Ничего личного

      Рвущуюся наружу истерику — не свою, конечно же — Гэрри пришлось задавить грубой силой. За секунду, повалив стул, вскочил на ноги и преодолел разделявшее их с Чарли расстояние, почувствовал разгорячённый эмоциями лоб в своей ладони. Крепко схватил и со всего маху толкнул парня головой в стену, так, что затылок бывшего офицера полиции с гулким треском разломал тонкий гипсокартон длинной трещиной с вмятиной посередине.       Чарли, едва не провалившийся в соседний номер, зажмурился от боли, замер, держась одной рукой за голову. Попытался встать и дать сдачи, но второй рукой упёрся в стену, и проломанная вмятина превратилась в дыру, а Чарли, потеряв равновесие, снова сел на кровать, ухватившись за спинку, чтобы, как с горки, не съехать на пол по скользкому покрывалу. Дышал тяжело и часто, всей обнажённой глоткой, всем своим изуродованным естеством.       И Гэрри дышал так же. Почему-то вся эта идиотская ситуация пробрала его до костей, и будущее, казалось, снова грозило превратиться из надежды в угрозу.       «Подбери сопли и веди себя, как профессионал. Давай, ты больше тридцати лет в криминальном мире», — подумал Гэрри и взял себя в руки.       — Успокоился? — спросил он, пока Чарли приходил в себя.       Да, явно успокаивался, видимо, боль привела в чувство. Снова становился злым. Но глаза уже не стекленели, а кулаки перестали сжиматься до кровавых следов от ногтей на ладонях в готовности перемолоть лицо до состояния фарша каждому, кто косо посмотрит.       Гэрри вынул из кармана пачку сигарет. Бросил на Чарли взгляд.       — Курить можешь?       Тот зыркнул. Взял книгу и ручку.       прикури       Гэрри достал сигарету. Выбил огонёк зажигалки, затянулся раз и протянул дымящий Честерфилд. Чарли перехватил как-то очень хитро в кулак, наподобие косяка. Прислонил кулак к лицу, к тому, что осталось от лица. Вдохнул глубоко и шумно, как астматик. И выдохнул дым сразу отовсюду, изо рта, из носа — только что из ушей не повалило. Сигарету скурил быстро, жадно. Гэрри молча, не спрашивая, прикурил и протянул вторую.       Впервые за три месяца он внимательно рассматривал шрамы вдоль предплечий. Так заметно, но раньше было наплевать. Чарли пытался покончить с собой, и, судя по тому, что шрамы светлые, уже довольно давно. Действовал грамотно, резал с душой, но спасли, что-то пошло не по плану. В жизни этого человека, кажется, вообще всё шло не по плану. Да и какой же это план — ехать через всю страну, в поисках охуенно выгодной сделки на поставку лекарств для обречённых? Убогая жизнь.       Дыхание Чарли выровнялось, окурок задавлен об тумбочку. Парень огляделся по сторонам в поисках своей банданы. Нашёл на полу, поднял. Встряхнул её, как какой-нибудь фокусник — дамы и господа, смотрите, никакой лжи, сейчас из этой совершенно обычной банданы я вытащу кролика, пару кур, распиленную пополам ассистентку и новую челюсть! Но Чарли ничего такого не сделал, и весь фокус лишь в исчезновении. Потому что, прикрывая серой тканью изуродованное лицо, Чарли снова превратился в безликого невидимку, каким и был всё это время.       — Я имел право на тот выстрел, — сказал вдруг Гэрри. — Я бы выстрелил снова, даже зная о последствиях.       Взгляд Чарли ненавидящий, таким можно убивать. Ручка нацарапала слова на странице изувеченной книги.       я тоже       я делал свою работу       — Мы оба делали свою работу, — Гэрри снова закурил, чувствуя, что разговор этот начинает всерьёз действовать ему на нервы, — и мы оба получили то, что получили. А теперь сотрудничаем. Не нравится? Предпочел бы, чтобы меня не было? Или чтобы не было тебя? Предпочел бы, чтобы в тот день я приставил пистолет тебе к виску, а не к лицу? Хотел бы, чтобы я снёс тебе мозги вместо челюсти? Или хотел бы, чтобы в день, когда ты вскрыл себе вены, тебя бы не успели спасти? Ты этого хотел, а, Лис?       Гэрри, повысив голос, почти выплёвывал слова и думал, что это какой-то ад, весь сегодняшний день. И задавался вопросом, что, может, в ад человек попадает не за совершённые поступки, а за те, которые не успел совершить? Может, действительно было милосерднее пристрелить Чарли? Приставить пистолет к его виску?       