A completely different life

☆☆☆

— Господин Кенго, к вам пришел ваш младший брат— отвратительный голос Роулена заставил скривиться молодого парня. Слушать его надоедливое причитание было похуже пытки отца. Его уши вяли, слушая этого человека. Новость о прибытии брата его также не обрадовала, видеть никого ни хотелось, но не впустить собственного брата он не может. Тем более Тэцудзи не часто бывает во временных домах семьи Морияма, в частности он проживает у их матери в Вирджинии. Временные дома находятся недалеко от крупных городов, поэтому сейчас Кенго находился не так далеко от Балтимора. Каждый дом Кенго знает, ведь он будущий глава клана и он должен знать расположение каждого их штаба. Единственная загвоздка, все дома одинаковые, для кого то это покажется наилучшим решением, ведь перестраиваться на новом месте не нужно, но в тоже время, иногда ты можешь забыть в каком городе находишься. Парень редко выходит на улицу и потому ему тяжело запомнить местоположение каждой базы. Ведь дом-то один, а города разные, которые он толком-то и не видит. Ему приходится только два раза выезжать из укрытия, и то, чтобы переселиться на другую базу в случае опасности. Отец любил делать из него слабую мишень. Будто он так просто даст себя убить. Голос Роулена становился громче и раздражительнее. Неужели он не мог расслабиться после гребанного душа? Ну можно же оставить его в покое хоть на минуту. То Пруст со своими проверками, то отец придёт наорёт, то его завалят бумажной волокитой. Так ко всему этому стрессу Лола не выходит на связь и ничего не докладывает, что там происходит с Натаном. В последний раз он узнал, что Веснински заболел и распорядившись людьми, он приказал о нём позаботиться. Всё же,м ангина дело не простое. Да, он знал, что Натан болеет редко, но зато метко. Если этот парень заболел, то все, он пролежит в кровати чуть ли не месяц, а потом будет страдать от остатков болезни. Также он узнал, что уже завтра будет второй суд. Двадцать шестого мая. И он волновался, ведь, если ему доложат, о плохой ситуации, Кенго не посмотрит на свое состояние и наказание от отца и уедет к Натану, чтоб вытащить его из этого дерьма. Поэтому его нервы уже не выдерживали, и он беспокоится, что может нагрубить брату. Все же позволив Тэцудзи войти, и наконец заглушить голос назойливого Майлза, ему удалось застать немного тишины, перед тем как дверь скрипнула и в комнату вошёл его брат. Чуть ниже его ростом, с тем же цветом глаз и волос. Единственное, что их отличало черты лица , которые у Тэцудзи были более мягкие и плавные, а также его короткой стрижкой. Выбритые виски и зачёсанная чёлка в две стороны, одетый в домашнюю рубашку, и лёгкие телесные штаны. Его взгляд не выражал сочувствия к старшему брату. Он не испытывал сильной нужды в одобрении хоть кого то, кто не являлся его матерью. Для Тэцудзи отец и брат, такие же пешки, недостойные его внимания. Лишь гнев и зависть к брату держат их связь. Кенго ненавидел острый язык младшего, он мог говорить настолько грубые высказывания, что хотелось вбить в его маленькую черепушку как нужно обращаться к старшим. Лицемер, да, и только. Даже отец презирал его. Все считают Тэцудзи зазнавшимся ребенком, который вряд ли чего-то достигнет в этой жизни. Он слишком глупый, чтоб хоть как то пробиться в жизнь и прославить их клан и себя. Поэтому он является второй ветвью. Да, отец говорил, что зависть может привести к успеху, но только тогда, когда ты знаешь как правильно ей воспользоваться. — Добрый вечер, старший брат.— с лукавым сочувствием произнёс младший.— как твоё самочувствие? — вид его брата начинал бесить и раздражать Кенго. Хотелось врезать ему или хотя бы послать. Он чувствовал, что, что-то пойдёт не так, и сейчас будет не очень приятный разговор. Кенго сидел в своём кресле возле окна, на нём была пижама темно синего шёлка, он лениво склонил голову и опёрся на ладонь. В таком положении боль была не сильной, поэтому он немного расслабился. Волосы все ещё сырые. Сзади шёл приятный весенний ветерок. Старший закатил глаза, а после заговорил: — Довольно притворства, Тэцудзи. Я знаю, что тебе не интересно моё самочувствие.— парень помахал рукой в жесте «давай быстрее» и продолжил,— Давай сразу к делу, брат. Ухмылка довольно расползлась по лицу младшего, он довольный прошёл ко второму креслу и уселся напротив Кенго. Он выглядел расслабленным, но в тоже время в его глазах плескался огонёк азарта. Значит разговор явно будет не приятным. Кенго не хотел его слушать, не хотел слышать будущие слова из его рта. Все его мысли были лишь о том, что приключилось с Натаном, что делать и как помочь. В его планы вообще не вписывался разговор с этим чёртом во плоти. Отец тоже кроме громких криков о том, что он ничего не делает, молчит. Кенго думал, что будут продолжаться наставления от него, что его будут продолжать оскорблять и пытаться вывести все эмоции к Натану на ноль. Но ничего не было. Значит отец придумал что то похуже этого. И значит ему понадобился брат, раз его так резко привели сюда. Получается ситуация ещё страшнее. — Думаю без чашки чая тут не обойтись— пролепетал младший— Роу принеси две кружки чая!— громко дал он указания и снова обратил свое внимание на своего брата.— Пойми дело очень серьёзное,все таки предателей принято сильно наказывать, но честно я удивлён, что ты ещё живой. — произнёс Тэцудзи. На самом деле Кенго и сам удивлён, что его не убили, да раны все ещё саднили, напоминая о себе, но это не смерть. Хотя смерть в этом случае была бы спасением. — Я и без тебя это прекрасно знаю, брат. Мне не ясно зачем начинать так издалека. Если ты что то от меня хочешь,— сделал акцент старший на этом слове— а я уверен, что просто так ты бы ко мне явно не подошёл бы.— парень усмехнулся. Тэцудзи выглядел радостным, он уже собирался начать, как в дверь постучали. Послышался голос Роулена: — Господин я могу войти? — Войди. Через пару секунд дверь открылась и появился Майлз с подносом в руках. Он быстро подошёл к столику между креслами и аккуратно поставил чашки с горячим ароматным чаем. — Хорошего вечера господа.— сказал напоследок Роулену и покинул покои господина. Кенго с некой опаской посмотрел на свою кружку. Он взял её в руки и внимательно осмотрел, чай подали в фарфоровой посуде, стоит проверить его на яд. Запах не отличался от того чая, который он пил утром, те же запахи маты и розмарина, тот же запах чая. Тэцудзи наблюдал за его действиями с улыбкой. — Не волнуйся он не отравлен.— произнёс с усмешкой младший.— так вот на чем я остановился? — На своей просьбе.— кружку Кенго положил обратно не рискнув выпить. Тэцудзи на этот жест лишь пожал плечами и отпил горячий напиток. Немного погодя, наслаждаясь тишиной этой напряжённой ночи, Кенго ушёл в свои мысли, но через пару минут Тэцудзи стал говорить. — Знаешь, мне одна птичка нашептала, что ты очень сильно привязан к этому мяснику.— начал он. Эти слова Кенго ожидал услышать, только не думал, что это ударит по нему сильнее. Его прошибло током и от наслаждения не осталось и следа. — Ты же понимаешь, что отец не даст вам быть вместе?— глаза брата поднялись и смотрели прямо в его. — Что ты этим хочешь сказать? — его бровь выгнулась в вопросе. Снаружи он был спокоен, но внутри был яркий вихрь эмоций, которые вспышками пульсировали во всем теле. — Значит ты не опровергаешь свою любовь к Веснински? — ярко улыбнулся Тэцудзи. Кенго понял, что провалился, но какая разница? Его брат все итак сам был разузнал.— понятно почему отец в таком унынии.— Тэцудзи остановился, он о чем то задумался. Кивнув своим мыслями он продолжил.— предлагаю сделку.— Кенго опешил, это не то, что он ожидал услышать от брата. — Сделка? — Да, условия такие: ты сбежишь со своим любимым, а я как-нибудь буду справляться с твоими обязанностями. Ну как тебе идея?— Как только Кенго услышал условия этой сделки он пришёл в бешенство. Вскочив с кресла, позабыв о своих ранах и боли, старший со всей силы кинул стоявшую под рукой, кружку в стену, она с громким хрустом разбилась в дребезги, а чай, который в ней до этого находился, разбрызгался по полу огромными пятнами. Тэцудзи не ожидал такого, он вздрогнул и посмотрел на злого брата, некоторые капли напитка попали на его белую рубашку. Кенго сжал кулаки. Его лицо исказилось от боли, которая настигла его в момент броска. — Помочь мне?— сквозь зубы процедил Кенго— Сбежать с Натаном? —истерическая улыбка появилась на его лице.— Чтоб звание главы получил ты?—его указательный палец воткнулся прямо в лоб брата.— Не смешная шутка братец.— выплюнул слова старший. Голос был низкий и холодный. В этих словах чувствовалась опасность. Глаза Кенго были глубокими, они истощали дикую ярость, которая распространилась по всему его телу жаркой лавой. Глаза были сигналом для Тэцудзи— беги, если хочешь остаться в живых. Старший отдалился от брата и Тэцудзи не сказав больше слова, пулей вылетел из покой старшего, громко хлопнув дверью. — Роулен!