Ничего личного

      Весь вечер и вся ночь за рулём, и Гэрри чувствовал, что от усталости у него уже трясутся ноги. Да и Чарли с правой стороны автомобиля давно пыхтел, как загнанная лошадь, взмыленный до мокрых пятен пота на спине, груди и под мышками даже несмотря на довольно прохладную погоду.       Больше мили они вдвоём толкали Форд на нейтралке, а на дороге, как назло, ни одной попутки или встречки, чтобы попросить бензина. И Гэрри рад был винить кого угодно в том, что так случилось, да только сам виноват: задумался и прозевал момент, когда загорелся индикатор топлива, от чего около четырёх утра автомобиль и встал на шоссе с баком пустым, как выпитая с похмелья бутылка пива. А впрочем, слишком уж сильно Гэрри себя не корил — задуматься даже до такой степени казалось ему чем-то нормальным. Бешеный день, утро, вечер, ночь — все сутки с того момента, как Винни наковальней свалилась на голову. Вчера, около девяти утра.       Проснулся Гэрри рано — он по жизни любил просыпаться рано, — неожиданно довольный от конечного осознания того факта, что больше не нужно идти на заебавшую работу в молл. И пусть от Джесси пользы оказалось, как от козла молока, тот факт, что Гэрри почти наверняка больше не услышит нравоучений Хесуса и не увидит лужи мочи вокруг забитых унитазов, несказанно радовал. Поэтому, приняв душ и переодевшись, Гэрри вдруг почувствовал острое желание сходить куда-нибудь позавтракать по-человечески, в какой-нибудь приличный дайнер, чтобы еда не из микроволновки и горячий кофе. Тем более, что дилерство краденными таблетками давало пусть не слишком стабильный, но всё же близкий к удовлетворительному доход.       Винни, сидевшая на дороге верхом на чемодане, стала неожиданностью. На девушке застиранное светлое платье и белые босоножки, волосы растрёпаны, а макияж потёк, как будто он остался со вчерашнего вечера, когда Винни, рыдая, унеслась из мотеля обдумывать слова, сказанные ей Гэрри о Патрике. И обдумала — с Винни чемодан ярко-жёлтого цвета. Потёртый, побитый, ручка перекручена клейкой лентой. Детали. Винни слишком часто переезжала, и чемодан шёл с ней этот путь. Может даже от самого Нью-Йорка.       — Я ничего ему не сказала.       Винни выглядела почти спятившей. Она сидела на своём разбитом спутнике, в котором очень много вещей, собранных явно наспех и неаккуратно, потому что молнию распирало в стороны. Единственное, что держало эту молнию в сомкнутом состоянии — тощий зад Винни. Девчонка, прижимающая задницей чемодан к дороге, выглядела, как огрызок карандаша, поставленный с красной строки на новой странице тетради. Новая глава, новая точка отсчёта — так показалось Гэрри, хотя наверняка он этого пока не знал. Но уже чувствовал, как Фортуна снова медленно, но заинтересованно поворачивается к нему лицом.       — Чего ты не сказала? — он закурил, а Винни, не глядя в его сторону, пояснила:       — Патрик, я сбежала. Не смогла сказать, что нам придётся бросить его. Я оставила ему записку, лекарства и почти все свои деньги, положила в его почтовый ящик. Но он всё равно будет нас ненавидеть.       Гэрри затянулся дымом. Молча выдыхал густые клубы. Думал.       — Я голоден и иду завтракать, — ответил он, наконец. — Можешь со мной, можешь подождать в номере.       Винни выбрала остаться, и Гэрри бросил ей ключи.       — Пульт от телика на тумбочке у кровати. В холодильнике курица по-тайски, не начатая, можешь съесть.       Дорога, плюс час на завтрак, плюс два — на покупку автомобиля. Тачку Гэрри купил за наличные. Крепкий серый седан, почти новый Форд Таурус девяносто первого года, чьи синие тряпичные чехлы на сиденьях — «Идут в подарок с автомобилем, сэр!» — расшиты белыми китами и похожи на трусы Рэндла Макмёрфи. После покупки и оформления всех документов Гэрри на своём новом неновом Форде поехал за Чарли.       