Висок, челюсть — да какая, к чёрту, разница? Дёрнись рука чуть-чуть по диагонали, парень бы тут же отъехал на тот свет. Гэрри не целился в челюсть, он просто приставил пистолет к лицу и нажал на спусковой крючок. Именно с мыслью, что убивает Чарли. С мыслью, что следом убьют и его самого.       Всё по справедливости, око за око. Гэрри убил Хэнка, Гэрри убил Чарли. Но он не желал ему страданий. Выстрел в голову, один миг — смерти милосерднее и придумать нельзя. Коп — не жертва Гэрри. Коп — жертва трясущихся рук Гэрри и ранения, полученного Гэрри в плечо.       Коп — жертва оплошности его коллег. И жертва собственной оплошности — назвал имя. Поэтому всё, что с ним случилось — его собственная вина.       Чарли мыслей Гэрри слышать, конечно же, не мог, от того молчал. Даже записку не писал. Желать себе смерти в его состоянии — норма. Но он вдруг чуть мотнул головой.       «Нет».       Гэрри удивился: убогая жизнь, мерзкая, безликая, её и жизнью не назовёшь, но Чарли почему-то всё ещё её ценил. И, как бы ни был малодушен порыв многолетней давности, когда острое лезвие шло, рассекая руки вдоль на несколько секторов, сегодня Чарли явно считал, что кто-то другой отобрать его жизнь не имеет права.       «Потому что я люблю эту сраную жизнь, какой бы она ни была», — переводчик зачитывает записку со сцены. Аплодисменты, как только загорается табло. Поддержка выражается аплодисментами. Сочувствие выражается аплодисментами. Люди обязаны сопереживать, Опра Уинфри вытирает скупую слезу, и домохозяйки по ту сторону экрана в восторге. Как по команде. Голос, лежать, взять.       Фальшь. Никому Чарли не жалко. Но он себя и не жалеет, уж точно не сейчас. А с человеком без жалости, с человеком, который на грани, но который готов бороться, можно вести дело. Потому что для такого человека борьба имеет смысл. Потому что он не тот, кому нечего терять, он тот, кто может потерять всё, что у него осталось.       Отлично. Значит, Гэрри постарается это использовать.       — Нет, — повторил, озвучил он, — умирать ты не готов. Плевать на шрамы на твоих руках, ты хочешь жить. И можешь ещё, в отличие от Винни, понимаешь? У неё СПИД, она скоро умрёт — ты это понимаешь? Её придётся оставить, как Патрика.       Взгляд Чарли снова остекленел. И вдруг понял Гэрри: диагноз врача, и Винни уже мертва. Но только для Гэрри. Для Чарли, очевидно, пока ещё нет.       — Будь я проклят, — протянул Сингер, — так в скорой был не спектакль для врачей? Ты не врал. Ты действительно с ней спишь.       На секунду Гэрри решил, что Чарли вскочит с кровати и воткнёт ручку ему в шею — такое у копа сделалось выражение глаз. Но он то ли взял себя в руки, то ли ручку пожалел. Просто написал:              я не идиот       — Пусть так, давай я поверю в твой целибат. Но ты всё равно что-то к ней чувствуешь, может, и взаимно даже, и в этом я точно прав. Сколько ей осталось? Год? Два? Что планируешь делать после?       Чарли молчал. Как и всегда.       — Ты говорил с врачом? По поводу, — Гэрри обвёл пальцем нижнюю часть своего лица. — Какие прогнозы?       сложно и очень дорого       — Но не нереально, значит. Так, может, угомонишься уже? Ты хорошо разбираешься в том дерьме, которым мы занимаемся, и мне нужен твой холодный ум, твои знания. А тебе нужны мои связи и мой грёбанный дар речи, ясно? Только так у нас есть шансы заработать. Отличные шансы, но вынь, блять, голову из жопы и начни, наконец, думать! Ничего личного, только бизнес. А с бизнесом мы рискуем знатно проебаться, если до послезавтра не окажемся в Айдахо и не явимся на встречу. Это не просто стрелка, не просто рецепты на препараты — это пунктуальность, наше деловое лицо. Шанс показать, что уговор для нас — не пустой звук. Если мы продинамим встречу, если будем опаздывать, то следующей встречи уже не состоится. Как, по-твоему, хороша моя репутация после того, что я сделал с Хэнком? Ты же и вовсе мой придаток, даже говорить не можешь. Я каждый раз молюсь, чтобы никто не узнал, что ты коп! И я бы бросил нахрен и тебя тоже, как Патрика, как Винни, но один, увы, я не разберусь. Ты нужен мне, я нужен тебе, и похуй на ненависть. Надо работать. И надо решать, как быть с девчонкой. Прямо сейчас.       