love talk

— …that’s the reason why they used this method, — преподавательский голос звучит чётко, бегло пробегая по иностранным буквам. Буквам, которые очень знакомы Минхо, но всё никак не складывающимся в осмысленные предложения. Обрывки слов – возможно, но никак не текст из взаимосвязанных частей. Мозг старательно пытается пережевать эту кашу знакомых звуков с незнакомым значением, переводя каждое слово отдельно, но сдаётся уже, наверное, раз в десятый за одно занятие. Сплошной туман, который рассеиваться не собирается, даже если сидеть с переводчиком над каждым незнакомым словом. Минхо не глупый, его словарный запас английских слов расширяется вместе с кругозором и сменой полей деятельности с самой старшей школы. Но сейчас, сидя в институте на занятиях от приглашенного зарубежного преподавателя, он чувствует себя непробиваемым тупицей. Мысли о том, что стоило уговорить родителей отдать маленького Ли на растерзание репетиторам не покидают голову, а сожаления о прогулах вместо уроков по английскому доводят до приступов неконтролируемого желания впечатать свой лоб в холодную стену. Ситуация настолько утомительна, что плакать хочется от её безысходности. И видит же, что другие понимают. Записывают что-то, осознанным взглядом впиваются в доску, задают вопросы. Правда и тех Минхо понимает через раз. — I think we're done for today, — сквозь собственный выдох облегчения Минхо слышит фразу, в переводе которой не нуждается. Напряженная аура тёмных переживаний растворяется клубочками светлой дымки, когда все вокруг, включая самого Ли, начинают спешно складывать конспекты и ноутбуки в сумки. И всё же дурные мысли конденсируются тучкой над головой вновь и преследуют Минхо, пока тот минует дверной проём и шагает по университетскому коридору. Непонимание омрачает, но ещё сильнее добивает осознание, что поменять это безумно тяжело и без помощи уже не получится. Вот только репетитора на таком уровне, да ещё и со знанием профессионального лексикона, найти крайне трудно. А ещё и далеко не дёшево. Для Минхо даже несколько тысяч вон – неподъемная гиря, ведь он всего лишь бедный студент, которому нужно на свои гроши поесть, оплатить интернет и скромную комнату общежития, а ещё и отложить на такие важные еженедельные посиделки в баре. Ведь разгрузить мозг после подобных переживаний важно, иначе произойдет перегрузка и скорое выгорание, правильно? Правильно. За чередой сменяющих друг друга мыслей Минхо не заметил, как добрался до выхода из здания. На пороге каменной лестницы его встречает всё ещё тёплый октябрьский ветер и приятный закат, оседающий на крыше здания напротив. Розовые полоски окрашивают асфальтовые дорожки, путаются в бледно-зелёном газоне и расползаются у носов аккуратных кед. Ли разглядывает их недолго, прерывая обзор на выглядывающие белые линии подошвы тёмным экраном телефона. Парень зажимает кнопку и дисплей загорается, уведомляя о радостном событии – сегодня пятница. Можно запихнуть тусклые размышления о сложности пар по английскому в мусорное ведро на целый вечер (а может даже и парочку таких, если повезёт) и хорошенько встряхнуть загруженный мозг. Главное не забыть их потом из этого ведра достать, оттряхнуть и вложить обратно для мотивации учиться дальше. Не то чтобы Минхо не любил свою учёбу или еле полз по труднопроходимой дорожке высшего образования, скорее наоборот, он наслаждался возможностью не только вырваться из родительских оков, перебравшись в общежитие другого города, но и получением новых знаний по приглянувшейся ему профессии. И пусть в её перспективности в будущем он совсем не уверен, но его вполне устраивает наслаждаться здесь и сейчас. Вот только занятия на английском языке всю чудесную картинку определённо портят. Разглядывание идеальных фильмов в голове снова омрачается наболевшими проблемами. Нет, это определённо знак о том, что пришло время отложить кипящую голову в холодный стакан и потратить деньги на парочку алкогольных напитков, жертвуя, ради этого, перспективами нескольких сытных обедов. Но это, опять же, всё в будущем, а здесь и сейчас Ли определённо собирается немного напиться. Атмосфера знакомого места быстро заставляет Минхо оставить все свои проблемы за дверью. Неяркие жёлтые лампочки роняют свет на дерево барной стойки, освещая скудное меню и широкую барную карту на ламинированных листочках. На вешалке справа от двери мирно покоятся куртки и зонты, а большая неоновая вывеска на стене слева отблескивает в тёмных глазах загорающимися искорками. Барные стулья скрипят под движущимися на них подвыпившими людьми, которые громко и легко что-то обсуждают друг с другом. Минхо знает практически каждого, не всегда лично, но обязательно заочно. С кем-то обсуждал однажды необходимость философских наук как непрофильных предметов, с кем-то говорил о непроходимости кишечника, а о ком-то слышал, просто сидя на излюбленном месте у стены. Ли – созерцатель. Он любит приходить в этот бар, брать привычное светлое и цепляться взглядом и ушами за истории разных людей. Иногда участвует в разговоре, активно отстаивает собственные позиции или защищает мнение других, но не торопится обмениваться номерами, чтобы продолжить увлекательное общение дальше. Он не особо нуждается в новых приятелях, ему достаточно парочки друзей в родном городе, а процесс знакомства его больше утомляет, чем прельщает. Он любит поговорить, но не слишком долго, вычерпывая