Ничего личного

      — Тебе никогда не казалось, что затычки некоторым женщинам надо выдавать после психиатрического освидетельствования?       — Грубо.       — Зато честно.       — Такая фраза не в твоём духе. Скорее уж в моём.       — Да знаю я, знаю, — Хесус, сантехник, приходивший в молл в утреннюю смену, затянулся сигаретой. — Но надоело, Гэрри, до смерти, веришь или нет? Одно и то же каждую неделю! Они же, как оружие массового поражения. Забили канализацию, дальше намотались на механизмы в очистных сооружениях, и привет, Город Ангелов, утони-ка ты в дерьме!       — Смысл в твоих словах есть, — Гэрри тоже закурил, — но в нашей стране даже пистолет может купить любой кретин, а ты про пачку тампонов.       Вообще-то, перекур затянулся, и Гэрри давно пора было возвращаться к работе, но плечо со вчерашнего дня болело просто нестерпимо. Сходить к врачу всё не решался, а никотин немного расслаблял и успокаивал.       Хесус как будто прочитал мысли.       — Сходил бы ты к доктору, амиго. Тебя аж перекашивает, когда ты двигаешь левой рукой.       — Терпимо, — отмахнулся от раздражающего внимания Гэрри, — всегда на погоду ноет, я привык.       — Ну-ну, убеждай себя в этом! — Хесус усмехнулся. — Помяни моё слово, допрыгаешься. Один мой знакомый получил пулю в колено, когда служил во Вьетнаме. Прооперировали, вернулся домой, а оно болит. И тоже, как и ты, всё отнекивался, нормально, заживёт. А потом разнесло почти в два раза, ведро гноя, три операции и инвалидность — этого хочешь?       Гэрри в ответ не изменился в лице, только снова втянул дым в лёгкие. Инвалидность — он и так почти инвалид: щебёнку, в которую пуля превратила плечевую кость, нанизали на штифты и закрутили болтами, собрав в некое подобие функционирующего органа, разорванные мышцы и нервы кое-как прилепили на место. Держите, мистер Сингер, радуйтесь, что мы не отрезали вам руку, любой врач бы отрезал, но вам повезло, попали в обучающую больницу к начинающему хирургу. Нормальный пациент затаскал бы по судам за такую халтуру, но разве будет возмущаться человек, которого после выписки отправят по этапу? Так что вот вам плечо, молодому врачу вот полезный опыт — радуйтесь, придурки, все в выигрыше.       — Знаешь, что? Амиго. — Оставив мысли при себе, Гэрри бросил окурок в стоявшую возле стены урну. — Не лез бы ты не в своё дело и разбирался лучше с дамскими затычками в канализации. Что мне делать с моей рукой, я уж, как-нибудь, решу сам. Достаточно того, что ты подрядил меня на эту дерьмовую работу.       Три недели назад.       Хесуса Гэрри знал около месяца, примерно то время, что был на свободе — пожилой мексиканец вечерами подрабатывал сантехником в баре, в котором вечерами выпивал Гэрри. Случайный разговор, общение завязалось. Хесус по доброте душевной угостил Гэрри пивом — его племянник работал там же барменом, иногда тайком наливал бесплатно. Гэрри, расслабившись, бросил мимоходом, что никак не может найти работу, а имеющихся денег в обрез. На что Хесус сказал, что в молле, где он работает по утрам, как раз требуются рабочие руки. Дал адрес, сказал приходить послезавтра, а завтра он договорится с кадрами.       И вот уже три недели Гэрри по его наводке мыл полы в туалетах и подсобных помещениях торгового центра. Дерьмовая работа, на которую даже нелегалки шли в последнюю очередь. Гэрри думал, что получится устроиться хотя бы оператором поломоечной машины, но вакансии были заняты.       — Мне жаль, — тётка в кадрах только развела в стороны руками. От неё до неприятного головокружения пахло безвкусными сладкими духами. У неё длинные, крашенные в ярко-розовый цвет ногти, что почему-то вызывало у Гэрри стойкую неприязнь. — Желающих устроиться много, а с учётом отсутствия у вас профильного образования или хоть какого-либо опыта работы я, разумеется, внесла вас в конец списка — скажите спасибо Хесусу, без его рекомендации я бы на вас вообще не посмотрела. Ничего личного, простите. Вакансия уборщика это единственное, что я могу предложить на данный момент. Соглашаетесь?       Ярко-розовые ногти постукивали по столешнице звучной и слегка неровной дробью, раздражая до скрежета зубов, до желания оторвать каждый из этих ногтей. Ей не было жаль, ни капли. И помогать она не собиралась. Но Гэрри нужна была хоть какая-нибудь работа, чтобы не вышибли из мотеля, где он жил — он уже и так задолжал оплату.       Вот Гэрри и возил шваброй по лужам мочи. Как ни крути, а в женском туалете всегда грязнее. Казалось почти фантастическим умение некоторых леди присесть на толчок так, чтобы обмочить не только полы и стульчак, но и стены. Не говоря уже о средствах гигиены: раз в неделю, стабильно, Хесус, разражаясь отборными мексиканскими ругательствами, выгребал из канализации комок использованных тампонов. И Гэрри почему-то был уверен, что каждая из тех дамочек, которая спускает затычку в канализацию, удушливо пахнет сладкими духами, носит яркий розовый маникюр и морщит напудренный нос, когда видит в биографии человека пометку «Отбывал тюремное заключение».       Сам Хесус, впрочем, проблем с работой не видел. Кто-то же должен её делать, пусть она и не приносит особой радости, но всё же важна. Однако Гэрри ещё помнил времена, когда одно лишь его имя, имя Гэрри Сингера, стоило больше его и Хесуса годовых зарплат вместе взятых. Может, потому и бесился.       — В твоей жизни нет радости, — Хесус, будто снова прочитав мысли, закурил новую сигарету. — Не знаю, что с тобой случилось, но ты всех вокруг считаешь дерьмом. Меня считаешь дерьмом — от чего? От того, что я сантехник? От того, что помог найти тебе, незнакомому человеку, честную работу? Не суди людей по обёртке, Гэрри. На таких вот дерьмовых работах я отпахал сорок пять лет. Скажешь, что я ничего не добился? — мужчина усмехнулся. — А я дочь вырастил, один. Мария в Калтех поступила в прошлом году, получила стипендию. Я очень ей горжусь, моя девочка далеко пойдёт, умница. Как думаешь, мог я представить, что в сорок лет у меня родится такая чудесная дочь? Ну а ты, Гэрри? Что было в твоей жизни? Семья? Друзья? Дети?       — К чему вопросы, Хесус? — Гэрри стоял, как статуя. Только щёлкал кремниевым колёсиком зажигалки.       — Да к тому, что ты боишься брать на себя ответственность. За кого-то. Ты всегда рассчитываешь только на себя.       Гэрри криво усмехнулся:       — Хватит с меня ответственности. Нахлебался этого дерьма, по уши в нём тонул.       — И потонешь снова, снова нахлебаешься, — философски отметил Хесус. — Ответственность — это ведь не только хорошее. Иногда это и очень-очень плохое. Но если ты сделаешь всё, что возможно и невозможно, то результат будет стоить усилий. Подумай над моими словами. Амиго. Не хочу копать у тебя в личном, просто совет.       — Обязательно ему последую, как только свалю домой и упаду в кровать, — ответил Гэрри. — Работать надо. Это у тебя график по вызову, как только дерьмо польётся на пол, а я тут два через два с десяти до десяти.       И Гэрри, не дожидаясь новой порции нравоучений, скрылся за дверью в служебный коридор, захлопнув её за собой и изнутри подперев так, чтобы Хесус не смог войти следом. Пусть обходит кругами, достал. Мексиканский гондон.       