Взгляд Чарли над банданой злой и ненавидящий, пальцы до судорог сжимают книгу, мнут страницы, перепачканные бурыми пятнами крови. Кровь у Чарли под ногтями, на его рваной футболке. Кровь на рубашке и даже на брюках Гэрри, на кровати, на розовом синтетическом покрывале и на стене.       Брюки Гэрри всё ещё влажные от пролитого пива, хмельной запах забивает ноздри, смешивается с металлическим запахом крови и отдаётся где-то внутри головы, пульсирующей от напряжения. Пауза в разговоре кажется вечной.       Наконец, ручка накарябала по бумаге строку.       дай ей 2 недели       «Пошёл нахуй!» — молнией пронеслось в мыслях, но там и осталось. Гэрри, подумав секунд пять, решил согласиться.       — Компромисс. Послезавтра в девять у нас встреча. До Осберна около часа пути, предлагаю двинуться сейчас, чтобы нас ненароком не нашли завсегдатаи того бара, где ты покуролесил, или пока тот, кого ты избил, — мысленно Гэрри добавил «Или убил», — не навёл на нас легавых. Пересечём границу штата, доедем до города, найдём мотель. Отоспимся как следует, день сегодня был ёбнутый. Послезавтра встретимся с тем врачом, возьмём бланки рецептов и вернёмся в Спокан, затаимся. И ждём. Две недели, но счёт пойдёт от сегодняшнего дня, от этого момента. Если Винни не станет лучше, дальше едем одни. Расклад годится?       Чарли снова думал целую вечность, но всё же утвердительно кивнул.       — Тогда поднимай задницу и приведи себя в порядок, — Гэрри взял командование, — переоденься. И сваливаем.       На сей раз Чарли не ответил. Поднялся с кровати и ушёл в ванную, закрыв за собой дверь. Некоторое время шумел водой, вышел с чистыми руками и разбитыми до воспалённых ран костяшками. Быстро переоделся, покидал в сумку свои вещи, а в жёлтый чемодан — вещи Винни. Что-то написал в блокноте, выдрал лист и бросил его на стол, после чего закинул спортивную сумку и рюкзак на плечо, взял чемодан Винни в левую руку и, хлопнув дверью, вышел из номера.       Гэрри подошёл к окну: на парковке Чарли сидел на чемодане возле Форда, бандана с его лица спущена вниз, болталась на шее. Чарли сидел к мотелю спиной, и Гэрри не было видно его изуродованного лица, но зато было видно, как парень курит, и жёлтый свет уличного фонаря освещает клубы дыма.       Вспомнив, как шесть лет назад Лис выкуривал по две пачки в день, Гэрри усмехнулся: после травмы, должно быть, легавый долго страдал от табачной абстиненции.       Гэрри взял в руки адресованную ему записку.       отвезём винни чемодан       неизвестно как всё пройдёт       Логично, в таких делах могли и убить. Ничего не поделаешь, часть работы.       Гэрри по-быстрому переоделся сам и собрал вещи, взял ключи от машины. И всё думал, что неплохо бы сменить если не тачку, то хотя бы номера на ней.       — Нет, я поведу, — сказал он, когда Чарли, снова надев бандану на привычное место и скрыв лицо, встал и протянул руку за ключами, — ты не в себе, угробишь нас. Остынь.       Чарли спорить не стал. Просто закинул вещи в багажник и сел на пассажирское кресло.       По правде говоря, Гэрри не то чтобы сомневался в его водительских способностях, напротив, всё ещё слишком хорошо помнил, как Лис, будто заправский каскадёр, перелез вперёд на полном ходу, остановил тачку и спас две жизни — Медведь не в счёт, там вина на подстрелившем его полицейском. И спустя все эти годы Чарли, когда садился за руль, вёл всё так же здорово. Быстро и плавно, словно летел на крыльях. Но Гэрри просто не нравилось, когда машиной управлял коп. Неприятные воспоминания всплывали в голове тут же, поэтому место водителя Сингер по возможности старался уступать только тогда, когда уже не видел шоссе от усталости. Сейчас он, хоть и на адреналине, но пока держался, так что решил вести сам. Уже поздно, вечер, но дорога максимум на час-полтора — справится.       Ехали тихо, только асфальт гудел под колесами автомобиля. От мотеля до больницы, от больницы через границу штата — всё в гробовом молчании, даже радио не включали. Как будто заочно поминали Винни — Гэрри почему-то был уверен, что из больницы девушка не выйдет. СПИД. В восьмидесятых говорили, что этой хернёй болеют только педики, потом сказали, что ещё и наркоманы. Теперь оказывается, что заразиться может вообще любой, через кровь или секс. Винни рассказала.       — Гэрри, стыдно в твоём возрасте не знать таких элементарных вещей! — возмутилась она как-то в начале знакомства, когда Гэрри шугался от неё, как будто девчонка болела проказой. — ВИЧ у меня внутри, во всех биологических жидкостях, это правда. Но не во всех жидкостях он содержится в достаточном количестве, чтобы кого-то заразить. Ты можешь брать меня за руку, прикасаться ко мне — пот не заразен. Ты можешь утереть мне слёзы или даже сопли, они тоже не заразны. Ты можешь меня поцеловать — вируса для заражения не хватит и в моей слюне. Это правда, врачи уже доказали. ВИЧ можно подхватить через кровь, через секс, через плаценту и грудное молоко — хотя, последние два пункта точно не про меня.       «Теперь уж наверняка», — вспомнив, подумал Гэрри. Потому что Винни выглядела очень плохо.       Раньше, когда Винни была ещё рядом, Гэрри искренне раздражался от её нескончаемой болтовни обо всём и ни о чём, но сейчас, когда в машине так пусто и тихо, Гэрри вдруг подумал, что скучает по этой чокнутой девчонке. По её беспардонности и полному отсутствию хоть какого-либо стыда. По тому, как Винни часами могла рассказывать о своей болезни, о сексе, о месячных и о чём-то совсем уж личном, о переживаниях например. Она говорила за себя и за Чарли. Гэрри казалось, что иногда уже и за него. Она рассказывала обо всём на свете, и обо всём на свете можно было рассказать ей. Она рассказала о своих беспорядочных половых связях и о том, что понятия не имела, что резинки нужны не только от детей. Она рассказала, как хотела убить родную сестру, чтобы не было так обидно за свою просранную жизнь. В маленькой банде Сингера такую откровенность могла себе позволить только Винни, хотя, возможно, просто у неё одной не было историй, о которых нельзя поведать даже священнику на смертном одре, историй, которые можно только написать и сжечь в ту же секунду.       Одно Гэрри мог сказать совершенно точно: ни он, ни Чарли не смогут быть настолько откровенными. Они никогда не расскажут и не напишут о себе всего. Уверен был, что даже в горящих записках не промелькнёт ничего до той степени важного, чего нельзя поведать вслух.       А ещё он был уверен, что Винни не осудит, если какие-то слова, какая-то больная правда, всё же прозвучат. Хотя и очень удивится, узнав, что урод, отстреливший Чарли челюсть, едет рядом с ним в машине.       Интересно, в какие бы слова облеклась эта правда? И в чём она вообще?       «Ты хотел знать о чём история, и я тебе расскажу. Только не свою, твою».       История Гэрри о том, что у каждого человека есть кто-то, кто никогда его не отпустит. Паразит, от которого не избавиться, с которым будешь жить до самой смерти.       Бросив короткий взгляд в сторону, Гэрри увидел, что Чарли задремал, повиснув на ремне безопасности. Как, однако, тихо дышит без челюсти этот самый паразит.       Сука.       Временами Гэрри ловил себя на мысли, что история намного сложнее. Что он и сам не горит желанием избавляться от паразита, в этом и есть загвоздка. У каждого человека есть кто-то, кого не отпустит он сам. Кого он скорее уничтожит. Как Винни свою сестру.       «Я так люблю, что ненавижу», — её слова. Тезисно, но как-то так звучала история о Гвен. Чушь, Винни могла всё рассказать своим близким, поделиться. Они бы нашли способ купить страховку — купила же её Винни после, уже в Эл-Эй! Но нет, Винни совершила безрассудный поступок, попытавшись сначала убить Гвен, а потом сбежав на другой конец страны, чем и перечеркнула свою оставшуюся жизнь.       А ведь похожую историю мог бы рассказать и Гэрри. О том, как человека уничтожает не только его ненависть, но и его глупость…       Мотнув головой, он прибавил газу. Нет, слишком долгий день, усталость. Да и, к чёрту уж, сплошной стресс. Голова болела уже больше недели, рука ныла от вечной дороги. Нервы, нервы, чёрт бы их побрал. Когда ты настолько на взводе, не стоит думать обо всякой ерунде.       Чёрт, неужели он проговорил это вслух?