весь свой лимит за такими пятничными вечерами. Поэтому Минхо любит своё место у стены, откуда открывается великолепный обзор на каждого гостя, но центр всей этой многоголосой беседы находится от него подальше. В этот раз всё пошло не так с самого начала. Вешалка вдруг оказалась полностью занятой и вряд ли бы выдержала ещё одну старую кожаную куртку, с грохотом готовясь рухнуть прямо к влажным кедам. Занятые места не уступали по количеству накинутой на эту самую вешалку одежде. Излюбленный барный стул охранял чужую задницу, которая ещё и собрала вокруг себя довольно шумную компанию. Агрессия бурлящими волнами с кипящими пузырьками начинает подкатывать к горлу, однако быстро сменяется привычным холодным чувством. Смирение. Пришлось устроиться на углу, оказываясь чуть ли не в эпицентре бушующих со всех сторон диалогов. Даже бармен кажется сегодня особенно грустным. Привычно поздоровавшись со своим постоянником – «студентом с математического» Минхо, он прижимает губы и печально кивает на пивной кран, где на скотч приклеен обычный клочок бумажки с выведенными буквами «пустой». Парень медленно осознаёт, что придётся либо отказаться от такого необходимого для него вечера, либо взять напиток подороже, лишая себя возможности напиться в связи с тем, что рассчитанного на это дело бюджета хватит лишь на один стакан. Минхо тяжко выдыхает и слегка кивает бармену в ответ. — Придётся сегодня разгуляться. Один стакан, — палец стучит по строчке в меню, а глаза убеждаются в том, что его услышали. Время в ожидании заказа не кажется вечностью, несмотря на то, что Минхо далеко не первый в очереди, потому что каждая секунда позволяет лучше разглядеть сегодняшнее окружение. Он скользит взглядом по знакомым лицам, здоровается с кем-то рукопожатием, потянувшись вперёд, и чуть теряет равновесие, вовремя успевая вернуть все ножки стула на пол. По недовольному цоканью рядом Ли понимает, что задел своего соседа по бару во время попытки падения. Естественно, смеряет его расценивающим взглядом, чтобы быть готовым или к драке, или к скорейшему побегу. Минхо уже успевает сощуриться и настроиться презрительно посмотреть в ответ, как вдруг понимает, что парню рядом словно плевать. Он будто бы и цокнул лишь из вежливости (скорее привычки). Его быстрые подушечки двух указательных пальцев печатают что-то в мобильном, от дисплея которого он не отнимает свой взгляд. Иногда прерывается, чтобы поправить спадающие на глаза тёмные кудри. Парень сидит неровно, чуть горбится, а под объёмной бежевой толстовкой тяжело разглядеть очертания фигуры. Не то чтобы Минхо был любителем сразу же мысленно залазить под чужие толстовки, это был чистый интерес, не более. Потому что аккуратные тонкие ноги под светлыми дырявыми джинсами явно намекают на телосложение «во вкусе» Минхо. Смуглая длинная шея выглядывает из ворота и складок сложенного капюшона, а симпатичный профиль заставляет задерживать взгляд дольше положенного. Мысли о том, что как-то неправильно вот так в открытую разглядывать незнакомца, даже не посещают светлую голову студента. Неизвестный поглощает всё внимание Ли своей… неизвестностью. Да, точно. Это интерес. Он ведь никогда в своём любимом баре этого человека не встречал. Оправдание весьма вкусное и сладкое, чтобы продолжить бессовестно задумываться о линиях крепких предплечий, выглядывающих из-под закатанных рукавов. Но лишь до тех пор, пока из транса интереса парня не выводит поставленный на барную стойку стакан. Дно соприкасается с деревом как-то неловко громко, что голову поднимает не только Минхо, но и его молчаливый собеседник. Иначе не назвать парня, о ровной смуглой коже на щеке которого он только что узнал даже больше, чем о своей собственной. Незнакомец отбрасывает отросшие кудри со лба и машинально хмурится в недовольстве, рассматривая источник шума. Теперь Минхо видит его профиль полностью. Он, должно быть, симпатичный. Парень оглядывает чужой стакан, а затем поворачивает голову, впиваясь тёплыми шоколадными глазами в лицо Минхо. Его брови всё ещё слегка нахмурены, а пухлые губы приоткрыты в неожиданности, обнажая кусочек белоснежных передних зубов. Голова немного нагнута вбок, отчего локоны спадают и не перекрывают обзор на милые щёки. Он пиздец какой симпатичный. Наконец осознавая, что произошло и потревожило его безупречный покой, незнакомец расслабляет лицо и решает больше не тратить блеск глаз на чужого человека. А Минхо впервые стало неловко молчать. Непонятно откуда взявшееся желание узнать об этом парне чуть больше клубится под кадыком и поднимается выше, чтобы наконец-то вылететь парой обдуманных фраз. — Извини, что задел тебя, когда потянулся. Меня Минхо зовут, кстати, — почему-то слова путаются на кончике языка, но всё же выбираются без запинок. — Sorry, I don’t speak Korean, — незнакомец говорит это словно в сотый раз за день, даже не одаривая приветливым взглядом или улыбкой. Если судьба не злодейка, то точно раздражающая шутница. Она подкидывает новые сюжеты, превращая жизнь бедного Минхо в сплошной сборник анекдотов из хитросплетений странных совпадений. Жалобы на отсутствие всякого понимания этих английских букв на занятиях медленно перетекли в холодный камень по имени «англоговорящий» на его пути к, возможно, самому красивому парню, что он встречал за последнее время. Ли никогда не жаловался на популярность среди интересующих его парней, как и на количество тех, кто бы