Как на духу

До ночи с Андреем она совершенно не принимала свое тело. Не любила смотреться в зеркало — разве что строить гримасы. Нарочно не спешила снимать брекеты, чтобы, не дай бог, ее улыбка не привлекла избыточного мужского внимания. Вообще главная задача — ненароком не спровоцировать противоположный пол. То же и в одежде: даже если мама старательно шила Катеньке блузку с оборками или юбку с узорами, в целом само собой выходило так, что и в этих нарядах она походила на диковинную бабушкину шкатулку с секретом, которую большинству проще и безопаснее забросить подальше, чем открыть. Далеко не каждому хватит интереса, терпения и желания с ней возиться. История с Денисом понятным образом лишь усугубила Катино неприятие себя, отторжение. Малейшие зачатки природного кокетства были задавлены на корню. И вдруг после той ночи в день рождения в ней начала просыпаться новая грация, она стала меньше спотыкаться, ходить изящнее, ровнее, в глазах появился блеск. Катя начала изучать свое тело в ванной, ловила себя на том, что дольше прежнего смотрится в зеркало, не испытывая отвращения. Их вторая, нежная ночь придала ей спокойной уверенности, вместе с рассказом о Денисе она выплюнула из себя всю боль и непринятие себя. По крайней мере, так ей казалось. И тем больнее было вновь ошибиться. Что в сухом остатке стало их историей? Сплошные ложь, фальшь, страх за компанию, сдобренные изрядной порцией алкоголя. Но, может быть, не только это, шептал кто-то наивный в глубине Катиной души? Ведь невозможно так притворяться, не актер же он мхатовской школы, как бы подло ни поступил. Было же что-то настоящее, искреннее в те моменты, когда они оставались наедине. И его поведение после объяснения, наверное, не вполне укладывалось в голый расчет. Где-то на уровне интуиции Катя верила, что Андрей местами искренен, и видела, что он действительно мучается. Однако в конечном счете это мало что меняло: во-первых, внешние обстоятельства были явно против них. Во-вторых, то хрупкое, подлинное между ними, зарождение чего она почувствовала, теперь словно извалялось в грязи, было отравлено тем, с чего и как все начиналось. Весь день перед советом Катя с Колей не выходили из кабинета финдира, дело спорилось, так что к вечеру оба отчета — и настоящий, и фальшивый — были готовы. Важно, чтобы акционеры завтра ничего не заподозрили: иначе мгновенно вышвырнут Андрея, не разбирая, что к чему, а сейчас это особенно обидно, когда дела начали идти на лад, когда их амбициозный план наконец-то начал срабатывать… Пустить все коту под хвост? Любая смена руководства в такой момент — катастрофа. Так что завтра она представит акционерам радужные цифры. В последний раз. Уже все уехали на показ, и Коля, мрачно хмурясь, ворчал, что ничему Пушкареву жизнь не учит: почему надо быть вечной терпилой, почему бы, в конце концов, не представить завтра реальный отчет, не показать им всем, где раки зимуют? Катя лишь упрямо качала головой и твердила, что следует начать разделять личное и бизнес: и так они в ее жизни уже смешались до степени неразличения. Андрей весь день был сам не свой; он старался не беспокоить Катю, как и обещал, да и Зорькин мешался под ногами; ему было невыносимо, что пришлось уехать на показ, не заручившись Катиным поцелуем, поддержкой или хотя бы улыбкой; на показе все прошло блестяще, не считая напившейся Киры, — даже отец похвалил; не удержавшись, Андрей все же позвонил Кате с показа и очень попросил его дождаться. Она была уверена, что он хочет забрать отчет, чтобы изучить ночью накануне совета; Коля и Катя уже были в пальто, когда услышали шаги и голос Жданова; Коля заявил, что никуда без нее не поедет и не оставит наедине с этим монстром; тогда Катя предложила ему просто подождать в холле, заверив, что они недолго, и пошла в кабинет начальника. К