Ничего личного

      — Я заметила полицейского, — сказала Винни уже на улице и не слишком аристократично упала на заднее сиденье прокатного Шевроле. — Видела, как он пялит на тебя чуть ли не в упор, потому и устроила эти радостные вопли. Хорошо, что ты включился.       — Да, ты выручила, — ответил Гэрри, — этот хер ещё в курилке обратил на меня внимание, пришлось заговаривать зубы. Сама как, очухалась? Выглядишь… неплохо, кстати.       — Я и чувствую себя достаточно хорошо, — Винни сбросила туфли на пол и легла, высунув из открытого окна тощие ноги. — Мой доктор какой-то лютый профессионал, знает своё дело. Если бы Чарли не завалил его вопросами, то меня бы выписали ещё минут сорок назад.       Гэрри хмыкнул и повернул ключ зажигания, восторга девушки не разделив. Уже почти месяц они обчищали больничные склады, но именно сегодня Гэрри понял, насколько схема ненадёжна. Правда, обсуждать всё это прямо сейчас он не собирался.       Потому что впереди предстояла рутина. Отогнать тачку с больничной парковки и приехать в номер мотеля, который сняли заранее. Сдать машину в прокат. Разобрать лекарства по пакетам, отсортировать на дозы и уже завтра продать таким же, как Винни и Патрик. Тем, чей лимит страховки давно исчерпан, или тем, у кого страховки отродясь не было.       Так уж устроено, что Америка — страна, куда авантюристы со всего света едут исполнять великую мечту, но стоит организму авантюриста хоть немного выйти из строя, то такому человеку, если он заранее не озаботился медицинской страховкой, кранты. А если страховка всё-таки есть, то не дай бог авантюристу прожить дольше, чем подсчитает формула страховой компании. Придётся уложиться в эту цифру, в эту сумму, хотя бы впритык. Не получится — дальше сам по себе. Ничего личного.       Может, именно поэтому схема, придуманная Винни, Патриком и Чарли, так хорошо работала: они не просто продавали лекарства, не просто толкали отраву ценою в жизнь — они продавали призрак надежды на то, что можно наебать систему.       Патрику наёбывать систему с каждым днём становилось всё сложнее; он не участвовал в процессе практически всё то время, что в квартете был Гэрри. В последний раз он достал ключи от склада медицинского центра Гарфилда, но не смог даже доехать до мотеля, Чарли отвёз его сразу домой.       — Проблемы со здоровьем, — ответила Винни и объяснила ситуацию со СПИДом, когда Гэрри её спросил, какого хера вообще происходит.       А впрочем, вопрос его прозвучал скорее из раздражения, чем из интереса; с самой первой встречи Патрик кашлял, как иерихонская труба. Теперь же, по словам Винни, он едва доползал до двери своей квартиры, чтобы открыть. Чтобы забрать таблетки, которые девушка ему приносила. Витамины, ингибиторы обратной транскриптазы, противомикробные, противогрибковые и наркотические обезболивающие — всё, что теперь скорее убивало, чем поддерживало хоть какое-то подобие жизни.       Гэрри не знал, сколько осталось Патрику. Он вообще как-то мало о нём думал. Сегодня он думал о том, что давно пора позвонить — о чём и сказал прямо, когда припарковался неподалёку от мотеля.       — Мне нужно сделать звонок. Личный. Верните пока тачку, всё равно тут рядом.       — Заедем за бургерами, — сказала Винни. — Ты с большим уловом, считать таблетки придётся долго, а я голодная.       — Возьми и мне. Без огурцов, — сказал Гэрри и скрылся за дверью номера, машинально заперев за собой замок. По привычке, скорее, он не надеялся на какое-то бурное обсуждение вопросов и то, что в этом разговоре придётся что-то явно скрывать.       