Ничего личного

      Приёмное отделение больницы предстало перед ними переполненным длинным коридором, в котором медработники и пострадавшие, и родственники. И даже пара копов — при виде их Гэрри инстинктивно отошёл подальше. Но не остановился, шёл вперёд. Резко отпрыгнул в сторону, когда двое парамедиков с каталкой пронеслись в сопровождении врачей и рыдающей девушки. За ними следом — капли крови на полу. Громкие и чёткие разговоры, показания пульса, давления и чего-то ещё, что удалялось по мере того, как удалялась каталка и её эскорт. Гэрри невольно вспомнил себя — вот только рядом в тот день не было девушки, Дакота услышала о неудачном ограблении только вечером, из новостей. Но об этом Гэрри узнал позже, он не мог помнить событий: когда его, тяжелораненого, точно так же катили вот так по коридору больницы, он был без сознания.       Но иногда Гэрри казалось, что он всё-таки помнит. Как завывали сирены скорой помощи, как парамедики везли каталку, как хирург вынимал пули из тела, как эти самые пули падали на дно стального лотка. Тихий металлический скрежет пинцета и звонкий, короткий звук. Раз, два, три и четыре. Маленькие кусочки свинца, вымазанные в крови и ошмётках внутренних органов. Ни один из этих кусочков свинца так и не смог прикончить.       В реальность вывел пинок по голени, прямо по кости. Гэрри, зашипев от ощутимой боли, повернул голову: Чарли волком смотрел в упор, всё так же держа Винни на руках, а его глаза горели яростью — хули ты стоишь, ублюдок, я не смогу рассказать, что произошло!       — Усади её, — бросил Гэрри, и, пока Чарли безуспешно пытался придать Винни вертикальное положение на одном из грязных пластиковых стульев, прикрученных к полу в приёмном отделении, подошёл к регистрации и обратился к медсестре: — Мэм. Эй, мэм! — Гэрри пару раз стукнул по стойке, и немолодая полная женщина, отвлекаясь от вороха бумаг у себя на столе, подняла уставшие от вечного недосыпа глаза. — Нам нужна помощь.       — Здесь всем нужна помощь. Что у вас случилось? — Она спокойная, как будто под транквилизаторами. Казалось, что, начнись здесь стрельба в эту самую секунду, то единственной её мыслью будет не «Господь всемогущий, мы все умрём!», а «Наконец-то я отдохну от работы хоть немного».       — Моя подруга, — ответил Гэрри, — ей плохо, у неё сильное кровотечение из носа. Она вон там.       Медсестра бросила в указанном Гэрри направлении короткий взгляд на Винни, прижимающую к лицу насквозь мокрый от крови платок, и на Чарли, что держал девушку у себя на коленях, как ребёнка, не давая ей сползти на пол и трахнуться башкой об плитку.       — Потеря сознания? — осведомилась медсестра.       — Почти, она упала на парковке, мы едва успели её поймать.       — Кровотечение после травмы?       — Нет, до неё.       — Ваша подруга принимала наркотики? — поток задаваемых вопросов не иссякал, и Гэрри снова мотнул головой, теряя терпение, закипая:       — Нет.       Чёрт, время! Им пора двигаться в Айдахо, а вместо этого они сидят в сраной Споканской больнице!       — У неё есть медицинская страховка?       — Что? — возмутился Гэрри. — Эй, девчонка истекает кровью, а вы тут про страховку? А если у человека нет этой самой страховки? Если умирает какой-нибудь бродяга, загибается посреди улицы, то что, просто перешагнёте через него? Не шевельнёте и пальцем, потому что за него некому платить?       — Значит, страховки у вашей подруги нет? — медсестра настолько невозмутима, что Гэрри хотелось плюнуть ей в лицо, чтобы вызвать на нём хоть какие-то эмоции.       — Страховка есть, — процедил он сквозь зубы. — Можно уже показать девчонку врачу, она почти в отключке!       — Сэр, не кричите на меня, — в по-прежнему спокойном голосе не угроза, но явное предупреждение, — я одна, у меня гора дел, от того, что вы стоите здесь и орёте, мы лишь больше теряем время. Я вижу, что ваша подруга в сознании, так что заполните бумаги и ждите своей очереди, кроме вас здесь ещё очень много тех, кто нуждается в помощи не меньше или даже больше. Или наорите на меня снова, после чего я буду вынуждена вызвать охрану, вы потеряете ещё больше времени, а девушка точно потеряет сознание. Вот бланк. Будете заполнять? Нужна ручка?       Обратный отсчёт. Десять. Девять. Восемь.       — Ручка есть, — прорычал Гэрри и выдернул из полной ладони бумаги. — Я этого так не оставлю, — ткнул он в сторону медсестры пальцем, — я буду писать жалобу.       — Могу назвать адрес, куда её направить. Вашингтон, Белый дом, Биллу Клинтону, — всё с той же раздражающей невозмутимостью отозвалась медсестра. — Передайте ему, что из-за нехватки персонала мы вынуждены работать практически без выходных, пациенты мрут, как мухи, а шишки снова нам. Уверена, господин президент пришлёт вам открытку на Рождество лет так через восемь.       Семь. Шесть. Пять.       Винни. Соберись, Сингер, Винни истекает кровью, промедление чревато последствиями.       И Гэрри заполнил бумаги.       Через пятнадцать минут по громкой связи прозвучало «мисс Вайнона Аллен». Чарли подтащил девушку к стойке регистрации, и медсестра, убедившись, что на ногах Винни не стоит, позвала персонал. Винни переложили на каталку и увезли в отделение. Имя Вайнона Мишель Аллен внесли в базу компьютера.       Чарли — поверенный. Он исписал тонны бумаг: номер медицинской страховки, согласие на медицинское вмешательство, отказ от претензий к медперсоналу и клинике в случае возникновения побочных эффектов от назначенных препаратов, контактный номер телефона, контактный номер телефона родственников или человека, с которым можно связаться в экстренном случае, хронические заболевания, препараты, принимаемые на постоянной основе, аллергии…       Через три с половиной часа ожидания лечащий врач сообщил первые результаты.       — Носовое кровотечение мы остановили. Но у мисс Аллен хрипы в лёгких и есть затемнения на рентгенограмме. Похоже на вялотекущую пневмонию, мы начнём курс антибиотиков, но так как у мисс Аллен ВИЧ, возбудитель инфекции может быть любым, вплоть до совершенно безобидных бытовых грибков, а это значит, что антибиотики не сработают. Мы взяли мокроту на посев, но результаты будут позже.       Разглашать информацию Гэрри врач не имеет право, а потому Гэрри приходилось держаться от разговора чуть в стороне и информацию запоминать тезисно. О пневмонии. О том, что частые судороги в икроножных мышцах обусловлены тем, что организм Винни обезвожен. О том, что у неё нейропатические боли.       Чарли в ответ что-то написал в блокноте, и врач, прочитав, только отрицательно мотнул головой:       — К сожалению, пептид-Т не одобрен FDA, — сказал он с профессиональным сочувствием, — я не могу колоть его вашей подруге даже в качестве эксперимента. Мне жаль.       Чарли написал что-то снова, ему нетрудно, но, что бы он там ни написал, врач это просто проигнорировал. От чего едва не получил блокнотом по носу.       — Извините его, — Гэрри в секунду оказался рядом и грубо оттащил Чарли за локоть в сторону, — они с Винни довольно близки.       — Что ж, я понимаю ваши эмоции, мистер Купер, но вам придётся взять себя в руки, иначе я буду вынужден позвать охрану.       И Чарли остыл — старательно делал вид, что остыл. Пришлось, потому что необходимо было дождаться результатов анализов. Которые пришли спустя два часа, и врач сообщил Чарли неутешительные новости.       — В крови мисс Аллен обнаружены препараты, не одобренные FDA. Я сделаю всё, что в моих силах, но мисс Аллен имеет все шансы потерять свою страховку.       Чарли только кивнул.       — По анализам крови: уровень гемоглобина семьдесят один. Он меньше нормы почти в два раза, а это тяжёлая анемия. Возможно, она связана с приёмом высоких доз АЗТ. Придётся сделать переливание крови, после чего мисс Аллен стоит остаться под наблюдением. Ещё довольно высок уровень билирубина и ферментов АЛТ и АСТ, это говорит о возможном токсическом поражении печени. И ещё я хочу сказать об уровне Т-лимфоцитов, — врач выдержал почти театральную паузу. — Мне жаль, мистер Купер, но с учётом инфекции, боюсь, что у Винни СПИД. Вы понимаете, что это значит?       Чарли снова кивнул. Ничего не написал в блокноте.       А Гэрри спросил:       — Мы можем её увидеть?       Когда они прошли в отделение, Винни лежала на кровати и щёлкала пультом каналы телевизора. На лице её не было особых эмоций, косметика растеклась по бледной коже. Украшения из бус, кожи и разноцветных верёвочек, пластиковые колечки — всё снято, сейчас только больничная бирка на запястье. Рубашка в мелкий синий горошек прикрывает костлявые плечи. В кисти у Винни стоит катетер — крохотный, почти детский. Единственное инородное тело, которое приняла в себя её худенькая ручка.       Чарли прошёл вперёд и сел на край кровати. Винни особо не отреагировала, так и продолжала щёлкать каналы.       — Экономят на кабельном, — сказала она, — одни новости, бразильские сериалы и телешоу для домохозяек. Скукота, — Винни демонстративно зевнула и отложила пульт. — Моя мама их любила, шоу и сериалы, смотрела постоянно. Она ни дня в своей жизни не работала, сидела дома, занималась хозяйством, красиво одевалась, знаете, у неё даже халат и тапочки были, как с пин-ап открытки. Идеальная женщина, — Винни фыркнула. — Никаких интересов, одна эта тупость по телику. Мама любила меня и Гвен, и папа нас любил. Но мои предки были такими унылыми! Я, наверное, поэтому и старалась появляться дома как можно меньше. Чтобы просто не слушать, как Педро приревновал Паолу к Раулю. Чтобы не слушать, как папа вечером рассказывает за ужином о цифрах и отчётах. Сначала я занималась спортом, ездила на соревнования, потом волейбол надоел. Пошли тусовки, вечеринки. Я потеряла девственность в свой шестнадцатый день рождения, с одноклассником, решила, что я уже взрослая. Он был такой пьяный, что его стошнило в процессе, а я после того случая больше года даже смотреть не могла в сторону мужчин. А потом первый серьёзный опыт. И ещё, и снова. Я поняла, что секс — это весело и приятно, особенно, когда ты в клубе и немного перебрала с коктейлями. А кто в юности думает о защите? Я исправно пила контрацептивы, мне казалось, что этого достаточно. Знаете, что спасло Росса? — усмехнулась девушка. — Он до смерти боялся, что я могу залететь, и всегда трахал меня в резинке. Так иронично. Не делай он этого, я бы давно наградила Гвен вирусом, сама того не зная.       Чарли взял Винни за руку. Винни не отреагировала, но и не отстранилась.       Гэрри же остался в стороне. Лишь сказал:       — Мне жаль.       — Всё в порядке, — Винни пожала плечами, — мы знали, что это рано или поздно случится. Когда я узнала о болезни, уровень Т-лимфоцитов уже был довольно низкий, а это значит, что я болею давно. Что ж, хорошо, что я хотя бы успела поработать над нашим общим делом, верно? Не настолько уж я и бесполезна!       Она улыбнулась так натянуто и неискренне и так бегала глазами от Гэрри к Чарли и обратно, будто молила, чтобы хоть кто-то посмеялся её нелепой шутке. Гэрри было не смешно. Но он всё равно растянул губы.       А сам стоял и думал о том, что им придётся остаться. Здесь, в Спокане. Возможно, на неделю, возможно и больше. А надо быть в соседнем штате, в Осберне, самое позднее — послезавтра: там ждёт врач, готовый выписать рецепты на препараты. И если не явиться на встречу, сделка сорвётся, и снова придётся провести в дороге недели и месяцы, снова догонять и догонять. Догонять неизвестно что.

