Голод

Майкл сам подошёл к нему, но Джеймс уловил его у себя за спиной ещё раньше. Лопатками чувствовал на себе чужой пристальный взгляд, но понять не мог, откуда исходит опасность. Жаркий шепот обжег ухо, когда он облокотился на стойку бара в ожидании заказа. Майкл сжал его плечо и знаком заказал себе выпить. — Основательно ты от меня спрятался. Я объездил несколько вечеринок прежде, чем нашел тебя здесь. — Мне дать тебе на бензин? — Дать. Джеймс кинематографично сыграл усталость от преследований любовника — даже головы не повернул, лишь кинул в Фассбендера мимолетный скучающий взгляд. Мысль тут же заклинило на верхней расстегнутой пуговице — Фассбендер в чем-то черном и хлопковом выглядел по-вечернему ослепительно. — Иди к черту. Ты послал меня, напомнить, куда? — Нет. Я помню прекрасно, куда именно я тебя отправил. — И? — Бильярдная в отеле… — название Майкл шепнул Джеймсу на ухо до того жарко, что того насквозь продрало колкой дрожью. Еще и виска коснулся нежно губами, ублюдок рыжий, ну совсем пизда самообладанию… — через полчаса. — Я отдыхаю здесь со своими друзьями, — Джеймс решил выебнуться, чтобы просто так не доставаться, — и я никуда не собирался. — Эти-то? — Майкл насмешливо кивнул на группу парней на диванах за одним из столиков. — Твои дружки? — Мои. — Как зовут во-он того высокого стероидного мулата, которого ты постоянно угощаешь выпивкой? — А ты тут слежкой занимаешься? — меланхолично заметил Джеймс, — как же низко ты пал. — Ниже некуда, — кивнул Майкл, — так что там с именем? Забыл уже? — Эээ… Лайонел. Нет, пардон, Лео. Да, точно, Лео. — Ты хорошенько подумал? Может, всё-таки, Лайонел? — Это уж хамство! Я что, на допросе? Это с тобой я общаюсь из вежливости, а с ними я дружу! — Дружи сколько влезет, а я не дружить пришел, — перебил его Майкл, пришлепнул купюрой об стойку, словно ставя точку в разговоре. Одним глотком расправился с своей порцией водки, на мгновение стиснул его плечо и отошел.

***

Джеймс шагнул в просторный вестибюль, не снимая очков и натянув бейсболку чуть ли не на нос. Его пропустили неожиданно легко и без регистрации, как гостя постояльца — Фассбендер предусмотрительно предупредил на ресепшене (или прилично приплатил?). Бильярдная располагалась на первом этаже и представляла собой отделанную экзотическими породами дерева просторную комнату с баром, кожаными креслами и несколькими большими столами. Заметив Майкла, болтающего ногами на одном из них, Джеймс запер дверь изнутри и приблизился, с подозрением наблюдая за ирландцем. Фассбендер же наблюдал за ним с шальной улыбкой. — Ты снял здесь номер? — Только на эту ночь. Я остановился у друзей. — Понял. Пойдем? — Нет. Здесь. — Здесь? Шутишь? — выразительный взгляд Джеймса потяжелел, он с сомнением зашарил взглядом по верхним углам комнаты. — В осторожность и конфиденциальность мы уже не играем? — Брось! Я сказал, что буду здесь всю ночь пить и играть в бильярд со своим лучшим другом. Нас не побеспокоят. Где тот мальчишка без тормозов, способный на самые дикие безумства? Для меня, ради меня… Он мне так нужен сейчас! Давай, иди ко мне, обними меня как следует! Джеймс жадно вздохнул, когда Майкл с милой мольбой протянул к нему руки. Ладони скользнули по рельефным худосочным бедрам и огладили тугую задницу, и снова огладили бедра, пальцы с удовольствием коснулись твердого члена. Шорты Майкла топорщились, не скрывая крупный стояк. — Когда успел?.. — Мне достаточно вспомнить, что ты умеешь своим развратным ртом… Джеймс не верил, что все это происходит на