Пройдя вглубь комнаты, Гэрри снял охотничью куртку и бросил её на кровать, следом — потную рубашку, оставшись в одной футболке, которая тоже, вообще-то, насквозь намокла от пота. С каждым разом Гэрри ненавидел куртку с бездонными карманами всё сильнее, после сегодняшнего дня — особенно. Набирая номер на телефонном аппарате, он наивно, но искренне надеялся, что сейчас что-то изменится. Что бесформенную куртку, в которой он потел и выглядел, как ветеран или как идиот, куртку, которая привлекала внимание полиции, надевать после сегодняшнего разговора больше не понадобится.       Висеть на телефоне пришлось минут десять, прежде чем Джесси, наконец, соизволил снять трубку.       — Гэрри, чёрт тебя подери, а я думаю, кого принесло в такой поздний час!       Голос на том конце провода источал нотки фальшивой радости. Сингер оборвал их с ходу.       — Не время, Джесси. Я охренительно устал и сейчас больше всего на свете хочу сходить в душ, переодеться, лечь в кровать и уснуть, а вместо этого решаю проблемы и пытаюсь дозвониться старому другу, который четыре месяца меня игнорирует и не даёт прямых ответов ни на один мой вопрос! — Гэрри почувствовал, как начал заводиться, как невольно повысил на Джесси голос. Пришлось взять себя в руки. Не без труда. — Извини, я на тебя не ору, просто и правда сильно устал.       — Я понимаю, Гэрри, — тон Джесси из фальшиво-радостного превратился в извиняющийся. Хоть этот, кажется, был взаправдашним. — Давай сразу к делу. Что ты хотел обсудить?       Гэрри вдруг почувствовал острое желание плюнуть Джесси в лицо.       — А сам как думаешь? — спросил он ровным тоном.       Джесси, к его чести, новых наводящих вопросов задавать не стал.       — Слушай, я тебя не игнорирую. Но по твоей специальности голяк. Молодёжь не хочет трудиться, хочет всё и сразу. Ветеранов почти не осталось, а те, кто остались, знают о тебе… не то, что нужно.       — Ясно, — Гэрри от досады даже скрипнул зубами. — А как насчёт Марка Холлидея? Я слышал, он вернулся в дело.       — Да, это верно. Он… погоди, ты не один там?       — Всё нормально, это коллега, — Гэрри подошёл к двери, чтобы на аккуратный стук отомкнуть замок. Он прекрасно знал, кто так стучит.       — Рад, что ты нашёл работу…       — Это другое, — перебил Гэрри и распахнул дверь настежь, впуская в номер улыбчивую Винни, помахавшую перед его носом пакетом из Макдональдса. — Где Чарли? — спросил Гэрри у девушки одними губами, на что Винни тихим-тихим шёпотом ответила:       — Подвёз меня до Мака и сюда, теперь в прокат, будет позже.       Гэрри кивнул, продолжая ходить по комнате с телефонным аппаратом в руке, не замечая, как длинный провод опутывает его ноги. Не обращая на это внимания, хотя он и имел все шансы хлопнуться на пол. Но перспектива разбить голову его не волновала. Его волновало, какого хера Джесси перед ним оправдывается вместо того, чтобы говорить о работе. Или хоть о чём-нибудь хоть сколь-либо полезном.       — Ну? — спросил он Джесси. Джесси в ответ дышал в трубку громче, чем Винни в своих уродливых туфлях без задников ступала по полу. У Джесси дыхание человека, страдающего от сердечно-лёгочной недостаточности.       — Марк работает, — ответил он, наконец. — Но он специфический, ты наверняка его не хуже меня знаешь. Не думаю, что он тебе подойдёт.       — Ты хотел сказать, что ему не подойду я, — мрачно ответил Гэрри.       — Не начинай снова, дружище.       