Ничего личного

      Возвращаться в Спокан было немного боязно — Гэрри не знал, насколько сильно Чарли побил завсегдатая того бара, а от того решил, что новые автомобильные номера лишними не будут. Да и мотель стоило поискать в другой стороне города, чтобы не сильно палиться.       С номерами нужного человека нашёл относительно быстро, в автомастерской на выезде из Осберна. Подозрительный мрачный индеец, здоровый, как гризли — на контакт с Гэрри этот хрен не пошёл, явно посчитал, что рожа слишком слащавая для криминального элемента, внушающего доверие. А вот с Чарли разговорился — дочка у индейца была немая, осложнение после операции, неудачная интубация. Слово за слово, если можно описать так речь напополам с перепиской, и Чарли забрал новые номера через день, оставив индейцу почти половину своего валиума в качестве «спасибо» за услугу.       Гэрри на это лишь мысленно посмеялся: как недальновиден этот автомеханик, что принял Гэрри за неблагонадёжного элемента, а Чарли — за человека, внушающего доверие.       Уже в Спокане нашли мотель рядом с выездом из города, на противоположной стороне от того, где квартировались ранее. Чарли снял себе отдельную комнату — Гэрри не возражал. Все дни до выписки Винни они и не общались толком, Гэрри лишь изредка заходил, чтобы взять стандартный комплекс препаратов. Потому что после всего, что они с Чарли друг другу наговорили и написали, после всей — почти всей — правды, что стоило обнажить ещё при первой, самой первой встрече, говорить было не о чем. Можно было лишь пытаться делать вид, что они способны друг друга выносить.       День выписки Винни Гэрри, если честно, уже и сам ждал, как благословение, потому что из последних сил держался, чтобы не достать пистолет и не разрядить Чарли магазин в то, что осталось от его лица.       Винни провела в больнице десять дней. По мнению лечащего врача, тяжёлая анемия развилась у неё на фоне приёма довольно высоких доз АЗТ, так что Винни пришлось сделать два переливания крови и снизить дозировку препарата. Парадокс: АЗТ, тормозивший проникновение вируса в клетки, убивал эти клетки одновременно и с тем же успехом. Потому что для того, чтобы выжить, нося смертельный вирус у себя в крови, ты и сам должен быть в определённой степени мёртв.       Но убить Винни не удалось — врачи нашли баланс препаратов, подобрали новые дозировки. Прокололи курс антибиотиков — пневмония оказалась не грибковой и не вирусной, так что лекарство помогло. Пробиотики, витамины. Антиретровирусные — у Винни рецепт на какое-то комбинированное дерьмо, одобренное FDA, которое вроде бы давало меньше побочных эффектов на костный мозг. Но обрубка от страховки Винни едва хватило на лечение, и расходов на медикаменты он уже не покрыл.       — Мне очень жаль, мистер Купер, но все препараты ей придётся приобретать на свои деньги. Я выпишу рецепт. Можно сказать, что ей и так повезло — с учётом её смертельного заболевания, мне удалось уговорить консилиум закрыть глаза на несертифицированные препараты…       Эту и дальнейшую информацию от лечащего врача Чарли слушал с каменным взглядом, иногда задавая вопросы, которые он писал на бумаге. Гэрри в обсуждении не участвовал. Стоял даже не рядом, неподалёку, и всё думал, а не наведаться ли сейчас в аптеку, чтобы перед выпиской немного почистить полки с препаратами? Но отмёл мысль, как глупую: они всегда грабили больницы, оставаясь неприметными, договаривались с персоналом заранее, появлялись быстро, уходили так же и только через скорую, где подобных им фриков ежедневно видели десятками, если не сотнями.       — Я курить, — коротко сказал Гэрри Чарли, постояв рядом ещё минут пять. — Жду у машины.       Чарли в ответ только бросил взгляд, давая понять, что услышал. Других реакций нет.       Как и все дни до. Молчаливый кивок. Пара лаконичных фраз в блокноте.       На парковке, почти у самого входа в больницу, Гэрри возле старого привычного Форда с новыми непривычными номерами проторчал где-то с полчаса. И, наконец, увидел сквозь стеклянные двери вестибюля, как Чарли катит Винни в инвалидном кресле. Но только до дверей, потому что за дверями Винни уже не пациент. А инвалидное кресло — собственность клиники, и собственности клиники за дверями делать нечего. Прости, дорогая, но так устроен круг: если ты не можешь выйти из больницы на своих ногах, значит, ты ещё должна лечиться. Но страховая компания отмерила тебе строго определённый лимит помощи, и врачам приходилось подтасовывать карты, чтобы в лимит уложиться. Если ты исчерпала свою страховку, то выйдешь из этих дверей сама, даже если для того, чтобы твои ноги не подкашивались, медикам придётся примотать к ним пару палок.       