***

      — Мне нужно выпить, — заявил Гэрри, когда вечером он и Чарли, наконец, покинули больничный квартал. — Зайдём, я видел бар неподалёку от нашего мотеля. Прикончу бокал пива, а ты пока скорректируешь наш график.       Гэрри сел за руль, Чарли устало хлопнулся рядом на пассажирское кресло. Его глаза — застывшие и злые. На его тёмной футболке — пара тёмных пятен запёкшейся крови Винни.       Бросив на Чарли красноречивый взгляд, Гэрри ухмыльнулся. Но промолчал.       Молчал всю дорогу и Чарли, в том смысле, что сидел неподвижно и ничего не писал в блокноте, не давал никаких идей, не строил планов. Когда Гэрри тормознул Форд на краю парковки, он почти жалел, что парень не может расслабиться с бутылкой пива, присев на уши барменше.       Может, стоит снять для Чарли проститутку?       Отмахнувшись от глупой мысли, Гэрри направился в бар; он лишь чуть приоткрыл дверь, как с ног едва не сбил запах табака, пота, дешёвого пива и снеков, и звуков орущей, рычащей и очень хреновой, явно пиратской музыкальной записи, которую Гэрри слышал впервые. Выходной день, но посетителей относительно немного. Вывод один — рыгаловка. И вторил этой мысли вокалист, который и сам словно рыгал, а не пел:

Я никогда не буду обещать

Я никогда не буду следовать за вами

Я никогда не буду беспокоить вас

Никогда не говорите слово «снова»

Я уползу отсюда навсегда…

Я перееду отсюда,

Вы не будете бояться страха…

      Музыка не интересовала. Гэрри прошёл к ближайшему из незанятых столов, Чарли плёлся следом. Оба сели. Официантка находилась рядом, потому принять заказ подошла практически сразу.       — Мне лагер и арахис, ему ничего, — сказал Гэрри девчонке.       Та черкнула что-то в блокноте, кивнула и, не задавая лишних вопросов, ушла выполнять. Гэрри проводил взглядом пару длинных и стройных, хоть и тонковатых на его вкус ног в рваных сетчатых колготках.

Никакая мысль с этим не вяжется.

Я всегда знал, что всё придёт к этому.

Дела никогда не шли так замечательно,

Я никогда не упускал возможность почувствовать

Боль,

Боль,

Боль…

      Рваные колготки, потёкший макияж, рычащий, охрипший вокалист, заглушающий все посторонние звуки бара — Гэрри не понимал эту жизнь, не понимал, что случилось с миром после того, как сам Гэрри вышел на волю. Как он из Калифорнии переместился в сторону канадской границы? Почему оказался в этом душном баре у чёрта на рогах, с бокалом пива в руке? Почему напротив сидит подельник, с которым в прежние времена побрезговал бы даже разговаривать, не то что работать?       Да потому что ничего личного. Сейчас. Но когда-нибудь Гэрри пошлёт всё это дерьмо в бездну.       «Ты знаешь, что прав», — хрипло, раз за разом орал неизвестный вокалист из динамиков.       Гэрри краем губ улыбнулся тому, как совпала песня с его собственными мыслями. А потом снова, когда сделал глоток, и пиво оказалось неразбавленным, а арахис — не слишком солёным и очень приятным на вкус.

Мне так тепло и спокойно внутри,

Мне больше не нужно скрываться.

Давайте сменим тему разговора....