— позвал он. Мужчина тихо открыл дверь и вошёл в комнату. —Да, мой господин—Майлз поклонился. — Приберись здесь.— отрезал Кенго, а сам вышел. Он медленным шагом прошел по коридору. Весна — чудесная пора. Днем было тепло, даже жарко, зато ночью веяла приятная прохлада. Кенго направился к балкону. Открыв большие стеклянные двери он вошёл и его сразу окутал лёгкий весенний ветерок. Это принесло ему наслаждение, которое перекрыло занавес ярости. За ней пряталось что-то хрупкое, но большое. То, что может разбиться от одного лишь грубого прикосновения. Любовь – то, что не хочется тревожить проблемами. Брат пытался надавить на его чувства, чтоб забрать власть из его рук. Только он не учёл одного, если Кенго передаст власть то и спасти свою любовь и свободу вряд-ли сможет. Да, и Тэцудзи первым делом избавился бы от него. Слишком опасно давать такому как он такую силу. Он воспользуется ею только чтоб помочь себе. Их клан, для Кенго— это его поддержка и погибель одновременно. «— Лидер любой организации всегда является не только её главой, но и рабом.» — эту фразу он где то прочёл, только вот не помнил откуда она засела в его голове , но она красным флагом фигурировала перед его глазами всегда. Если ты плохой лидер, то тебя могут сместить, а допустить этого нельзя. Тэцудзи не понимает этого, для него все деньги, власть и сила, лишь его собственное, он не думает как продвигать организацию, он думает лишь только о себе. Поэтому отец никогда бы не выбрал его главой. Размышляя об этом, можно было понять насколько они с братом разные. Достижение вечного величия и чистый хладнокровный ум. Если соединить их черты характера, то это был бы самый не пробиваемый человек во главе мафии. Да, определённо Кенго хочет процветания своего клана. Он хочет расширить горизонты правления, только единственные кланы мешающий на пути— это Хэтфорды и Шао. Если с Хэтфордами можно будет найти ещё путь к соглашению, то Шао довольно сложен в сделках с иностранцами. Тем более им чем то не угодили Моро. Французы конечно те ещё лисички, но с Морияма они дружат уже давно. Кенго честно они нравятся. Приятные люди и партнёры, ни раз их выручали. Наконец, Кенго устал думать об этом. Его клонило в сон. Он направился в свою комнату. Осколки были убраны, поверхности от чая вымыты. Кенго тяжело вздохнул и лёг спать, надеясь, что ему снова не приснятся кошмары.

☆☆☆

Утренний кофе был просто шикарным. Тихая и уютная атмосфера дома наконец поглотила Кенго. Под эту чашечку ароматного напитка он читал книгу наслаждаясь прекрасным настроением. Шторы в комнату были открыты, солнечный свет освещал её свои лучами, а также грел спину молодого парня. Отец уехал с утра пораньше. Брат его не беспокоил. Наконец-то долгожданный покой. Так думал лишь только Кенго, потому что в ту же секунду этой быстротечной мысли, зазвонил его телефон. Он рывком взял его со столика и увидев номер звонившего быстро ответил. — Ромеро? Что случил....— Не успел он договорить, как в спешке Ромеро перебил его и стал объяснять ситуацию происходящего. — Кенго беда!— у парня ёкнуло сердце.— Натана приговорили к казни! Они каким-то чёртом отыскали его тесак с отпечатками! Но я был уверен что убирал и чистил его, мать твою. Лола помнит как мы все вычистили и там не было его! Я не понимаю как они его нашли, где, и что теперь делать. Натан сейчас в больнице, у него жар и из-за этого он прям во время заседания упал в обморок.— закончив рассказ, Ромеро сказал номер больницы и отключился. Кенго в спешке собрался. Руки тряслись, ему было страшно. Новость о том, что Натана казнят ударила по нему очень сильно. Разве мог он такое допустить? Нет. Он придумает что нибудь, даже если Натан будет против. Он приехал быстро — без лишнего шума, но с тем самым глухим рёвом дорогого двигателя, узнаваемым всеми, кто знал марку машины. Чёрный кузов сиял даже в тусклом свете утреннего солнца, а тонированные стёкла скрывали от посторонних глаз его настроение, мысли, страхи. Машина остановилась плавно, будто бы подчинилась воле хозяина, заранее зная, где должна затормозить. Личный водитель, мужчина в безукоризненно выглаженной форме, как всегда первым вышел из машины, обогнул корпус и с деланным почтением открыл заднюю дверь. Склонённая голова, лёгкий, но чёткий поклон — всё было по протоколу, до малейшей детали. Кенго даже не посмотрел на него. Не ответил. Он никогда не отвечал. В этом человеке было что-то отталкивающее. Холодное. Подозрительное. Слишком выверенные движения, слишком неподходящие фразы в неудобные моменты. Он был вежлив — до скрежета зубов, до поддельного блеска в глазах. Робот. Таких в клане Морияма было много, почти все там казались подозрительными, опасными, живущими двойной — а порой и тройной — жизнью. Кенго не доверял им. И не позволял расслабляться. Никогда. Он не боялся — Морияма не имели права на страх. Но он держал ухо в остро. Он ощутил, как внутренне напрягся, когда водитель чуть задержал руку на дверце. Как будто напоминание — «я здесь, я наблюдаю». Он вышел из машины, легко, с достоинством, и не обернулся. Пусть тот и дальше кланяется пустоте. Сейчас не до него. Сейчас весь его мир сузился до одного имени. Натан. Ни одно имя не звучало в его голове так тяжело и так нежно одновременно. Больница была холодной и светлой, с приторным запахом стерильности. Он шёл быстрым, ровным шагом, неся с собой тяжесть невысказанных слов, обид, страха. Он остановится у двери и вдохнул медленно. Один раз. Второй. Третий. Тишина внутри казалась громче любого крика. Он открыл дверь бесшумно. И в тот же миг мир сжался. Натан лежал на больничной койке, под тонким белым одеялом. Свет от окна ложился мягко на его лицо, делая его почти сказочным, почти нереальным. Кенго зацепился взглядом за каждый штрих — за тускло-рыжие волосы, растрепанные, будто он ворочался во сне, за бледность щёк, за иссохшие губы, едва тронутые трещинами. Он выглядел не умирающим, нет. Он выглядел — спящим. Но это был такой сон, за которым стоят боль, лихорадка и усталость. Сон, в котором тело восстанавливает силы, но душа всё ещё мечется где-то на грани. Кенго медленно подошёл. Его шаги были почти не слышны. Он не позволил себе тяжёлого дыхания, не позволил одежде шелестеть. В этом стерильном покое всё лишнее было кощунством. Он сел рядом. Не дотронулся. Только смотрел.Ему хотелось положить ладонь на лоб Натана, померять температуру, сказать хоть что-нибудь — хоть слово, хоть шёпот. Но он не сделал ни одного из этих движений. Он только сидел и смотрел. Слишком крепко держался за свою выдержку. Слишком боялся, что одно прикосновение нарушит хрупкие равновесие между жизнью и чем-то совсем другим. Он видел, как грудь друга поднимается и опускается. Медленнно, тяжело. Видел, как ресницы дрожат, как губы чуть шевелятся, будто он что-то бормочет во сне. Всё было настоящим. Всё было важным. Он закрыл глаза на миг, чтобы сдержать волну. Внутри кипело: злилось, выло, просило. Но снаружи — ничего. Только ровное дыхание, выпрямленная спина, лицо, застывшее в маске вежливого отстранения. Потом открыл глаза снова. И заговорил бы — если бы не страх спугнуть этот странный покой. Он не хотел будить. Он хотел только быть здесь. Рядом. Молча. Пока не имеет значение что снаружи его ждёт водитель. Пока Натан дышит. Этого было достаточно. Всё это время, пока он сидел в тишине, неотрывно глядя на бледное лицо друга, мысли Кенго Мориямы метались, как раненые птицы. Он думал о том, как всё могло быть иначе. Если бы он был чуть настойчивее. Чуть жестче. Если бы забрал Натана силой не слушая отказов, не веря в его вечную увереннность, что «всё под контролем». Если бы использовал власть клана, имя отца, влияние семьи, если бы хоть на миг переступил через гордость и упрямство Натана — взможно, всё сложилось бы иначе.