Мëртвое — к мëртвому, живое — к живому

Оли нигде не было. Я до последнего надеялся, что интуиция меня подводит, однако обострившиеся вдруг чувства не соврали. В ужасе я в очередной раз осматривал комнату за комнатой, пытаясь найти следы борьбы и одновременно страшась этого, но дом выглядел как обычно. В родительской спальне всхрапнул папа — он всё ещё ночевал с мамой в одной комнате, правда, перебрался на раскладушку. Обычное утро. Только без Оли. Надо разбудить родителей и всё им рассказать! Рассказать, что кто-то ночью пробрался в дом и утащил сестрёнку… Куда он мог её утащить? Я выскочил в коридор, и тут заметил то, на что раньше не обращал внимания: Олиной курточки не было на вешалке. И ботинок сестры тоже нигде не видно. Оля ушла сама! Я ещё могу её догнать! Я торопливо сунул ноги в ботинки, накинул на плечи куртку и, не застегнувшись, выскочил из дома. На улице было ещё темно, и я подумал, что стоило бы захватить с собой фонарик. Правда, я совершенно не помнил, где он лежит. Только время бы потерял. За ночь слегка подтаявший снег покрылся ледяной коркой. Наступишь — брызнут острые, как стекло, осколки, даже порезаться можно. Я щурился, пытаясь разглядеть Олины следы среди множества отпечатков лап. Кажется, различил след её ботинка. Хотя, может быть, это вчерашний. Или даже позавчерашний. Драгоценное время ускользало, и теперь мне казалось, что каждая секунда моего промедления может дорого обойтись Оле. Куда она могла пойти? Ответ напрашивался сам собой, шелестел ветвями и обжигал щëки ледяными порывами ветра. Вспомнился сон, в котором некто большой и мохнатый играл на флейте. Сон, в котором была музыка, но не было танцев. Как похоронный марш… Я зачем-то излишне аккуратно закрыл за собой калитку и побежал прямиком в лес, проваливаясь в заледеневшие сугробы. Был ли сон всего лишь сном, галлюцинацией, или же это загадочная мелодия увела Олю в тёмную чащу? Я не верил в такие совпадения. Оля где-то там, среди чёрных стволов и тонких веточек, среди сугробов и темноты. Сидит на снегу и плачет. Едва по обеим сторонам от меня замелькали деревья, света как будто стало ещё меньше. Когда же настанет утро? Второпях я не посмотрел на часы… Я не знал, куда бегу, но остановиться не давала дикая, первобытная тревога, волком воющая в груди. Чтобы хоть чем-то её заглушить, я старался как можно громче продираться сквозь кусты, хвататься за шершавую кору, обдирая руки, а потом начал кричать. — Оля! Оля-я-я!!! Дыхание сбивалось, бежать было тяжело, и крик выходил какой-то хриплый, но я упрямо продолжал звать сестру. То, что в лесу запросто можно заблудиться, вылетело из головы. Я бежал, пока не увидел его. Только тогда я остановился. Замер, сдерживая шумное дыхание изо всех сил. Эти почти два месяца я так сильно надеялся никогда больше его не увидеть, что почти поверил — самое страшное позади. А сейчас я снова стоял перед Чёрным Гаражом. И Гараж, кажется, смотрел прямо на меня. Ноги, которые будто сами занесли меня так далеко в лес, сейчас отказались мне подчиняться. Я стоял, мелко дрожа, не в силах развернуться и побежать назад, в безопасность дома. А что если Оля там? Разумеется, она там. Больше ей негде быть. Надо подойти. Заглянуть внутрь. Проверить. Дверь чуть приоткрыта, разве это не приглашение? С трудом я вытащил ногу из сугроба, но сделать шаг так и не смог. Стоял, как дурак, на одной ноге, пошатываясь, глядя вылупленными глазами на чёрное металлическое строение. Если бы меня увидел кто-то из одноклассников, наверняка оборжали бы. От этой мысли я невольно хихикнул, вздрогнул от звука своего голоса, и вдруг залился нездоровым, истерическим смехом. Смех отразился от деревьев, разнёсся эхом, грозя в любой момент перейти в слëзы, и я отчаянно прикусил губу, пытаясь его сдержать. — Сам пр-р-ришëл! — громко прорычал кто-то