные аккорды, тягучие и полные тревоги, отражали тот первобытный страх, который она испытала, когда мир сузился до одной лишь угрозы. Но вскоре мелодия начала набирать силу. Появились резкие, отрывистые ноты – воплощение того вторжения, которое она едва пережила. И вдруг, как луч света в кромешней тьме, ворвался мощный, уверенный аккорд - он. Решила сменить тональность, обозначая следующий эпизод. Теперь она звучала более свободно, полная стремительности и адреналина. Вспоминала ветер, развевающий её волосы, рёв мотоцикла, скорость, стирающую границы и дарящую ощущение полной, ничем не омрачённой свободы. Это был вздох облегчения, освобождение от пут страха. Но эта свобода была недолгой. Следующая часть - мелодия вновь сгустилась, стала напряжённой, драматичной. Это была музыка тревоги, когда новость о пленении Казуторы обрушилась на неё и ребят, как лавина. Звуки смешивались в диссонансы, отражая панику, страх, отчаяние. Рей представляла, как пальцы летают по клавишам, пытаясь передать всю тяжесть ожидания, всю боль от неизвестности. Появились более быстрые, ритмичные пассажи, сменяющиеся решительными, короткими аккордами. Это был план – стремительный, дерзкий, рождённый на лету. Рей играла, вспоминая то паршивое утро, бесконечные шутки и подколы, которые, как ни странно, помогали разрядить обстановку и придавали сил. Мелодия обрела боевой настрой, предвкушение действия. Затем музыка стала более плавной, но всё ещё напряжённой. Это был момент осуществления плана. Ноты переплетались, создавая атмосферу осторожности, скрытности, но и неуклонного движения к цели. И вот, наступил кульминационный момент. Рей замедлила темп, сделала паузу. Звуки стали нежными, почти трепетными. Она играла тот самый взгляд, его прикосновение... Внезапно почувствовала, как по телу пробежал холодок. Не от вдохновения, а от чего-то другого. Её словно начало тошнить. Какая-то противная, липкая волна поднялась изнутри, заставляя съёжиться. Она резко отдёрнула руки от тетради. В воздухе повисла тишина, казавшаяся ещё более гнетущей, чем предыдущие диссонансы, заполняющие голову до этого. Глаза Сигуямы метнулись к нотному листу, словно он был какой-то уликой. Слишком слащаво. Слишком много этой нежнятины. Она почувствовала, как краснеет. Не от смущения, а от какого-то внутреннего сопротивления, будто сама ткань её души протестовала против той мелодии, которую она только что создала. Это было… Неправильно. Слишком близко к чему-то, что она боялась даже представить. Перечеркнула всё, что касается той части. Рей встала из-за стола, чувствуя себя опустошенной, но не от творческого порыва, а от какого-то странного, нежелательного напряжения. Хотелось вычеркнуть эти последние такты из памяти, забыть, что она только что сыграла. Ей было неприятно думать о себе в таком ключе – как о той, кто способен чувствовать что-то подобное. Однако, ночь пролетела незаметно. Ноты сменяли друг друга, рассказывая историю – её историю пути. И в каждом звуке, в каждой паузе, в каждом переливе она выражала всё то, что не могла или не успевала сказать словами. Музыка всегда была её исповедью, её дневником, её способом осмыслить всё произошедшее и, возможно, заглянуть в будущее, которое теперь казалось столь же непредсказуемым, сколь и волнующим. Когда первые лучи рассвета коснулись окна, Рей откинулась на спинку стула. Мелодия была написана. Не до конца, но написана. И, кажется, она наконец-то смогла выдохнуть с тем самым спокойством, о котором желала. Прикрыла глаза, наслаждаясь пришедшим сонливым состоянием. А после резко вздрогнула от противного будильника, что посмел ворваться в эту секунду спокойствия. Ясно. Пора в колледж.

