Судьба, походу, в России родилась

      Глава 3       Сиэтл       — А я простила я простила его       Опять, опять, опять.       О, как намаялась я с тобой,       Моя попытка номер пять.       А я простила, я простила его       Напрасно, видимо.       Теперь страдаю от этого,       Теряя независимость. — подпевала Катя, выходя из аэропорта.       Пела она негромко, но достаточно уверенно, чтобы несколько человек обернулись. Впрочем, Катю это не смутило. После долгого перелёта, паспортного контроля, проверки документов на Барсика и лиц Ивановой, которые менялись от «я устала» до «мне все должны», Екатерина Королёва считала, что имеет право на маленькое культурное преступление.       Сиэтл встретил их серым небом, мокрым воздухом и дождём, который не падал, а будто висел в пространстве липкой влажной пылью. Такой дождь не выглядит опасным. Он просто тихо делает из человека мокрую тряпку и ждёт, когда тот сам догадается, что проиграл.       Святослав Вячеславович Мельник шёл рядом с лицом мужчины, который уже пожалел обо всём, но слишком горд, чтобы сказать это вслух.       Дарья Иванова, волоча за собой свой чемодан, остановилась у выхода, брезгливо огляделась и спросила:       — Это Форкс?       Катя резко перестала петь и медленно повернула к ней голову.       — Не думаю, что тут всё так просто. Исходя из старой доброй Википедии, Форкс — передрищенск городского типа, но с частными домами. И, судя по картинкам, это…       — Правильно, Королёва, это Сиэтл, — устало перебил Мельник. — До Форкса нам на машине ещё около пяти часов шкандыбать. И даже не начинай.       Катя посмотрела на него.       — Тогда постараюсь культурно… Пять часов?       — Да.       — С Ивановой?       — Она с такая же, как и ты, Королева. Так что язычок прикуси пока.       — Святослав Вячеславович, а вернуть по гарантии нельзя?       — Королёва.       — Я просто уточняю…        Иванова резко повернулась.       — Я вообще-то рядом стою.       — Да, Даша, — мягко сказала Катя. — Именно поэтому вопрос такой болезненный.       Мельник закрыл глаза на секунду.       — Я спокоен. Я спокоен. Я не хочу придушить Королеву. Вид у него был такой, будто он мысленно писал заявление в небесную канцелярию: «Прошу заменить группу на менее говорящую».        Катя посмотрела на серое небо и вздохнула.       — Королева, твою мать, ты можешь 5 минут держать язык прикушенным?       — Не-а, тогда вы будете за меня переживать.       — Королева!!! Я тебе ад придумаю на этой практике.       — Ой, да ладно вам. Мы же Forever навсегда.       — Упаси меня, Господь.       — Не знала, что вы верующий.       — Извините, что отвлекаю, но может мы перейдем к делу? — спросила Иванова       — Первая умная мысль у тебя. Наверное, свежий воздух так на тебя повлиял       — Да как ты смеешь?! — взвизгнула она.       — Рот заткнули оба!       Иванова фыркнула и отвернулась.       — Сейчас главное, чтобы машина ещё в пути к нам не сломалась и за нами приехали.       — Не накаркай! — возмутился преподаватель.       — Тьфу-тьфу, — суеверно сплюнула через левое плечо Екатерина. — Всё. Отменила народными методами.       — Ты только что плюнула возле аэропорта.       — Ради общего блага.       — В Америке это может считаться нарушением.       — Скажете, что я проводила санитарную оценку пола.       — Я скажу, что впервые вижу эту женщину.       Катя посмотрела на него слишком спокойно.       — Не скажете. Вы без меня не сможете.       — Не преувеличивай свою значимость       Дарья стояла рядом и прожигала взглядом своих попутчиков. Смотря и слушая их разговоры, интонации и то, как Мельник вроде бы ругался, но всё равно держался рядом с Королёвой, и своим видом показывая, что он ее защищает, хоть и не осознает этого. У неё всё сильнее появлялось подозрение, что их связывает не только приличное «преподаватель — студентка».       В какой-то степени она была права.       Только её сознание, испорченное множеством захудалых сериалов, розовых грёз и сценами, где строгий мужчина обязательно влюбляется в самую дерзкую девушку, забыло про другую форму связи.       Не романтическую, но возможны между разными людьми и такие взаимоотношения.       Не кровную.       Не юридическую.       