Однажды в разговоре Чарли — Лис — случайно сболтнул, что у него есть девушка. Гэрри не знал наверняка, но предполагал, что это было правдой. Возможно, когда-то у Чарли было и приличное жильё. Возможно даже, чёрт возьми, домашний питомец, какая-нибудь некрупная весёлая собака, которая встречала с работы. Когда была эта самая работа, когда вся жизнь горела юностью и перспективами. Сейчас же Чарли Купер снимал дешёвую квартиру в паршивом районе в доме настолько старом, что с него сыпалась штукатурка, а из одного из окон на прошлой неделе вывалился кондиционер и прикончил человека, упав сверху. Не из окна Чарли. Но Винни, смотревшая новостной сюжет по телику, пока Гэрри разгружал карманы охотничьей куртки, в тот вечер воскликнула: «Боже, Чарли, это же твой дом!»       Так Гэрри и узнал, где живёт парень.       Но только номер дома и улицу — Гэрри понятия не имел, в какой квартире обитал подельник, на каком этаже. А найти оказалось до странного сложно: народу много, как в муравейнике, но среди соседей почти сплошь иммигранты.       — Эй-эй, — Гэрри поймал на улице толстозадую тётку с тазиком, полным грязного белья, — я ищу человека, Чарли Купер. У него закрыто лицо.       — Я не говорить по-английски, сэр.       — Чар-ли Ку-пер! — зачем-то проговорил Гэрри по слогам и прикрыл ладонью рот и нос. И даже вспомнил пару несвязных слов по-испански: — Он мой amigo. No rostro, нет лица, — сказал, обводя пальцем свой подбородок, как месяц назад делала это при знакомстве Винни. — Не понимаешь? Тупая корова!       Удача улыбнулась лишь на пятом жильце: бойкий мальчишка чинк лет восьми, игравший в мяч во внутреннем дворике, сказал, что мужчина с завязанным лицом живёт на четвёртом этаже в квартире 4I.       — Спасибо, — с облегчением поблагодарил Гэрри. — Не знаешь, он дома?       — Я пару дней его не видел, — пожал плечами ребёнок, продолжая кидать в стену мяч.       Когда Гэрри поднялся, в боку у него здорово кололо, потому что лифт не работал. Отдышался, прошёл по коридору, где со всех сторон за закрытыми и полуоткрытыми пыльно-розовыми дверями — плач детей или ругань взрослых, или смех, или музыка ча-ча-ча, которую уже не крутили даже в автоматах, или лай собаки. И стойкий запах мочи и варёной кукурузы на весь этаж. Гадюшник.       Наконец, впереди квартира 4I, за облезлой дверью которой почти тихо, только монотонный звук работающего телевизора. Отлично, значит, парень дома. Гэрри постучал. И снова, более настойчиво, когда Чарли проигнорировал нежданного гостя.       Открыли резко, но Гэрри, толкнув, чтобы войти, вбился в притолоку, когда дверь задержалась на цепочке.       — Блять, — пробормотал Сингер, потирая ушибленное левое плечо. — Что, грабителей боишься?       Зелёные глаза, не мигая, следили через прощелину. Наконец, Чарли дёрнул головой, словно спрашивая: «Зачем припёрся?»       — Собирайся, уезжаем, — объяснил Гэрри, понимая, что в квартиру Чарли его не впустит. — Винни бросила Патрика и льёт слёзы у меня дома. Жду тебя в машине у дороги, серый Таурус. И давай поживее.       Чарли спустился через сорок минут. Из вещей у него — спортивная сумка и небольшой рюкзак. Вся личная жизнь Чарли уместилась в одну единственную сумку и несчастный рюкзак, которые парень безразлично кинул в багажник, после чего сел на переднее сиденье и пристегнул ремень безопасности. Так привычно и пугающе молча, сейчас не задавая вопросов даже на бумаге. Не доверяя — просто плыл по течению.       И Гэрри это устраивало, отвечать на вопросы сейчас не было желания, поэтому он так же молча повернул ключ зажигания.       На часах уже шесть, когда они вернулись в мотель. Винни встретила, лёжа на кровати, сжавшись в комок. Телевизор был выключен. Курица лежала в холодильнике нетронутая. За всё время, что Гэрри паковал багаж, Винни не произнесла ни слова.       Зато спросил Чарли.       ты под надзором?       будут проблемы?       Гэрри прочитал адресованную ему записку, и на короткий текст ответил также коротко:       — Нет.       Они выехали в восемь вечера. Ехали сквозь город, вечность стояли в пробках, заехали в магазин, чтобы купить банальной воды, карту и кое-какой перекус в дорогу. Снова проезжали улицы и дома, а ландшафты сменяли друг друга с жилых на промышленные. С благополучных на убогие. Выехали за город, и Винни, что обычно вещала без остановки, молчала всю дорогу. Вместо неё говорило радио, какая-то тупая передача для автомобилистов, а после анонс песни.       «… был записан британской группой The Arrows в 1975 году. Алан Меррилл и гитарист Джейк Хук написали трек в качестве реакции на песню Rolling Stones «It’s Only Rock ‘N’ Roll», где группа как будто извиняется перед аристократами за то, что они рок-н-ролльные музыканты. Джоан Джетт услышала песню Меррилла и Хука и влюбилась. В 1981 году, Джоанн записала песню со своей группой The Blackhearts, после чего та стала хитом. «Я люблю рок-н-ролл» не только удерживала первое место в течение семи недель в Billboard Hot 100, но и дала старт сольной карьере…»       Гэрри усмехнулся и сделал радио погромче. Пусть даже весь мир умрёт, Джоан Джетт так и будет петь, как сняла мальчишку для утех. И, как знать, может, он тоже был болен ВИЧ, поэтому для него и не имели значения имена?       Об этой глупой теории захотелось рассказать попутчикам. Но Винни было плевать, все её мысли сейчас занимал только Патрик, а распинаться ради Чарли не хотелось. Что ж, значит, Гэрри наплевать тоже.       Явно не плевать было Чарли, хотя он и не мог говорить слов утешения. Но он смотрел на Винни в зеркало заднего вида, а потом достал блокнот, написал в нём что-то, выдрал клочок бумаги и передал назад. Содержание осталось для Гэрри тайной — записку девушка прочитала молча.       Она молчала весь вечер и всю ночь, те моменты, что бодрствовала, тихо всхлипывая позади. А Гэрри ехал вперёд, почти не останавливаясь, потому что понимал, что, положа руку на сердце, продумать ничего не успел — как-то спонтанно получился отъезд, хоть Гэрри и сам был его инициатором. Но упорно, упрямо об этом молчал. Пока вёл автомобиль, пока Винни молча лила слёзы о преданном ею друге, пока Чарли дремал на пассажирском сиденье, чтобы потом сменить за рулём ночью, Гэрри осознавал, что единственное, что он сделал — это купил тачку и вытащил двух подельников из их квартир. Он задумался так сильно, что напрочь забыл про бензин, и вспомнил только около четырёх утра, когда Таурус, не доехав до Сан-Франциско, остановился на шоссе. А Гэрри, молча ругнувшись, вспомнил, что в багажнике нет канистры с топливом.       — Вставай, — Гэрри толкнул Чарли в плечо, разбудив совсем не мягко, — бензин кончился. Доставай карту, смотри, где ближайшая заправка.       Возможно, Чарли понял, что у Гэрри нет плана, уже в тот момент, когда в предрассветной тьме, напрягая глаза в свете фонарика, рассматривал карту, расстеленную на капоте. Возможно, он понял, что плана нет, когда они вдвоём с Гэрри толкали Форд до автозаправочной станции, а Винни, катившая свой разбитый жёлтый чемодан, плелась следом за машиной пешком, потому что тачка и без девушки была охренительно тяжёлой.       Огни заправки были подобны спасительному маяку, потому что и Гэрри, и Чарли устали так, будто тащили на себе блядский поезд.       — Оплати, — бросил Гэрри взмыленному подельнику, — я отлить.       Но туалет, конечно же, не работал. Иначе и быть не могло. Пришлось сродниться с природой.       Стоя с торца здания, делая дело и думая, что стоило остановиться попи́сать намного раньше, Гэрри вдруг краем глаза увидел сбоку от себя Чарли.       — В очередь, — съязвил Сингер, — или ищи себе другой куст.       Однако поняв, что уходить Чарли не собирается, а значит, хочет что-то спросить, Гэрри, вздохнув, закончил, застегнул ширинку и развернулся лицом.       — Что?       Ответом стала надпись в блокноте, который Чарли ткнул чуть ли не Гэрри в нос.       ты понятия не имеешь что делать       Раскусил, гад. И он не спрашивал, запись вопросом не была — понимание этого взбесило Гэрри так, что он едва не съездил парню кулаком по носу. С трудом сдержался.       Наплевав на то, что неплохо бы вымыть руки, Гэрри достал из кармана пачку сигарет и закурил. Не глядя на Чарли, досчитал до десяти, чтобы остыть.       — Слушай, мы с тобой не друзья, и оба это знаем, — сказал он наконец. — Если тебе показалось, что шесть лет назад я испытывал некую симпатию — тебе показалось. Я тебя ненавижу, ты меня ненавидишь, нам обоим есть, что друг другу предъявить. То, что мы вместе работаем — лишь способ выживания. Я хочу, чтобы ты всегда об этом помнил.       Чарли стоял напротив, не сутулясь, от чего оказалось, что ростом он повыше Гэрри. Пятна пота на футболке, взмокшие волосы, взгляд исподлобья над банданой буравит насквозь. Гэрри было интересно, о чём парень в этот момент думает, но он не узнал бы этого, даже если б Чарли не онемел — Лис никого не подпускал к себе слишком близко, держал дистанцию. Осторожный молодой человек, который храбро вёл себя на первом крупном деле.       Который и оказался крысой, работавшей с Френки.       Гэрри не забывал об этом ни на секунду.       Как Чарли наверняка не забывал ни на секунду о том, кто его изувечил. Кто перед тем, как полицейские открыли огонь на поражение, прижал пистолет к его лицу и выпустил ту самую последнюю пулю, поставив точку.       Обоим было, за что друг друга презирать.       Может поэтому Чарли и не полез на рожон в ответ на слова Гэрри и лишь повёл бровью, давая понять, что услышал, и расклад его устраивает.       — Отлично, — Гэрри выдохнул дым в сторону собеседника, не проявив элементарной вежливости. — Теперь к сути: я предложил свалить не потому, что имею охуенный план, а потому, что за вами слишком длинный хвост. Вы давно промышляете ограблениями больниц, а округ Лос-Анжелес большой, но не бесконечный.       Чарли чуть заметно кивнул, согласившись.       — Но ты прав. Нового плана у меня нет, так что пока продолжим в том же духе, — сказал Гэрри, — будем действовать по вашей схеме, потому что она худо-бедно работает. Метопролол и каптоприл ещё остались? Хорошо, — одобрил Гэрри, когда Чарли снова ответил кивком. — Винни объяснишь сам, или мне?       Чарли ткнул себя в грудь, словно отвечая: «Я сам», и ушёл к машине. Гэрри же стоял на месте, докуривая. Одну, вторую. Гадал, как действовать потом, когда схема с ограблением снова даст сбой, или когда прижмут копы, ведь когда-нибудь этот момент обязательно настанет. Уже настал, если честно, спас лишь маленький спектакль.       Гэрри в раздражении прикурил третью сигарету.       Когда он вышел к бензоколонке, Чарли уже отогнал машину в сторону и беззастенчиво переодевался прямо на улице возле открытого багажника, скидывая туда потные вещи. Футболка, джинсы, носки — стоял почти голый, трясся от холода, и Гэрри подумал, что парень и раньше был худощав, а теперь вообще, как из плена. Винни права — непозволительная роскошь питаться нормально, когда у тебя снесена половина лица.       Сам Гэрри стриптиз устраивать не собирался: переодеться, конечно, отличная идея, но не так уж и сильно от него воняет, попутчики не помрут. Лучше он доберётся до мотеля и отнесёт свои вещи в ближайшую прачечную, а потому теперь лишь умылся из пластиковой бутылки и сел на пассажирское кресло, понимая, что после бессонной ночи и безумного утра вести автомобиль он точно не в состоянии.       Чарли, нырнув в салон, хлопнул дверью, завёл авто, плавно выехал на дорогу. Всё ещё немного дрожа от холода, включил печку, что Гэрри мысленно одобрил — в тёплой машине его самого потихоньку начало клонить в сон.       — Таблетки, — вдруг раздался тихий голос с заднего сиденья. — Давайте сделаем всё в ближайшем городе.       То ли Чарли оперативно успел объяснить план действий, то ли для Винни после недавнего с Гэрри разговора любые объяснения были излишни. По старой схеме, ничего не меняется, лишь с Эл-Эй пора проститься — сейчас Гэрри казалось, что и Винни неоднократно думала о том, что Патрик обуза, только боялась признаться в этом даже самой себе. Сейчас Гэрри казалось, что ненавидит девушка не своего подельника, предложившего бегство, а саму себя за понимание, что так правильно.       От того и не было у неё эмоций.       Только тихий голос, обнажающий факты. Только эта фраза, «Сделаем всё в ближайшем городе», самая длинная со вчерашнего утра.       И за всю следующую неделю.