Но он не сделал этого. Он дал другу свободу. Дал сделать выбор. Дал пойти своим путём — и этот путь привёл его в больничную палату, ослабленного, с лихорадкой, на грани потери сознания. Не от ран, не от казённого приговора — а от болезни, от истощения, от собственной безумной самоотверженности. И от осознания этого Кенго хотелось закричать. Но он не имел на это права. Он был Морияма. Он сидел в кресле рядом, неподвижный, как изваяние, только глаза живые — напряжённые, полные чего-то слишком большого для его юных шестнадцати лет. Он не должен был так рано привыкать к боли. Не должен был так рано учиться терять. Его тело всё ещё болело. Отцу хватило одного дня, чтобы напомнить ему, кто в доме главный. Кенго не произносил ни звука, когда падал на пол, не умолял, когда врезались удары, не плакал, когда кровь капала на холодный бетон. Он молчал, как учили. Как подобает сыну главы клана. Как подобает наследнику. И молчал не достаточно. Но с тех пор каждый шаг отдавался глухой болью. Рёбра ныли, позвоночник саднил, плечо ломило так, что приходилось незаметно менять положение, чтобы не закричать. Он не показывал вида. Не имел права. Боль была неотъемлемой частью его жизни, и он научился не обращать на неё внимания. Но сидя рядом с Натана, он чувствовал эту боль сильнее, чем когда-либо. Потому что она больше не была только его. Она стала общей. И когда Натан пошевелился, Кенго затаил дыхание. Когда дрогнули ресницы, когда веки тяжело приподнялись, — весь мир, весь холодный мир, стиснутый в стальные рамки обязательств, страха и безмолвной лояльности, вдруг потеплел. Глаза Натана были тусклыми, затуманенными, но живыми. И Кенго улыбнулся. Нехотя и сдержанно как всегда. Он не умел иначе. Он боялся иначе. Он привык прятать чувства за гладкой, ровной маской. Но в этой улыбке всё же проскользнуло настоящее: облегчение, нежность, облегчение и снова нежность.. А в глазах ярость – на этот мир. — Так бы и прибил тебя, — сказал он, бархатистый голос с тонкой ноткой стали. — Решил поиграть в героя? Он не злился. Он умирал от страха. Но его страх прятался в колких словах, в саркастическом тоне. Он не знал, как говорить иначе. Он упрекал — потому что обнимать было слишком страшно. Потому что если он дотронется, маска может треснуть. — Меня не было неделю, а ты уже в суде... — начал он, и голос дрогнул, хоть он тут же взял себя в руки. — Отказался от помощи. Связей. Ты совсем мозги потерял, пока отца топором рубил?— Каждое слово давалось тяжело. Не из-за физической боли — он её давно пережил. А потому что, за этими словами стояли бессонные ночи, сжатые кулаки, кровь на полу в кабинете отца и ощущение полной, безысходной беспомощности. Натана судили. А он — смотрел. Его мир рушился, и он стоял на обломках, не в силах двинуться. Когда Натан, всё ещё с хрипом в голосе упомянул казнь. Кенго встал. Медленно, сдерживая стон, когда боль пронзила спину. Сделал шаг. Второй. Нагнулся — осторожно, чтобы не показать, как всё ломит, — и положил ладонь на рыжую макушку. Его рука дрожала. Но он не убрал её. Он гладил друга тихо, не говоря ни слова. Потому что слов не хватало. Потому что между ними была уже не дружба — не просто верность. Была привязанность, укоренённая глубже страха и гордости. Была любовь, которую они никогда не называли, но которая дышала между строк. — Через три дня, — сказал он почти шёпотом. Он не хотел, чтобы это звучало. Не хотел давать этим словам силу. Но Натан имел право знать. И он, Кенго, имел долг говорить правду. Даже если она — нож. Натан попытался улыбнуться. Пробормотал что-то про то, что Кенго не вырос. И в этом было столько боли, столько узнавания, что Кенго сначала нахмурился — не понял, — а потом тихо рассмеялся. Это был сдержанный, неуверенный смешок. Но в нём было всё. Все бессонные ночи, все укусы страха, все молитвы в пустоту. Всё, что он так боялся сказать вслух: «Я скучал. Я рад. Я не справился бы, если бы ты умер».Натан заплакал. Без слов, без истерик — просто слёзы, тихие, тяжёлые, будто внутри сломалось что-то особенно нежное. И Кенго обнял его. Осторожно, но крепко. Придвинулся, прижал к себе, будто собирался защитить от всего — от боли, от страха, от приговора. Слёзы касались его рубашки. Его сердце сжималось от того, насколько доверчиво этот сильный, упрямый человек позволил себе быть слабым рядом с ним. Всегда позволял. Он держал Натана, как держат кого-то, кого нельзя потерять. Как держат своё сердце, вырванное из груди, чтобы не дать ему разбится.И тишина наполнилась смыслом. Слёзы, дрожащие пальцы, тёплое дыхание рядом. Это было больше, чем слова. Это было всё. Веснински уснул. Кенго не хотел уходить. Это «не хотел» прорастало в нём тяжёлым корнем, упиралось под рёбра, разрывая грудную клетку изнутри. Всё в нём сопротивлялось: каждая клеточка тела, каждый нерв, каждая тонкая дрожь в пальцах — всё кричало молча, отчаянно, беззвучно, как зверь зажатый в ловушке. Он не хотел терять этот момент. Не хотел отпускать родную до боли руку, не хотел отрываться от лица, знакомого до боли, от тёмных ресниц, которые слабо дрожали на белом лице, от тишины, в которой дышал Натан. Он сидел, не отводя взгляда, будто хотел запомнить всё — каждую бледную черту, каждую трещинку на сухих губах, каждую веснушку, притаившуюся у переносицы. Сердце билось медленно словно вот-вот все таки остановится. Он не знал, сколько так просидел. Минуту? Час? Вечность? Это было неважно. Вся реальность сузилась до этого ложа, до этого хрупкого тела на койке, до одной только мысли: он жив. И этого было достаточно, чтобы остаться. Но он знал — он должен идти. Он не хотел, но должен. Пальцы, заплетённые в чужие, были сжаты чуть крепче, чем нужно. Он знал, что отпустить будет почти невозможно. Он чувствовал, как к горлу поднимается волна — не слёз, нет, он давно разучился плакать. Это было что-то другое. Что-то дикое. Слишком живое для него. Осторожно — как касаются лепестков, чтобы не помять — он высвободил свою руку. Так медленно, будто боялся сломать непривычно хрупкое тело. Его ладонь осталась тёплой, как будто Натан всё ещё держит её, даже когда пальцы уже разомкнулись. Он поднялся. Тело отозвалось болью, но он её не почувствовал — вся боль уже была внутри, гораздо глубже. Он стоял над кроватью, глядя вниз, и ему казалось, что он смотрит не просто на друга — он смотрит на саму суть того, что делает его человеком. На всё, что осталось от его веры, от его юности, от его света. Он смотрел долго. И в этом взгляде было больше, чем в любых словах. Он прощался. На всякий случай. Потому что, в этом мире ничего не было наверняка. Затем он медленно развернулся. Сделал шаг к двери. Ещё один. Его тень скользнула по полу, как беззвучное прощание, и растворилась в холодном, вымытом до прозрачности свете больничного коридора. И каждый шаг отдавался в нём глухим эхом. Как будто сердце осталось сзади — с Натаном. Водитель ждал у входа. Он стоял с той же непоколебимой выправкой, будто был не живым человеком, а частью машины — встроенной системой, автоматическим распознаванием лица. Всё та же роскошная чёрная машина выныривала из вечерней синевы, как нечто чуждое этому миру: гладкая, блестящая, как зеркало. Зеркальные стекла отражали фасад бледной больницы. Машина, как и водитель, была маской. Глухим символом власти. Мужчина открыл дверь. Движение было отточенным, как у театрального слуги, привычным до автоматизма. Поклон — глубокий, почти издевательски вежливый. Он не посмотрел на Кенго, будто знал, что взгляд будет излишним. Или не хотел встречаться глазами, что было более похоже на правду. Кенго подошёл молча. Его шаги почти не звучали, как будто он сам стал призраком, только что вышедшим из той палаты, где спит другой — живой, но такой далёкий. Он сел в машину медленно, не торопясь, будто каждая секунда отделяла его от чего-то важного, неотвратимого. Уселся на заднее сиденье. Ни слова и взгляда. Он не смотрел на водителя не из-за гордости, не из холёного высокомерия, к которому привыкли в клане. Нет. Он не смотрел, потому что не мог. Этот человек вызывал у него глухое, тягучее отвращение. Не громкое, не бурное, а такое, что цеплялось за горло липкой паутиной. Водитель, Тайлер, был слишком обманчиво «вежлив». Слишком внимателен. Каждый его жест был вымерен до отвращения. Он никогда не перешагивал открыто границу, но каждый взгляд — были как лезвие ножа, скользящее по коже, не разрезая, но оставляя ощущение боли. А в клане Морияма подозрительность была нормой. Как и ложь, как и страх. Но этот человек.. он был особенным. Он впитывал, замечал, фиксировал. И в нём было что-то особенно липкое, особенно зловещее, будто он знал больше, чем имел право. Будто наслаждался слабостью, как гурман изысканным вином.Машина тронулась без слов. Ни одного звука не сорвалось с губ водителя. Ни одного взгляда не было перекинуто в зеркало. Машина скользнула по асфальту Кенго смотрел в окно. Глаза не моргали, не фокусировались — как у человека, который смотрит внутрь себя, а не наружу. Он лишь заметил блеклый силуэт человека возле больницы. Он напоминал ему Ромеро. Мир за стеклом плыл, стекал по краям сознания: фонари, деревья, силуэты домов. Всё было нереальным. В груди жгло. Не огнём — кислотой. Смесью всего: обиды, невыносимой любви, страха, злости на себя, на отца, на жизнь. Он сжимал руки в кулаки, прятал их в тени сидений, но этого было недостаточно, чтобы сдержать то, что рвалось наружу. Он хотел закричать. Зарыдать. Ударить по стеклу, по сиденью, по собственному сердцу. Но он не плакал. Он не позволял себе этого. Не здесь. Не в этой машине. Не под этим взглядом, который мог быть обращён на него в любое мгновение, даже если не было зеркала. Он просто сидел. Тихо. Напряжённо. Каменно. И молчал. Когда они подъехали к особняку, его стошнило бы, если бы внутри хоть что-то осталось. Бесконечные тёмные окна, гладкие, будто нарисованные. Мрамор, вычищенный до стерильности. Колонны — холодные, равнодушные, одинаковые, как кости чужого скелета. Каждая линия этого дома кричала о порядке, о власти, о контроле. Здесь не было места живому. Теплу. Ошибке. Это не был дом. Это была клетка. Тюрьма в белом. Место, где не звучит смех и не прорастают чувства. Где всё — вымерено.