А ту, которую проще всего назвать духовным родством.       Духовный родственник — это человек, которого твоя внутренняя тьма распознаёт раньше разума. Не потому, что он мягкий и удобный. Наоборот. Очень часто он такой же колючий, трудный, опасный и невыносимый. С ним можно ругаться до белого каления, язвить, доводить друг друга до нервного тика, но если кто-то чужой сунется между вами — оба вдруг вспоминают, что стоят на одной стороне.       Иногда такая связь сильнее крови.       Кровь может быть формальностью.       А «свой» — это уже приговор для посторонних.       Катя и Мельник, разумеется, предпочли бы сгореть в пожаре собственной гордости, чем признать это вслух. Катя — потому что любая привязанность казалась ей слабым местом. Мельник — потому что он вообще не любил признавать то, что не мог держать под контролем.       Поэтому они делали то, что умели лучше всего.       Язвили.       Мельник разговаривал по телефону, и он злился. Катя смотрела на него и вся ее сущность начала чувствовать его злость. И она начинала злиться вместе с ним, словно они единое целое.       — Что случилось? — спросила Катя.       — Королева, ты ведьма. Вот нахрена ты закинулась про машину. Они забыли про нас. Они думали, что мы приедем езе 3 часа назад. Они ждали-ждали, видите ли, а нас все не было вот они и подумали, что мы не прилетели и съебались. Сейчас все машины заняты.       — Я откуда знала, что они чмошники не могут даже расписание посмотреть. А еще говорят, что они пунктуальные. Трепло.       — И где тут что-нибудь что добрать до захолустья этого? — огляделся Мельник.       На глаза действительно ничего конкретного не попадалось: ни встречающего, ни таблички, ни человека, который должен был спасти российскую медицинскую делегацию от сырости, организационного позора и Ивановой.       — Так, — Мельник развернулся к девушкам. — Иванова, Королёва, вы…       Он замолчал.       Потому что рядом с Ивановой стояла только Иванова.       А это уже само по себе было тревожным симптомом.       Мельник медленно посмотрел на Дарью.       — Так. Куда смылась твоя попутчица?       Иванова безразлично рассматривала свои 3-метровые нарощенные когти пожала плечами.       — Она сказала, что сейчас придёт.       Мельник прикрыл глаза.       — Это самые страшные слова в русском языке после «ректор вызывает». — Что с ней может случиться? Она уже взрослая, — сказала Иванова.       — Нет. Она Королёва, а этого уже достаточно, что свести кого-то в могилы или довести до психоза — Почему?        — А то, что «взрослая» и «Королёва» в одном предложении рядом не ночевали.       Покрутив головой в поисках своей личной, но такой дорогой занозы, Святослав Вячеславович обнаружил её неподалёку — возле минивэна в компании какого — то левого мужика. Катя что-то оживлённо говорила, весело смеялась и уже пожимала ему руку. В рука у нее был Барсик, который талантливо разыгрывал несчастно и измученного кота. Глаза такие жалостливые и тоскливые, еще немного и слезу пустит.       Мельник смотрел на это все скептически, но чуть ли не хлопал их игре.       Причём смеялась она так легко, будто за последние десять минут не исчезла без предупреждения в чужой стране и вызывала жалость, показывая кота. А тот жалостливо мяукал.       Поймав взгляд преподавателя, Королёва высоко подняла руку и несколько раз махнула, подзывая их подойти.       Мельник медленно вдохнул.       — Господи.       — Что? — спросила Иванова.       — Америка ещё не знает, что с ней произошло.       Мельник взял свой и Катин чемодан, Иванова свой и Мельник подошли ближе.       Мужчина рядом с Катей оказался крупным, широкоплечим, в тёмной куртке, с открытым добрым лицом и улыбкой человека, который всё ещё верит в людей. Ошибка, конечно, трагическая, но на первый раз простительная.       — Знакомьтесь, — бодро сказала Королёва. — Это Винсент. Он согласился подвезти нас до Форкса бесплатно, в качестве компании. Поэтому мы все улыбаемся, ведём себя приветливо, без всякого высокомерия… Иванова, это я тебе.       Дарья закатила глаза.       — Я умею вести себя нормально.       — Теоретически — возможно. Практика сомнительна.       Винсент улыбался, явно не понимая всего, но прекрасно чувствуя, что попал в цирк без билета.       