Туалет, набранная в ведро вода, тряпки и швабра, моющие средства — рабочий день в самом разгаре. Начало рождественских каникул, посетителей тьма. Гэрри шёл мимо них вдоль стены, катил перед собой свою тележку с инвентарём и химией. На Гэрри рабочая форма — тёмно-зелёный комбинезон и кепка с его именем, которое шесть лет назад никто не должен был знать. Сегодня же пять букв, Г-Э-Р-Р-И, были видны каждому посетителю молла. Вот только никто их не замечал, вообще не смотрел. Гэрри для всех — невидимка.       «Ничего личного» — и невидимка шваброй возил за собой воду, грязь и тонкие нити волос по светлой плитке. Честная работа, честный человек. Подумав об этом, Гэрри даже усмехнулся: а ведь когда-то его имя значило куда больше, чем логотип на тёмно-зелёной форменной кепке.       «Ничего личного» — и Гэрри тянул по плитке швабру, создавая видимость работы. Но плитка не становилась чище. Да и грязнее не становилась. Просто намокала, лучше отражала свет. Пластиковое предупреждение «Осторожно, мокрый пол», иначе кто-нибудь поскользнётся и разобьёт башку об кафель, а тогда у Гэрри вычтут из без того маленькой зарплаты — ничего личного, приятель.       А ведь когда-то твоё имя значило многое. Куда больше, чем шесть лет назад значил оперативный псевдоним, данный ныне покойным Хэнком.       Кот.       Гэрри подавил желание плюнуть на пол — теперь он навечно ебучий чёрный кот, приносящий беду, как будто одно его присутствие в деле набирало 911 на ближайшем телефоне, вызывая полицейский патруль. И это клеймо не смыть даже перед теми, кто был в курсе случившейся ситуации.       — Потерпи неделю, — сказал Джесси месяц назад, — я решу все вопросы и найду для тебя дело.       Через неделю Джесси не ответил. Впервые за всё время знакомства.       Извини, Гэрри, но ничего личного, это просто бизнес.       Сраный-психолог-и-знаток-жизни Хесус идиотом не был, сразу понял, что Гэрри только откинулся — от того и считал, что работа в молле будет ему полезна, что нахождение среди людей позволит быстрее влиться в социум, что монотонный труд благоприятно действует на психику. Чушь собачья: вот уже три недели Гэрри полировал ссаную плитку до блеска, создавая иллюзию, что здесь, в этих стенах, люди не способны отлить на пол или натоптать грязи, и с каждым днём становился всё агрессивнее. И похуй даже на социальное унижение. Просто Джесси не звонил и не отвечал на звонки. Просто Гэрри, Гэрри Сингер, охеренный профессионал, одно имя которого ранее уже звучало, как гарант качества, теперь драил сортиры и подсобные помещения в молле. Просто травмированная рука каждый вечер ныла от тяжёлой работы и простреливала током от ключицы и до кончиков пальцев.       Проблемы с законом — так обычно говорят про парней вроде Гэрри. Но проблем с законом у Гэрри не было никогда, просто закон, по которому он жил, не имел ничего общего с законами Соединённых Штатов. Поэтому проблемы были не у Гэрри с законом, а у закона с Гэрри. А самое смешное, что порочный круг не разорвать: ты выходишь из тюрьмы, где, включая больницу, отмотал шесть лет, и понимаешь, что кроме как в криминальном мире нигде тебя особо не ждут. Даже на кассу в сраный Мак не вышло устроиться.       Это было последнее собеседование, на которое ходил Гэрри перед моллом. Всю неделю носился, чтобы устроиться хоть куда-то, но везде слышал вежливые отказы, а кто-то даже рассмеялся в лицо — приятель, ты только что из тюрьмы, даже не пытайся найти приличную работу. Иди сразу в Макдональдс, там паршиво, но, может, повезёт.       Но не повезло и там.       — Спасибо, что уделили нам своё время, мистер Сингер, мы вам обязательно перезвоним. — Менеджер в выглаженной полосатой рубашке скалил отбелённые зубы в приторной фальшивой улыбке, хотя врал в глаза. Никто не собирался перезванивать. Заведение с затраханным клоуном, а пафоса, как в Майкрософт.       