самом деле. Еще пару дней назад он загибался от пожирающей его изнутри тоски, которую все эти месяцы прятал от всех, уговаривая себя просто, нахрен, жить, а сейчас близок к тому, чтобы спятить от вновь обретенного счастья… Майкл дышал глубоко и шумно, позволяя себя откровенно лапать. Джеймс отрывался вовсю: его ладони гуляли по длинному чувствительному телу, пальцы дергали за пуговицы на рубашке, забирались под нее, оглаживали бока, ласкали соски. Майкл с какой-то несдержанной яростью помог ему стащить с себя рубашку и застонал, когда Джеймс с такой же яростью стащил свою футболку и прильнул к нему всем телом. Майкл огладил горячую, чуть влажную от жары шею партнёра, и подбородок Джеймса повело за его рукой, он задрал голову, напоровшись на губы склонившегося к нему Фассбендера. Майкл порывисто заключил его в объятия и притиснул к себе ногами, ткнувшись в живот Джеймса эрекцией, сорвал бейсболку и нырнул лицом в волосы, целуя в макушку и вдыхая головокружительно родной запах. Безумие… Очки Джеймс снял сам и открыто, с легким прищуром заглянул Майклу в глаза. — Бо-же… — отрывисто пробормотал Майкл и сглотнул, — трахнись со мной, прошу… — Фассбендер, приди в себя, — взяв сзади за горячую шею, затормошил его Джеймс, сам не понимая, зачем упрямится и тянет время, — идем наверх, давай, слезай отсюда, придурок… — Да господи! — Майкл уперся руками в стол, не давая себя стащить, — я уже останавливался в этом отеле, и не раз, — Джеймс завороженно застыл, глядя в его пьяные шальные глаза. Язык Фассбендера заплетался, а голос красиво охрип. — Конкретно здесь, в этом помещении нет камер. Можно закатывать грандиозные мальчишники! — Это не объясняет… мальчишники без меня?! — вдруг рявкнул Джеймс, — нам определенно надо поговорить! Наверху! — Ты зациклился? Не хочу все усложнять! — А… проституток и то обычно ебут в номере. — Заткнись… — возбуждённо выдохнул Майкл, — ты будто ищешь причину мне отказать! — Иди ты! Я хочу тебя, я свихнулся на тебе… — Так притворись, будто мы не знакомы! Случайный секс в случайном месте… — В ролевую? — сдался Джеймс и дрожащими от нетерпения пальцами зашарил по карманам шорт, вытряхивая из них на стол смазку и ворох блестящих упаковок. — А ты подготовился! — фыркнул Майкл, — работаешь шлю… то есть, любишь поохотиться, дружище? — Я искал, с кем бы перепихнуться, и нашел тебя, — ухмыльнулся Джеймс, включаясь в игру. — А знаешь, как я нашел тебя, красавчик? По размеру твоего члена, — Джеймс с пошлым видом помахал у Майкла под носом одним из квадратов. — Здесь все резинки размера с одной L и кучей X. У меня не было выбора. Джеймс ухватился за одну из упаковок, готовясь разорвать зубами, но Майкл перехватил его руку и взял флакон со смазкой. — Только это. Хочу чувствовать тебя, только тебя, а не гребаный латекс. — Рискуешь. — Нет. — Мало ли… подцепишь чего? — Да что ж такое… — Майкл страдальчески заломил брови и нервно пригладил волосы, понимая, что если элементарно не объяснится, они снова поскандалят и все испортят. — Прости меня, ладно? Мои обвинения тогда в твоей нечистоплотности — возможно, это было слишком резко. И про отца… особенно, про отца! Это подло и не по-человечески, я был не в себе. Джеймс не верил своим ушам. Фассбендер извиняется? Перед ним? — Бухой ты, что ли, вдребезги, ирлашка… — с нежностью пропыхтел он, вжикнул чужой ширинкой и выпустил наружу горячий член, сгреб вместе с яйцами, уставился на него томным тяжёлым взглядом и смачно облизнулся, вновь поднял на Майкла голодные синие глаза и медленно