Катя повернулась к нему и перешла на английский:       — This is Dasha. She is very… delicate with reality(Это Даша. Она очень… деликатно относится к реальности).       Винсент усмехнулся.       — And this is? (А это?)       Он посмотрел на Мельника.       Катя чуть повернулась к Святославу.       — This is mister Svyatoslav Melnik. Our dean. He looks severe, but don’t worry. That’s just his face(Это мистер Святослав Мельник. Наш декан. Он выглядит сурово, но не волнуйтесь. У него просто лицо такое).       Мельник медленно посмотрел на неё.       Он не сказал ни слова по-английски.       Пока.       Но понял всё.       До последней издевательской запятой.       Катя это знала.       И именно поэтому сказала.       — Королёва, — произнёс он по-русски слишком спокойно.       — Что? Я вас представила с уважением.       — Ты сейчас проверяешь, насколько я хорошо понимаю английский?       — Нет. Я проверяю, насколько вы хорошо держите лицо.       — И?       — Пока отлично. Солидный мужчина. Почти не видно, что хотите меня придушить.       Винсент, не понимая русского, но считывая интонацию, рассмеялся.       — He is quiet(Он молчаливый.), — заметил он       Катя кивнула.       — He is observing. Russian academic tradition(Он наблюдает. Русская академическая традиция.).       Мельник бросил на неё взгляд, в котором читалось: «Ещё одно слово — и традиция закончится».       Катя улыбнулась шире.       Винсент был человеком с добрым сердцем и весёлым нравом. Если соотнести его характер и телосложение, он действительно напоминал мягкого плюшевого медведя: большой, добродушный, спокойный. Такой человек в другой жизни мог бы работать спасателем, печь хлеб или помогать заблудившимся студентам из России, которые приехали в Америку и уже успели устроить маленький культурный пожар.       Что, собственно, он и делал.       Катя пока отпустила кота, зная. Что он никуда не уйдет. Он слишком умный.       — Vincent says he is going almost to Forks, — пояснила Катя. — He can take us close enough.       — И прежде, чем вы начнёте сверлить меня взглядом, Святослав Вячеславович, я проверила: он везёт медицинские расходники, работает при аэропортовой службе и выглядит как человек, который максимум может убить нас заботой.       — Ты проверила?       — Разговором.       — То есть ты просто поговорила с ним пять минут и решила, что он не маньяк.       — Не просто. Барсик все сделал как надо. Между прочим это он машину нашел       — Барсика здесь нет.       Мельник медленно сузил глаза.       — Где кот?       В этот момент из-за минивэна вышел Барсик.       Важно.       Неторопливо.       С таким видом, будто он не исчезал, а проводил технический осмотр транспортного средства.       Мельник посмотрел на кота.       Потом на Катю.       — Ты выпустила кота?       — Он хотел в туалет.       — И пошёл проверять минивэн?       — Он ответственный.       Барсик подошёл к Кате, сел у её ноги и посмотрел на Мельника с тем выражением, с каким строгий преподаватель смотрит на студента, перепутавшего собственное имя.       — Вот видите? — сказала Катя. — Нашёл транспорт, проверил безопасность, вернулся. Интеллигентный мужчина.       — Это кот.       — Не оскорбляйте его при Винсенте.       Винсент наклонился к Барсику.       — Nice cat. (Хороший кот).       Барсик позволил ему погладить себя по голове.       Мельник нахмурился.       — А меня он царапает.       Катя невинно ответила:       — Вы проходите расширенную проверку.       — На что?       — На выживаемость.       Барсик прищурился, будто подтверждая.              Винсент помог погрузить вещи в минивэн. Машина была старенькая, но крепкая, пахла кофе, картоном и медицинским пластиком. Внутри стояли коробки с расходниками, аккуратно уложенные ближе к задней дверце.       Иванова с сомнением посмотрела на салон.       — Мы точно поедем на этом?       Катя вздохнула.       — Нет, Даша. Сейчас из-за угла выйдет конь, граф и личный шофёр твоего пудрового чемодана.       — Я просто спросила.       — Ты «просто спрашиваешь» так часто, что это уже не вопрос, а диагноз.       Мельник помог поставить Катин чемодан. Она попыталась перехватить ручку, но он уже всё сделал.       — Я могла сама.       — Могла.       — Тогда зачем?       — Чтобы быстрее.       Катя посмотрела на него с лёгкой усмешкой.       — Удобно. Забота без признания заботы.       — Ты слишком много анализируешь.       — Будущий психиатр.       — Угроза обществу.       — Вы свой, — тихо сказала она.       Он замер на долю секунды.       Катя сказала это почти неслышно. Так, чтобы Винсент не понял, Иванова не успела зацепиться, а Мельник услышал.       Он услышал.       Конечно, услышал.       Мельник наклонился ближе, будто просто поправлял ремень сумки, зацепившийся за ручку чемодана.       — Не играй этим словом, Екатерина.       Голос был низким.       Не злым.       Опаснее.       Катя не отступила.       — А если я не играю? Я не играю с такими словами. Это слово генетическое. И вы также интуитивно понимаете о чем я.       На секунду всё вокруг стало тише: дождь, чемоданы, Иванова, Винсент, аэропорт.       Только они.       И это было слишком много.       Катя первой вернула на лицо привычную ехидную улыбку.       — Ладно, не хмурьтесь так. У вас сейчас лицо, будто я призналась в продаже органов через деканат.       — С тобой это звучит правдоподобно и будет неудивительно.       — Ну вот. Родной тон вернулся.       Мельник отступил.       — Садись в машину.       — Как скажете, Святослав Вячеславович.       — Без продолжения.       Катя улыбнулась.       — Вы сами его услышали.       Иванова подняла глаза как раз в тот момент, когда разговор уже закончился.       Но ей хватило.       Она снова увидела эту странную паузу между ними. Не любовную, не нежную, не открытую. Хуже. Такую, в которой люди говорят вроде бы обычные вещи, но за словами стоит целый закрытый мир.       Дарье туда вход был запрещён.       И это раздражало её сильнее, чем если бы Катя просто флиртовала.              Когда все пристегнулись, минивэн тронулся.       Винсент сел за руль, Мельник устроился впереди рядом с ним. На вопрос Винсента, удобно ли ему, Святослав только коротко кивнул.       Катя видела это и откровенно веселилась.       Он понимал всё. Каждое слово. Каждую фразу. Даже её гадкие маленькие комментарии, которые она якобы переводила «для удобства».       Но молчал.       Наблюдал.       И это было очень в стиле Мельника.       Не раскрывать карты раньше времени. Пусть люди думают, что он молчаливый, суровый русский врач, который плохо ориентируется в разговоре. Пусть расслабятся. Пусть скажут лишнее. Пусть покажут, кто они такие.       Катя даже уважала эту тактику.       Разумеется, молча. У неё тоже была репутация.       — You all came for the medical practice? (Вы все приехали на медицинскую практику?)— спросил Винсент.       Катя ответила:       — Yes. Sechenov University. Medicine, suffering and paperwork. (Да. Сеченовский университет. Медицина, страдания и бумажная работа.) Винсент улыбнулся.       — Sounds serious. (Звучит серьёзно).       — It is. Especially paperwork. People underestimate paperwork. It kills slower than diseases.(Так и есть. Особенно бумажная работа. Люди недооценивают бумажки. Они убивают медленнее болезней.)       Мельник чуть повернул голову.       Катя невинно посмотрела в окно.       — Did I say something wrong? (Я что-то не так сказал?) — спросил Винсент.       — No, — ответила Катя. — Our dean just emotionally agreed.( Нет. Наш декан просто эмоционально согласился).       Мельник по-русски произнёс:       — Королёва.       — Что? Я сохраняю вам образ загадочного мужчины.       — Ты хоронишь мой образ под сарказмом.       — Зато с цветами.       Иванова, сидевшая сзади, не выдержала:       — А долго ехать?       Катя медленно повернула к ней голову.       — Даша, мы едем семь минут.       — Я просто спросила.       — Если ты ещё раз скажешь «я просто спросила», я начну просто отвечать без гуманистических ограничений.       Мельник устало сказал:       — Королёва, оставь ее в покое.       — Мне начинать ревновать?       Мельник лишь посмотрел на нее тем самым «своим» взглядом       Иванова резко выпрямилась.       Катя довольно улыбнулась.       — Святослав Вячеславович, это звучало как признание.       — Не фантазируй…       — Поздно.       Винсент, не понимая русского, но прекрасно улавливая тон, усмехнулся.       — You sound like old friends.