***

      Чарли он разбудил уже на подъезде к Осберну.       — Эй! — толкнул он парня в плечо, и тот, сонно хлопая глазами, озираясь по сторонам на тёмную дорогу и на огни пролетающих мимо фонарных столбов и встречных автомобилей, сел ровнее. — Прибыли. Посмотри, что тут по мотелям.       Чарли вытащил из бардачка путеводитель путешественника и фонарик, быстро нашёл какой-то адрес, посмотрел его на карте и указал направление. Гэрри же снова поймал себя на мысли, что штурманом, вообще-то, куда удобнее работать ему — на Чарли в этой роли постоянно приходилось оборачиваться, чтобы видеть, в какую сторону он укажет ладонью. Но упрямство не давало Гэрри уступить.       Хотя прямо сейчас, вот в этот самый момент очень хотелось — устал, нервы натянуты до такой степени, что хотелось кому-нибудь врезать. А ещё больше — лечь в постель, натянуть одеяло на голову и не вылезать до дня независимости. Или ещё дольше. Тем важнее было поскорее приехать в мотель. Лечь и уснуть.       Поэтому, когда оказались на месте, когда зарегистрировались под ненастоящими именами и получили ключи, Гэрри даже в душ не пошёл. Хлопнулся сразу на одну из кроватей в номере, который они с Чарли сняли на двоих — потому что последний, а не из экономии.       — Мне нужны таблетки, — сказал Гэрри, и Чарли явно удивился. — Рука, — объяснил ему Гэрри, — у меня восемь штифтов в плече. Нужно обезболивающее и что-нибудь снотворное, иначе буду два часа ворочаться. Только без наркоты, оставь это дерьмо себе.       Чарли кивнул и влез в сумку со своими вещами — все медикаменты хранились именно там. Долго шуршал пакетами, доставая какие-то таблетки. К кровати Гэрри Чарли подошёл, протянув три штуки. А ещё записку.              анальгетик миорелаксант витамин       стандартный комплекс у врачей       Гэрри заглотил таблетки одномоментно, даже не став запивать водой. Чарли же вышел на улицу, прихватив ключи от Форда, и Сингер знал, что спать подельник останется в машине.       Но было плевать. Гэрри лёг на спину, закинув руки за голову. И вдруг подумал — мог бы он, как Винни, тоже поведать историю? О чём бы рассказал в первую очередь? О знакомстве? О любопытстве по отношению к неглупому и явно способному новичку? С чего начать? С чего начала свою историю Винни? Рассказала, что была красива, как смерть?       Они в тот день принесли смерть, но выглядели одинаково. Фишка Хэнка. Хэнк говорил, что волноваться не о чем, всё продумано. Грабёж пройдёт успешно, потому что за четыре минуты клиенты ювелирного только штаны успеют обделать.       Зажигается табло «Смех», и зрители, как по команде, смеются. Да, Хэнк, ты охуенный стратег — а ведь раньше был! — но нанял на работу маньяка-Пса, не распознал в своём консильери крысу, а в перспективном воре — легавого под прикрытием. Только в одном оказался прав: за четыре минуты штаны в ювелирном обделать успел каждый. Даже Гэрри не стал исключением.       Однако Гэрри знал, что вся эта история — лишь пролог, завязка. Если бы он начал рассказ, опустил бы ограбление вовсе. Зачем, о нём можно прочитать и в газетах. Нет, история Гэрри начиналась бы с людей.       Но как именно он бы продолжил историю, Гэрри продумать уже не успел — миорелаксант, витамин и анальгетик накрыли его крепким сном.