Тени Тейвата

Если бы Тарталья знал, какое тяжелое его будет ждать утро, он бы сразу отбросил идею с выпивкой. Нет, даже не так: он бы вообще не пошел в ту таверну — спокойно поужинал бы вместе с Чжун Ли, а наутро продолжил расследование. С чего, с чего он взял, что вино — это хорошая идея?! Да он пробовал его едва ли пару раз в жизни! Еще и с собутыльником «повезло»: это ж надо было из всех возможных посетителей таверны наткнуться на того, кто и сам кого хочешь перепьет, а потом выдать ему столько информации о себе, что будет чудом, если его не арестуют прямо сейчас, когда он безоружен, дезориентирован и страшно хочет пить. В общем, неудивительно, что Фатуи считают алкоголь злом. Тарталья уселся на кровати и спрятал лицо в ладонях, сдерживая стон. Так плохо он себя не чувствовал никогда. Непрерывная, невыносимая, невероятно сильная головная боль мучила его с самого пробуждения, не давая думать ни о чем, кроме нее. Его как будто ударили в лоб чем-то тяжелым, хорошенько прокрутили, высосали из него всю влагу, а затем оставили, как случайно выброшенную на берег рыбу, умирать от жажды без надежды на спасение. Перед глазами вразнобой всплывали отрывки вчерашнего вечера: то, как ухмылялся его одноглазый собутыльник, когда Тарталья изливал ему душу, то, как катились дайсы по карточному полю, и то, как Чжун Ли обхватывал его за талию, выводя из таверны… От этого воспоминания лицо залилось краской. Какой позор! Да лучше бы Чжун Ли узнал о настоящей личности Тартальи, чем увидел его в подобном жалком виде. Оставалось надеяться, что больше ничего неподобающего он за ночь не натворил — иначе ему придется до конца жизни благодарить консультанта и посылать в Ли Юэ мору в качестве извинения. Тут он заметил на чайном столике кувшин с водой, и, скатившись с кровати, неуклюже подполз к нему, чтобы залпом осушить. О своем решении Тарталья мгновенно пожалел: живот скрутило спазмом, к горлу подступила тошнота, и он спешно склонился над стоящей неподалеку бадьей. Избавившись от отравляющей организм желчи, он устало прислонился к деревянной кадке и несколько долгих, показавшихся ему вечностью мгновений сидел в одной позе, пытаясь отключиться от давящей головной боли. Отвлечься не получилось: пересохшее горло настойчиво требовало еще воды, а живот, со вчерашнего утра не получавший нормальной еды, возмущенно урчал, требуя завтрака. Вот только сил на то, чтобы встать и спуститься к управляющему, у Тартальи не было — так и сидел, не шевелясь, возле грязной бадьи, проклиная и Мондштадт, и вчерашнего собутыльника, и самого себя. Когда в дверь робко постучались, он едва не подпрыгнул: настолько оглушающе громко прозвучали эти удары — будто за стеной несколько раз выстрелили из мушкета. Еле-еле пошевелившись, Тарталья хрипло прокричал: «Входите!». Чжун Ли вошел в комнату осторожно и как будто с опаской. Приоткрыв дверь ровно настолько, чтобы в нее просочиться, он остановился на расстоянии от Тартальи, бегло оглядел его издалека и только после этого приблизился. В руке он держал чашку, наполненную какой-то мутной жидкостью. — Доброе утро. Как вы себя чувствуете? Вы проспали почти до полудня. Нам уже пора отправляться на винокурню, но я не решился вас побеспокоить. Тот страдальческий взгляд, который бросил на него Тарталья, был красноречивее любого ответа. — Что было вчера? — спросил он, даже не пытаясь изобразить бодрость. — Я что-то сделал после того, как… — Ничего, о чем стоит сожалеть. Что-то в его неестественно жизнерадостном тоне показалось Тарталье неубедительным, но он, мучаясь головной болью, не стал допытываться. Ему хватало и того факта, что он напился до