его действительно интересовал. У него никогда не было болезненного желания добиваться кого-то до долгожданного первого влюблённого вздоха, поскольку такие долгосрочные перспективы не вписывались в его план наслаждаться жизнью здесь и сейчас. Но именно сегодня, заглянув в манящий карий туман, он захотел раствориться в нём без остатка, отдавая все свои силы, чтобы достичь этого. Но камень преткновения не заставил себя долго ждать. Что угодно, но только не это. Минхо любит и умеет плести языком, но как это делать, когда тебя никогда не поймут? Он и слушать любит, но и сам навряд ли поймёт смысл вылетающих из этих соблазнительных пухлых губ фраз. Пытаться на ломанном английском объясниться или познакомиться – чересчур тупо и неловко. Минхо будет выглядеть неописуемо глупо, выискивая в подсознании подходящие знакомые слова, пока будет составлять предложения. Что уже и говорить о грамматике, которая вместо обольщающего эффекта вызовет лишь смех. Наверное, должен быть какой-то другой способ. Ли старательно выискивает этот способ вокруг, заглядывает в его поисках под стулья и бар, вычитывает в плакатах на кирпичных стенах, пытается разглядеть в лицах посетителей и даже бармена. Отодвигает лист барной карты, понимая, что этот хитрый способ мог спрятаться от Минхо куда угодно, как вдруг искра озарения пробивает от макушки до кончика пальца. Немедля ни секунды, он придвигает карточку с меню под нос занятого парня, чуть задевая его телефон, и тычет в строчки с ценниками. — Угостить тебя чем-нибудь? — суровый взгляд не заставляет себя долго ждать, но когда парень понимает, что же от него хотят, то веки мгновенно прикрываются в удовольствии. Будто с загоревшейся лампочкой над головой, незнакомец что-то понимает и расплывается в лисьей улыбке, переводя взгляд то на Минхо, то на барную карту. Вроде на оленёнка похож, а повадки хищника. Он не ждёт долго, действует быстро и чётко, разом указывая кончиком ногтя на дорогой виски и, оглядев Минхо, поворачивается к бармену, подтверждая заказ. Ли упоминает мужчине, что сегодня этот кудрявый пьёт за его счёт и тяжело выдыхает. Если бы его деньги были не на карте, а в кошельке, он бы сейчас распахнул его, словно в мультиках, а на дне обнаружил бы зияющую дыру, открывающую ему обзор на аккуратный ровный палец, указывающий прямо в один из самых дорогих напитков бара. Грустные мысли о том, что придётся прибегнуть к помощи кредитки, страшно надвигаются, но быстро разбиваются о волнорезы счастливого лица его нового знакомого. Парень придвигается чуть ближе, заглядывает чуть глубже и мягким рывком за рукав обращает на себя внимание. — My name is Peter, — Минхо понимает хотя бы это, что уже не может не радовать. А ещё то, что, кажется, нашёл путь к сердцу смуглого кудрявого красавца в бежевой толстовке. Ли пытается сказать хотя бы пару заученных штатных фраз на английском, но они то и дело застревают у основания горла, перетягивая жгутами гортань так, что и вдохнуть не получается. Похоронив эту идею с концами, он приносит ей на могилу скромный букет в дождливый день и позволяет ветру подхватить новые свежие мысли. Им придётся найти общий язык буквально. — Ты часто ходишь сюда? То есть, это, наверное, глупый вопрос, учитывая, что ты не говоришь на нашем языке и я тебя ни разу тут не видел, — слова мельтешат, словно резкие картинки в каком-нибудь триллере, теряя всякий смысл. — Прости, я несу какую-то чушь, да ещё и осознавая, что ты меня никогда не поймёшь. Хотя в этом и есть плюс, учитывая, какой откровенный бред вылетает сейчас из моего рта. Минхо замечает, что Питер немного улыбается. Без злости или толики усмешки, скорее, как улыбаются, завидев нечто милое. Видимо, бредовые потоки Ли, разобрать которые у Питера явно нет ни шанса, вызывают такого рода чувства. Или их вызывает сам Минхо. И это срабатывает для него яркой зелёной лампочкой, освещая даже смуглый кончик носа напротив. Питер оказывается уже на середине стакана, когда внезапно подхватывает волну смеха Минхо. Ли не уверен, понимает парень шутку или нет, но надеется на второе, потому что выдавил из себя самый глупый и старый анекдот. Один из тех самых, который выискиваешь на тёмной стороне памяти, где он звучит голосом деда откуда-то из детства, но всё равно каждый раз с него позорно смеёшься. В этот раз Минхо не пришлось сдерживать смех или говорить, что шутка глупая, а это всё – просто постирония, ведь оправдываться перед не говорящем на корейском глупо. Пусть даже и не понимает, но Питер всё равно заражается смехом, будто разделив одну связь на двоих и резко заговорив на одном языке. Питер смеётся, касаясь кончика носа пальцем, а Минхо думает только о том, как быстро этот парень успел разрезать его черепную коробку и забраться внутрь, удобно расположившись поверх всех уголков памяти. Потому что студент потерял всякую возможность думать о чём-то другом или смотреть в другие стороны. Возможно, всю вину можно скинуть на второй полулитровый стакан крепкого пива, однако Минхо всё равно напоминает себе взять у этого красавца номер и связаться с ним наутро. Где-то к концу третьего «повторите», очертания симпатичного смуглого лица начинают немного плыть, пока сам он держится, кажется, лучше, чем ещё был до. Язык теряет связь с мозгом, а сам мозг – с реальностью, позволяя усугублять бред, всё ещё удивительным образом остающимся связным. И ком в груди нагревается не от глотков из