Как на духу

Наутро Жданов все же провалился в беспокойную дремоту, из которой его выдернул звонок мобильного. Несколько минут Андрей неверяще таращился на имя, высветившееся на экране. Наконец нажал на кнопку. — Алло, — прохрипел он. — Катя? Катюш, как хорошо, что вы звоните. Я… мне надо вам… — Доброе утро, Андрей Палыч, — глухой, бесцветный голос звучал словно из преисподней. Каждое услышанное слово резало сердце острой бритвой, и с каждой секундой становилось все более ясно, что слушать его никто не будет. — У меня к вам большая просьба. Поскольку мне надо доделать отчет, а желательно этим заниматься в офисе, то я бы попросила разрешения на несколько дней до совета занять кабинет Ярослава Борисовича: насколько я понимаю, он всё ещё пустует. — Подожди, какой отчет, какой, к черту, кабинет? — Андрей закипал прямо пропорционально увеличивающемуся холоду в голосе Кати. — Нам надо поговорить, слышишь? Но не по телефону. — Андрей Палыч, успокойтесь, нет нужды тревожиться. Я уже в офисе, Георгий Юрьевич тоже здесь, и, если вы не против, я попрошу вас распорядиться, чтобы он подготовил для меня кабинет. В противном случае мне придется работать из дома. — Звучит как ультиматум, — невольно вырвалось у Андрея, но он тут же прикусил себе язык : ясно же, что в Кате говорила боль, а не желание отыграться. — Нет, просто констатация факта, — все так же отстранённо и устало возразила Катя, — не смогу больше находиться в каморке, и вы знаете почему. Пусть лучше другой кабинет, чем увольнение. Хотя она и так собралась уходить, но остаётся ещё хотя бы несколько дней. Удастся ли ему что-то изменить или починить за это время, крайне сомнительно, но хотя бы она будет поблизости. — Хорошо, но, Кать… — И ещё одно, — резковато перебила она. — Коля должен заехать сегодня, оставить машину в гараже "Зималетто"… и завезти кое-какие документы, нам нужно кое-что обсудить касательно "Никамоды"... — Хорошо, пусть Мария закажет пропуск. — Андрей старался звучать так же бесстрастно, но привычно стиснул зубы при упоминании имени Зорькина и горько усмехнулся: "Вот, значит, как. Будем прикрываться Коленькой, как щитом, чтобы держать меня на расстоянии? Ну-ну". — Только мы все равно поговорим, Катенька. Дайте, пожалуйста, трубку Георгию Юрьевичу, я распоряжусь насчёт кабинета. Женсовет, не умолкая ни на минуту, все утро смаковал две темы: Кирино отвратное настроение и внезапный переезд Пушкарёвой из каморки в кабинет Ярослава. — Кать, вы что, со Ждановым поругались? — Да нет, девочки, просто мы тут буквально вчера узнали, что "Зималетто" ждёт жёсткая проверка санэпидемстанции, ну и содержание сотрудника в таких условиях выйдет компании боком. — Катя с тоской про себя отметила, что в этих стенах научилась врать легко, самозабвенно, с огоньком. — Да и кашель у меня уже начался от пыли, — здесь она не покривила душой. Девочки, подключив Федю, вызвались помочь с переездом, а потом, когда Катерина осталась раскладывать папки и обживаться на новом месте, устроили перекур, во время которого резюмировали сенсационные события первой половины дня. — Что-то тут нечисто. Сдается мне, что Кира-фурия и Катя в нормальном кабинете — звенья одной цепи ,— глубокомысленно изрекла Амура, затягиваясь "Данхиллом". Однако выстроить логическую связь между этими двумя явлениями девочкам так и не удалось: как из-под земли возникла сперва Клочкова, потом Урядов и Кира. Все разбрелись по рабочим местам, но атмосфера в офисе повисла какая-то тягостная. Это сразу почувствовал и только что прибывший свежий Малиновский: что-то в "Зималетто" явно пошло не так, не по его плану, сломалось. Пушкарёва в кабинете Ветрова… Это что ж должно было случиться, чтобы мышка покинула норку? Пробегая мимо с папками, зыркнула на него, как на таракана… И все вокруг какие-то… не то что мрачные, но смурные, что ли. Неприкаянные. Тревожно, неопределенно. "Подгнило что-то в Датском королевстве": в помине нет ни былой лёгкости, ни радости, ни благополучия… Даже Федор какой-то напряжённый. И все одно к одному: Жданов вываливается из лифта бледный, на себя не похожий — не то сам Гамлет, не то тень его отца… Затащил друга к себе, услышал шокирующее "Катя всё знает", но больше толком ничего не добился. Бомбардировал Андрея вопросами: планирует ли теперь Пушкарёва их заглотить целиком или по кусочкам; Зорькин был, выходит, для мести или и правда жених; что с отчетом и советом директоров; что с Кирой и