Катиному изумлению, фальшивый отчет Андрей даже не открыл, ничего не стал проверять. И про настоящий отчет тоже не спросил ни слова. Причем Кате показалось, что Андрей и сам был изумлен не меньше. И все повторял что-то странное про то, что после совета все изменится, что он всем все расскажет, что через несколько часов все будет по-другому, что он действительно ее любит… И гладил ее волосы, целовал в ухо, лоб, нос, губы, волосы — куда придется, не в силах оторваться… Просил прощения, что-то шептал. Она пыталась увернуться, но не было сил. Поцеловала его в ответ. Наконец услышала: “Ты мне веришь?” И медленно покачала головой: “Меня Коля ждет. А тебе надо выспаться и успеть изучить отчет. Завтра трудный день”. И убежала. А Андрей остался, оглушенный, взъерошенный, рисовал Катин портрет и отчаянно верил, что еще можно все исправить… На следующее утро с самого начала что-то пошло не так. Роман чутко уловил состояние Андрея и по-настоящему испугался. Тот чувствовал себя счастливым и хотя понимал, что делиться своим состоянием с Малиновским — все равно что метать бисер перед свиньями, но больше было не с кем: единственный друг, какой ни есть. И конечно, друг ничего не понял и все опошлил. Заявил, что тот витает в облаках, что брак с Кирой отменять никак нельзя, что Катя после инструкции все равно его не простит, предлагал жениться на полгода, решить вопросы, а потом развестись, на время отослав Катю во избежание кривотолков. Андрей вроде и прислушивался к его доводам, а вроде и нет: план казался ему то бредовым, то не лишенным здравых идей. На самом деле он был просто не готов принять решение. Катя, которой надо было занести в кабинет Малиновского какие-то бумаги, застыла за дверью и слушала, не в силах уйти. Она словно физически ощущала, как в Андрее борются два начала, как змей-искуситель подсказывает ему выход, как он постепенно сдается под натиском обстоятельств, отступает… И вот он уже готов на время отправить Катю куда-то далеко… Слезы душили, больше всего хотелось снова забиться в старую добрую каморку и там нареветься вдоволь. Она же все поняла давно, она же не верила ему и раньше, почему же опять так обидно и горько? Почему после инструкции и всего остального услышанное вновь стало для нее таким ударом? Неужели потому, что вчера вечером все же поверила — не словам, а глазам, рукам, губам? Неужели на что-то еще надеялась, рассчитывала? Конечно, ему никогда не хватит духу так круто изменить жизнь, он предпочтет плыть по течению… И дело не в том, что он не может отменить свадьбу, а в том, что он зачем-то это обещал… Катя почувствовала приступ злости и почти ненависть. Ах так? Ну нет, не выйдет по течению, пора начинать отвечать за свои поступки. Вот вам, Андрей Палыч, настоящий отчет, получите и распишитесь. Достанется, конечно, обоим, ну и поделом. Говорить правду — так всем и до конца. Надо только пойти и распечатать нужное количество копий. У ксерокса Катя застыла, все еще сомневаясь, правильно ли поступает. Потом Андрей внезапно на нее наорал, мол, почему так долго, и тут же извинился: нервы. Потом Катя сделала копии реального отчета. А потом вдруг почувствовала на себе чей-то пристальный взгляд. Это был Воропаев: смотрел неотрывно и ухмылялся, склонив голову набок. Обменялись привычными колкостями, а потом Катя вновь задумалась, чем крайне обеспокоила девочек из женсовета. Они с Воропаевым всегда понимали друг друга с полуслова. И уважали, как достойных противников. Уж больно странно смотрел Александр сегодня, словно видел ее насквозь. Взгляд победный, насмешливый и в то же время полный восхищения. А может, и сочувствия? И что уставился, спрашивается? Тут Катя поняла, что внутренняя истерика внезапно закончилась. Дальше действовала машинально, холодно и очень уверенно, без тени сомнения. Вытащила из