Гэрри обречённо прикрыл на миг глаза и снова открыл их, как будто переключил канал, как будто теперь смотрел новым взглядом на новую жизнь. Осознание, что личность утеряна, пришло уже давно, но вот с принятием было пока туговато. Потому что ещё лежали в сумке паспорта, страховые полисы, водительские права. По три штуки, оформленные на людей с разными именами и общим, его, Гэрри, лицом. А теперь все недействительны. Чисто символически, можно было прямо сейчас выбросить их в мусорное ведро, как бесполезный хлам. Но Гэрри этого не сделал, потому что по бесполезному хламу он иногда оформлял прокат автомобилей. Пока ещё.       — Эй, в чём дело? — чуть в стороне прошептала Винни и оскалила зубы в жутком подобии улыбки. С этой улыбкой её ярко накрашенное и всё ещё бледное после больницы лицо стало похожим на череп с мексиканского Дня Мёртвых. — Ты что, хочешь сбежать, а, подельничек?       «Не доверяешь нам, а, подельничек?»       Гэрри проигнорировал. Продолжал расхаживать по комнате, пока Джесси что-то лепетал на другом конце линии.       Но Винни ответ не нужен; она, встав на колени прямо на пол перед кроватью, как будто на вечернюю молитву, запустила руку в один из карманов охотничьей куртки, вытаскивая горстями и ссыпая на покрывало таблетки. Белые овальные зидовудина, круглые ламивудина, синие валиума — Гэрри никогда не запоминал, что есть что. Он сыпал разные таблетки в отдельные карманы, это единственное, что он помнил. Сейчас он даже не смотрел, как девушка потрошит его куртку. Он слушал оправдания на том конце провода.       — Я сделал всё, что мог, — сказал Мэнтл.       Гэрри был преступником, но не беззаконником, а потому у него, как и у любого уважающего себя преступника, живущего по правилам криминального мира, был свой человек, отвечающий за дела, финансы и отходные пути. Доверенное лицо, некая страховая компания. И оказалось, что его страховая компания под названием «Джесси Мэнтл» уже на протяжении четырёх месяцев непрозрачно намекает, что свой лимит Гэрри исчерпал. Совсем как Винни, совсем как Патрик. Как, возможно, и Чарли — наверняка Гэрри этого не знал, мог только прикинуть, сколько парень провалялся в больнице с изуродованным лицом, развороченными органами и массивной кровопотерей. Гэрри понятия не имел, за сколько страховщики купили жизнь Купера, никогда не задумывался раньше и не горел желанием задумываться теперь.       Он горел желанием приехать к Джесси домой и разрядить в него пистолет, вот чего он хотел на самом деле. Единственное, что остановило — отсутствие этого самого пистолета. Возможно, оно впервые в жизни было к лучшему.       — Иди нахуй, Джесси! — искренне проговорил Гэрри в телефон, мысленно добавив: «И прощай».       Трубка грохнулась на базу в тот момент, когда Винни, стоя на коленях, закончила подсчёт.       — Зидовудин, — торжественно заявила она, когда разделила таблетки на какое-то количество порций и спрятала в сумочку остальное. — На вскидку, это стоит около пяти ста долларов.       Они крали лекарства на продажу. Как бродячие собаки, рыскали по улицам, ныкались по грязным мотелям и считали таблетки из карманов потной куртки, чтобы потом обменять каждую порцию на несколько мятых купюр.       Подумав об этом, Гэрри достал сигарету, сжал фильтр в зубах и щёлкнул зажигалкой. Он курил и смотрел на Винни, а Винни считала дальше. Лоб девушки нахмурился, и видно мелкие морщины, проступающие сквозь густой слой тонального крема и пудры. На губах чешуйки обветренной кожи, которые Винни периодически скусывает. Волосы отросли где-то на пару сантиметров, и видно настоящий цвет волос — средне-русый, приятный, вообще-то, но на контрасте с ярким блондом он выглядит серым.       