      Чарли ничего не пил, не мог. Он питался — если можно назвать едой безвкусную гомогенную бурду, от которой плюются даже старики и младенцы — исключительно в ванной комнате в номере мотеля, и Гэрри об этом знал. Но в бар парня он притащил не за тем, чтобы подразнить: в подобной обстановке Чарли, как ни странно, всегда на удивление живо соображал, импровизировал на ходу, вливался в ритм. И выдавал неплохие идеи, черкая их размашисто в блокноте, ляпая чернилами так много и долго, что ребро его левой ладони приобретало синий оттенок, шлифуя исписанные листы.       Вот только не сегодня. Сегодня Чарли не то чтобы ничего не писал — вообще не двигался. Сидел, уставившись в одну точку, и всё это время глаза Чарли не менялись, как будто были сделаны из пластика.

Я перееду отсюда,

Вы не будете бояться страха,

Никакая мысль с этим не вяжется.

Я всегда знал, что всё придёт к этому.

Дела никогда не шли так замечательно…

      Вдруг Чарли, с грохотом двинув стул по деревянному полу, резко встал на ноги.       — Далеко собрался? — поинтересовался Гэрри, закинув в рот арахис. — Нам новый план нужен, забыл?       Чарли в ответ достал ручку и черкнул на салфетке одно единственное слово:       отлить       И ушёл. Гэрри лишь пожал плечами в пустоту, сделал новый глоток пива. Закурил сигарету и подумал о том, как бы Чарли не психанул и не нарвался на неприятности.