(Вы звучите как муж и жена)       В машине на секунду стало тихо.       Катя отвернулась к окну.       Мельник посмотрел вперёд.       Иванова напряглась, будто ей только что сказали вслух то, что она боялась сформулировать.       Катя первой вернула голос:       — Not spouses. More like… academic survivors. (Не супруги. Скорее… академические выжившие.)       Винсент рассмеялся.       Мельник посмотрел на неё через зеркало.       Катя сделала вид, что не заметила.              Дорога постепенно менялась.       Сначала вокруг ещё было много машин, вывесок, света, людей. Потом город начал редеть. Дома стали ниже, дорога — длиннее, лес — ближе.       Дождь не прекращался.       Он стучал по крыше минивэна тихо и терпеливо, словно знал, что торопиться ему некуда. Он здесь хозяин. Люди приезжают и уезжают, а он остаётся.       Барсик лежал у Кати на коленях, но не спал.       Это беспокоило её больше, чем хотелось признавать.       Обычно Барсик спал где угодно, если чувствовал себя в безопасности. В самолёте не спал. В аэропорту не спал. И сейчас не спал.       Он смотрел в окно.       Катя тоже.       Чем ближе они подъезжали к Форксу, тем неприятнее становилось ощущение. Не страх. Страх она знала. Это было другое. Как будто место ещё не показало лица, но уже смотрело из-за дерева.       — Не нравится мне этот Форкс уже, — тихо сказала она.       Мельник услышал сразу.       — Мы ещё не в Форксе.       — Он уже заранее бесит.       Мельник посмотрел на дорогу.       Серое небо. Мокрый асфальт. Деревья. Туман между стволами.       — Мне тоже не нравится.       Иванова раздражённо выдохнула.       — Вы можете хотя бы пять минут не нагнетать?       Катя даже не повернулась.       — Даша, ты бы и в морге сказала: «Ну прохладно, зато спокойно».       Мельник застонал, задрав голову вверх       — Только не опять.       Дарья возмущённо посмотрела на него.       Катя подняла глаза к зеркалу.       — Держимся вместе?       — Да.       — Это приказ?       — Это здравый смысл.       — Скучно.       — Зато повышает шанс выжить.       Она улыбнулась.       — Вы стали прагматичным романтиком.       — Я стал человеком, который слишком долго тебя знает.       — Почти признание.       — Не привыкай.       Но она уже привыкла.       И он тоже.       Просто оба делали вид, что нет.              В доме Калленов Элис застыла посреди гостиной.       До этого всё было почти спокойно.       Карлайл и Эсми сидели рядом у шахматной доски. Эмметт развалился на диване. Розали листала журнал. Эдвард сидел у фортепиано. Джаспер стоял у окна. Белла наблюдала за семьёй с тем тихим напряжением, которое появлялось у неё всякий раз, когда в доме становилось слишком спокойно.       Потом журнал выпал из рук Элис.       Джаспер оказался рядом мгновенно.       — Элис?       Она не ответила сразу. Её взгляд стал стеклянным.       Карлайл поднялся первым.       Не резко.       Но так, что вся комната тут же поняла: глава семьи включился.       — Что ты видишь?       Элис медленно вдохнула.       — Они прибыли.       Эсми выпрямилась.       — Кто?       — Ваши пары. Они уже здесь. Едут в Форкс.       В комнате стало тихо.       Слишком тихо даже для вампиров.       Элис посмотрела куда-то сквозь них и добавила:       — Но они не такие, как вы привыкли.       Эмметт нахмурился.       — В каком смысле?       — В опасном, — тихо сказала Элис. — Оба.       Розали медленно отложила журнал.       — Оба?       Элис кивнула.       — Святослав Мельник опасен. Контролем, выдержкой, тем, как он держит себя и тех, кого считает своими. Но Катя…       Она замолчала.       Карлайл внимательно посмотрел на неё.       — Что Катя?       — Катя опаснее.       Эдвард поднял голову.       Белла напряглась.       Элис почти шёпотом сказала:       — Самая опасная здесь — она.        ***       Минивэн двигался в сторону Форкса.       Дождь стучал по крыше.       Иванова молчала и листала журнал мод.       Барсик лежал у Кати на руках и не спал.       Мельник смотрел на дорогу.       Катя смотрела в окно.       Лес становился гуще.       Тише.       А Форкс впереди молчал так, будто уже знал: эти люди приехали не просто на практику.       Они приехали ломать чужие планы.