Винни всё считала и считала, не отвлекаясь ни на минуту, и от усердия её рот слегка приоткрылся, и кончик языка высунулся наружу. А Гэрри смотрел, курил и думал о том, насколько Винни жалкая. Падальщица. Или корова на ферме, которая жрёт, срёт, тупеет и просто ждёт того дня, когда её убьют, приготовят на гриле и съедят. Medium rare, а лучше с кровью.       Быть может, когда твоя жизнь проходит в тесном загоне, не такой уж и плохой вариант закончить эту самую жизнь на тарелке рядом с зелёным салатом и овощами гриль.       Вот только Гэрри — не истекающий кровью стейк. Гэрри никогда не жил в загоне, он шёл, куда ему хотелось идти, он, метафорически выражаясь, видел бесконечные луга и ясное небо над головой. Гэрри убивал и выживал. Гэрри не похож на Винни, ни капли. Ни на Винни, ни на Патрика, ни на, прости господи, Чарли. Это они подбирают объедки, это они укладываются в то, что им отмерили. Гэрри же думал, что свой собственный лимит страховки, удачи или жизни он будет определять сам.       Похуй на всё, на общество, правительство, страховые компании, на Джесси, похуй даже на Фортуну. Если Гэрри жил по криминальным законам, чёрта с два он закончит уборщиком в сраном молле, слушая, как Хесус матерится на испанском, вынимает тампоны из канализации и читает нотации. Чёрта с два он закончит мелким вором и мошенником, разыгрывающим нелепую драму в больницах округа.       Покажи гнев! Покажи целеустремлённость!       — Хватит, я завязываю, — заявил Гэрри, от чего Винни, не ожидая, сбилась со счёта.       — Сто четыре… — она, не готовая слушать, упрямо продолжала шептать себе под нос. Встряхнула головой и повторила снова: — Сто четырнадцать… четыре… чёрт.       Окончательно запутавшись, девушка, вздохнув, подняла глаза, глядя, как Гэрри щелчком пальца сбил на грязный пол пепел.       — Завязываешь? — переспросила она. — Не хочешь объяснить?       — Нечего объяснять. Сегодняшний коп расставил точки над «i». Я не хочу, чтобы меня повязали на хуйне, которой вы занимаетесь.       — Хуйня? — Винни пару раз хлопнула глазами в недоумении, а затем поднялась с пола на ноги. — Значит, ты так это называешь? Хуйня? Значит всё, что мы делаем, для тебя просто какая-то игра? Способ убить время? Или что, Гэрри? Я не понимаю, объясни!       Винни мелко дрожала — Гэрри знал, что это за дрожь. Адреналин. Девушка была на взводе. Она из последних сил старалась вести себя спокойно, она сгребла таблетки в пакет, который достала из своей сумочки, ту же самую манипуляцию проделала с другими таблетками и новым пакетом. Упрямо молчала всё это время, но Гэрри видел, что девчонка вот-вот взорвётся.       И Винни взорвалась.       — Если всё это такая хуйня, какого чёрта ты согласился? — она бросила очередной пакет с таблетками в стену, и тот лишь каким-то чудом не порвался. — Какого чёрта ты шляешься с нами по больницам? Если ты такой крутой, Гэрри, зачем мы тебя всрались, а? Может мне, вместо того, чтобы терять сознание, а потом пересчитывать лекарства на продажу, лучше подарить тебе свои колготки? Наденешь на голову и ограбишь банк, это ведь, по твоему, охренительная затея, зачем тут со мной хуйнёй заниматься! — взвизгнула девушка. — Я что, по-твоему, от большой радости ввязалась во всё это дерьмо? Я умираю, Гэрри, я умираю, чёрт тебя дери! Для тебя все эти таблетки развлечение, для Чарли сраный бизнес, а мы с Патриком просто хотим жить! Какого хрена я должна объяснять такие вещи?       — Да я удивлён, что нас до сих пор ни разу не задержала охрана! — прикрикнул Гэрри. — Во сколько больниц, по-твоему, ты ещё успеешь заявиться, прежде чем тебя начнут узнавать? Прежде чем твоё фото повесят на стендах в полиции? Ответь мне, девочка!       