стакана собеседника, а от того, как заботливо Питер оглаживает костяшки кисти Минхо, когда тот рассказывает свои самые сокровенные грустные истории. Как внемлет каждому тихому секрету, рассматривая погрустневшие глаза, и сводит от этого брови к носу вновь. Как забавно хватается за плечи, рассмеявшись над очередной шуткой. Как невинно хлопает глазами, когда Ли позволяет себе говорить комплименты вьющимся волосам или длинным ресницам, в кошачьей манере растягивая улыбку. — Эти джинсы прекрасно смотрятся на твоей заднице, — Минхо окончательно смелеет, когда понимает, что слова теперь не значат почти ничего не только для иностранца рядом, но и для него самого. Зато как аппетитно они вылетают, когда Питер перегибается через барную стойку, чтобы сказать что-то бармену. Ли старается говорить это с таким лицом, с каким бы он рассказывал о тяжёлых экзаменах в институте, но, видимо, алкоголь выветрил все способности мышц держаться в тонусе. Поэтому Питер, кажется, понимает контекст и серьёзно хлопает Минхо по бедру. А затем возвращает руку обратно на ногу, слегка сминая мышцы под пальцами, и улыбается, заглядывая в омут карих. Они определённо нашли общий язык, который понимают только вдвоём. — I need to go out for a smoke, — Минхо не пытается разобрать слова затуманенным разумом, поэтому лишь покорно хватается за рукав куртки и топает за Питером из бара. Осенняя прохлада освежает лишь первые пару минут, а затем низкая температура даёт о себе знать мурашками на неприкрытой коже. Минхо сглупил, не захватив с собой куртку. Ему холодно так, что его потряхивает, поэтому в следующую же секунду на плечах оказывается согретый теплом чужого тела тренч. Питер распрямляет спину, доказывая, что ему не холодно, а у Минхо от этого жеста в желудке теплеет. Парень втягивает воздух сквозь сигаретный табак и фильтр, а затем вытягивает длинную шею, выпуская дым из приоткрытого рта. Яркое полнолуние бликует в тёмных зрачках, пока они не прикрываются в наслаждении. Красиво. Ему красиво так, что его потряхивает, поэтому в следующую же секунду он впивается в манящие приоткрытые губы своими. Минхо придерживает отнятую сигарету одной рукой, пока второй будто пытается вжать в себя чужое лицо, надавливая на затылок и сжимая между пальцами кудри. Стискивает пухлую нижнюю своими губами, оттягивает, доводя до бордового оттенка, покусывает и пробует лизнуть языком. Питер отвечает без промедлений, отзеркаливая движения Ли. Зажимает талию парня под своей же курткой, притягивая тело вплотную к своему. Резко и рвано, чтобы оставить глухой хлопок. Минхо готов потерять равновесие то ли от внезапности, то ли от головокружительного эффекта этого симпатичного. Преграды с грохотом рушатся на землю, стуча железками об асфальт, когда язык ощущает чужой горячий рот. Скользит по передним зубам, чтобы, отскочив от них как от кипятка, оказаться ещё глубже. Лизнуть нёбо, эти пухлые щёки изнутри, и ощутить шершавость языка Питера, сплетаясь с ним по кругу. Сдаётся и позволяет проникнуть в свой рот, чтобы дать ему изучить каждый сантиметр. Вспыхивает, подобно сухой траве от маленького спичечного огонька, когда Питер опускает ладонь ниже, с силой сжимая тазовую косточку. Они оба прекрасно знают, что переходят черту, когда пик удовольствия становится уже тяжело скрыть. Питер отстраняется первым, притягивая руку Минхо с ещё тлеющей сигаретой, и затягивается прямо из его пальцев, неотрывно смотря в прикрытые от возбуждения глаза. А затем выхватывает крепко зажатый фильтр, наскоро бросает в урну, хватает Минхо за запястье и затягивает внутрь душного тесного помещения. Всё происходит настолько быстро и беззвучно, что Ли осознает произошедшее только в тот момент, когда ему в руки буквально впихивают его же курточку. Только снова оказавшись за дверьми бара, в голове Минхо начинают бить крылышками крошечные незначительные вопросы. Почему они сбегают молча? Куда они отправляются? И, главное, — А кто заплатил за напитки? — Ли тормозит посреди парковки, оттягивая летящего вперёд Питера за рукав. — I paid, — сухо кидает парень, вновь сжав запястье Минхо покрепче и продолжая чуть ли не бег по асфальту. — А куда мы идём? — Ли торопливо перебирает ногами, чтобы успевать хотя бы следовать за парнем, не говоря уже о том, чтобы идти с ним наравне, но всё равно будто плетётся далеко позади. Ответ Питера молчалив. Он лишь весьма исчерпывающе трясёт перед лицом нового друга связкой из одного ключа и брелка сигнализации. Парень бросает руку Минхо лишь в тот момент, когда они преодолевают шлагбаум платной парковки и тормозят напротив ряда машин. Автомобильная краска кидает блики уличных фонарей прямо в радужку Минхо, играясь с воображением где-то позади глазниц. Минутное разглядывание нескольких занятых парковочных мест и немой вопрос в глазах. Питер замечает клубок замешательства на лице парня, взгляд которого устраивает челночный забег от одного автомобиля до другого. Тишина ночной парковки вспарывается громким отзвуком брелока и тихим нажатием его кнопки в руках кудрявого. Порше. Минхо хотят трахнуть в ёбаном красном Порше. И осознаёт он это в тот момент, когда его уже толкают на пассажирское переднее кресло. Дверь захлопывается, чтобы дать время Питеру занять соседнее водительское. Всего несколько секунд промедления, а в пьяном разуме успевает вновь проскользнуть ворох мешающих вопросов. Минхо быстро приходит к выводу о том, что