Он не называл это местом «домом» — и никогда не назовёт. Когда машина остановилась, он вышел без слов. Словом можно было дрогнуть. А он должен был быть гладким, ровным, бесшумным — как они учили. Он выпрямился, спрятал дрожь под кожей. Под болью, которая отзывалась в каждом шаге. Слуги выстроились, как всегда. Привычный полукруг, точный до сантиметра. Без единого взгляда, без улыбки, без жизни. Куклы. Воск. Они ждали команды, которой не последовало. Он прошёл мимо. Молча. Ровно. Как будто двигался сквозь плотный, тёмный туман, в котором терялся запах, голос, ощущение себя. Он не смотрел ни на кого. Не моргал. Только шёл. Тело ныло от каждого движения — но он держался. Не позволял ни малейшего намёка на слабость. Никакой жалости. Ни к себе, ни к другим. Он шёл, как марионетка. Струны натянуты. Спина прямая. Взгляд вперёд. К своей комнате. Единственному месту, где можно было дышать хоть немного. Он медленно закрыл за собой дверь — как будто боялся разрушить тишину. И только тогда облокотился на неё. Спиной. Всей тяжестью. Не от усталости — от невозможности дальше притворяться. Он вдохнул. И тут — резкий и отмеренный стук. Он вздрогнул. Легко, почти незаметно, но внутри — будто всё существо сорвалось с высоты. Сердце дрогнуло и сжалось, как в судороге, будто уже знало, что ждёт за этой вежливостью. В этом доме даже стук был не простым — он был сигналом, приказом, отголоском власти. Девичий голос за дверью прозвучал приглушённо, будто из мира, где всё ещё можно было дышать: — Господин Кенго, Каору Морияма хочет вас видеть. Он не ответил. Просто закрыл глаза на одно бесконечно короткое мгновение. Потом выпрямился. Спина ровная, как лезвие. Лицо — гладкое, как маска. Он открыл дверь. Коридор за ней — длинный, как вечность. Тишина в нём стояла настолько плотная, что казалась звуком. Глухим, низким, давящим. Стены с портретами предков — бесчисленных, гордых, безжалостных — смотрели на него сверху вниз. Не глазами — самой своей тенью. Они не одобряли. Никогда не одобряли. Он шагнул. Ступеньки под ногами глухо отозвались, каждый шаг словно эхом впечатывался в воздух, в пол, в кости. Он шёл, не ускоряя шаг. Тело болело, как при каждом движении рвётся тонкая нить — но он не позволял ни единой искры дрожи пробежать по позвоночнику. Он дошёл до двери. Массивная. Из тёмного, тяжёлого дерева. Поверхность — глянцевая, отполированная, как зеркало, в котором он не хотел бы себя видеть.На ней — герб семьи. Жестокий, древний, вычеканенный с маниакальной тщательностью. Он будто дышал под кожей дерева. Он поднял руку. Постучал. Один, два, три удара. Как требовали. Как учили. Молчание. Потом — глухое, почти звериное: — Входи. И Кенго вошёл. Холод ударил сразу. Не тот, что стынет на коже, не тот, от которого мёрзнут пальцы — нет. Это был иной холод. Глубокий, липкий, проникающий в самую сердцевину, в позвоночник, в кости. Он не ощущался телом — он сжирал душу с первого вздоха.Комната была просторной, обставленной с пугающей аккуратностью, каждая деталь — как расчёт, как ловушка. Воздух казался разреженным, тишина — выверенной. Каору сидел за массивным, как алтарь, письменным столом. Спина прямая, рука уверенно держала чашку чая. Ни один мускул на лице не дрогнул. Ни одной искры неприязни — и оттого только страшнее. Он смотрел так, как будто не давно не было крови. Не было боли. Не было удара под дых и хрипа на полу. Он выглядел так, будто ничего не изменилось. Словно всё, что происходило, — это просто ветер. Просто случайность. И от этого было только хуже. — Где ты был? — его голос прозвучал негромко. Без всплесков, без ярости. Кенго заставил себя поднять голову. Выровнял спину. Подобрал плечи, как натянутую ткань. Лицо — нейтральное, бесцветное. Он знал, как нужно выглядеть, чтобы не разбудить зверя. — Прогуливался, — произнёс он, ровно, спокойно, почти машинально. Ложь легко слетела с языка. Пауза повисла в воздухе, как нить между ножами. Каору не ответил сразу. Он поставил чашку обратно на блюдце — с тем же вниманием, с каким хирург режет живое. И только потом поднял глаза. Взгляд — не просто строгий. Он был хищный. Он был цепкий. Он прожигал. — Прогуливался? — медленно, с нарочитой тягучестью повторил он, словно пробовал это слово на вкус. Всё внутри Кенго сжалось. Он почувствовал, как натянулась каждая жила, как сердце ударилось больнее, сильнее. Он чувствовал, как приближается что-то — что-то, чего не избежишь. Каору откинулся на спинку кресла. Его голос стал ленивым — и от этого ещё более опасным: — Тайлер говорил обратное. Пауза. — Этот идиот, — с хищной усмешкой добавил он, как бы в сторону. — Тайлер сказал куда он тебя возил. Точнее куда ты попросил его себя доставить. В больницу, к этому.. Веснински. — Последние слова Каору прозвучали брезгливо. Он не кричал и не угрожал. Он просто говорил. А Кенго — стоял. И молчал. Потому что не было ничего, не было лжи, которую он мог бы сейчас выдумать быстрее, чем отец успеет сорвать с него правду. Кенго не выдержал. Колени подогнулись сами собой — не от слабости, нет, а от силы, которая покинула тело без предупреждения. Это был не жест — это была капитуляция. Беззвучная, почти священная. Он не рухнул — он опустился, как будто так и было задумано, аккуратно, как в молитве. Мягко осел на ковёр перед тяжёлым столом, словно к алтарю, склонил голову, опустил взгляд. Челюсть сжалась, пальцы дрожали, как в лихорадке. И тогда — заговорил. Впервые. По-настоящему. Без маски, без щита, без привычной выученной пустоты в голосе: — Пожалуйста... помоги ему… Слова падали тихо, будто в воду, не поднимая ни всплеска. Тишина, что последовала, была ужаснее любого крика. Она была острая. Жестокая. В этой тишине не было ни сочувствия, ни ярости — только тяжёлое, густое ожидание. Каору смотрел на него сверху вниз, как анатом на вскрытии. Без удивления. Без любопытства. Как на мёртвое. Каору Морияма не был человеком. Он был законом. Неизменной формой, ледяной гравитацией. Он был тенью, которая приходит первой, ещё до боли. Он чувствовал страх так же точно, как другие чувствуют тепло. Он управлял им — дирижировал.Он не ответил сразу. Медленно, с ленивой уверенностью в каждом движении, Каору поднялся со своего кресла. Обогнул стол. Остановился рядом — близко, слишком близко. Смотрел сверху вниз, и усмешка, родившаяся на его губах, была не злой. Хуже — она была расслабленной. — А ты вот так просишь? — наконец произнёс он, негромко, почти насмешливо. — На коленях? За убийцу? За мальчишку, который который убил моего Мясника? Голос его звучал спокойно. Без эмоций. Как будто он говорил о погоде. Кенго дрожал. Легко, мелко, как от внутреннего холода, которого уже не согреть. Он не мог ответить сразу. Проглотил воздух. Проглотил боль. — Он не убийца, — прошептал он. — Он защищался... Каору вскинул бровь, медленно, словно любуясь собственным удивлением. Ничего не сказал. Только отвернулся и подошёл к окну. Глядя в темноту за стеклом, он выглядел почти... мирно. Почти. Но тишина, повисшая теперь, была невыносимой. В ней пульсировали секунды, как капли воды в пустой раковине.И только когда тишина стала невыносимо долгой, Каору вдруг произнёс: — Хорошо. Слово упало, как камень. Без веса, но с силой.У Кенго перехватило дыхание. Он не понял сразу. Не поверил. Не осмелился поверить. Каору всё ещё смотрел в ночь, словно там, за границей мира, было что-то живое. — Я помогу, — сказал он, и в его голосе была почти нежность. Почти. — Но не потому, что ты просишь. А потому, что мне интересно... сколько ты выдержишь. Он обернулся. Лицо было спокойным. Без гнева. Без жалости. Лицо, в котором не осталось ни одного человеческого движения. — Убирайся, — произнёс он тихо, почти устало. — Пока можешь идти. И это было хуже, чем крик. Кенго кивнул. Почти незаметно. Как автомат. Поднялся на ноги, как из воды, тяжело, с усилием. Тело не слушалось. Шатаясь, он пошёл к двери. Не оглядываясь. Не дыша. Коридор встретил его тем же гнетом. Тем же давлением предков на стенах. Но ноги не чувствовали пола. Он шёл, как будто сквозь сон, сквозь туман. Сквозь себя.Внутри было пусто. Обожжено, выжжено, вытоптано. Но в этой пустоте... впервые за долгое время... вспыхнула крошечная, почти неразличимая капля света.Он не знал, почему отец согласился.