беспамятства, чтобы испытывать стыд — будто новобранец в своем первом походе, ей-богу. Чжун Ли вдруг протянул ему чашку. — Это вам от похмелья, — пояснил тот, поймав взгляд Тартальи. — Я попросил его у работников гостиницы — здесь этот напиток очень популярен. Рекомендую им не брезговать, если хотите быстро прийти в себя. Тарталья покосился на чашку с подозрением. Жидкость выглядела так, будто ее набрали в грязном, пропитанном слизью слаймов водоеме, перемешали с травой и затем налили в выплюнутый кем-то чай — совсем не то, чего ему сейчас хотелось бы выпить! Однако голова болела так, что привередничать было не к месту — зажмурившись, Тарталья залпом опрокинул содержимое чашки в рот. К его удивлению, на вкус напиток оказался не таким мерзким, как на вид: хотя от него и несло растительностью, в целом его можно было принять за бульон, из которого кто-то вынул все овощи, оставив только питательную жидкость. После того как влага наполнила его измученный желудок, Тарталье и правда чуточку полегчало — ну, насколько это было вообще возможно в его состоянии. Поставив чашку на пол, он поднялся на трясущиеся ноги и встал напротив консультанта, стараясь загородить содержимое бадьи. — Сяньшэн, я… Тарталья оборвал самого себя: фраза, которую он задумал, совсем не отражала той глубины раскаяния, которое он испытывал. Тогда он попробовал сформулировать мысль еще раз. — То, что произошло вчера… — Вам не за что извиняться. Но Тарталья упрямо продолжил: — То, что произошло вчера, было большой ошибкой. Вы должны знать, что обычно я не веду себя подобным образом. — Все мы совершаем ошибки, господин Чайльд. От звука его голоса у Тартальи опять разболелась голова, и он, поморщившись, прижал ко лбу ладонь. В глазах Чжун Ли на мгновение отразилось сочувствие, которое тут же исчезло за прежней невозмутимостью. — Я знаю, каково вам сейчас, — тихо произнес консультант. — В прежние времена мы с моим знакомым часто вместе выпивали, и далеко не всегда такие встречи оканчивались благополучно. Тарталья удивленно поднял взгляд. — Неожиданно от вас такое услышать, — слабо улыбнулся он. — Вы не похожи на человека, которого можно встретить в таверне. Чжун Ли усмехнулся. — Как я и говорил: все мы совершаем ошибки. Посерьезнев, он добавил: — Вам нужно хорошо позавтракать, чтобы набраться сил. Предлагаю пойти в закусочную неподалеку — говорят, кормят там весьма недурно. Тарталья устало кивнул и уже собирался двинуться к выходу, как вдруг Чжун Ли мягко перехватил его за плечо и выступил вперед, не давая пройти. — Эй! — возмутился Тарталья: слишком ослабевший, чтобы сбросить чужую руку. — Сначала приведите себя в порядок, — сказал Чжун Ли непререкаемым тоном. — Не стоит уподобляться тем, кто проводит в тавернах целые дни и забывает про гигиену. Можете воспользоваться чистой бадьей в моей комнате — я как раз попросил принести туда воду. Буду ждать вас в холле. С этими словами он отпустил плечо Тартальи и направился к двери, пока тот, застыв посреди комнаты, провожал его слегка рассеянным взглядом, пытаясь понять, что же такого он натворил прошлой ночью, что от одного взгляда на покачивающиеся кончики волос консультанта его щеки начали неистово пылать. В конце концов, так ничего и не вспомнив, он нехотя пошевелился и отправился умываться — после всех вчерашних приключений ему определенно не помешает немного теплой воды. Заодно он планировал поменять размокшие бинты: из-за впитавшейся в них дождевой воды они стали напоминать на ощупь налипшую на тело медузу — мерзость да и только. Когда он наконец покинул комнату Чжун Ли, ничем не отличающуюся от его собственной, и спустился в пустующий