произнес: — Я не готов сейчас к таким серьезным разговорам, давай потом извинишься… — Ладненько! Да, я бухой, — Майкл в его руках и впрямь пьяно и счастливо засмеялся, выуживая из-за спины полупустую бутылку, — смог бы я подойти к тебе сам трезвым? Ох, твою мать… — Майкл напоролся на этот неадекватный взгляд, припухшие от возбуждения, влажные губы особенного порочного оттенка, который они приобретали, когда МакЭвой видел его член, и грубо сгреб Джеймса за влажный шелковый затылок, — давай, отсоси мне, иначе я взорвусь прямо в твоей руке, ты невозможен…

***

Они лежали рядом голые на бильярдном столе, восстанавливая дыхание. Джеймс искоса посматривал на молчаливого любовника, курил и стряхивал пепел в стоящую рядом пепельницу. Майкл, заложив руку за голову, смотрел в потолок с каким-то отсутствующим взглядом. Когда спустя пятнадцать минут он в ответ посмотрел на Джеймса, того будто окатило ледяным душем — у Майкла был острый и абсолютно трезвый взгляд. Что еще хуже, в красивых глазах со стальным отливом вместо шального предвкушения теперь плескалась свирепая ненависть. — Хочу тебя ещё разок, — требовательно сообщил Фассбендер, приподнялся, спрыгнул со стола и пытаясь стащить с него голого, разленившегося Джеймса, — у меня снова стоит. Давай-ка сюда, мне недостаточно. — Ого, что-то ты совсем быстро, — присвистнул Джеймс, потираясь задницей о твердую головку члена, — чего ты так возбудился? — Будем чесать языками или твой язык немедленно окажется у меня во рту? Любовник с раздражением притянул его к себе за шею и вовлек в яростный поцелуй. — Полегче… — Нет! — Майкл вдруг резким толчком в спину толкнул Джеймса животом на бильярдный стол. — Отъебись! Не тебе командовать! — Да я и не собирался… Может, для порядка поговорим хоть немного? — Джеймс с трудом оторвался от него и озорно ухмыльнулся через плечо. — Давно обитаешь в этом раю? Как Алисия поживает? — Пошел ты, я не за светской беседой сюда пришел! Жопу подставляй, сказал! — Да ладно-ладно, не нервничай так, — мурлыкнул Джеймс и застонал, потому что проникновение получилось неожиданно грубым, — перестань, любовь моя, не злись, нежнее… Да блять, ебаный, сука, ирлашка! Майкл сунул ему в зубы свой кулак, чтобы не вздумал орать. Джеймс судорожно вцепился в край стола, вторую руку закинул на затылок любовнику, вцепившись ногтями в кожу вместе с короткими рыжеватыми волосами. Майкл зашипел от боли; он всем наэлектризованным телом чувствовал, как дрожит сильная рука любовника на влажной от пота шее, пока он грубыми поцелуями ласкал мокрое лицо и голые плечи Джеймса, и короткими рывками втрахивал его в бильярдный стол, стремительно приближая свой оргазм. — Это ничего не значит, лишь примитивный трах, — спустя несколько минут яростно шепнул Майкл ему на ухо, встряхивая укушенной рукой, — тупой, животный, бессмысленный трах, — с отчаянной злостью зачем-то повторил он, жаля Джеймса своей откровенной неприязнью. — Я должен был… Не могу спать… зная, что ты где-то рядом, а я тебя не трахнул. — Убирайся с острова. Уезжай, пока я еще могу тебя хотя бы терпеть и не утопил в море, нахрен. — Он аккуратно спрятал член в шорты, застегнул ширинку и, на ходу доставая снюс, вышел, оставив Джеймса одного. — Эй! Вновь подозвал меня к себе, как преданную собачонку? — крикнул вдогонку Джеймс, но Майкл не ответил и даже не вернулся. — И я, сука, пришел! Пришел… а что мне еще оставалось… — рвано вздохнул Джеймс, натянув шорты, борясь с диким желанием расколошматить тут все, к демонам, или пришибить любовника кием.