☆☆☆

Теплые капли воды стекали с оголенного тела парня. Они огибали рельефы его мышц, стекая на кафельный пол. Эта вода уносила всю усталость и напряжённость куда подальше, смывала душевную грязь. Шесть утра, скоро надо будет выезжать на задание, которое дал ему отец. Но похоже он поедет вместе с Кенго. Это нагнетало, ведь парень привык делать все самостоятельно, а тут его родитель решил проводить его до нужного места. Хотя мысли сына были далеко не о деле. Вместе с горячей водой смывались его позорные слезы. Кенго был настолько напуган смертью своего друга, что не мог больше сдерживать эмоции внутри себя. Он показал свою слабость тому, кому нельзя было даже намёка давать, ведь уверен, что на это будут давить в будущем. Впрочем, жалеть было нечего. Его друга защитят, и сейчас не придётся волноваться за его смерть. Нужно переживать лишь за то, какую цену он заплатит за спасение? Что Каору такого придумает, чтоб окупить свои старания. Кенго не хотел особо знать. Главное не убийство Натана от его же рук. Иначе это унижение было зря. Как бы ни так,но поехать с ним придётся. Кенго зачесал свои длинные волосы назад, в последний раз протёр все свое тело и выключил воду. Вышел из кабинки, забирая полотенце с вешалки, прошёлся им по мокрым волосам и взгляд его упал на зеркало. Свежие шрамы красными пятнами и линиями виднелись на коже. Глаза прошлись вплоть до паховой зоны. Он не чувствовал ничего смотря на эти раны. Лишь всепоглощающая пустота в сердце и на душе. Протерев ещё раз волосы он обернулся полотенце вокруг бёдер. В последний раз посмотрел на свое отражение и покинул ванную комнату. На кровати его уже ждала одежда в которой он поедет. Бежевый костюм с черной рубашкой. Он быстро оделся и поспешил выйти к машине насколько это было возможно. По пути, он остановился возле зеркала и заколол передние пряди волос назад, венком, и продолжил путь. Отец не будет долго его ждать. Если придёт позже положенного времени то будут опять насмешки про то, что он девушка. Погода была пасмурная. Лил небольшой дождь, пятнами отпечатываясь на асфальте. Кенго нравилась такая погода. Было приятно чувствовать капли у себя на лице. Чувствовать как они скользят по нему тёплыми струйками. Он поднял лицо к верху, к серым облакам и на минут закрыл глаза, но голос отца, который стоял возле машины с зонтом, заставил его дернуться и обратить на него внимание. — Быстрее. — позвал он. Кенго тяжело вздохнул, но все же поспешил сесть в транспорт. Подходя ближе Каору снова заговорил.— мы не едем на задание Кенго. Мы едем посмотреть как там твой мясник.— эти слова отчеканились в голове парня отражаясь от стен и пульсируя в мозгу. Было сложно принять эту информацию. Почему отец это делал? Зачем помогал ему? Какую цену он скажет ему заплатить в итоге? Было слишком много вопросов и слишком мало ответов на них. Кенго лишь кивнул и сел в машину весь напряжённый. Он знал, что Натану не понравиться такая помощь, но лучше он будет жив, чем то горе, которое Кенго никак не хотел испытывать. Это было так эгоистично с его стороны, но почему то это не задавал его. Главное жизнь того кого он любит и кому доверяет. Позже Кенго обязательно найдёт его, поможет создать свою организацию как этого хотел Веснински. Дверь с другой стороны глухо щёлкнула и рядом с сыном сел Каору. Он приказал водителю выдвигаться, машина тронулась и они наконец поехали. Вся дорога прошла в тишине, было слышно лишь их дыхание, короткий, тихий, прерывистый звук поворотников и глухие удары капель дождя об крышу. Кенго находился где то глубоко в своих мыслях и потому потихоньку начал засыпать. Лёгкие покачивания машины, дождь, тихий ритм, который его отец отбивал пальцами— всё это послужило его колыбелью. Сон утонул его в свои тяжёлые, почти непроходимые путы. Глаза его открывались не спешно. Он немного поморгал и понял, что машина уже стоит на месте. Только внутри сидел лишь он, да водитель. Это заставило его выскочить и осмотреться. Окна были в каплях, все вокруг было мутным, непроглядным, но он услышал шаги, которые быстро приближался к машине, а потом услышал голос.Хорошо знакомый голос. Это был Натан. Сердце сжалось, понять суть сказанного он не мог, поэтому не долго думая Кенго резко открыл дверь, вышел и направился прямиком к Веснински. Завидев его рыжие кудри, а потом лицо на котором читался страх и ненависть. Он хотел обнять его, снова ощутить тепло этого человека. Понять, что не все потеряно, но тяжёлая рука отца, которая легла на его грудь и слегка оттолкнула, говорила о том, чтоб он стоял на месте. Натан же болеет, а на улице так холодно, он одет слишком просто. Кенго не мог смотреть на него, но продолжал, чтоб быть уверены, что его друга не тронули и пальцем. Тишина между ними длилась не долго. Каору вновь начал говорить. — Натан Веснински,— от обращения к себе парень сразу поднял голову смотря на Кенго и его отца.— Ты передо мной в долгу. Я спас тебя, поэтому будешь выполнять мои поручения. Ты убил мою правую руку, моего друга. Отдать титул такому сыну я не могу. Не достоин. Будешь мелкой шавкой, на большее ты не годен. Даже для Кенго правой рукой тебе не стать. Дам шанс избавиться от долга, работай на меня. Это милость к тебе как к творению моего друга, не больше.— эти слова Кенго боялся услышать больше всего. Теперь Натан подручный его отца. Неужели Каору этого и добивался? Неужели хотел надавить на обоих под страхом потерять друг друга, и подчинить? Вполне в духе его отца. Только Кенго не был уверен. Это плата Натана за свое спасение, а вот какую цену заплатит сам Кенго? Пока неизвестно. — Лола и остальные, что с ними?— вопрос был ожидаемым. Кенго видел как плохо было Веснински, видел как его трясло и как он сжал свои кулаки. Сердце наливалось кровью. Наверное отец хотел заставить его страдать. Заставить смотреть как унижаться его близкий друг. Смотреть, но не позволять что то сделать. Ни обнять, ни сказать ничего нельзя было. Каору не давал разрешения, хотя, если бы ему дали право слова, вряд ли он смог бы что то сказать. Ком в горле не дал бы ему говорить. Поэтому сейчас руки Кенго избивали от того, как хотелось обнять, ощутить себя в безопасности, которую он перестал чувствовать уже давно. Для него мир это сплошная опасность и даже некоторые друзья не могут дать ему даже мнимую безопасность. Дышать стало значительно тяжелее, несмотря на свежий воздух после дождя. — Это было хорошим решением передать их мне. Они все достойные люди, я не убью их, пока от них есть толк. Можешь не переживать за это— произнёс Каору. Это облегчило состояние не только Натан, но и Кенго, который значительно расслабился. — Хорошо. Я могу кое что попросить?— старший лишь лениво кивнул— могут ли они перейти под командование Кенго. Прошу вас. — с этими словами Веснински поклонился, низко кланя голову. Кенго с сожалением смотрел на эту квартиру. Он уже было хотел сказать, чтоб Натан поднял голову, но его опередил отец и продолжил разговор с его другом: — Они и так будут у него. Им говорить о том, что ты жив я не собираюсь.— было явно видно, что отец начинает раздражаться, от неуместных просьб и вопросов.— Если есть вопросы задавай быстрее, я должен дать тебе первое задание.— Первое задание? Кенго был в замешательстве, это не сулит ничего хорошего. — Кого казнили вместо меня? — Это был интересный вопрос, на который Кенго тоже хотел узнать ответ. Только у него были догадки. Недавно один мужчина–поставщик провинился перед Каору. Он потерял товар, марихуану, которую должен был доставить в главный штаб, а когда понял, что его попытаются убить, почти пожаловался в главные органы страны. Благо его успели схватить люди отца и привести к нему. Возможно это был именно он. — Это мой человек, он провинился перед кланом, я должен был его наказать. Он ничего не стоит, так же как не стоил ты.— ядовито ответил Каору.— Надеюсь я не пожалею потраченного времени, Веснински. Ещё вопросы?— поняв, что больше их не последует, Каору всё таки приступил к рассказу самого дела.