***

Последующие дни обрели для Сигуямы стандартный, привычный ритм. Одним словом - рутина. Колледж, работа и учёба продолжала крутиться, как заезженная пластинка, но мелодия в ней слегка изменилась. После того разговора с Каори, где та в очередной раз, не сдаваясь, твердила, что быть слабой - не трагедия, а необходимость, в душе Рей что-то дрогнуло. Она не сдалась полностью, нет. Но впервые за долгое время она позволила себе прислушаться. Это выражалось в мелочах. В том, что она могла прилечь на двадцать минут после колледжа, прежде чем идти на подработку, не костя себя за "безделье". В том, что один раз она оставила невымытой чашку в раковине, и мир не рухнул. В том, что, готовясь к очередному зачёту, она позволила себе заварить не просто крепкий кофе, а мятный чай, который ей просто нравился. Это была не революция, а тихая капитуляция перед собственной усталостью, и она, к своему удивлению, приносила облегчение. А вот Каори переживала свою собственную, куда более шумную жизнь. Ее телефон, обычно лежавший где попало, теперь был приклеен к руке. Постоянные уведомления, сдержанные смешки украдкой и загадочные улычки стали ее новой нормой.       — С Баджи опять переписываешься? — как-то утром спросила Рей, наблюдая, как подруга с горящими глазами что-то быстро печатала, завтракая. Каори вздрогнула и прижала телефон к груди.       — Есть такое, — выпалила она, а затем хитро подмигнула. — Он... интересный. Грубоватый, но смешной. И, кажется, преданный до мозга костей. Такими сейчас не пахнет. Сигуяма лишь кивнула. Идея тайных прогулок и переписок с кем-то из мира Казуторы все еще казалась ей безумием, но свет в глазах Каори был таким искренним, что она не стала осуждать. Это было новое, неизведанное чувство — наблюдать за чужой личной жизнью, не испытывая при этом желания бежать и прятаться. Она впервые увидела, как Судзуки сияла. Но настоящей загадкой, куда более навязчивой, чем переписки Каори, стала тень. Или фигура. Или мелькание знакомой золотой макушки. Впервые она заметила его через три дня после их последней встречи тогда на балконе. Выйдя из колледжа и направляясь на работу, она краем глаза уловила знакомый силуэт через улицу. Высокий, в черной униформе, с торчащими светлыми волосами. Казутора. Сердце ее неприятно и резко ёкнуло. Она ускорила шаг, списав все на усталость и воображение. Но это повторилось на следующий день. И послезавтра. Он не подходил, не кричал, не пытался привлечь внимание. Он просто был. Стоял у фонарного столба, сидел на скамейке в парке по пути, покупал сок в автомате через дорогу. Его присутствие было ненавязчивым, но неуклонным, как тиканье часов. Сначала это вызывало у Рей чистейший приступ раздражения. Опять эти игры? Слежка? Что ему от нее нужно? Она чувствовала себя лабораторной мышью, за которой наблюдают, и ее старые раны, ее недоверие, кричали о том, чтобы просто развернуться и послать его куда подальше. Но день за днем его молчаливое, но упорное присутствие начало пробуждать в ней не только раздражение, но и любопытство. Что заставляло его, такого наглого и прямолинейного, тратить время на эту молчаливую игру в кошки-мышки? Это было странно. Настойчиво, да. Но в этой настойчивости не было угрозы, скорее... Ожидание? И вот, в один из вечеров, когда Каори проводила время в своей комнате за игрой на гитаре, Рей, к собственному удивлению, сама явилась в её уголок.       — Есть минутка?       — Конечно, что случилось? — Подруга тут же прекратила игру на гитаре, отодвигая инструмент в сторону.       — Вот если... — Сигуяма прошла внутрь, избегая глаз подруги. — Если человек постоянно где-то рядом, но не подходит. Просто... Присутствует. И это сначала бесит, а потом... Потом просто становится интересно, зачем, — её тут же перебивают.       — Речь о Ханемии, да? — прошептала Каори, как заговорщица. Рей молча кивнула, чувствуя, как горит лицо. Ну а Судзуки замерла, ее глаза округлились, а потом засверкали таким азартом, что Рей чуть не пожалела о сказанном.       — В общем, стоит ли первой проявить..?       — Стоит! — ответила подруга наперёд, понимая о чём она. — Еще как стоит! Рей, ты сама посуди. Парень явно не знает, как к тебе подступиться, вот и дежурит, как часовой. Это же мило, в своем роде!              — Это жутко! — возразила Сигуяма.       — Это романтично! — парировала Каори. — Он же тебя не преследует, не пугает. Он просто ждет. Может, боится спугнуть? Ты же у нас бука редкая.       — Аргх... Вечно ты со своей любовью! — Сигуяма вскинула голову вверх, хватаясь руками за неё.       — Слушай, если тебе интересно - это главное. Разве ты не хочешь узнать, что это за человек на самом деле? И я не говорю исключительно о романтическом плане. Просто подружиться, — Каори придвинулась ближе, тыкнув пальцем в нос подруги, а затем устало улыбнулась. — Разве тебе не надоело бегать от самой себя? Слова «бегать от самой себя» попали точно в цель. Они застряли в сознании, как заноза, не давая покоя. Вечер плавно перетекал в ночь, а Рей, укрывшись у себя в комнате, так и не могла уснуть. Она стояла у окна, глядя на отражение своей скромной улицы в ночном стекле, но видела не её, а собственное искаженное отражение — испуганную девочку, запертую в крепости, которую она сама и построила.       «— Надоело, — пронеслось в голове. — Надоело бояться, надоело подозревать всех и вся». Но это была лишь констатация факта, эмоция. А сейчас, в тишине и одиночестве, заработал холодный, аналитический ум, всегда бывший ее главной защитой.       — Почему я бегу? — спросила она себя прямо. А главное, от кого? От незнакомого парня с янтарными глазами? Это нелогично. Он не представлял угрозы. Ни разу. Наоборот... И тогда она позволила себе думать об этом. Не отгонять мысли, как назойливых мух, а разложить все по полочкам. Он был упрям, как бык. День за днем. Но его настойчивость была... Тихой? Он не лез с вопросами, не требовал внимания, не пытался вломиться в ее жизнь с дурацкими подкатами (может немного). Он просто был. Стоял на своем. А главное... В его упорстве не было агрессии ее отца, который ломал все на своем пути. Он никогда не подходил слишком близко. Не пытался дотронуться (может быть). Не преследовал ее по пятам. Он наблюдал с дистанции, давая ей пространство для маневра, для бегства. Ее отец никогда не признавал никаких границ. Для него не существовало слова «нет». Для Казуторы — существовало. И он это «нет» пока что только считывал с ее закрытой позы и раздражённого взгляда, и подчинялся ему. И тут ее осенила самая простая и самая шокирующая мысль. Эта мысль была настолько чужеродной для ее картины мира, что заставила ее вздрогнуть. Все мужчины в ее жизни — отец, случайные ухажеры, видевшие в ней объект, — все они были уверены в своем праве на ее время, внимание, пространство. А этот... Этот словно ждал разрешения. Как пес у двери, не решающий войти без приглашения. И самый главный вопрос, который она задала себе в ту ночь, был не о Казуторе. Он был о ней самой.       «— Кого я на самом деле вижу, глядя на него? Его? Или призрак моего отца?» И ответ пришел мгновенно, горький и освобождающий. Она видела призрак. Она проецировала на незнакомого парня всю боль, весь страх и все предательство, которое когда-то испытала. Она наказывала его за грехи другого человека. Также, как и Баджи. Также, как и других людей. Но все они - не отец. Совершенно другие люди. С другими глазами. С другим поведением. С другим намерением. И это было самым страшным и самым прекрасным открытием. Она держала весь мир в заложниках собственного прошлого. И это было несправедливо. А справедливость для Рей значила все. Тихое, упорное присутствие Казуторы стало не угрозой, а вызовом. Вызовом ее страхам. Вызовом ее старым демонам. Он был живым доказательством, что за стенами ее крепости существует другой мир. Мир, где кто-то может проявлять настойчивость, не ломая тебя. Где кто-то может интересоваться тобой, не желая причинить боль. Она глубоко вздохнула, и впервые за долгие годы этот вздох не был полон тяжести. В нем был... Глоток свежего, холодного ночного воздуха. Воздуха свободы. Завтра. Завтра она не просто кивнет Каори. Завтра она посмотрит ему в глаза. Не как жертва на палача, и не как сторож на нарушителя. А как один человек — на другого. Просто посмотрит. И это уже будет не бегство. Это будет первый, крошечный, но такой важный шаг навстречу. Шаг к себе — той, которая перестанет бежать. По крайней мере, попробует.