холл, то застал консультанта стоящим возле стойки управляющего, который что-то энергично ему разъяснял. — …так это у нас привычное дело. Знаете, как говорят в Мондштадте? «Спасибо Барбатосу за то, что он даровал нам свободу и, что самое главное, вино», ха-ха-ха! Как бы вам объяснить… Мондштадт без вина — что Ли Юэ без моры, вот! — Не совсем верное сравнение. Если бы не существовало моры, мир был бы полон хаоса и незаконных сделок. — Ха, сразу видно, что вы чужестранец. Любой местный подтвердит, что вино гораздо ценнее моры. Как минимум потому, что его эффект ты почувствуешь сразу! Заметив Тарталью, Чжун Ли поинтересовался: — Уже готовы? Давайте же наконец поедим. Если честно, я умираю с голоду. Когда они вышли на улицу, Тарталья решил уточнить: — Забыл спросить вчера… Вы в итоге повидались со своим приятелем? Он что-нибудь вам рассказал? — Абсолютно ничего. Дело в том, что, когда я пришел, он был… хм, несколько не в состоянии вести беседы. — Он был пьян? — догадался Тарталья. — Настолько, что не заметил даже собирающийся дождь. Впрочем, иного я от него и не ожидал. Он и раньше был склонен заливать проблемы вином, но в последнее время у него появилось слишком много поводов выпить. — Я тоже ничего полезного не выяснил, — стыдливо признался Тарталья. — Только время зря потратил! — Не корите себя. Этот город не спешит раскрывать свои секреты каждому встречному. Собственно, за этим я и планирую вновь наведаться к моему приятелю. Если хотите, мы можем пойти вместе — полагаю, вам тоже будет интересно узнать о произошедшем из уст непосредственного участника событий. — А одного вы меня теперь не отпустите, да? — хмыкнул Тарталья, неспешно идя рядом с консультантом. — Боитесь, что я опять во что-то вляпаюсь? Тот усмехнулся. — Что вы. Просто провожу время со своим ассистентом. С этими словами он принялся спускаться по каменной лестнице, не заметив, как губы Тартальи сами собой растянулись в короткой улыбке от охватившего его незнакомого чувства. Казалось, будто по телу пробежала теплая волна, но прежде чем он успел понять, что ее вызвало, она схлынула, оставив после себя лишь приятное ощущение в области груди. Вскоре исчезло и оно: едва ступив на верхнюю ступень, Тарталья сосредоточился на вещах гораздо более важных, чем попытка разобраться в бардаке из собственных мыслей — на городе, чью тайну он пытался разгадать. Вокруг не было ни души. Мондштадт не спешил просыпаться после долгого сна, который его жители привычно провели за плотными стенами домов — как крысы, прячущиеся в норе при первых признаках опасности. При виде пустынных улиц, которые и днем были не самыми многолюдными, Тарталью охватило невыносимое чувство несправедливости: разве так должен выглядеть город свободы? Город, погрязший в алкоголе, брошенный собственным Архонтом и держащий людей в постоянном страхе? Все, чем занимались мондштадцы с того момента, как Тарталья сюда приехал, это пили вино да развлекались в карточных турнирах, будто игнорируя суровую реальность, где были только хаос и разруха — отчаянно цеплялись за прежние идеалы, не желая признавать, что по-старому уже никогда не будет. Разве это — настоящая свобода? Что ж, похоже, в этот раз Бездна добилась своего. Мондштадт проиграл эту войну, и единственное, что не давало городу окончательно умереть в глазах Тартальи, это таящееся внутри него Сердце Бога — безделушка, без которой победа Бездны будет окончательной. При мысли о том, что уже второй известный ему Архонт на поверку оказался далеко не таким всемогущим, каким его принято представлять, Тарталья ощутил приступ отчаянья. Глядя на Царицу, он искренне верил в то, что Архонты — защитники людей, но чем больше он узнавал об окружающем его мире, тем сильнее убеждался в том, что большинство из них ничем не отличаются от смертных с Глазом Бога: такие же эгоисты, стремящиеся к власти. Если даже существа вроде них оказались бессильны перед Бездной, то что уж говорить про обычных людей, чьи усилия — капля в море по сравнению с нависшей над ними угрозой. Что бы они ни делали, как бы долго ни держали оборону, рано или поздно враг все равно пробьется, и тогда весь мир превратится в жалкие обломки, как у статуи возле храма — руины, где не останется места ни людям, ни божествам. «У Царицы есть шанс победить, — оборвал Тарталья сам себя. — Лишь она способна остановить порождения Бездны. Значит, я должен сделать все, чтобы заполучить Сердце Бога раньше, чем пострадает кто-то еще». Так Тарталья и успокаивал себя, вышагивая за Чжун Ли по разбитой каменной плитке. Когда они спустились на нижние улицы, дома, стоявшие плотными рядами, вдруг расступились, и они вышли на залитую солнечным светом площадь со скамейками и огромной мельницей. Тарталья недовольно зажмурился: солнце светило прямо ему в глаза, не давая разглядеть дорогу дальше собственных ног. Ему захотелось вернуться обратно в гостиницу: окруженная со всех сторон высокими стенами, она даже днем оставалась в тени, надежно пряча своих жильцов от пристального взгляда Анемо Архонта, вдруг решившего одарить Мондштадт хорошей погодой — будто в качестве извинения за вчерашний ливень, не иначе. Тарталья задумался о том, видит ли Барбатос то, что происходит с городом, и если видит, то почему ничего не делает. Даже Моракс, скрываясь от людей сотни лет, не мог удержаться от того, чтобы время от времени не помочь нуждающимся — Барбатос же как будто вовсе не хотел никому помогать, предлагая людям самим решать свои проблемы. Неужели Анемо Архонт и правда исчез вместе со своим Сердцем..? Вскоре они оказались на уже знакомой им площади с фонтаном. При виде торчащей из-за угла вывески «Кошкиного хвоста» к горлу Тартальи подступила тошнота, но, к счастью, Чжун Ли повел его совсем в другую сторону — к безлюдной закусочной, где одна-единственная официантка заменяла и повара, и продавца, и бармена. Там они и провели завтрак: устроившись за одним из уличных столиков, они наблюдали за редкими прохожими, бредущими по своим делам: как сомнамбулы, они на автомате двигались в сторону ближайшей таверны, чтобы позавтракать в ней и, вероятно, опохмелиться; Тарталья лениво уплетал яичницу, запивая ее немыслимым количеством чая, а сидящий напротив Чжун Ли неспешно поглощал фирменные мондштадские оладушки — судя по запаху, невероятно аппетитные. Пока они ели, Тарталья решил расспросить консультанта о вчерашнем. — Скажите, как вы меня нашли? В Мондштадте ведь должны быть десятки таверн. Вы что, обошли их все? — Я не обходил. Всего лишь расспросил стражников на площади: они сразу вспомнили, что видели похожего на вас человека, заходящего в таверну. — Но… зачем вы вообще со мной возитесь? Ну арестовали бы меня стражники, и что с того? Вы бы все равно отправились на винокурню и раскрыли дело, а потом спокойно вернулись бы в Ли Юэ. — Это не в моих принципах. Я не бросаю тех, с кем так или иначе заключил контракт. — Опять вы со своими контрактами, — покачал головой Тарталья. — Вы хоть что-нибудь делаете без предварительного договора? Чжун Ли поджал губы. — Да. Жизнь вам спасал, — ответил он едва слышно, отведя взгляд. Весь его посуровевший вид говорил о том, что слова Тартальи задели его, и тот, выругавшись на самого себя, поспешно добавил: — Я не имел в виду, что вы во всем ищете выгоду или что-то в этом