—Ты уедешь из страны Натан. В Канаду, цель дела, достать мне один документ. Мои люди будет постоянно следить за тобой. Подробности получишь уже там.— Но дальше произошло то, чего Кенго не ожидал вовсе.Каору медленно приблизился к Натану, и прошептал что то с такой ядовитостью на лице, что мурашки невольно прошлись по телу младшего. Он поднял глаза и его взгляд столкнулся с Натаном. Парень смотрел на него с выражением не понимая, но Кенго не мог что либо сказать, его трясло и хотелось наконец то уйти в машину и отдохнуть. Хотелось в штаб, чтоб не никто не трогал, но новые слова отца привлекли его внимание: — Билет на завтра, в пять утра ты улетишь отсюда. Вечером к тебе зайдёт мой человек и передаст документы. Сегодня мы отвезем тебя перекрасить волосы.— сказал Каору, он отошёл, а потом направился в сторону машины.— садитесь. — Оба подростка направились туда куда им было велено. Кенго даже не смотрел в сторону Натана, он боялся. Из за его чувств к дургу, Каору отослал его куда подальше. Это его пугало. Разлука с Натаном будет невыносимой. И даже если он попытается найти утешение в других парнях, он не настолько кому то может доверить себя. Хотя, есть один которому он может и довериться, но чувство верности Натану не даст ему быть вместе с другим. Для него все будет не таким как раньше. Не будет крепкого плеча на которое можно положиться. Возможно закончиться его жизнь.

☆☆☆

Ночь была облачной тёмной, но спокойной. В комнате был полумрак, лишь лампа на тумбе освещала помещение. В воздухе пахло лёгким ароматом одеколона и свежим запахом после дождя. Окна были раскрыты нараспашку, и друзья собравшиеся все вместе наслаждались неким покоем. — Выходит, что Натан теперь живёт в Канаде— тихо произнёс Ромеро. Его голос был негромкий, но каждый смог услышать, что именно он говорил. — Как поступим? Будем пытаться наладить связь? — Это слишком рискованно,— ответила Лола— подумай сам братец, его явно не просто так отослали, естественно никто не даст нам с ним связаться. — Лола права, Ромеро, я уверен, что с ним будет кто то из людей отца.— подтвердил слова Малькольм, Кенго.— нам стоит подождать, ведь отец ещё не сказал как мне платить за его спасение. Если Натан платит своим долгом Каору, то я могу сделать, что то по хуже. — Есть предположения, что тебе скажет Каору?— поинтересовался Джексон, он выдохнул струю дыма изо рта. Сигарета тлела у него между пальцев, и время от времени Планк делал длинную затяжку, надолго задерживая дым у себя во рту, а потом постепенно его выдыхал. Кенго помолился от дыма который прилетел ему прямо в лицо. Он помахал рукой возле лица и продолжил: — Думаю это будет связано с продолжением рода Морияма.— горько усмехнулся японец. — С чего вдруг? — искренне удивилась Лола— неужели твой отец заинтересован прямо сейчас во внука? Не слишком ли рано? — Каору знает один мой секрет.— начал было Кенго, как в дверь его комнаты постучались.— Войдите.— коротко пригласил незваного гостя, Кенго. — Простите, что помешала вам мой господин,— в комнату вошла высока девушка, её русые волосы были собраны в пучком, она была скромно одета в костюм прислуги. Девушка поклонилась, и когда ей дали продолжить сказала— вас четверых вызвать лорд. Друзья быстро переглянулись, но ничего говорить не стали, лишь тихо поднялись и направились к двери. Коридор снова встретил их полумраком, страшными лицами предков Кенго и ужасающе звенящей тишиной, лишь тихие шаги их босых ног слышались эхом повышая громкость ходьбы. Кенго догадывался зачем его отцу потребовались все они, но свои догадки он решил приберечь, потому громко постучал в дверь кабинета м после разрешения вошёл внутрь. Он остался держать дверь открытой, чтоб все остальные преследовали за ним, когда в комнату вошли все, он аккуратно закрыл дверь и встал посередине их компашки. Слева от него стояли близняшки Малькольм, Лола хищно улыбалась, ее горящие азартом глаза блестели этой ночью, Ромеро же, наоборот, стоял хмурее тучи, его руки сомкнулись на груди, а во взгляде читался вызов. Справа стоял его кузен, он просто без всяких мыслей пялился на его отца, ожидая начала чего то. Каору смерил их всех презрительным взглядом, но на вызов в глазах Ромеро и на невозмутимый вид Джексона ответил ухмылкой. Жестом глава клана указал в сторону где находились два кожаных дивана друг напротив друга, и два больших кресла. Также в тишине четверо ребят направились в указанное место. Кенго с Лолой сели на диван, по боку на кресла уселись Ромеро и Планк. Спустя пару секунд диван напротив них занял Каору. — Я позвал вас не просто так.—начал он— теперь вы официально прислуживаете клану Морияма. Надеюсь вы понимаете всю серьёзность этих слов. Тут не будет поблажек, как у Веснински. Не знаю чему вас там учил Йохан или Натан, но здесь вам снова придётся повторить основы боя. – ненадолго Каору прервался поглаживая кончиками пальцев свой подбородок, а после, видимо, пришел к каким то выводам— хотя думаю вам они не нужны. Вы хорошо справляетесь со своей работой, не смотря на то, что ещё дети. Впрочем неважно. Запомните я буду следить за каждым вашим шагам и вздохам. Мои люди везде где царит криминал. Многие партнёры являются моими глазами и ушами, так , что ваши проделки я терпеть ре буду как ваш прошлый хозяин.— Каору говорил это с такой хищной улыбкой и тяжёлым взглядом, что было жутко. Вот только напугать их компанию не получилось, они сидели также— с бесстрастным выражением лица. Разразился хохот Джексона, который медленно стал переводить свой взгляд, с ногтей на руках, на мужчину перед собой. Его губы растянулись оскалом, будто дикий зверь сейчас он, а Каору беззащитная добыча. — Вы нас так запугать решили?— сладким голосом произнес парнишка.— вот только, не получается у вас вовсе. Йохан не тратил время на болтовню о своей власти, он просто все наглядно показывал нам, какого это идти против него. Вы кажетесь лишь старым маразматиком, почувствовавший власть под коней своей не долгой жизни.— он остановился, поглядывая на своих друзей. Кенго был еще белее обычного, было видно, что он еле сдерживает смех в перемешку со страхом. Лола одобрительно качает головой, лишь Ромеро выглядит на самом деле серьёзным, хотя одна морщинка на его лице выдаёт его настоящее настроение. Планк громко фыркает и возвращает взгляд на Каору, рассматривая его отвратительно оскорбление лицо. Посмотрев на него парень уже не в силах себя контролировать и снова заливается, уже гортанным, смехом, чуть не выплевывая свои лёгкие. Кенго тоже не удержался от смеха, хотя прекрасно понимал, отцу это явно не нравится. Лучше устранять проблемы по мере их поступления, поэтому сейчас друзья пытались найти хоть, что то, что дало бы им повод повеселиться. Для них было нормальным искать лучи света, в сгустках постоянной крови, которая их окружала с рождения. Спустя пару минут смешков, Каору все же улыбнулся и даже расслабился. Он откинулся на спинку дивана, а потом быстро ослабил галстук на его шее, почти развязывая его. — Мне нравится ваш настрой. Таких я вас и представлял.— проговорил отец.— сейчас перейдём к более интересной теме потому, что вряд ли новость о вашем переходе ко мне была для вас новой. — взгляд отца устремился только на Кенго, в нем появился огонёк интереса, и это заставило напряженность вернуться в тело младшего Мориямы.— Ты, Кенго, наверное уже думал какую цену за свой долг тебе придётся заплатить, верно? — Да, отец.— нерешительно ответил он. — Какой долг?— вдруг поинтересовалась Лола. Она задала его без капельки интереса, ведь знала, что это оплата спасения, но приходилось делать из себя незнайку, ради благополучия Кенго. — Мисс Малькольм, вас это не касается.— холодно ответил Каору.— Так вот, я решил, что отличной платой будет твоя женитьба. Глаза распахнулись от услышанного. Его друзья сидели в таком же удивлении, что и он. — Но ведь Кенго ещё не совершеннолетний— подал голос все время молчавший Ромеро. — Естественно он жениться позже, мы подпишем контракт уже завтра с твоей будущей невестой. Свадьба будет проводится после твоего восемнадцатилетия. Скоро тебе уже семнадцать, так, что у вас будет год на свои похождения. А дальше уже брак и вы будете выполнять все свои супружеские долги.