лучше подумать о них завтра, на трезвую голову, потому что перед лицом зажигается искра чужой хитрой улыбки. Прикрытые глаза и новый поцелуй. Жар языков распаляется, зажатое между щёк пламя вылизывает каждый миллиметр кожи и охватывает каждую клеточку бедного мозга. Желание бьётся в конвульсиях где-то в грудной клетке, отзываясь тяжестью внизу живота. Кажется, голова наполнена только спёртым горячим воздухом внутри автомобиля. Он проникает сквозь приоткрытый рот, со слюной самого красивого парня на свете, растекается по черепной коробке и вытесняет абсолютно все здравые и не очень мысли. И единственное, о чём успевает подумать Минхо прежде, чем чужие руки окажутся на его ширинке: — Блять, как же тяжело, что в Порше нет задних сидений. Питер рывком выдыхает в поцелуй, а затем слегка шлёпает по ладони Минхо на своей талии. Просит заткнуться. Рука снова возвращается к ширинке Минхо и поддевает собачку, оттягивая вниз. Разряд молнии пробивает от макушки до бёдер, чуть заискрившись у слияния губ, когда Ли осознаёт, что он действительно собирается переспать в чужой машине с человеком, которого знает всего пару часов, да ещё и ни слова на понятном языке от него не слышал. Он даже не уверен, что понял имя правильно. Минхо никогда не был ханжой, конечно, и всегда твердит себе, что полностью открыт к экспериментам, но в подобной ситуации оказываться ему ещё не доводилось. Наверное, стоит привычно отпустить голову и довериться воле случая. А точнее руке, что освобождает от оков впивающихся в пах узких джинсов и в следующую же секунду окольцовывает основание. Питер целует развязно, но аккуратно, не позволяя слюне противно размазываться по подбородку. С закрытыми глазами, не обращая внимания на собственную руку, которая действует так слажено с желаниями Минхо. Сквозь зубы вылетает лёгкий хрип, когда он ведёт кисть вверх, чтобы большим пальцем огладить уже влажную головку. Нежные поглаживания и резкий рывок вниз, сталкивая кулак с лобковой костью, от чего Минхо неожиданно и тихо стонет прямо в губы. Шарит рукой по спине куртки, оттягивая её. Питер понимает намёк, поэтому отстраняется, чтобы избавиться от верхней одежды. Через голову стаскивает толстовку, врезаясь руками в низкую автомобильную крышу, и пронзительно смотрит в глаза. Взгляд Питера ползёт ниже, поглаживая каждую складку футболки на груди и животе, и останавливается у самых брюк. Снова берёт у основания, не сводя глаз с налитой кровью головки. Не отрывается, будто любуется блеском влажной кожи. И это необычное для Минхо рассматривание смущает только тем, что побуждает возбуждение дёрнуться у Питера в ладонях. Тот лишь поднимает прикрытые глаза и затуманенным взглядом тормозит на губах. — Хочу твой рот на своём члене, — Минхо уверен, что его не поймут, но, кажется, их общий язык, летающий в душном воздухе, доносит до парня смысл его слов. Питер накрывает головку второй раскрытой ладонью и совершает несколько круговых движений. Это выбивает последний лимит кислорода из лёгких, заставляя Минхо жалобно хвататься за приборную панель и голое плечо парня. Напряжённые мышцы играют под пальцами, но тяжело их разглядеть, когда веки то и дело опускаются от смешанных ощущений приятной стимуляции вперемешку с сухими движениями. Зато Минхо точно понимает, как говорить не стоит. — Прости. Последний разряд между глазами, нуждающийся страстный поцелуй, прощание языков, и Питер отстраняется, потирая губы тыльной стороной ладони. Он медленно опускает торс, обхватывает чужую кисть своей, укладывая её на собственные волосы. Поднятые блестящие глаза сжигают что-то в животе в самый пепел, и Минхо сжимает кудрявые пряди сильнее. Подаётся бёдрами вверх, давая торопливое согласие, на что Питер кивает и опускается ниже. Губами целует уздечку, а затем обхватывает ими алую блестящую головку. Обводит её горячим языком во рту, наталкивает на щёку, обсасывает медленно, прикрывая глаза. Минхо лишь крепче хватается за волосы, не в силах сделать вдох. Слюны копится слишком много, а глотается она вязкими комками. Он не может отвести взгляд от макушки, которая начинает медленно опускаться. Пухлые губы ползут неторопливо, захватывая всё больше и больше кожи, до тех пор, пока член не сталкивается с горячим горлом. Питер снова поднимается выше, практически выпуская плоть изо рта, от чего кожи и вздутых венок касается холодный воздух. И вновь опускается, разрешая дотрагиваться самого горла. Амплитуда становится чуть меньше, зато движения быстрее. Минхо разглядывает спину, где под смуглой кожей лопатки сходятся и расходятся от движений наверх и книзу. Широкие плечи, покрытые родинками, которые видно даже в темноте парковки, плавно переходящие в узкую талию. Голова кружится от медленного набора большой скорости. По напряжению шеи заметно, что мышцы стараются до тяжёлой усталости, поэтому Минхо толкается в первый раз на пробу, будто спрашивая разрешение, и встречается с расслабленной стенкой горла. Питер легко кивает, насколько ему позволяет положение, и останавливает движения. Минхо начинает так же медленно, углубляя каждый толчок. Он хватается за пластмассу дверцы, цепляет пальцами стекло, скребёт ногтями. Второй рукой придерживает Питера за волосы, оттягивая их сильнее время от времени, из-за чего тот каждый раз довольно мычит, отдавая вибрацию из груди прямиком в член. Слишком жарко. Слишком хорошо. Слишком неправильно и правильно в один момент. Такой