прямо у меня над ухом. Я взвизгнул, почти как девчонка, и шарахнулся в сторону от — тощего мальчишки в маске волка, чтобы натолкнуться спиной на кого-то ещё. — Ух-у-ужин! — отчётливо проухал кто-то ещё. Это была Сова, точнее, девочка в костюме совы, из перьев и клея. — Скорее уж, за-а-автрак, — как-то лениво протянул третий голос, и из-за дерева выбрался упитанный мальчик в маске улыбающегося медведя. Я знал их всех. Я видел их всех во снах. Волчик, Совушка, Медвежутка — так они себя называли, ряженые дети, которые любили танцевать и есть сладости. Только вот это были не дети. Я моргнул, и за эту долю секунды всё изменилось. Надо мной нависали огромные чёрные тени, которые уже невозможно было перепутать с детьми. Они смердели кровью и гнилью, скалили острые зубы и капали слюной. — Пр-р-ришëл… Съедим… — Стойте, вы! Я обернулся. Неподалёку от нас, словно из воздуха, возникла Алиса. Она всё ещё выглядела девочкой в костюме лисички, её приятный звонкий голос отзывался эхом. Аромат мандаринов и хвои перебивал звериную вонь. — Совсем мозги сгнили? — прошипела Алиса, приближаясь. — Это же наш Зайчик! — Не может быть! — взвыла Сова. — Обманщица! — Вр-р-рунья! Вр-р-рунья! — вторил ей Волчик. — Давайте уже есть, я голодный! Что-то мокрое из пасти медведя с омерзительным чавканьем приземлилось мне на макушку, и я с криком упал на четвереньки и задом вперёд начал отползать подальше от них. Это было бессмысленно. Папа всегда говорил, что от диких зверей невозможно сбежать. Тем более уползти. Но инстинкт самосохранения заставлял двигаться. Моё тело хотело жить, даже когда разум не верил в возможность спасения. — Нельзя есть Зайчика! Он один из нас… — Алиса скользнула в круг зверей, словно отвлекая их на себя. — Хозяину это не понравится. — Он сам тебе это сказал? — насмешливо фыркнула Сова. — Ещё не сказал, но сейчас скажет. Алиса крутанулась вокруг своей оси, полы шубки взметнулись, хвост, потерявший свой былой шик, хлестнул по ногам. И тут я упёрся спиной во что-то твёрдое. Мохнатое. Живое. Не рискуя посмотреть вверх, я скосил глаза и уставился на гиганских размеров копыто. Я прижимался спиной к ноге огромного козла. Раньше, чем я успел отодвинуться, сильная рука схватила меня за шиворот и потянула вверх, и как только я оказался на ногах, вторая рука тут же обхватила меня поперёк груди, прижимая к тому, что стояло у меня за спиной. Волосы на макушке шевельнулись от дыхания существа. Оно меня обнюхивало. Я понял, что плачу, причём уже давно, слëзы оставляли горячие дорожки на холодных щеках. — Зайчик, — утвердительно проскрипела нечисть над моей головой. А потом длинные, почти человеческие пальцы пропихнули в мой рот кусок чего-то омерзительного, солоноватого и гнилого. От неожиданности я сглотнул. И тогда проклятые руки резким движением надели на меня маску. Обычную маску из папье-маше. Слабость исчезла вместе со страхом. Я вдруг осознал, что бессмысленно бояться, когда уже нечего терять. Я был здесь, среди них, и я был такой же как они. Только в отличие от них я был полон сил. И я вдруг вспомнил, зачем я сюда пришёл. — Оля… — сорвалось внезапно с моих губ. Только вот мой голос теперь звучал иначе, не истерикой перепуганного мальчика. Силой, необходимой мне, чтобы защитить сестру. Они молча пялились на меня. Твари, которые забрали Олю, увели её из дома и неизвестно что с ней сделали. Искалеченные уроды, которым осталось недолго. Они должны заплатить за всё дерьмо, что сделали нам с Олей. Каждую её слезинку они искупят собственной кровью. Сова чуть шевельнулась, наклонив голову, и я рванулся вперёд. Держащие меня руки с лёгкостью разжались — или это я стал настолько силён, что перестал чуствовать их хватку? Мне хватило одного прыжка, чтобы достать её, повалить на землю. — Это ты забрала мою сестру! Это ты каждую ночь