***

— Предательница! Лиза улыбалась в трубку. Джеймс физически ощущал на себе ее теплую, лучезарную улыбку и, как ни старался, злиться на жену просто не получалось. — Я отправила тебя туда за отличным настроением, а ты что за негатив мне транслируешь? Без настроения и подарков не возвращайся! — Ты знала, что он здесь будет! Все всё знали, кроме меня! Вы сговорились! Я предан своими любимыми женщинами! — драматично взвыл Джеймс, вызвав у Лизы заливистый хохот. — Если бы ты хоть иногда вместо сценариев и футбольных новостей читал светские сплетни, и ты бы знал! — А нахера мне жена и сестра, в таком случае! Объясни, ну какого черта я здесь делаю?! — Раз и от этого тоже зависит климат в нашем доме… после того… ты сам не свой, я же чувствую, как ты несчастлив. — Ты, что ли, меня на загул толкаешь? — осторожно уточнил он. — МакЭвой, что ты такой у меня тупица? — Лиза не переставала улыбаться в трубку, — разве о таком спрашивают? — Слушай, ты удивительная женщина! И одновременно я тебя совершенно не понимаю! И ты ни капли меня не ревнуешь? — Ревнуют только неуверенные в себе женщины, Джейми. — Все это странно, Лиззи. И даже как-то обидно, знаешь ли… если в итоге окажется, что ты любишь женщин и прикрываешься мной… Нахрена тогда этот брак?! — О, не драматизируй! Есть браки, в которых необязательно сходить с ума от ревности, чтобы доказать свою любовь. Наш брак такой, о таком браке я мечтала с тобой — легкий, вдохновляющий нас обоих. Я тебе доверяю. Я знаю, что ты никогда от меня не уйдешь сам, пока я делаю тебя счастливым. Пока ты делаешь счастливой меня. — Люблю тебя, — порывисто выдохнул Джеймс. — Люблю тебя тоже, — мягким эхом отозвалась жена. — Люблю тебя сильнее! Ты не представляешь, что ты для меня делаешь… знаешь, когда я вернусь, — его голос понизился до нежного мурлыканья, — я… буду носить тебя на руках целый месяц! Нет, два месяца… — Спину надорвешь, — рассмеялась Лиза, — не обещай мне невозможного. — Мне плевать на себя! Рядом с тобой… — Господи, МакЭвой… клади трубку!