головокружительный кудрявый парень отсасывает Минхо в Порше и от одной фантазии об этом тот готов был бы уже кончить. Но он ответственно держится, позволяя затылку упасть на подголовник. Перед глазами расплываются силуэты серой мягкой ткани, натянутой на потолок, и очертания пустынной одинокой парковки в мягком свете фонаря. Бёдра подлетают наверх и тормозятся лишь соприкосновением с алыми губами, жадно вбирающими всё без остатка. Осознание собственных действий покидает наполненную страстью и жаром голову, из-за чего Минхо перестаёт замечать, как ноги начинают немного трястись, а темп толчков становится рваным и скорым, прокалывающим Питера изнутри. В какой-то момент его стоны прерываются хрипом на грани кашля, а сам парень шлёпает Минхо по бедру. — Извини меня, прости, пожалуйста, я не хотел, — Ли незамедлительно останавливается, оттягивая парня за голые плечи, и рассматривает лицо. Лицо, зардевшие щёки которого заметно даже в отсутствии света в салоне. Лицо, распахнутые глаза которого пробивают разрядами тока. Лицо, по губам которого Питер сам проходится языком, слизывая влагу вокруг рта, пристально наблюдая, как это действие разглядывает Минхо. Ухмыляется и помогает себе рукой, вытирая подбородок. Ли поклясться готов, что черти выбрались из головы этого необычного парня, подожгли машину и заплясали в языках пламени. Его желудок скручивает в тугой узел только от одного блеска почерневших в страсти глазах. Кажется, будто темнота зрачков поглотила радужку и растеклась по белкам, поселяя в груди страх, но лишь от осознания того, что это может закончиться. — I’m gonna ride you, — не все слова Минхо знакомы, но смысл полностью ясен. Усмешка со звоном отскакивает от мягких сидений, а во рту Ли пересыхает. Питер оттягивает чужие джинсы, намекая на вполне ясное действие, и отстраняется, чтобы залезть в бардачок. Минхо стягивает мешающую ткань до колен и стаскивает с себя футболку, боясь при этом отвести взгляд от того, как Питер вытаскивает всё необходимое, чудесным образом спрятанное в этом автомобиле, видимо, заранее. Он кидает вещи на колени Минхо, а сам принимается за пряжку своего ремня. Снимает, наконец, узкие штаны вместе с бельём, не стесняясь пристального наблюдателя. Наоборот, встречается с его взглядом и подыгрывает заряженному между ними пространству. Минхо боится разорвать зрительный контакт, пока Питер вновь подбирает тюбик смазки с его колен и вкладывает в ладонь, кивая. Теперь студенту есть чем заняться, когда незнакомец медленно прижимается своей грудью к его, перевешиваясь через коробку передач и голое тело. Лицо очень близко, разделяет один воздух для вдохов и выдохов. Но не целует, медлит, улыбается (или скалится?) и свободной рукой гуляет по торсу. Ощупывает мышцы груди, задевает чувствительные зоны сосков, скользит вниз, невесомо пересчитывает каждое ребро, а затем сбегает под сиденье. Звук маленького рычажка, и спинка кресла Минхо медленно опускается вниз, укладывая его на лопатки. Желание – искрящийся провод, брошенный в воду. Ли нервно сглатывает в десятый раз, позволяя этим опасным искрам Питера быть подхваченными его волнами, и помогает парню расположиться поверх его бёдер. Тот опирается на голую грудь ладонями, перекрывая себе обзор на бледную ровную кожу. Опускается, забрасывая лёд за прикрытыми веками в омут карих, устремлённых лишь на него. А затем и вовсе ложится своей грудью поверх рук, зажимая два члена между животами. Набухшие венки скользят друг по другу, когда Питер совершает одно движение. От трения прямиком из грудины Минхо вылетает томный выдох, который Питер моментально подхватывает. Втягивает, смакует на языке, а потом оставляет свой на ямочке ключиц. Ещё один толчок – ещё одно скольжение, ещё одно приближение до вставшего поперёк горла невыносимого возбуждения. А Питер играется, то прижимаясь животом к животу, то отодвигаясь дальше, скользя бёдрами почти до колен. Выцеловывает дорожки вдоль раскрытой шеи, давится ключицами, покусывая косточки, облизывает грудь и возвращается выше, чтобы выдохнуть в ушную раковину. Мурашки совершают свои скоростные забеги по спине, сливаясь со свежими капельками пота, и тонут в спинке сиденья. Один взгляд, уложенная рука себе на таз, и Минхо понимает. Тыльной стороной ладони, чтобы не пачкать медовую кожу пальцами в разогретой на них смазке, ведёт по ягодицам. Коалиция рук раздвигает мышцы, раскрывая Питера до полустона и закатившихся на секунду глаз. Он снова втягивает во влажный осторожный поцелуй, давая этим согласие на продолжение. Минхо вводит одну фалангу, когда чужой язык проникает в его рот. Он медленно погружается внутрь, а потом аккуратно выходит почти до конца, когда кончик языка Питера бьётся о его зубы. Ли целует мягко и снова заходит дальше, давая привыкнуть к небольшому растяжению. Минхо вводит вторую фалангу, когда чужой язык сплетается с его, неторопливо прокладывая дорожку к основанию у горла. Питер немного стонет в поцелуй, но быстро расслабляется. И Ли чувствует это не только пальцами. Голое тело доверчиво лежит на нём, а конечности буквально растекаются без напряжения. Минхо вводит третью фалангу, когда язык Питера кружит вместе с его, затягивая во влажный танец. Он слегка разводит пальцы, придушивая болезненные стоны партнёра в глубине рта. Снова возобновляет движения, когда ощущает расслабление. И сам поражается способности тел разговаривать без участия