Ответить Винни не смогла, её глаза уже начинали блестеть, наливаясь слезами. Девушка без сил плюхнулась на кровать.       — За вами хвост, — давил Гэрри. — Чёрт, за нами хвост, Винни! Сегодня коп потерял интерес, потому что тебя вовремя отпустили, но какие гарантии, что в следующий раз другой коп не подойдёт и не попросит предъявить документы? Вывернуть карманы? Здесь всё, Винни. С Эл-Эй пора прощаться.       Винни вздрогнула, как от выстрела. Гэрри продолжал:       — На Калифорнии свет клином не сошёлся, Штаты огромны, — он пожал плечами. — Мы можем стать невидимками, появляться и исчезать, и никому не будет до нас дела. Но надо двигаться, здесь слишком много следов.       — Мы не можем, — рвано выдохнула Винни в сложенные на лице узкие ладони, — ты… ты под надзором! Ты ведь ещё отмечаешься в полиции, ты сам говорил!       — Уже нет, — Гэрри мысленно ухмыльнулся тому, как цеплялась девушка за возможность остаться. Хоть за какую-то. — Срок вышел. Я свободный человек.       — Но… а как же… как же Патрик?       — А что с Патриком? — не сообразил Гэрри. — Пусть едет, он мне не мешает.       — Если б всё было так просто… — Винни потёрла глаза, и Гэрри только сейчас заметил, что девушка бесшумно плачет — на её щеках и пальцах остались чёрные разводы туши и подводки. — Почему, по-твоему, он больше с нами не ездит? Последние месяца два он не выносит транспорт. Чарли классно водит, но Патрика укачивает до рвоты через десять минут. И метоклопрамид уже почти не помогает.       Ему крышка, Гэрри давно это понял. Страховка Патрика умерла, а его состояние становилось всё хуже и хуже с каждым днём. Официально Патрик ещё оставался в доле, но для Гэрри он — просто мужик со впалыми щеками и жёлто-серой кожей, похожий на ходячий труп. Для Гэрри Патрик уже мёртв.       Но Патрик всё ещё жив для Винни — Гэрри это понимал и постарался придать своему виду сочувствующее выражение.       — Я знаю, что ты предлагаешь, — Винни спряталась за своими ладонями, — господи, я знаю, знаю, знаю! Не говори! Молчи!       Но времени на истерики и слёзы не было.       — Можешь говорить что хочешь, но ты ведь любишь его, — вкрадчиво произнёс Гэрри, — любишь очень сильно, я вижу. И ты должна бросить его хотя бы ради того, чтобы он без риска мог прожить отведённое ему время. Сейчас у Патрика есть деньги и есть лекарства, но если нас поймают, конфискуют всё. Думаешь, копам не насрать на его состояние? Им насрать, Винни, его арестуют. Как и всех нас.       — Заткнись, — всхлипывала девушка, уже не стесняясь. — Заткнись, прошу тебя, или я… я…       Договорить она так и не сумела. Чувства нахлынули, лицо исказилось уродливой гримасой, Винни едва не задохнулась. А слёзы всё душили и душили, Винни никак не могла остановиться, она хватала ртом воздух, но вздоха сделать не могла. Винни была на грани истерики.       Подобное Гэрри уже видел. Он здесь — миг — и он уже там. Почти шесть с половиной лет назад.       Чёрная тушь и подводка окрасились в красный, и мокрые от слёз пальцы Винни становятся мокрыми от крови пальцами Лиса. Он лежит и также хватает ртом воздух, и слёзы в уголках глаз от боли, и паника, но Гэрри уговаривает двигаться вперёд и врёт, что никто не умирает. Гэрри говорит самую страшную ложь в своей жизни. Гэрри уговаривает на смерть.       Прошлое — миг — и снова настоящее.       Проклятое дежавю.       