***

Шезлонг Майкла с зонтиком стоял на некотором расстоянии от места, на котором загорал Джеймс, и при этом был к нему слегка развернут, так что никто не мешал ему, спрятавшись за бейсболкой и темными очками, лениво разглядывать отдыхающего ирландца. Солнце, как обычно, щедро заигрывало в золотистыми волосками по всему поджарому телу бывшего любовника, так что он был весь как будто окружен солнечным светом. Эти его блядски длинные тощие ноги… На Фассбендера было до того приятно просто смотреть, что член тут же отреагировал на легкое возбуждение от визуального прикосновения к прекрасному. Наверное, он просто неспособен когда-нибудь натрахаться всласть с этим воплощением ирландского соблазна. Рука Майкла, до этого расслабленно лежавшая на подлокотнике, зашевелилась и продемонстрировала ему средний палец. Джеймс не сдержал ухмылки. — Хватит пялиться. Кретин. Ну ты кретин… — Майкл с усмешкой покачал головой. — Извини, ты мне? — Джеймс прикинулся непонимающим и оскорбленным, — ебнулся? Паранойя обострилась? — Я всей шкурой чувствую на себе твой взгляд. Отвернись, нахрен. — Я специально пришел сюда, где никого нет, чтобы искупаться и поваляться на пляже. Потом притащился ты. Это мое место, я его первым занял, а ты можешь валить в любое другое, в твоем распоряжении все побережье! — Джеймс закипал, по коже бегала предательская колкая дрожь от мысли, что странным образом история многолетней давности в волшебном Гроте на озере повторяется — этот уединенный маленький частный пляж стал для них новым «Гротом». — Думаешь, мне так уж приятно соседство с тобой? Нахуй мне на тебя смотреть? Что в тебе такого для меня интересного, что я еще не видел за почти тридцать лет? — Вот и я задаюсь этим вопросом почти тридцать лет, — рассеянно пробормотал Майкл. — По мне, ты абсолютно изученная карта, — Джеймс постарался придать своему голосу максимум незаинтересованности. Получалось не очень, в ответ на перепалку член продолжал требовать свое, то, что привык получать годами, и пришлось раздраженно накинуть на бедра полотенце. Они синхронно замолчали, погруженный каждый в свои мысли. Влажный знойный воздух между ними искрил напряжением, Джеймс почти физически ощущал, как напряглась изящная спина Майкла, как он весь снова стал неудобным и несносным, разительно отличаясь от своего первого разгоряченного ночного варианта. Не хотелось покидать шезлонг так быстро, лишать себя мазохистского удовольствия наблюдать за бывшим любовником, но раз уж его обнаружили… Фассбендер, даже не видя его глаз, обладал какой-то сумасшедшей эмпатией и восприимчивостью. Рыжая сука! Джеймс чувствовал, что если сейчас срочно не сбросит пар под душем, то сорвется вновь на этот гребанный пляж и задушит Фассбендера голыми руками. Или, что еще хуже, опустится до унизительных приставаний. И тогда они снова… если только Майкл не обломает жестоко, чем окончательно унизит, выставив жалким пидором. Очевидно, им было противопоказано находиться рядом — все заканчивалось или трахом, или руганью. Уступать Фассбендеру в игре «кто кого сильнее ненавидит» категорически не хотелось. В отеле на бильярдном столе все произошло быстро и обоюдно, их стремительно швырнуло обратно в страсть, словно не оставив выбора, но сейчас… Майкл казался абсолютно холодным и неприступным гандоном. «Это ничего не значит»… Вот, значит, как! Джеймс вскочил так резко, что Майкл инстинктивно вскинулся. Джеймс приблизился к нему, оборачивая полотенце вокруг бедер и чувствуя себя идиотом. Неловко похлопал по плечу: — Может, тебе проверить голову? Ну там, знаешь, МРТ сделать, врачу показаться. Я беспокоюсь за тебя, дружок. Кожа Майкла горячая и красноватая. Белокожий ирландец никогда не мог нормально загореть, собственно, как и он сам. Джеймс окинул быстрым взглядом вытянувшееся на шезлонге тело и голодно сглотнул. Обнаженная грудь с маленькими сосками и на хлопковых бежевых шортах, под которыми наверняка нет вообще