разума. Им не нужны слова, они нашли свой язык. Вот только теперь он не знает, помогает ли им этот способ общения или же, наоборот, ведёт за собой, завладевая с помощью безумного вожделения. В какой-то момент Ли теряет надобность двигать пальцами, потому что Питер сам пытается всё глубже насадиться на них, вскидывая бёдра наверх. Он без застенчивости седлает пальцы парня, постанывая в поцелуй, участие в котором принимает уже лишь пассивно. Кровь закипает и разносится к каждой клеточке каждой конечности только от одних ощущений занемевшей кисти. Минхо выходит резко, заставляя Питера сначала отстраниться и удивлённо поморщиться, а затем явно согласиться с предложением. Опершись одной рукой в грудь Минхо, он заводит вторую за спину, ощупывая тело под ним. Сталкивается с ладонями Ли, которые в спешке раскатывают презерватив по члену, а затем исчезают, перебираясь на тонкую талию парня. Питер самостоятельно наставляет член и аккуратно опускается, явно борясь с желанием насадиться рывком. Помещает только головку, закусывая губу клыком, от чего крышу Минхо сносит окончательно. Он впивается пальцами в карамель кожи, оставляя на ней побледневшие полумесяцы от ногтей, чтобы сдержаться и не вставить глубоко и резко. Видимо, Питер принимает это лишь за повод подразнить, потому что Минхо видит его очередную лисью улыбку, а затем ощущает, как чувствительную головку стискивают внутри. Питер сжимается так, как только может, из-за чего Ли внезапно скулит. Парень зажимает рот студенту, смотря на него со всей строгостью, а затем снова расслабляется. Приближается за поцелуем, пока медленно позволяет проникнуть глубже в себя. Запечатлевая короткий поцелуй, Питер выпрямляется настолько, насколько позволяет невысокая крыша автомобиля. Садится до конца, соприкасаясь ягодицами с чужими бёдрами, и берёт руки Минхо в свои, чтобы уложить на свою грудь. Минхо держит крепко, меж пальцев сжимая алые соски, от чего у Питера глаза закрываются. Он опирается на плечи Ли и начинает двигаться. Сначала медленно, невысоко поднимаясь и осторожно опускаясь. Крыша Порше начинает давить. Автомобиль становится жутко маленьким, не способным вместить разгорающуюся страсть двух парней. Мир вокруг замирает, и даже время движется медленнее, растягивая приторные секунды, когда Питер с каждым движением привыкает к растяжению всё сильнее. Порше набирает скорость, хотя ни коробки передач, ни педали газа его никто не касался. Оба кипят и движутся навстречу друг другу, постепенно наращивая темпы. Шоссе под ними плавится, выстилаясь лентой куда-то вперёд. Способ, которым они общаются, уносит вслед за собой, подначивая для гонки за наслаждением. Минхо нравится этот путь, которым они выбрали разговаривать. Хочется молить, чтобы Питер трогал его ещё чаще, дразнил ещё сильнее, почувствовал его полностью. Резина под колёсами Порше словно начинает дымиться от трения, которое увеличивается с каждым коротким движением таза. Питер нашёптывает обрывки каких-то фраз, но Минхо не понимает, о чём тот говорит. Лишь бы дольше смотрел в глаза и не давал выбраться из плена кофейно-карих. Шлепки наполняют тишину салона, составляя аккомпанемент для двух голосов, заходящихся в тихих стонах. Питер насаживается всё быстрее, время от времени запрокидывая голову, не в силах удержать её ровно. Но всё равно не сдаётся и не падает вперед, хватаясь то за крепкие плечи Минхо, то за откинутую спинку, то припечатывая ладони к потолку. Он почти хрипит с каждым стоном, когда Ли старается поймать его темп и ударить внутри так, чтобы волны расходились по всему телу, заставляя пальцы на ногах сжиматься. Минхо крепче удерживает тонкую талию, не боясь, что такое фарфоровое тело может посыпаться от слишком резких толчков. Они сходят с ума, отрываясь от пространства вокруг. Каждая мышца определённо будет болеть от такого опыта в машине, но сегодня им на это абсолютно плевать. Сейчас существует только блёклый фонарь, пробивающий тонированное стекло и освещающее выгнувшееся тело Питера. Ли отрывает одну руку от талии, ведёт ей выше, проходит каждый выступ на коже и оказывается у шеи. Оглаживает мёд кожи, растягивая удовольствие под кадыком, а потом выныривает к линии челюсти. Питер с закрытыми глазами подхватывает губами гуляющие пальцы и затягивает в рот. Обводит каждый языком внутри, наталкивает на щёки, распространяя кипящие волны от кистей до живота Минхо. Вырисовывает кончиком языка узоры на косточках и посасывает, жадно впиваясь глазами в лицо под ним. Но теряет силы и способность шевелиться выше бёдер, когда очередной толчок вызывает крошечный взрыв где-то внутри. Рука Минхо падает, будто не в состоянии удержаться самостоятельно, ведь и сам парень уже находится на пределе. Кисть оказывается у низа живота, предательски ярко для Питера задевая головку его члена. — Блять, сожми его, — голос Питера практически на уровне жалобной мольбы. — Что? — Минхо не сразу слышит просьбу из-за пульсации крови в ушах. — Сожми мой член, придурок. Минхо понимает моментально, хватается за изнывающий ствол и до стона на грани крика Питера сжимает его. Чувствует ладонью изгибы и пульсацию. Понимает нетерпение, соседствующее с истерикой, поэтому помогает парню, несколько раз проводя влажной от слюны ладонью вдоль. Оргазм Питера подкрался слишком давно, чтобы оставить это действие без внимания, поэтому тот врезается головой в предательски низкий потолок его автомобиля и