прилетала на её окно! Теперь Сова в моих руках казалась маленькой и хрупкой. Она слабо трепыхалась, пытаясь вырваться. Я с лёгкостью мог перебить ей позвоночник, свернуть шею, если бы она заслужила лёгкую смерть… Я вцепился пальцами ей в грудь и с лёгкостью оторвал кусок гниющей плоти. Дикий вопль боли пронзил стоящую вокруг тишину, и он был истинным наслаждением для меня. — Я буду рвать тебя на куски заживо, пока ты не вернёшь её мне! — прорычал я. — А потом проломлю тебе череп и выскребу твои кишащие личинками мозги! Со всех сторон зарычало, звери готовились нападать. Плевать. Я порву их всех. А потом перекопаю каждый сантиметр земли, но найду Олю, где бы они её ни прятали… И вдруг в этот момент моё тело онемело. Руки перестали слушаться. Пальцы разжались. Рычание смолкло. Тонкая мелодия флейты ворвалась прямо мне в голову, мешая двигаться, говорить, даже дышать. Как же больно… Душно… Почему всё темнеет? Первое, что я почувствовал, это тошноту. Я лежал на спине на чëм-то холодном, и меня тошнило так же сильно, как когда я отравился арбузом, который мы с папой купили на рынке у приятного южанина. Продавец тогда клялся, что арбузы у него самые лучшие. Я перевернулся на живот и приподнялся на четвереньки, и меня начало рвать. Выворачивало наизнанку так, что я не успевал даже дышать. Я судорожно хватал воздух между изверганием рвотных масс, а внутренности полыхали огнём. Та крохотная часть сознания, которая не была поглощена беспрерывной рвотой, надеялась, что сейчас в комнату войдёт мама и принесёт таблетки. Потом я почувствовал, как кто-то гладит меня по спине. Гладит как-то механически, без сочувствия и желания утешить — так мог бы гладить робот, если бы для этого существовали специальные роботы. Но почему-то стало легче. Наконец, прокашлявшись последний раз, я сумел чуть отодвинуться от лужи рвоты и сесть. Тяжело дыша, поднял голову и осмотрелся. Я был внутри Чёрного Гаража. Рядом со мной, на корточках — если, конечно, это можно так обозначить, — сидел получеловек-полукозëл, с рогами, копытами и глазами, перечеркнутыми поперёк узким зрачком. А ещё эти глаза немного светились. Я прекрасно знал, кто это. Диктор в той странной передаче назвал его Хозяином Леса. — Зайчик, — прошептал Хозяин Леса своим ни на что не похожим голосом. Тогда я вспомнил всё. Пропавшую Олю, лес, приведший меня к Чёрному Гаражу, дохлых зверей, желающих меня сожрать… А после — маску и ощущение безграничной, абсолютной силы, ярости, желание отомстить. Я торопливо ощупал лицо. Маски на мне не было. Зато руки оказались перепачканы кровью и какой-то дрянью. Этими руками я пытался разорвать на части Сову. Меня затрясло. Заколотило так, что казалось, вся постройка содрогается. Губы тоже дрожали, и я ощутил подступающие слëзы. Молча и аккуратно Хозяин Леса потянулся ко мне и застегнул на мне куртку, которую я так и не удосужился надеть нормально. Его руки были похожи на человеческие, пальцы были тонкие и подвижные. Руки музыканта, сказала бы мама… Если бы только эти руки не принадлежали огромному Козлу. — Ты знаешь, что от тебя требуется, Зайчик? — всё так же тихо спросил Хозяин, обдав меня вонючим дыханием. Я покачал головой. Слеза всё же сорвалась с ресниц и потекла по лицу. — Теперь твоя очередь нас угощать. Звери голодают, Зайчик. Ты должен добыть нам пищу, или нам придётся съесть тебя. — Г-где Оля? — с трудом выдавил я сквозь слëзы. Хозяин Леса медленно поднялся на ноги и отступил в сторону. За его спиной обнаружился ледяной гроб, в котором лежала моя сестра. Бледная и холодная, она немного напоминала Белоснежку из мультфильма, который мы смотрели только вчера. Она даже, кажется, улыбалась. Я не смог заставить себя подойти к ней, достать её из глубин льда, потрясти за плечи, потрогать бьющуюся венку на шее. Я просто смотрел на неё и плакал.