духе. Просто я действительно не понимаю, почему вы постоянно мне помогаете. — Разве для этого нужна причина? Я не так часто встречаю достойных людей, чтобы пренебрегать ими. Я лишь хочу, чтобы вы не повторяли моих ошибок и перестали вечно рисковать собой. Вы не спасете мир своей смертью, а утопите его в лишней крови, которой хватает и без вас. От этих слов что-то внутри Тартальи вздрогнуло и встрепенулось, но затихло так быстро, будто вовсе не было этого короткого мига необъяснимой радости — только растерянность и отчего-то появившееся смущение. — Нечасто такое услышишь, — ответил он спустя паузу. — Обычно у людей складывается обо мне ровно противоположное мнение. Не обижайтесь, но после стольких лет работы на Фатуи мне трудно поверить в то, что кто-то может хорошо ко мне относиться. — Понимаю. Мне тоже понадобилось много времени, чтобы отвыкнуть от мысли, что все на свете подчинено контрактам и сделкам. Поняв, что Чжун Ли настроен на разговор о личном, Тарталья осторожно поинтересовался: — Откуда у вас такая одержимость контрактами? И я сейчас говорю не про Ли Юэ в целом и не про Гео Архонта, с ним-то как раз все понятно — я имею в виду, почему они важны именно для вас? — Потому что я хорошо знаю цену словам, — спокойно ответил Чжун Ли. — Видите ли, когда-то давно я дал одно обещание, последствия которого наблюдаю до сих пор. — Вы жалеете о том, что дали его? — Нет, не жалею. Но иногда я задумываюсь о том, что бы было с моей жизнью, если бы не те необдуманные слова. Некоторое время они молчали. Тарталья рассеянно ковырялся в тарелке, переваривая услышанное, а Чжун Ли нахмуренно смотрел в сторону — на постепенно оживающую улицу, куда возвращались торговцы и владельцы лавок. — Непривычно видеть Мондштадт таким безлюдным, — произнес он. — Раньше, когда я приезжал сюда, в нем всегда кипела жизнь. Тарталья молчаливо согласился с ним, отправляя в рот очередной кусок яичницы. — То, что делает Бездна, непростительно, — продолжал тем временем Чжун Ли. — Нельзя допустить, чтобы она снова… Он неожиданно осекся и спешно договорил: — Чтобы она добилась своей цели и разрушила то, что нам дорого. Тарталья мысленно отметил эту оговорку и поинтересовался: — Почему вы сказали «снова»? Чжун Ли недовольно нахмурился. — Все в мире имеет свойство повторяться, господин Чайльд, — ответил он с явным неудовольствием в голосе и поспешно приложился к чашке, будто боясь, что Тарталья спросит что-то еще. Остаток завтрака они провели в неловком молчании. Несколько раз Тарталья собирался возобновить разговор, но передумывал, когда видел помрачневшее лицо Чжун Ли. После вопроса Тартальи тот как будто ушел в себя: вновь закрылся от всех, спрятав эмоции так глубоко, что докопаться до них стало невозможно. Вскоре к Тарталье вернулись силы, а головная боль уменьшилась, отчего жизнь стала казаться ему гораздо менее мучительной. Нежась в теплых лучах солнца, светившего прямо на их столик, он стал размышлять о предстоящей встрече с таинственным знакомым Чжун Ли. Он не забыл о своем решении приглядывать за консультантом, а потому был не прочь познакомиться с тем, кого тот пусть и нехотя, но называл своим приятелем. Почему-то при мыслях о нем Тарталья представлял серьезного мужчину, чем-то отдаленно похожего на Чжун Ли, но не такого утонченного и уж точно не такого интересного: обычный человек с заурядной внешностью. Когда их тарелки опустели, Чжун Ли подождал, пока Тарталья оставит на столе чаевые — неизменно щедрые и даже чрезмерные, — после чего повел его в один из переулков в конце площади. Спустившись по лестнице и пройдя немного вперед, они очутились возле двухэтажного