принтера чистый лист А4, взяла ручку и написала ровно три слова. Положила лист в папку с реальным отчетом сверху и помчалась в конференц-зал. Там уже все были в сборе, кроме Кристины, вот-вот собирались начинать. Однако Катя подбежала к Андрею и молча протянула ему папку, спокойно обращаясь ко всем: — Добрый день, прошу прощения, срочная информация для Андрея Павловича. Откройте, пожалуйста, папку. — Долго мы должны вас ждать? — процедила Кира, но ни Катя, ни Андрей никак не отреагировали. Андрей смотрел на Катю и понимал: дело серьезное. Потом открыл папку и прочел: “Воропаев все знает”. Побледнел, взъерошил волосы и как-то на удивление быстро собрался. Протянул лист остолбеневшему Малиновскому, увидел в папке настоящий отчет, кивнул: — Катенька, спасибо большое за информацию, это действительно важно. Можете подготовить копии этого отчета? — последние слова выделил особо. Теперь настал Катин черед побледнеть: — Они уже готовы. — Прекрасно. — Андрей Палыч, вы уверены? — Как никогда. Акционеры ворчали и переговаривались, когда Андрей решительно поднял руку, а потом хлопнул в ладоши: — Все, господа, прошу прощения за ожидание, мы начинаем. Разговор предстоит долгий и тяжелый, поэтому заранее прошу вас дать мне и моей помощнице высказаться, полностью все объяснить. Катюш, принесите, пожалуйста… Договорить не успел: Катя кивнула и уже выбежала за документами на “Никамоду” и антикризисным планом. Вернулась мгновенно. Он украдкой пожал ее руку, и они начали свой рассказ. Это была мелодия на два голоса, классическая, гармоничная, цельная. Один начинал, другой подхватывал, понимая с полуслова, один запинался, другой поправлял, один приводил аргумент, другой — иллюстрацию к нему. Сегодня они держали изнурительный многочасовой экзамен, обоим было до жути страшно, но оба старались поддержать друг друга и на самом деле заряжались друг от друга уверенностью. Вопросам и язвительным репликам акционеров не было конца. Воропаев исходил желчью, Милко причитал, Маргарита ахала, отец сухо допрашивал и параллельно звонил юристам. Побелевшая Кира долго молчала и наблюдала за Андреем и Катей, наконец спросила: — Почему она? — Я ей доверяю. — До такой степени? А мне, значит, нет? Андрей вздохнул: — Кира, не уверен, что это стоит обсуждать сейчас, при всех… — А что такое? Тут же все свои! Мы ведь все тут одна семья, правда? — Как скажешь. Да, тебе я не доверял с самого начала моего президентства. Как и ты мне. Ты поставила Вику шпионить за мной, ты третировала Катю, всегда ставя свои интересы выше интересов компании. — Андрюша, что ты такое говоришь?! — в ужасе вскричала Марго. — Прости, мам, но всегда и во всем поддерживала меня только Катя. — И мы видим, к чему это привело, — мрачно парировал Воропаев. — Худшее позади: через полгода компания расплатится с долгами, выйдет из залога, а до этого времени самое лучшее — ничего не менять и следовать антикризисному плану, — твердо сказала Катя. — Похоже, нам выкрутили руки, — сухо заметил Жданов-старший. — Андрей, погоди, — продолжила Кира, которую волновало только одно. — Раз ты мне не доверяешь, а доверяешь ей — стоит ли нам жениться? — Кирочка, я думаю, сейчас всем надо просто успокоиться, вернемся к этой теме позже, — поспешила вставить реплику Маргарита. — Нет, мама, все правильно, пора кончать этот фарс. Кира, я не был тебе хорошим женихом, не буду и хорошим мужем. Слишком много вранья и фальши с самой помолвки. Прости. Об остальном давай поговорим наедине. Попроси Викторию обзвонить гостей и все отменить, пожалуйста. Катя смотрела на Андрея огромными круглыми глазами. Зачем он это делает? Кира в слезах выскочила из конференц-зала. Маргарита, укоризненно качая головой, выбежала вслед за ней. Павел ударил кулаком по столу. — Хватит смешивать бизнес и личное! Устроил опять балаган. Андрей