ничего, Майкл принципиально не носил плавки, не вынося и малейшего дискомфорта… — Дружок? — Майкл надменно посмотрел на него поверх очков и дернулся, стряхивая с плеча чужую ладонь. Джеймса коротнуло — взгляд был один из тех, фирменных, «Леншерровских», перед которыми он безнадежно пасовал, как влюбленный мальчишка. — Давай без «дружков». Мы не друзья, Джеймс, и никогда ими не станем. Ни в этой жизни, ни в следующей. Мы трахались, но это все. Я бы хотел, чтобы между нами было как можно меньше общего. Начнем с этого пляжа, ты не против? — О господи, знаешь, где я вертел твою притворную вежливость… — рука Джеймса невольно приросла к лицу, и он медленно поплелся прочь с пляжа, нарочно закапывая ступни в горячий песок. Поскольку на этом частном пляже они были практически одни, никто не мог помешать ему отвести душу: — Знаешь, все, чего я хочу — быть от тебя как можно дальше! Я буду только счастлив до конца моих дней не видеть твою вечно недовольную рожу, адресованную мне! Вот только не надо разговаривать со мной, как с последним дерьмом, обвиняя во всех грехах! Например, в том, что я всего лишь любовался морем и этими серферами, а тебе почудилось, что я уставился на тебя! Какого… Проверь голову, реально, ты пугаешь меня! — Любовался серферами? Всегда был легкомысленной шлюхой, такой и остался, — противным голосом припечатал Майкл. — Прилетел сюда без Лиззи, чтобы найти себе по вкусу дружков? Настоящих дружков. Джеймс резко развернулся, зачерпнув сандалиями песка, подскочил к любовнику и пнул его шезлонг, заставив подорваться и сесть, спустив ноги на горячий песок. — Какого! — Тебя больше не должно волновать, кто поднимает мой хуй! — заорал МакЭвой, — спятивший параноик! Ушам не верю, ты только вчера передо мной извинялся! А на трезвую голову ты трусливая, ревнивая, истеричная баба! — Перестань орать, недоумок, — прошипел Майкл, оглядываясь по сторонам, — дешёвая шлюха, клейма ставить негде… — Ты уже это сделал, помнишь? — Джеймс поддел пальцем резинку плавок и злорадно хохотнул, заметив, как Майкл нервно сглотнул и уперся взглядом в место над пахом любовника, где, не соображая от ревности, вырезал на незагорелой веснушчатой коже свои инициалы. Повинуясь безумному порыву, Джеймс грубо схватил любовника за запястье и не успел изумиться полному отсутствию сопротивления, как чужая рука оказалась на его эрекции, под его напором сжимая член через гладкую ткань плавок. Запрокинув голову к Солнцу и зажмурившись, Джеймс едва не потерял сознание. Ослепляющий солнечный диск жарил так, словно намеревался оставить его без волос, ленивый соленый бриз едва обдувал обнаженную веснушчатую спину. Рука любовника была сухой, горячей и покладистой. Даже безвольной. Джеймс судорожным жестом чуть приспустил плавки и погладил подушечкой чужого пальца вечно ноющий почему-то шрам. — Подрочи мне, и я отъебусь. — Сука, Джейми, не будь таким жалким… — Мне немного надо. Давай же. — Иди в жопу, дешёвая соска. — Ладно, сам все сделаю! Твою мать, ну помоги мне. Не будь таким дерьмом! Майкл насмешливо оскалился, и Джеймс осознал, что любовник получает садистическое удовольствие от его унижения. Странно, но к этому новому Майклу, он испытывал ещё более мучительное, болезненное влечение. Все знали Фассбендера, как дружелюбного парня, совестливого и даже услужливого. Он мог любого обмануть, кроме Джеймса, который испытал на себе всю гамму его чувств и точно знал, что в любовнике иногда просыпается темная тварь, скользкая и мелочно мстительная. — Козел, — Джеймс смачно выругался, — нравится смотреть, как я унижаюсь? — Ещё как, — тихо признался Майкл, с его губ так и не сошел оскал, — ты опустился ниже некуда, выпрашиваешь дрочку, словно подаяние… и мне ничуть не жаль тебя. Джеймс с тихим стоном опустился перед ним на колени, прикрывая своей рубашкой, и запустил расслабленную руку Майкла под свои плавки. — Майкл… — Неа. Сам. — Гнида! Скотина! Я прошу… Умоляю… Майкл, на