— Кенго был разбит, он не думал, что плата будет настолько тяжелой для него в моральном плане. Супружеский долг это так же значит половой акт. Он не любит женщин, как ему спать со своей собственной женой! Это была правильная идея, но что он мог сделать. Идти против отца не выход, тем более, это Кенго нажил себе долг, ему его и расхлебывать. Женская рука аккуратно легла на его плечо в утешительном жесте. Кенго посмотрел на подругу, которая выглядела разъяренной, но он не мог дать ей сделать что то глупое, поэтому, своей рукой накрыл её. Она обратила на него внимание, и увидев смирение в его взгляде, сморщилась, но не отодвинулась. —Я вас понял отец.— только и ответил Кенго.— Мы можем уйти? — Проваливайте. Компания друзей не спала до рассвета, пытаясь успокоить безутешного Кенго, который не мог понять, что ему делать если отец потребует у него наследников. Лола предложила самый лучший вариант в виде возбудителей. И Кенго был на это согласен, но ведь он любит только одного человека, ему явно будет неприятно проводить время с этой девушкой. Он ещё не познакомился с ней, а уже имел неприязнь. К четырем утра Ромеро с Джексоном уснули. Они тихо посапывали, пока Кенго с Лолой продолжали разговоры. — Я хочу с ним попрощаться.— проговорил грустно Кенго— сделать хотя бы это.— это последнее чего хотел парень. Рассказать о своих чувствах Натану, поделиться тем что у него на душе. Поцеловать его. Все что он сможет сделать за пару минут до того, как рыжий покинет страну. — Может мне тебя подкинуть?— сказала Лола. Она улыбнулась и с азартом посмотрела на друга.— хорошая идея я так думаю. Сможешь сделать все чего хочешь. — Это рисковано, до туда ехать долго. Не знаю успеем ли мы вернуться обратно вовремя. — Не будь занудой, вдруг это ваша последняя встреча. Иди одевайся скорее, а я найду нам транспорт.— Лола вскочила с кровати и быстро накинула на себя лёгкую курточку. Кенго был удивлён, но тоже собрался достаточно быстро. Они мчались к аэропорту, нарушая все возможные правила дорожного движения. Лола лавировала между машинами на высокой скорости, будто совсем не боялась в кого то врезаться. Было видно как играет с ней адреналин, обе руки лежали на руле, нога со всей силы вжимала педаль газа. Ветер раздувал её волосы,а на лица была самая довольная улыбка, искренняя, ту которую даже Кенго редко видел. Она покачивала головой под музыку, которая играла в машине, также постукивая пальцами ритм. Он не останавливалась даже на красном свете. Только притормаживала на лежащих полицейских. Скорость успокаивала Кенго, она не давала ни одной мысли взбрести в голову, а это то, чего в уме давно уже хотелось. Было приятно ни о чем не думать. Просто смотреть как мимо проносятся пейзажи, вдыхать свежий воздух и переживать за свою жизнь. Странно, но последнее ему нравилось. Они уже подъезжали, когда Кенго заметил знакомую машину отца. Значит Натан уже внутри. Как только автомобиль затормозил с оглушительным звуком и резким толчком, Морияма пулей вылетел из машины. Он быстро бежал, не обращая ни кого внимание. Из-за небольшого потока людей в такой ранний час Кенго быстро нашёл нужного ему человека. И на несколько минут замер, просто смотря как удаляется его самый близкий человек, на его спину. А дальше все было как в тумане, он не помнил как позвал Натана, а потом бросился бежать в его сторону. Ему так много хотелось сказать, но ком встал в горле не давая я ничего сказать.Натан развернулся, чтоб посмотреть кто его звал, как Кенго врезался в него. Он обнимал его с такой силой, будто Натан щас рассыпется в прах если он его отпустит. Все слова что он хотел сказать , были сказаны объятьями. Его эгоистичные: «Не оставляй меня», «Не уезжай», «Я хочу, чтоб ты остался», повисли над их объятиями. Кенго зажмурил глаза наполняя лёгкие ароматом Веснински. Тем самым запахом перца и яркого апельсина. Как же этот запах шёл Натану. Только его духи, он сможет угадать везде и всегда, нигде не спутает. Тяжёлая и большая рука Натана стала нежно гладить его волосы, они ручьём проскальзывали сквозь пальцы, как время, которого осталось до дури мало. Им не хватит столько времени чтобы попрощаться. Сделав последний глубокий вздох, Кенго отстранился, а после, встав на носочки, прижался губами к губам Натана. Это действие вызвало те самые бабочки в животе, то чувство, которое часто описывается в книгах иди употребляется в фильмах. Сейчас это было реальностью, только более жалкой. Дыхание предательски сбилось. Наконец Кенго отстранился, его щеки легка горели от смущения, рука Веснински легла на его щеку, поглаживая её. Натан улыбался, было видно, что он рад его приезду, в его глазах было столько недосказанности, но они лишь повисли между ними. — Я люблю тебя..— прошептал в самые губы Кенго.— очень сильно люблю.— это были те самые сокровенные слова, которые он боялся столько времени говорить, и лишь под конец, когда почти все кончено, он решился сказать об этом. Кенго чувствовал горечь у себя во рту, но лёгкая улыбка тронула его лицо. Натан также тихо, так чтоб его слышал только Кенго, прошептал: —Я тебя тоже, сильнее, чем ты думаешь— эти слова болью раздались в теле Кенго. Они не успели. Не успели ухватить того, чего так страшно желали. Слова отца о женитьбе убивали Кенго, он должен был сказать про это Натану. Потому, всю идиллию момента испортили его слова, которые он произнёс, даже не осознавая, что говорит. Это было будто белый шум в его голове. — Отец знает. Ему это не понравилось Натан. Поэтому ты уезжаешь, а я женюсь.— было видно как эта фраза огорчила Веснински, но тот продолжал нежно улыбаться и гладить его щеку. Было больно. Он не хотел отпускать его, не хотел даже задумываться о том, что Натан его покидает. И не будет больше его тёплый и крепких объятий в самые нужные моменты его жизни. Не будет нежных слов, не будет их любимых спаррингов. Ничего больше нет. И быть до смерти Каору не может. Пока этот старик не умрёт, вряд ли Кенго будет жить той жизнью, которой так желал. — Мне все равно, я буду любить тебя до конца жизни, раз тебе нужно жениться, вперед, иди Кенго, тебе пора возвращаться к отцу— проговорил Натан, он легонько его оттолкнул, после быстро поцелуя, а потом кивнул, чтобы Кенго наконец-то начал уходить. Морияма развернулся и побежал обратно. Он не оборачивался, рассталкивал людей, пробираясь к машине. Он не мог понять всех слов, что сказал Натан, но самое важно он оставил у себя в груди тлеть как не до конца догоревший огонёк. Сев в машину, Кенго не смотрел никуда, он просто сидел, не двигаясь ничего не говоря, пока по его щекам стали скатываться слезы. Было слышно, что Лола звала его, но это превратилось в белый шум. Щека, которую только что гладил Натан горела, напоминая о прикосновении. Он потянулся к этому месту, подушечками пальцев, поглаживая кожу. Слёзы стекали по подбородку капая на его брюки. Вдруг рука Лолы жёстко сжала его бедро, от чего он был вынужден на неё посмотреть. И только сейчас он смог понять, что она ему говорит. — Звонил Ромеро, твой отец проверял тебя в комнате.— проговорила она. Её глаза не выражали сочувствия или нежности. Только решительность и поддержка, от чего Кенго смог взять себя в руки. Он медленно кивнул, говоря, что понял информацию и что пора выдвигаться. Лола ещё откинулся его взглядом, а потом улыбнулась.— Натан не умер, а значит есть большой стимул убить папашу поскорее. — Он легонько ударила его в плечо. Они вместе посмеялись, и Кенго улыбнулся. Лола права, зачем грустить если Натан жив, да он будет далеко, они не будут видеться. Но лучше так. Лучше знать,что человек жив, просто находиться далеко. Это напоминание его успокоило. Поэтому он расслабился, насколько это было возможно, потому, что Лола снова вдавила педаль на максимум. Он и вправду боится эту девушку.