свадьбой; что вообще Жданов собирается делать в этих обстоятельствах, необходимо ведь обдумать и утвердить новый план действий? Но все тщетно: Андрей бормотал только, что ему надо обязательно поговорить с Катей, и огорошил Романа признанием, что жениться не собирается. — Ну, тогда тебе надо поговорить и с Кирой тоже, — логично предположил Малиновский. — Но я бы не стал до совета. Хорошо бы пока как-то успокоить Пушкарёву и протянуть буквально пару дней, а там… — Заткнись, пожалуйста, — прозвучало не зло, а скорее вымученно. — Ты что, не понимаешь вообще, что произошло? Катя прочла всю ту мерзость, что ты понаписал, и поверила в нее! А тебе как с гуся вода, само спокойствие и находчивость! Если Малиновский и замешкался, то не более чем на секунду, и тут же перешел в нападение: — Мда, конфуз вышел. Эх, Шура-Шура, что ж ты сразу-то не призналась… Но вообще, знаешь, никто не просил нашу красавицу в пакет нос совать. — Ага, то есть ты тут типа ни при чем, сама виновата? Мало того что гадость написал, так ещё и оставил на видном месте, смотри — не хочу! Если не совесть, так хоть инстинкт самосохранения мог тебя остановить? — злость возымела на Андрея живительное действие, взбодрила его. — Я писал, между прочим, чтобы тебе, болвану, голову на место поставить, — холодно парировал Малиновский. — Признаю, что теперь тебе придется потрудиться, чтобы Пушкарёву умаслить. Но как психолог я вижу слабую надежду в одном: раз она сама призналась, что видела инструкцию, раскрыла карты, значит, есть надежда, что мстить вдолгую не намерена, хотя… Нам нужны гарантии, что не кинет в последний момент, не передумает. Знаешь что, вали все на меня: мол, это моя самодеятельность, шутка, а ты ни сном ни духом… — Очень убедительно, особенно учитывая, что я дарил ей указанные тобой подарки и открытки и пригласил на вечеринку Волочковой — ровно как ты и написал. — Ну, скажи, что тебе так было проще, ты же за женщинами ухаживаешь хреново… — А как быть с твоими словами в ее адрес, за которые я должен был тебе сразу морду набить, но не набил? — Палыч, давай без пафоса. Это были обычные инструкции в нашей обычной манере. А если там и встретилась пара неприятных эпитетов в отношении нашей мисс брекеты, так на правду вообще-то не обижаются… Малиновский явно пропустил угрозу: Жданов внезапно схватил его за лацканы пиджака и и зло процедил сквозь зубы ему на ухо: — А не пора ли тебе врезать за все сразу, а? Роман картинно поднял руки в знак капитуляции: — Ну все, все, сдаюсь. ты что так завелся? — Следи за языком, понял? Еще одно дурное слово в ее адрес — и я за себя не ручаюсь. — Да понял, понял. Отпусти уже меня, псих. Медленно отпустив друга, Андрей подошел к окну, выдохнул, провел руками по шевелюре: — А ты ведь чертовски прав, Малиновский. Это был наш обычный стеб. В нашей обычной манере. На самом деле оскорбительный и мерзкий. И я ни разу тебя не осадил, да еще и поддакивал! Придурок… После паузы, отдышавшись, Роман покачал головой, повернулся к Андрею спиной, оперся руками о стол и наконец изрек: — Знаешь, Жданов, я понимаю, у тебя стресс, потому не обижаюсь. Ты, конечно, и правда придурок, а может, и я придурок, и кашу мы с тобой оба заварили — не расхлебать, но тебе не кажется, что от извечного вопроса “Кто виноват?” пора уже переходить к другому, не менее судьбоносному: “Что делать?” Ответа он не услышал — лишь звук захлопнувшейся двери. Через минуту Андрей уже стучался в дверь нового Катиного кабинета. Тоненький приглушенный голосок: “Войдите!” — убранные в пучок волосы, аккуратные ушки, классическая линия шеи, отложной воротничок, взмах длинных ресниц за окулярами… Пальцы быстро бегают по клавиатуре, внимательный, сосредоточенный вид. Андрей сглотнул и сделал шаг вперед: — Кать… — Андрей Палыч, у меня очень много работы, Николай приедет с минуты на минуту, и я перебралась сюда, именно чтобы мне никто не мешал, особенно вы. Извините за прямоту — времени мало. — Катя говорила быстро и резко, словно заранее заготовила эту фразу. — Не беспокойся. Мы поговорим — и я уйду. — Говорить не о чем, понимаю, вы с Романом Дмитриевичем волнуетесь, можете быть совершенно спокойны и за компанию, и за отчет. Хотите — подпишу какой-нибудь документ в доказательство чистоты намерений? Андрей с силой стукнул кулаком по столу, так что одна из папок слетела на пол, листы рассыпались. Оба наклонились подбирать. Потом синхронно встали и некоторое время вырывали папку друг