коленях, перестань наказывать меня, мне так хуёво без тебя… — Са-ам… Джеймс с бешеной яростью ввинчивался взглядом в насмешливые глаза, до боли стискивая чужое запястье, тонкие узловатые пальцы, под его напором ласкающие член. — Мне, блядь, больно… — А я ничего с тобой не делаю, — холодно шепнул Майкл, дёрнув плечом. — Сделай мне как следует больно, давай же... За что ж ты так рвешь мне душу, Фассбендер... — Сам, сучка, сам… Джеймс в последний раз крупно вздрогнул и кончил, со всей дури сжимая себя ладонью Фассбендера. Никакого удовольствия, лишь остро болезненная, упругая пульсация, бьющая в чужую руку, и странное удовлетворение от желанной тактильности, полученной в результате унижения. Да! Он был близок, как никогда, к готовности сделать, что угодно, лишь бы рыжий, сука, к нему прикоснулся по своей воле! Он ужасно боялся потерять этот наркотик навсегда и, судя по ублюдской ухмылке, Майкл это как следует пронюхал. Ныли сведённые адским напряжением мышцы паха… Он обессиленно отпустил руку Майкла, и тот невозмутимо вытер влажную теплую ладонь об его рубашку. Джеймс кое-как поднялся с песка на дрожащих ногах. — Ты этого еще захочешь, дружок. Ты всю жизнь занимаешься самообманом и думаешь, что можешь любить и трахать только женщину. Что это правильный и единственно доступный тебе вариант! Но меня-то ты трахаешь с моих шестнадцати! И трахаешь так, что в постели с тобой у меня никогда не остается сомнений в том, что ты чувствуешь ровно то же, что и я. Но давай, продолжай дальше врать себе и отталкивать меня! В какой-то момент ты снова приползешь ко мне. Ты уже это доказал, найдя меня первым на этом гребаном острове. Большой вопрос, приму ли я тебя, потому что… потому что я смертельно устал от вражды между нами, Майкл, — неожиданно спокойно, с грустью закончил Джеймс и, уходя с пляжа, больше не оборачивался. Майкл опустил блуждающий, неопределенный взгляд на свои пальцы, замечая на них кровь. Все-таки он поранил Джеймса, впиваясь ногтями в то чувствительное место на веснушчатой коже, на котором в ночь расставания вырезал свои инициалы. И он не был уверен в том, что сделал это случайно.

***

…Тем же вечером прохладная вода стекала по разгоряченной спине, пока Джеймс в который раз ожесточенно ласкал себя, шипя сквозь зубы и матом кроя Фассбендера. Ладонь на члене горела от прикосновения к любовнику, воображение рисовало то немыслимые кровавые сцены убийства, то жаркую схватку на бильярдном столе; особенно яркие эпизоды из прошлого, безвольная рука опешившего Майкла на его эрекции… Его глаза, в этот момент вспыхнувшие от ненависти и оголенной страсти. Ладонь ослабла и выпустила член, руки безвольно опустились, плечи поникли. Джеймс двинул кулаком в стену и прижался к ней лбом, беззвучно рыдая и понимая, что безнадежно сходит с ума. Тут не нужно было долго разбираться в себе и своих чувствах, чтобы понять, насколько все просто. Он все ещё любил. Любил так, что задыхался. Хотел так, что готов был сдохнуть за возможность вновь прикасаться и быть рядом дольше, чем в их короткие встречи. Ну, что ему ещё делать… Пойти и снова встать перед Майклом на колени, признаться, что все эти полгода не позволил себя трогать ни одному парню? Так ведь не поверит! Потому что как раз, когда собрался впервые за полгода попробовать забыть болезненную сердечную рану и кем-то слегка увлечься, чертов Рыжий его заметил в компании молодых парней! И ведь тут же отбил у них, да Джеймс и сам в ту же секунду забыл их имена… Час спустя он в одиночестве накачивался в баре отеля и пытался вспомнить, с чего все началось. С какого момента он начал изменять, и их невесомый, полный мальчишеского веселья головокружительный роман, многолетнее порочное наслаждение, не обремененное обязательствами, переросло в наваждение с уродливыми сценами ревности, агрессивным сексом и желанием причинить боль друг другу иными, не всегда законными и безопасными для жизни способами…