изливается, пачкая чужой живот. Ли успевает придержать тело, падающее на него, чтобы мягче уложить на свою грудь. Питер сильно сжимается, когда головка Минхо доводит до сверхстимуляции, поэтому под шипение парня Ли хватает всего несколько рваных толчков в обмякшее подрагивающее тело. Фейерверки озаряют автомобильный салон, а прежний ток, державший два тела в напряжении, находит искрящийся выход. Минхо прикрывает глаза и хрипло стонет, изливаясь следом. Соприкосновение двух расслабленных тел доводит до какого-то особого уровня спокойствия. Животы прилипают друг к другу из-за пота. Питер сопит куда-то в шею, иногда вздрагивая от догоняющих волн и, видимо, внезапного осознания прохлады в салоне. Его кудрявые влажные пряди размазались по всему лицу и, кажется, прочно закрепились на лбу. Его смуглая кожа поблёскивает, а мышцы спины перекатываются под пальцами. Минхо довольно любуется, пока подозрительно знакомое тепло разливается где-то в груди. Он обязан позаимствовать у Питера номер и, возможно, парочку уроков их общего языка. В этом парне удивительно всё – от милого расслабленного лица, до невероятно забавного корейского акцента… Стоп. — Блять, почему ты попросил сжать твой член на чистом корейском? — осознание дырявит висок метким выстрелом вплотную. — Потому что я кореец, — Питер даже не вздрагивает от резкого вопроса, продолжая тихо дышать в шею. — Ты меня обманул? — Минхо вспыхивает тонкой спичкой. В ответ получает не слова, а их привычный способ общения. Питер сжимает Минхо внутри, потому что тот всё ещё не удосужился из него выйти. Парень вскрикивает от неожиданности пронзающих плоть иглами боли и странного привкуса наслаждения. С раздражённым выдохом Питер отрывается от тёплого тела и перебирается обратно на водительское сиденье, немного врезаясь бёдрами в руль. Он смотрит на Минхо устало, но всё с той же неугасаемой искоркой, что так зацепила парня изначально. — Я родился в Корее, а в Англии просто учился со старших классов, когда родители отправили в школу–пансионат, — Питер наощупь находит в кармане брошенной на панель куртки смятую пачку и приоткрывает окно, чтобы закурить. — Тогда зачем мучал меня этим глупым английским? — Минхо начинает спешно натягивать футболку, скрываясь от всё ещё изучающего взгляда. Но это только для приличия, ведь торопиться уходить ему совсем не хочется. — Сначала я не хотел ни с кем разговаривать, понадеялся, что ты не сможешь меня понять, — Питер выдыхает клубочки дыма в опущенное стекло и снова кидается своими хитрыми взглядами. — А потом мне стало просто интересно. — Интересно? — Ли вскидывает брови в искреннем удивлении. — Интересно за нос меня водить? — Скорее за член.

***

Этот галстук Минхо определённо душит. Пиджак, позаимствованный у соседа по комнате, точно жмёт. Зато брюки сидят отлично, а зад в них выглядит великолепно – он сам проверял у зеркала минут пять перед выходом. Слишком красивый зал со звенящими бокалами, живой, чужой для Минхо, мелодией скрипок и десятками глаз, устремлённых на него, точно завидевших самозванца. Ли и правда неуютно, он и правда здесь точно чужой. Кто вообще зовёт на первое свидание в такой шикарный ресторан? Бедный студент, конечно, рад такой возможности хотя бы понюхать воздух богатых взрослых дядечек и тётенек, но он был бы счастлив, если бы какой-нибудь красивый смуглый кудрявый парень за него просто в баре заплатил. Рассекая дорогой местный ветер, за разглядыванием красного ковра под своими ботинками с выпускного, он не замечает, как уже добрался до столика со знакомой макушкой рядом с ним. — Добрый вечер, Джисон. Или мне лучше звать вас Питер? — Минхо плюхается рядом, незамедлительно одёргивая себя и усаживаясь поровнее, под стать месту. — Сегодня в меню омары или подышим шоколадным ветром? Джисон искренне и самодовольно усмехается. Ему безумно нравится, какую язвочку он вскрыл за безобидным лицом студента, который что-то без умолку болтал о себе в баре. Непосредственность в нём оставила вечно саркастичного Джисона без оружия, заставляя привычной пассивной агрессии сдаться интересу и неожиданной улыбки от старческих анекдотов. Такая милая язвочка. Прямо под стать самому Джисону. — А вам больше по нраву луковые кольца, кальмары и светлое фильтрованное? — Хан внимательно разглядывает, как верхняя пуговица рубашки неприятно впивается в кадык непривыкшего к этому собеседника. Минхо лишь рассматривает коллекцию вилок и искренне не понимает, какую и во что пихать. Но, должно быть, разберётся. И обязательно объестся сегодня до отвала, чтобы хватило на бедную студенческую неделю. Он с голодом пробегается по строчкам в меню, нервно сглатывает, врезавшись взглядом в приличные суммы и поднимает голову на такого симпатичного, хитрого Джисона, потопая в его тёмных глазах с яркой искрой. — Знаете, вообще-то да, — Ли придвигается чуть ближе, словно собирается раскрыть великую тайну. — Мне здесь кошмар как неуютно. — Тогда давай переоденемся и поедем туда, где тебе будет хорошо, — Джисон практически переходит на шёпот, поддерживая откровение парня. — Давай! Надеюсь, повезёшь меня на своём красненьком Порше, — Минхо резко откидывается обратно на стул, разнося громким голосом хрупкие стены только что образовавшейся тайны. — Нет, я сегодня на отцовском Мерседесе, — Джисон спокоен, но уже чувствует, как оторвётся на этом милом придурке позже. — Отлично, в Мерседесе я ещё не трахался. — Минхо!