☆☆☆

Кенго нервно отбивал пальцами ритм на своей ноге. Они с Лолой вернулись не так давно, и уже через пару минут , должна была появиться его будущая жена с её отцом. Каору пригрозил ему, чтоб он не делал никаких глупостей. Это крупная сделка с его новым партнёром из Японии. Девушка из другого клана, было необходимо завоевать их доверие. Война сейчас Морияма не нужна и подавно. Так, что был самый лёгкий способ совершить сделку. — Не подведи меня Кенго.— Ещё раз проговорил Каору. Они сидели на одном диване. Отец попивал виски, иногда смотря на часы, чтобы проверить время.— М-да, они опаздывают. Это начинает меня нервировать.— тяжёлого выдохнул старший, он провел руками по своим зачесанным волосам, а потом снова взялся за выпивку. Кенго сидел как на иголках, хотелось поскорее закончить это все и пойти отдохнуть. Он абсолютно не был готов к этой встрече. Казалось, место прикосновения руки Натана все ещё показывало, и лишь это его успокаивало, заземляло. А ещё было странно, что Роулен пропал после того разговора с Тэцудзи. Кенго ещё поднимет этот вопрос с Каору. В скором времени дверь напротив них открывается и в комнату проходят двое. Мужчина среднего роста, с серыми волосами, в чёрном костюме тройка. На руках были часы, марку, которых Кенго не смог разглядеть, чёрные лакированный туфли хорошо подошли к образу. А рядом с ним стояла миниатюрная девушка. У неё были тёмный густой волос, они красиво лежали на её плечах, длинные и волнистые, редко встретишь такие шикарные волосы. Её глаза были ярко голубые, но не такие как у Натана, у него они были темнее, а у неё более холодный оттенок, был схож с серым, но нет голубой. Они были очень красивыми. Она держал в руке маленькую сумочку от гучи, платье её было белым, а еле заметный цветочный рисунок нежно голубого цвета, прям как её глаза. На ногах были невысокие белые каблучки. Каору и Кенго встали, и вместе поклонились в знак приветствия. Семья Мотидзуки тоже поклонилась, и с приглашения Каору села напротив них. Старший Морияма ярко им улыбнулся. — Горо Мотидзуки,я рад вас видеть сегодня с вашей прелестной дочерью. — сказал он— как вы добрались? Надеюсь мои люди хорошо вас встретили. Улыбка тронула лицо мужчины и он добродушно заговорил. — Морияма, я рад с вами познакомиться лично. Ваши люди встретили нас с добродушием. Я благодарю вас за тёплый приём.— ответил Горо. Он ещё раз поклонился. — Что вы, не нужно кланяться, мы одного статуса и возраста. Не желаете выпить? — Что вы, не хочу подавать плохой пример нашей молодёжи. Юна все же ещё совсем молода.— взгляд с Каору упал на Кенго— молодой человек как я понимаю, ты Кенго? — Да, господин Мотидзуки, мне очень приятно с вами познакомиться.— Кенго склонил голову, закрыл глаза, потом снова посмотрел на Горо. Он выглядел до невозможного вежливым и добродушным. Таких как он можно быстро одурачить, только вот зачастую это обманка, и такие люди бывают столь жестоки, что их добродушие испаряется, а улыбка вселяет только страх. Отец ненавидит этих людей. К сожалению для них вряд-ли Каору будет следовать контракту, и как только получит того, чего хочет, а это наследников, он быстро избавиться от конкурентов. Мотидзуки клан который появился не так давно, у них мало опыта, партнёров практически нет, и естественно они ухватились за подвернувшуюся удачу в виде Морияма, клана, который долгими веками управлял чёрным рынком. Для мелких организаций это честь получить сообщение о том, что с ними хотят сделку. — А ты приятный молодой человек.— признался Горо. Он выпил немного воды, которую ему налили вместо выпивки. Кенго не сдержал тёплой улыбки. Горо аккуратно взял свою дочь за руку, когда почувствовал, что она нервничает. — Вы просили руки моей дочери, господин Морияма. Могу ли я убедиться, что она будет на надёжных руках? — Конечно— кивнул Каору.— Кенго хороший парень, руки свои не распустит. Ни пьёт, ни курит.Уважительно относиться к женщинам.— на этом моменте Кенго хотелось посмеяться, ведь он вспомнил совместные тренировки с Лолой, это было весело, учитывая, что Лола смогла кинуть его через прогиб, а потом проиграть ему, когда он прижал нож к её горлу. Нет, несомненно он хорошо относится к девушкам, в особенности потому что они не привлекают его. Кенго просто вежлив с ними. Каору пусть и обратил внимание на то, как поднялось настроение у Кенго из за этих слов, никак не отреагировал и продолжил.— Я могу уверить тебя Горо, мой сын не сделает больно твоей дочери. Мы же собираемся подписать контракт, там ты сможешь прописать все пункты договора, а я напишу свои. Если честно, мне нужны наследники, и думаю что вам тоже. Думаю будет логично если в контракте будет пункт о двух наследниках. Один будет вашим наследником, другой нашим. Было видно, что Мотидзуки задумался, а Юна была не особа довольна после услышанного. Её руки мелко тряслись и было видно как она пытается не заплакать. Кенго даже стало её жаль. Это против её всю жизнь, но Кенго готов дать ей свободу, когда они поженятся. Пусть делает, что хочет. Единственное это выполнение пункта договора о наследниках. Большего он просить не станет. Даже поможет ей. — Я считаю, что это вполне хорошие условия для заключения их брака. Вы говорили ещё об одном условии. Какое же оно?— спросил Горо. Он вопросительно посмотрел на Каору и скрестили руки на груди. — А, точно, совсем про это забыл,— Каору остановился отпив ещё один глоток виски и продолжил— мне кажется наши дети ещё слишком молодые для брака прямо сейчас. Я предлагаю заключить сделку на том, что мы дадим им год свободы. Пусть они повеселяться, прежде чем войти во взрослую супружескую жизнь. Как вам эта идея?— Глаза девушки загорелись надеждой, видимо этот год даст ей время смириться и выполнить то, что он хочет, но вот лицо Горо исказилось в некотором недовольстве. — Я думал, что брак будет установлен уже сегодня.— произнёс он— сложно добираться из Японии в США. Тем более сейчас вы недалеко от Балтимора. Это достаточно далеко и неудобно для меня. — Этот вопрос решаем Горо. Наш главный штаб в Нью–Йорке, просто у меня тут были дела, поэтому сейчас мы тут, дела закончились и потому, в скором времени мы полетим обратно. Насчёт денег не беспокойтесь, ваш следующий прилёт я оплачу полностью. — ответил Каору. Его глаза источали скуку, все же этот пожилой мужчина не вызвал ни какого чувства жалости. Прошло ещё некоторое время. Пока Горо все же не определился с ответом. Его дочь сидела рядом робко перебирая подол своего платья в руках. Она не притронулась даже к воде. Просто слушая все что происходит затаив дыхание. — Хорошо, я согласен на это условие.— недовольно ответил Мотидзуки. Каору расплылся в улыбке и отставил стакан с одним лишь льдом в сторону. — Я рад, что мы пришли к согласию.— ответил Каору. Он протянул нужный лист и попросил мужчину его прочитать и подписать. На документе была вычерчена аккуратная подпись. И Каору передал его в руки Томаса, который был позади них. — Том отнеси ко мне в кабинет.— приказал Морияма. — То, что они будут жить год вместе меня радует.— отозвался Горо. Тут уже Кенго не понимал, что происходит. Он недоуменно посмотрел на отца. — Что?— тихо спросил Кенго. Руки вспотели. Он не хотел жить в одном доме с Юной. Он хотел наслаждаться своей жизнью этот год, который им дали. Он перевёл быстрый взгляд на девушку. Она замерла раскрытыми глазами смотря на отца. Губы дрожали, и она не смогла сдержать слез. Капля за каплей скатывались по лицу. Она пыталась их вытереть. Но все было тщетно. — Этот год до свадьбы вы будете жить вместе с Юной. Просто делайте, что хотите, но будете вы вместе. — ответил Каору. Кенго больше не слушал ничего. Успокаивающие покалывания щеки прошли и он стал нервничать. Либо придётся поговорить с Юной и составить свою сделку на этот год, либо ему не светит ничего. Как же он хотел уже отдохнуть. Хотелось куда угодно, только подальше от этого дома, подальше от отца и всяких сделок. Этой ночью Кенго вряд ли сможет заснуть. Думая о несчастном лице этой невиновной девушки, и думая о себе. О Натане. О жизни. Хотя лучше бы он все таки умер в том подвале, от рук отца.