здания, вокруг которого стояли уличные столики со спящими на них посетителями. Казалось, будто во время комендантского часа они никуда и не уходили: так и просидели всю ночь в ожидании, пока их впустят, не замечая ни прохожих, ни стражу. Вывеска, подвешенная над дверью таверны, гласила: «Доля ангелов». Однако Чжун Ли не стал заходить внутрь. Вместо этого он приблизился к одному из столиков, за которым сидел паренек неопределенного возраста. На соседний стул, как будто вместо собеседника, он положил лиру, чьи струны мелодично колебались в такт движению воздуха. При виде Чжун Ли он оторвался от прожигания взглядом дверей таверны и залился смехом: таким звонким, будто зазвенел колокольчик. — Хе-хе, кого сюда занесло ветром! Что, старый ящер решил покинуть насиженное место? — Здравствуй, Венти, — спокойно ответил Чжун Ли. — Вижу, ты наконец в состоянии поприветствовать старого друга. Вино еще не полностью затмило твой разум? — А ты еще не перестал быть таким занудой? Дай-ка угадаю: ты приехал сюда по работе, а заглянуть решил, потому что зашел в тупик и захотел попросить совета? — Верно. Я расследую одно дело, связанное с местной винокурней. Тебе что-то про это известно? Венти с наигранной задумчивостью взглянул на вход в таверну. — Хм, возможно. В такую рань сложно что-то припомнить. Мне бы сначала горло прочистить, хе-хе. Чжун Ли чуть раздраженно вздохнул. — Не думай, что я снова поведусь на твои уловки. Мы сюда пришли не выпивать. Я здесь исключительно ради дела и не хотел бы заставлять моего спутника ждать. Тут Венти наконец заметил застывшего чуть позади Тарталью и с неприкрытым любопытством начал его разглядывать. Тот уставился на него в ответ: ему было трудно представить, чтобы настолько не похожие друг на друга люди могли когда-то сойтись. Буквально все во внешности Венти было противоположно образу Чжун Ли: щуплый и низкорослый, он был одет в немного нелепую белую рубашку со скругленными рукавами и короткие шорты, из-под которых торчали совсем немужественные колготки. Его можно было бы принять за ребенка, если бы не глаза: глубокие и очень серьезные — такие бывают у далеко не юного человека. — О, так вот оно что… — губы Венти растянулись в широкой улыбке. — Это же Фатуи, кот… — Это господин Чайльд, мой ассистент, — перебил его Чжун Ли прежде, чем Тарталья успел представиться. — Он лишь недавно вступил на службу, но уже успел себя проявить. — Ах, конечно, господин Чайльд! — вновь рассмеялся Венти. — Надеюсь, вы не сочтете за наглость просьбу купить мне вина? Авось, я что-то и припомню. А мы тут пока по-дружески поболтаем… Тарталья понял, что Венти хочет побыть с Чжун Ли наедине, и не стал навязываться в их компанию. Хоть он и жаждал разузнать побольше о жизни консультанта, сейчас, когда он едва отошел от жуткого похмелья, все, о чем он мог думать — это о том, чтобы больше не слышать до раздражения громкий голос Венти и поскорее отправиться на винокурню. Кивнув Чжун Ли, он решительно направился в таверну, надеясь, что хорошее вино поможет настроить приятелей на разговор. В итоге в таверне он не задержался: один только вид стоящих рядами за спиной бармена бутылок вызывал у него тошноту, не говоря уже про саму атмосферу заведения: душную и тяжелую. Наугад выбрав из предложенного барменом списка название напитка, Тарталья поспешил вернуться на улицу, чтобы отдать бутылки Венти и на свежем воздухе подождать, пока приятели наговорятся — оставаться в притихшем зале, полном страдающих похмельем посетителей, которые с отчаянием во взгляде пили знакомую мутную жидкость, было невыносимо. Как только он приблизился к столику, приглушенные голоса Чжун Ли