После собеседования Гэрри ушёл в зал, сделал заказ на два чизбургера, картошку фри и огромный стакан пепси. Слопал всё с аппетитом, а потом нарочно толкнул поднос на пол. С вызовом наблюдал, как прыщавый юнец, явно студент, подрабатывающий вне занятий, смотрит ненавидящим взором, как сжимает ручку швабры, ожидая, когда Гэрри свалит. Ожидая, пока клиент уйдёт, чтобы спокойно за ним прибрать, хоть и явно борется с желанием затолкать эту швабру клиенту в очко по самые гланды. А Гэрри вдруг подумал, что пацан и ни при чём вовсе. Такой же огрызок, пережёванный и выплюнутый системой. Раскидать по полу мусор и разлить пепси было бы куда уместнее в кабинете менеджера, но не в зале, где убирать придётся этому парню.       Иронично, но спустя три недели Гэрри и сам так же стоял, сжимая в ладонях ручку швабры, пока стайка хохочущих школьниц брызгала друг на друга водой из кранов в туалете. Боролся с желанием отпиздить этой шваброй каждую из весёлых девочек.       Вечером, наконец, освободившись, оставив вещи в металлическом шкафчике и переодевшись в нормальную одежду, Гэрри, то и дело разминая горящее огнём плечо, вышел на улицу и под проливным дождём направился к телефону-автомату.       Мелочь в приёмник, набранный номер.       Гудки в трубке.       Шум колёс по лужам и гул проезжающих мимо автомобилей на трассе. Грохот дождя по крыше. Слепящий свет фар, отражающийся от потоков воды.       Бесконечно.       На прошлой неделе ждать ответа Джесси пришлось почти так же, целую вечность. Когда он, наконец, ответил, в трубке были слышны помехи и шорох обёрточной бумаги — Джесси на том конце провода что-то жевал. Шесть лет назад Джесси уже был такой толстый, что даже Хэнк рядом с ним казался миниатюрным, и Гэрри, после освобождения ещё не видевший Джесси с глазу на глаз, даже боялся представить его теперешний вес. Когда-нибудь Джесси хватит удар, вот только, в отличие от любимого дядюшки Хэнка, Джесси Мэнтл вряд ли отделается немного перекошенным ртом.       — Дружище, я пробил, но не знаю, чем тебе помочь, — чавкал Джесси в трубку. — Шесть лет прошло, но все помнят. Ты влетел с треском.       Гэрри понимал, о чём речь, но не хотел, не мог проецировать на себя. Термометр на улице едва дошёл до пятнадцати, холодно, но Гэрри занервничал так сильно, что вспотели ладони, спина и подмышки, и даже в глазах потемнело, как будто на лице солнцезащитные очки с самой высокой степенью затемнения.       Не верил.       В своих кругах Гэрри был профессионалом. Быстрым, чистым, аккуратным. Излишней жестокости к свидетелям не проявлял, всегда давал шанс отступить и не мешать — хотя, если какой-нибудь тупой мудак включал ковбоя, разбирался без сожаления. С полицией же старался без необходимости не связываться вовсе, уходил, как только чуял запах жареного. Но если прижимали, стрелял на поражение, потому что копов ненавидел всей душой. За двадцать семь лет, если вычесть шестилетний тюремный срок, воровство и разбой стали для Гэрри работой, очень опасной и прибыльной, а сам Гэрри в этой работе был хоть и не крутым боссом, но уж точно чертовски опытным сотрудником года.       Гарант качества.       Для славных парней вроде Гэрри Сингера опыт играл важную роль. И за опыт Гэрри многие славные парни выложили бы хорошую сумму, как готов был выложить её шесть лет назад Хэнк. За умелые руки, за внимание к деталям. За умение решать текущие проблемы и не создавать новые. Но опыт не единственное, есть и другое. Например, репутация. И если ты хоть раз вляпался в дерьмо, отмыться от него будет трудно. Ты теперь, как комок спутавшихся использованных тампонов, что каждую неделю с мексиканской руганью вынимал из канализации Хесус. И ты не просто сокращаешь свою стоимость вдвое, втрое, вчетверо — ты обесцениваешься вовсе. Чьи-либо инвестиции в тебя — отныне непозволительная роскошь.       