Я никогда не упускал возможность почувствовать

Боль,

Боль,

Боль…

      — Эй, ковбой! — как по заказу, Гэрри услышал пьяный мужской голос за своей спиной. — Кусаешься или сопли текут? Дай поносить платочек!       Гэрри устало выдохнул: в мыслях только одно — этот день, кажется, худший за все шесть месяцев свободы. Сначала Винни, потом перспектива остаться в городе и пропустить важную встречу, теперь ещё и ненужный конфликт. Из бара явно пора валить, но сигарету не успел скурить и до середины, и пива ещё больше половины бокала. Чёрт с ним, хотя бы докурит, а до тех пор Чарли и сам сумеет за себя постоять.       Но мысли проскочили за секунду до того, как следом послышалось другое:       — Эй, да ладно, я же в шутку!       А затем глухой звук удара, прервавший развесёлую речь и тупой смех. А затем грохот упавшего на пол грузного тела, прорезавший шум бара и даже безголосого вокалиста.       Гэрри резко обернулся, сбив локтем бокал. Пиво стекало по столу ему на брюки, а Гэрри курил, больше машинально, и смотрел на то, как Чарли сидит верхом на обидчике, резко двигается, нанося удар за ударом, и руки парня становятся красными и мокрыми от крови.       — Да блять… — холодея, пробормотал Гэрри.       Они в баре, где полно завсегдатаев, большинство друг друга наверняка знает, а Чарли влез в нелепую драку и бьёт, бьёт, бьёт и не может остановиться. Даже когда тело под ним обмякло. Даже когда лицо под его кулаками превратилось в кровавое месиво. Даже когда пьяная толпа начала кольцом медленно смыкаться вокруг.       Реакция Гэрри молниеносная.       — Всё, хорош!       Он дёрнул парня за шиворот, поволок его по полу прочь, футболка трещала от натяжения, и, будь Чарли чуть крупнее, осталась бы у Гэрри в руках. На полу следы — красные и мокрые. Чарли сопротивлялся, но Гэрри дёрнул его снова, поднимая на ноги, и дал пинка. Нельзя мешкать. Пока пьяные посетители бара ещё не сильно сообразили, что к чему, надо срочно сматываться.       «Ты знаешь, что прав, — как заевшая пластинка, орал по кругу вокалист, — ты знаешь, что прав. Ты знаешь, что прав…»       За шиворот Гэрри тащил Чарли до машины. Взбешённого, вспотевшего, перепачканного в крови. Следы крови оставались на двери бара, на двери Форда. Гэрри, озираясь по сторонам, не идёт ли кто следом, резко открыл дверь автомобиля и зашвырнул Чарли на заднее сиденье.       Как в день ограбления.       Сел за руль, втопил газ в пол, надеясь, что никто не успел запомнить номера. Нёсся на всех парах до мотеля, где неоновая, мигающая от перепадов напряжения вывеска, и трёхместный дешёвый номер с картонными стенами и узкими кроватями, из которого должны были съехать утром, сразу после похода в молл.       Гэрри тормознул на парковке, силой выдернул Чарли на улицу, так что ворот его футболки снова затрещал и всё-таки надорвался. Гэрри плевать, он тащил парня в помещение. Чарли сопротивлялся, хватался грязными руками за всё, до чего мог дотянуться, и следы крови оставались везде, где его руки касались поверхностей. На крыле Форда, на стене мотеля, на двери номера. На синтетическом пыльно-розовом покрывале кровати, куда Сингер с размаху бросил Чарли, так, что тот хорошенько приложился затылком об стену.       — Спятил, идиот? — подойдя вплотную, Гэрри схватил парня за шиворот. Красные следы остались на белой рубашке Гэрри, когда Чарли, чуть оглушённый ударом, толкнул его в живот. — Нас там могли избить до смерти! Ты соображаешь, что творишь?! Что с тобой не так?!       Глаза Чарли всё такие же остекленевшие, он дышал хрипло и тяжело, утробно, всей распахнутой глоткой, и дыхание его звучало так, будто под банданой — клыкастая пасть хищного зверя или какого-то монстра. Чарли смотрел неотрывно, и Гэрри нихрена не мог понять, что ему хотят сказать.       Метнувшись к своей сумке, Гэрри вышвырнул из неё на пол все вещи в поисках хоть чего-то, на чём можно писать. Там только книга «Бойня номер пять» — очередной шедевр классической литературы, напечатанный на туалетной бумаге, который Гэрри собирался презентовать Винни, и который Винни выбросит в окно. Если она выживет, то так и будет.       — На, — скомандовал Гэрри, швырнув Чарли книгу и найденную в кармане сумки ручку, — пиши, блять, надоели твои гляделки!       Чарли открыл Курта Воннегута на случайной странице где-то ближе к середине, и следы крови оставались на бумаге. Бурые — посетителя бара, красные — из разбитых рук Чарли. Грязная кровь запеклась у Чарли под ногтями, свежая сочилась из болячек на костяшках. Он писал, ручка выводила буквы на дешёвой жёлтой бумаге поверх чёрной типографской краски, заедала на бурой крови и не писала на красной.       за три месяца ты ни разу не спросил       — О чём? — рявкнул Гэрри.       о моём лице       почему       Гэрри был уверен: будь сейчас у Чарли пистолет, он бы сунул его под бандану, прямо в свой развороченный рот, и спустил курок, размазав мозги по стене, завершив то, что когда-то не сумел завершить Кот. Но Гэрри не жалел парня. Гэрри имел право на каждый — каждый! — сделанный им выстрел.       «спроси меня, — кричали синие буквы, — спроси что со мной стало».       Наверное, Чарли никогда бы не написал этих слов, если бы мог их проговорить.       Наверное, хочется орать во всё горло, только когда так долго молчишь.       «Спроси, что со мной стало» — когда-то Винни сказала, что иногда это всё, что нужно человеку. Чтобы кто-нибудь просто поинтересовался, задал один единственный сраный вопрос.       Рубашка Гэрри в крови, его брюки мокрые от пива. Внутри всё тряслось и клокотало от злости. Гэрри пнул стул к кровати, развернул спинкой вперёд и сел напротив Чарли.       — Хорошо. Хочешь так? Ладно, если это заставит тебя угомониться, давай! — он создал иллюзию расслабленной позы, положив предплечья на спинку, упёршись в них подбородком, но подрагивающий от адреналина голос выдавал истинные эмоции с потрохами. — Что случилось с твоим лицом? Рассказывай, ёб твою мать!       Он готов. Не слушать — читать всю хуйню, что Чарли напишет о своей жалкой жизни.       Потому что история Гэрри не интересна, он знал её от начала до конца.       Шесть лет назад Гэрри сам поставил в этой истории точку.