Винни вышла безо всяких палок, хотя походка и ломаная, неловкая. Но всё же это походка. Пробковые подошвы туфель топтали асфальт почти бодро, пусть Чарли и страховал Винни незаметно с правой стороны.       Забавно: Чарли умело скрывал сей факт от Гэрри в течение нескольких месяцев, но, как выяснилось, именно ненавязчивая и незаметная забота о Винни помогала ему не рехнуться. Ведь до того, как девушку положили в больницу, Чарли был сосредоточен и спокоен, как слон, и психанул только тогда, когда впереди замаячила нехилая перспектива остаться наедине лишь со своим линчевателем. Сорвался так, что голыми руками едва не забил — или забил, Гэрри до сих пор не знал — до смерти человека. Сейчас же спасительный маяк в лице Винни вернулся в строй, и Чарли вновь надел холодную маску спокойствия, запрятав истинные чувства куда подальше — Гэрри это более чем устраивало.       — Пожалуйста, давайте заедем перекусить! — жалобно взмолилась Винни, когда села на заднее сиденье Форда. — Меня все десять дней кормили какими-то желе и пудингами! Я хочу блинчики с черникой, омлет с беконом и огромную чашку очень сладкого кофе, в которой смогу утопиться!       Гэрри усмехнулся:       — Рядом с тобой человек, который, питается полужидкой хернёй шесть с половиной лет, а ты ноешь после десяти дней?       — Ты что, отказываешь мне в блинчиках?       — Никто не смеет отказать тебе в блинчиках, раз уж ты жива, — в открытую расхохотался Гэрри. — Погнали, я и сам ещё не завтракал.       — То-то и оно! — довольно хмыкнула Винни.       Она понемногу возвращалась к жизни. Она снова звучала, как радио: пока Гэрри вёл автомобиль до ближайшей забегаловки, где можно поесть чёртовых блинчиков, Винни говорила, говорила и говорила, и говорила.       — Этот доктор — просто зануда! Он едва не пытал меня, пытаясь узнать, кто продал мне пептид-Т. Иногда мне казалось, что это по его указанию медсёстры специально не попадали мне в вены. Теперь у меня по всей коже синяки.       Уже в кафе Винни их продемонстрировала, пока читала меню.       — Врач сказал, что сосудистые стенки стали такими тонкими, что не выдерживают даже детского катетера. Поэтому вены иногда приходилось колоть по несколько раз подряд.       Гэрри на слова плевать. Гэрри чувствовал, что голоден, как волк.       Чарли коротко посмотрел на руки Винни и что-то написал ей в блокноте. Винни прочла молча и кивнула, с этим чем-то согласившись. И заметила:       — У тебя разбитые костяшки.       Чарли сжал кулаки и спрятал руки под стол.       Винни смотрела с тревогой, но вопросов задавать не стала. Чарли — единственный, с кем эта девушка умела или даже хотела быть тактичной. Вместо нового вопроса она лишь пожаловалась:       — Мне нужно принимать ещё по четыре таблетки. Но курсом, только три недели.       Гэрри довольно скривил угол рта — не от слов Винни, просто принесли его чизбургер. Насчёт Винни бесполезно грустить или радоваться, есть только факты, знания. Знание, что после курса новых лекарств, который Винни пропьёт после больницы, в новом городе и в новом штате её придётся показать врачу, чтобы у неё взяли новые анализы. Это нужно, чтобы убедиться, что ситуация с кровотечением не повторится.       — После я буду принимать свои десять таблеток, — продолжала Винни, — и ещё по две, итого двенадцать. Чарли, мне так жаль, что всё это дерьмо произошло почти на твой день рождения!       Чарли написал на салфетке. Винни в этот раз прочла вслух, и слова Чарли прозвучали её голосом:       — «вообще-то я ждал торт». Ха-ха, очень смешно! — Винни положила салфетку себе в сумочку и, вопреки сарказму, мягко улыбнулась.       — У тебя день рождения? — Гэрри, откусив от чизбургера большой кусок, поднял на Чарли взгляд.       — Был, — ответила за него Винни, — через пару дней, как я попала в больницу. Чарли не сказал?       — Он у нас такой скромник, — усмехнулся Гэрри, — не любит говорить о личном и больше спрашивает.       Гэрри в упор и даже с вызовом посмотрел на Чарли, думая — Надеясь? — что увидит в кислотно-зелёных глазах что-то настолько же кислотно-едкое. Но Чарли в его сторону даже не взглянул. Только молча показал средний палец, пока изучал дорожную карту.       — Да вы подружились! — воскликнула Винни, всплеснув руками так, что лямка бюстгальтера упала с её костлявого плеча, и почти соскочило с пальца одно из пластиковых колечек. — Стоило мне только попасть в больницу! Пожалуй, я всё-таки куплю торт. Нам с тобой, Гэрри. А тебе, Чарли, взбитые сливки.       Гэрри отмахнулся:       — Купи торт себе, я не люблю сладкое. Сколько тебе лет? — обратился он к Чарли. Если честно, всегда интересовался. И раз уж выпал шанс спросить.       — Тридцать три, — снова вместо Чарли голос Винни, — то есть, четыре. Тридцать четыре, — поправилась она, когда Чарли так же, не глядя ни на кого и изучая уже что-то в ежедневнике, показал четыре пальца. Склонившийся над картой, как горгулья Нотр-Дама над Парижем, хмурый. Хотя, быть может, просто не выспался или был голоден.       — Тридцать четыре… — протянул Гэрри. — Значит, перемахнул возраст Христа.       — И что это значит? — усмехнулась Винни.       — Что-то да значит, — от того, чтобы как-то развить мысль, Гэрри воздержался, оставив Винни и Чарли в лёгком ступоре.       «Не помню, чтобы ты был таким суеверным», — говорил Хэнк во время одного из последних их разговоров наедине.       Что ж, больше шести лет прошло. Гэрри никогда не молился, но в тюрьме понял, что на свете нет более религиозных и суеверных людей, чем преступники. А Гэрри, мать вашу, всё-таки преступник.       — Так, и? — спросила Винни после того, как ей принесли тарелку с блинчиками. — Не думайте, что я какая-то дура, я знаю, что вы привезли мои вещи ещё десять дней назад, а значит, тогда же и съехали из мотеля. Рассказывайте, куда ездили и что делали.       Гэрри мог поклясться, что Чарли улыбнулся — где-то там под серой тканью чуть заметно двинулись рубцы, которые раньше обнажали зубы в жизнерадостном оскале. Такая его теплота по отношению к проницательности умирающей девушки даже растрогала. Но ненадолго — Гэрри-то знал, что рассказывать придётся ему.       — Айдахо, — коротко бросил он, — ездили в Осберн.       — Тот доктор? — Винни, понизив голос, подалась вперёд, положив локти на стол. — И как успехи?       — Переменные, — пожал плечами Гэрри.       — Что это значит? Он отказался? Придётся начинать сначала? — девушка выпучила глаза так, что они едва не выскочили из орбит ей в тарелку и не легли рядом с черникой. — Вам пришлось в кого-то стрелять?! — прошептала Винни на ультразвуке.       — Не суетись ты так, — Гэрри даже усмехнулся над тем, каким взволнованным стало её лицо. И позволил себе немного удовольствия понаблюдать за напуганным состоянием ещё с четверть минуты, пока пил кофе. — Всё неплохо, с рецептами мы договорились. Просто врач был очень нервный, дёргался так, что я почти решил, что на нас идёт полицейская облава.       О том, как Гэрри хотел убить врача за нерешительность и нежелание по новой влезать в криминал, пока шёл разговор, он тактично умолчал. Чарли тоже не подал виду.       — Фух, не пугай так, — выдохнула, оставшаяся в святом неведении, Винни. — Я до сих пор не могу привыкнуть к тому, что вы вооружены. Ну, и? — переключилась она на новую тему. — Какие дальше планы? Наберём лекарств по рецептам?       — Рано, — мотнул головой Гэрри, — сначала надо найти людей, готовых продавать препараты. Без этого бланков не будет, так сказал врач.       — Чёрт, — Винни недовольно сморщилась и, поддев вилкой чернику со своего блинчика, отправила её в рот, словно закусывая неприятную новость. — Ну ладно, допустим так. Где искать людей? В Осберне?       — Я там никого не знаю.       — А где-то в другом месте, видимо, знаешь?       — Знаю одного. Но будет непросто.       — Как будто до этого всё было легко! — фыркнула Винни, едва не выплюнув в сторону Гэрри полупережёванный блинчик. — Ладно, рассказывай, куда теперь держим путь?       — Северная Дакота. Бисмарк.       Чарли в тот же миг отвлёкся от созерцания чего-то за окном и пристально посмотрел на Гэрри. Тот в ответ лишь усмехнулся: да, приятель, ты ещё до ограбления знал, кто я и откуда. Знал, что Бисмарк — мой родной город. И что в нём меня не ждут.       — Далековато, — отметила Винни, которая пока была не в курсе всех событий. — Сколько у нас в заначке? На дорогу хватит?       — На какую дорогу? Мы не из пункта А в пункт Б едем. Мы работаем, как обычно, — Гэрри лишь пожал плечами, зато Чарли отрицательно качнул головой, как будто заранее знал то, что Винни сказала в следующий момент:       — Нет, милый, баста. Я только что из больницы. Я чуть не умерла, Гэрри. Я чуть не умерла. — Винни сделала глоток кофе. Ковырнула блинчик, словно потеряла аппетит. — Я понимаю, — добавила она тише, — что мне осталось не так уж и много. Но я не готова умереть прямо сейчас, понимаете, парни? Я не хочу умирать прямо сейчас и буду бороться столько, сколько смогу. Я больше не буду глотать таблетки, а значит, нам нужно растянуть до Северной Дакоты то, что у нас есть.       Гэрри чуть не раздавил в руках кружку с кофе, так сильно её сжал.       — Блять… — тихо буркнул он себе под нос. — Тогда не думай, что будем останавливаться возле каждого мотеля. В машине поспишь, ехать часов пятнадцать.