Порой пять с половиной лет тюрьмы обходятся очень дорого.       Но сдаваться так просто Гэрри не привык; он перехватил трубку удобнее, выпрямился и сделал невозмутимое лицо, как будто пытался скрыть невроз от Джесси, который всё равно его в тот момент не видел.       — И что ты предлагаешь, тыкать пистолетом в морду владельцам мелких магазинов? Мне? — Гэрри, поняв, что зарывается, сбросил обороты и добавил миролюбивее: — Будешь размениваться такими кадрами? Нелогично, Джесси. Кто у тебя есть на замену, скажи? Молокососы, которые умеют лишь толкать по сортирам дурь и вскрывать тачки?       — С ними просто: полтинник дай, и берутся за любое дерьмо, — резонно отметил Джесси.       Но Гэрри напирал:       — Одно дело. Дай мне себя зарекомендовать, показать, что могу. Мне нужно только одно дело. Дальше я сам.       Мэнтл в ответ лишь чавкал. И бесил так, что Гэрри хотелось приехать и выбить ему зубы.       А потом Джесси проговорил задумчиво:       — Сейчас другие времена. Люди всё меньше бегают по улицам, размахивая пушками. Много наших полегло, многие сели и надолго. — Сделал паузу. И вдруг сказал с горячностью: — Слушай, я обещаю, я клянусь тебе, как только хоть что-нибудь появится, я дам знать, сразу же. Сейчас и с идеальным послужным списком непросто, а уж тебе. В смысле… я не то хотел сказать, прости.       — Говори, как есть, — мрачно бросил Гэрри в трубку. — Чего мне ждать?       Джесси на том конце провода вздохнул.       — Никто не хочет лезть с тобой в крупные дела. Вообще не хочет иметь с тобой дел. Я не виню тебя за то, что случилось, ты не знал — да никто не знал! — а дядя бывал вспыльчив и после инсульта сильно сдал. Но я не имею представления, как объяснить ту ситуацию другим. Тебе не доверяют, друг.       «Ты обосрался, друг», — мысли Джесси как будто шли субтитрами.       Моросящий дождь противно шуршал по крыше телефонной будки. Пот катился по лбу, и лоб у Гэрри уже совсем мокрый и очень горячий, как будто сейчас с какого-то хера случится тепловой удар.       Гэрри устало потёр глаза. Безнадёжно выдохнул.       Даже в криминальном мире никому ты больше не нужен.       — Буду ждать твоего звонка, — сказал он, ничего особо не ожидая. — До свидания, Джесси.       А мысленно добавил: «И пошёл нахуй».       Неделю назад.       Сегодня — гул проезжающих мимо автомобилей, шум дождя, промокшие ботинки.       Джесси так и не ответил.       Гэрри с раздражением бросил трубку болтаться на проводе и пошёл на автобусную остановку, по щиколотку утопая в лужах. Вода в ботинках, вода заливалась ему за шиворот — он пробыл под дождём совсем недолго, но успел вымокнуть до нитки, как будто нырнул в бассейн. Для полной радости ещё и автобуса пришлось ждать почти двадцать минут. Единственный бонус — люди в салоне расступились, и рядом никто не сел, потому что вода с Гэрри растекалась вокруг, как будто его волосы и одежда впитали не менее пары галлонов.       Глядя в окно на ночной Лос-Анжелес, стуча зубами от холода, Гэрри думал, что надеяться на Джесси в нынешней ситуации глупо. Вообще глупо надеяться хоть на кого-то. Не доверяй — этому принципу Гэрри следовал всегда, так жилось спокойнее, была уверенность в завтрашнем дне. Потому что, стоило лишь на минуту забыть о том, что каждый сам по себе, как проблемы начинали вырисовываться из воздуха.