Винни сидела на кровати и рыдала в голос. А Гэрри вдруг остро захотелось схватить девчонку за шкирку и пинком вытолкать из комнаты вместе со всеми её дурацкими таблетками. Но Винни опередила: просто вскочила и бросилась к выходу. Её движения неловкие, тяжёлые подошвы отбивали по полу какую-то изломанную чечётку, ноги спотыкались на ровном месте, Винни едва не потеряла туфлю — всё-таки, девушка только что ушла из больницы. Полагалось, наверное, помочь…       Но она, дёрнув на себя дверь, ломанулась на улицу и едва не столкнулась с Чарли лбом. Он лишь отпрыгнул в сторону, когда Винни пронеслась мимо в ночной туман, не попытался её удержать и не кинулся следом. Просто стоял в дверном проёме и смотрел на Гэрри, и Гэрри понял, что Чарли слышал разговор. Возможно, от и до. Но ничего не говорил — не писал в блокноте. Не хотел писать — или не было нужных слов.       Может, этим и объяснялась причина молчаливости Чарли. Словами, которых нет.       Он общался через Винни, только ей доверял записки, что размашисто черкал в блокноте, который в паре с ручкой всегда таскал в кармане. Иногда Винни читала эти записки молча, после убирая себе в сумочку, иногда вслух, и тогда слова Чарли звучали её голосом. Никак иначе, даже Патрик не читал, не говоря уже о Гэрри.       Гэрри не знал, что пишет Чарли, какой у него почерк. Гэрри не знал, как выглядит его изуродованное лицо под банданой. Для Гэрри Чарли больше не был Лисом, но так и остался незнакомцем в клубе Хэнка.       Беззаботность и подвижность, большие глаза, чуть встрёпанные волосы — весь образ делал парня похожим на этого забавного, но всё же хищного и опасного зверька. Но детали. Пронзительный взгляд, что-то в выражении лица. Звоночки. Мелочи, говорившие о том, кто предатель.       Доверие строится на мелочах. На мелочах, Гэрри! Как ты это проебал?       Он там — он снова здесь.       Гэрри стоял напротив Чарли, пристально смотрел тому в лицо, в то, что осталось от лица.       Лис убит.       Чарли Купер — незнакомец. И ничего личного с ним не связывает.       — Хуле ты на меня смотришь? — прорычал Сингер. — Думаешь, раз молчишь, то самый умный? Наблюдаешь за всеми, общаешься с врачами, пока я делаю грязную работу. Считаешь себя лучше остальных? Да у тебя руки в крови не меньше, чем у меня, так что иди нахуй! Ты и твоё грёбанное молчание! Всё это дерьмо по твоей вине, я тут по твоей вине. Ты меня втянул, ты не дал мне соскочить!       Гэрри понимал, что его несёт, но не мог остановиться. Истлевшая сигарета жгла ему пальцы, разум полыхал, слова автоматной очередью срывались с языка.       — Ты просочился в банду и сломал всю мою жизнь на куски, а теперь стоишь тут и смотришь, как будто это я виноват! Моя вина лишь в том, что я тебе поверил. Надо было бросить тебя подыхать! Что? Что ты смотришь? Давай, вякни хоть что-нибудь, гондон, хотя бы один звук! Скажи, что я не прав, обматери меня! Только прекрати, блять, молчать!       Но Чарли смотрел всё так же тихо. Пристально, исподлобья, глаза в глаза. Гэрри смотрел в ответ, думая, что если эта грёбанная игра в гляделки продлится ещё хоть одну секунду, то…       Но Чарли сунул ладонь в карман джинсов. Блокнот. Ручка вывела слова. Чарли вырвал лист, скомкал его, бросил на постель и ушёл, прикрыв за собой дверь.       Гэрри подошёл к кровати и развернул записку.       ты прав       И больше никаких объяснений. Прав в чём? Что предложил бросить Патрика? Предложил уехать? Что обвинил во всем Чарли? Или прав во всём, что сказал? Во всём, что Чарли услышал, стоя за дверью.       Гэрри почувствовал, что его начинает подташнивать.       «ты прав» — он впервые видел почерк Чарли, неаккуратные крупные буквы, похожие друг на друга и с трудом читаемые. Говорят, по почерку можно многое сказать о человеке.       Потребовалось шесть с лишним лет и восемь пуль на двоих, чтобы Лис, наконец, поведал свою историю.