грустно улыбнулся: — Прости, отец, что снова не оправдал твоих надежд. Да, бизнес и личное тесно сплелись во всей этой истории с моей свадьбой и моим президентством. Согласен, пора это изменить. И даю слово: компания будет процветать, я буду пахать все это время. — А дорого ли стоит теперь твое слово, после такого вранья? — Ты прав, буду доказывать делами. Точнее, не доказывать, а исправлять ошибки… — при этих словах Андрей внимательно посмотрел на Катю. Она не отвела взгляд. — Я на время отстраняю вас с Екатериной и Романом и сам встану у руля. После консультации с юристами приму решение о дальнейшем. На сегодня все свободны. — Подождите, у меня еще один документ, — вдруг сказала Катя. — Только вот не знаю, кому теперь лучше его передать. Павел поднял бровь, изучив бумагу: — Заявление об увольнении? Что ж, понимаю… Однако, учитывая обстоятельства, я бы просил вас повременить — хотя бы до вердикта юристов. Андрей, в любом случае ты отстранен с завтрашнего числа, так что сегодня решать тебе. — Спасибо, — усмехнулся Андрей. — Кать, я бы тоже просил вас немного подождать. Собрание закончилось. Саша ушел раздосадованный и пообещал скоро вернуться; Милко пригрозил увольнением и побежал искать Оленьку, чтобы напоила его каплями; Малиновский явно хотел поговорить, но Андрей жестом дал понять, что не сегодня; Павел ушел молча; Маргарита с Кирой покинули здание, так больше и не появившись. Катя нашла Андрея в каморке на стремянке. Он неловко улыбнулся и развел руками: — Ну вот и все, Катенька. Я больше не президент. И не завидный жених… Катя медленно подошла к нему, присела на стол и неожиданно улыбнулась — впервые за долгое время. — Мне понравилось, как вы говорили. Вы правильно сделали, что все рассказали. — Без тебя я и двух слов не связал бы, ты же знаешь. — Да вы сами все говорили, а я просто поддакивала. Андрей рассмеялся. — Выходит, мы оба молодцы. Но только когда вместе. — Выходит, так. — Кать, но я им главного не рассказал. Потому что это слишком личное. Довольно с меня публичных сцен. Катя вздрогнула: — Чего не рассказали, Андрей Палыч? Андрей встал и подошел к ней, положил руки на плечи: — Что люблю самую удивительную девушку на свете. Тебя, Кать. Мне надо поговорить с Кирой и с родителями. А с Ромкой пытался сегодня — он меня не понял. — Я слышала. — Что слышала? — Вашу игру в города. Он предлагал меня отправить куда подальше, ты соглашался… — Кать, он думал так тебя уберечь от сплетен и скандалов. — Уже неважно. Я разозлилась и решила представить настоящий отчет. А потом поняла, что Воропаев знает все. — А я и не согласился с Ромкой. Когда вернулся в зал, понял, что это бред, что не смогу без тебя — и жениться на Кире тоже не смогу. Но ссориться до совета не хотел ни с Ромкой, ни с Кирой… — А я так испугалась… Ужасно испугалась. Сперва — из-за Воропаева. А потом — когда ты вдруг сказал про отмену свадьбы… — А я не испугался. Совсем. Наоборот — легче стало, когда все рассказал. Словно камень с души. — Но Кире больно… — Да, и сейчас я отвезу тебя домой. Потом поеду к Кире поговорить, а потом тебе позвоню. Можно? — Хорошо, но… — Знаю, ты пока мне не веришь, но, может быть, шансы есть? — Андрей, — поменяла Катя тему, — скажи, ты очень расстроен? — Говорю же, чувствую огромное облегчение. Но буду расстроен, если ты все же решишь уйти, как хотела. — Да, признаться, хотела и уйти, и уехать. Но, пожалуй, с этим можно немного подождать. Они так и стояли долго молча, обнявшись; оба знали, что еще многое предстоит решить, сделать, обсудить; но оба чувствовали, как, несмотря на все катаклизмы, атмосфера в воздухе неуловимо теплеет, и казалось, что если они вот так и будут всю жизнь стоять вместе, как одно целое, то все у них получится. В конце концов, раньше ведь это срабатывало — значит, сработает и в будущем.