у друга из рук. — Катя, выслушай меня, пожалуйста, я инструкцию не писал, и там все давно неправда! — Насколько давно? — горько усмехнулась Катя. — И действовали вы прямо по ней. И как я только сразу этого не поняла? Так же все теперь очевидно… Андрей отложил папку, взял Катю за плечи, сжал: — Давай поговорим. Катя вырвалась, пошла к двери, Жданов перегородил ей выход. — Ты заставишь меня разговаривать с тобой силой? Андрей развел руки в стороны и отступил. Бросил Кате в спину: — Почему ты мне сразу не сказала, что все знаешь? — Это упрек? — Нет. Просто зачем так долго мучиться, почему было сразу не выкинуть все это на мою голову, не расцарапать мне лицо? Катя медленно отошла от двери к шкафу и вздохнула: — Я не могла. Вообще не могла говорить об этом. Мне было слишком стыдно. И еще очень не хотелось верить, что ты… Может, хотелось максимально длить иллюзию, отрубая хвост по частям… Поэтому я и выжидала, смотрела на твою реакцию на пакет и инструкцию, думала, все неправда, дурацкая шутка Малиновского… до последнего хотелось тебе верить. А потом… Потом я начала тебя провоцировать. Нарочно. Надеялась, что ты увидишь мои внезапные перемены и все поймешь сам. Догадаешься. Ну вот. Я не догадалась, что наш роман был спектаклем, а ты не догадался, что я устроила тебе спектакль ответный. С этой машиной… Сейчас я будто протрезвела и не жалею, нет, что вчера призналась, потому что играть честно хоть и еще больнее, но и легче. Так вот, сейчас мне стыдно, что пыталась ударить тебя по самому больному — финансам, страху за фирму. Мне хотелось, чтобы ты хоть чуть-чуть почувствовал мою боль, пусть и таким кривым способом. — Я уже давно пишу открытки сам. И фирма тут ни при чем. — тихо сказал Андрей после паузы. — Фирма не может быть ни при чем, Андрей. И Кира тоже. У вас все намечено, все решено. Александр угрожает разделом компании. Я лишняя в этом уравнении. Важно лишь, чтобы акционеры сейчас ни о чем не узнали. А потом совет, свадьба, уволюсь, контакт будем поддерживать через Колю (кстати, действительно советую взять его, не обращайте внимания на его закидоны, так он отличный специалист), потом “Зималетто” освободится от “Никамоды” и… — А если я скажу, что полюбил тебя по-настоящему? — То я спрошу: а как можно тебе поверить после такого мощного и частого вранья? Да ты бы и сам не поверил, верно? — Ты меня никогда не простишь? — Так дело-то не в этом! — вдруг повысила голос Катя, тоже, как и сам Андрей недавно, выходя из оцепенения через ярость. — Да, я зла, я полна отчаяния и бешенства, но я могу в глубине души понять, почему ты так поступил. Но как быть с верой и доверием? Как мне видеть тебя, ощущать твои прикосновения, слышать и читать нежные слова, когда перед глазами и в душе — ужасные слова Малиновского? Не нужно мне было залезать в этот пакет, со всех точек зрения это неправильно! А с другой стороны, видимо, без шоковой терапии не повзрослеешь… В общем, извини меня за эти игры с машиной и в “Ришелье”: я сама только знакомлюсь с той Катей, которая во мне пробудилась. Но проблема в том, что это тоже я. — Кать, не извиняйся ни за что, я все это заслужил, и я полный болван, что ничего не понял… Вернее, я подумал было, что ты видела инструкцию, но отбросил эту мысль в ужасе… — Так страшно выходить из мира иллюзий в мир реальности, правда, Андрей Палыч? И, словно в подтверждение ее слов, за дверью раздалось приторное и преувеличенно бодрое: — Андрюша, ты здесь? Ты только посмотри, кто к нам приехал! Там, за дверью, Кира разыгрывала перед всеми, включая Жданова-старшего, счастливую невесту. И ждала, чтобы он вышел и подхватил игру. Он стоял, не двигаясь, тогда она сама вошла без стука, а вместе с ней и Павел. В то же время Света доложила, что прибыл Зорькин. Андрей отправился показывать отцу компанию, Катя с предельно недовольным и прячущимся от Вики Колей продолжили работу над отчетом. Так и просидели в кабинете допоздна. Андрей, оставшись один, хотел было пригубить любимый виски, но передумал. На заигрывания моделек не среагировал, с отцом был рассеян, с Кирой сдержан. Малиновского избегал. Сухо поздоровался с Зорькиным, даже пожал ему руку, и заказал им с Катей обед с доставкой. А под вечер, когда вдруг стало плохо Ольге Вячеславовне и Милко вызывал скорую, лично вызвался отвезти ее домой. Катя с Колей заехали ее навестить, но ненадолго: их ждало такси, было пора домой. В тот день Андрей и Катя больше не говорили наедине.