и Венти смолкли. Обсуждая что-то вполголоса, они напоминали заговорщиков, не желающих, чтобы об их планах узнали другие, и от этого в Тарталье проснулась подозрительность: со скрытной натурой консультанта он еще мог смириться, но чтобы таких, как он, стало двое..! Еще и сидели они с таким мрачным видом, будто обсуждали судьбу мира, не меньше. Когда он поставил бутылки и плюхнулся на свободный стул, Венти сначала округлил глаза, а потом расплылся в самой счастливой улыбке, которую Тарталье только доводилось видеть. — Яблочный сидр, мой любимый! Он схватил одну из бутылок и отпил прямо из нее под нахмуренным взглядом Чжун Ли, который всем своим видом источал сдержанное, но весьма ощутимое недовольство. Глядя на то, с каким упоением Венти вливает в себя сидр, он поинтересовался: — Теперь ты доволен? Можешь рассказать мне о том, как Бездна напала на Мондштадт? Венти нехотя оторвался от бутылки. — Эй, дай хоть вкусом насладиться! Взгляд Чжун Ли стал таким суровым, что Тарталья с опаской покосился на Венти. Тот невозмутимо отпил из горла, будто нарочно игнорируя медленно закипающего консультанта, после чего с наслаждением откинулся на стуле и заговорил: — Итак, что ты хочешь узнать? Не обещаю, что отвечу на все вопросы, но за такой замечательный сидр точно постараюсь, хе-хе! — Расскажи мне все с самого начала. Я знаю, что ты был в числе героев, спасших город, поэтому наверняка знаешь подробности нападения. — Хе, ничего-то от тебя не скроешь! Да, я и правда защищал город, но рассказывать мне особо нечего: мы лишь увели дракона подальше от людей, пока рыцари изгоняли остатки ордена Бездны. Мы до последнего пытались его вылечить и привести в сознание, но у нас ничего не получилось. Он погиб. Ранил самого себя в приступе ярости и истек кровью. Венти опрокинул в рот еще сидра. Тарталье показалось, что в этот момент он на одно-единственное мгновение перестал улыбаться, но когда он вернулся к рассказу, в его голосе звучала прежняя беззаботность. — Ну, а потом мы вернулись в город и стали помогать разбирать завалы. Точно помню, как действующий магистр вместе с рыцарями выводила людей из разрушенных зданий и руководила строительством баррикад… Она хороший человек, этот магистр. Я рад, что мне довелось познакомиться с ней. — Это она придумала ввести комендантский час? — Нет, конечно нет! Она наоборот пыталась переубедить Ордо Фавониус, но в итоге сдалась. На самом деле я ее не виню: Барбатос для того и даровал людям свободу, чтобы они были вольны поступать так, как считают правильным. В конце концов, она всего лишь хочет защитить город. Чжун Ли издал нечто похожее на хмыканье. — Правильным? По-твоему, это правильно: распивать вино, пока людей допрашивают и арестовывают без причины? Прятаться за стенами домов в надежде, что беда тебя не коснется? — А что, по-твоему, мы можем сделать? Не каждый человек готов рискнуть собственной жизнью ради других, и мы должны уважать его выбор. Предыдущие поколения умирали за возможность жить так, как мы живем сейчас, и до тех пор, пока у нас есть возможность спокойно распивать вино, Мондштадт не умрет. — И ты готов мириться со всеми этими бессмысленными запретами? Я считал, для тебя свобода незыблема. — А ты разве не замечаешь этого? Не замечаешь, как разрушается мир, который прежде нас окружал? Ты же сам знаешь, что так, как раньше, уже не будет, и лично я собираюсь взять от этой жизни как можно больше, пока у меня еще есть такая возможность. Венти сделал еще глоток. — Между прочим, — неожиданно сменил тему он, — я слышал, что на винокурне хранится несколько бочек «Сна нимфы». Было бы неплохо, если бы кто-то принес мне хоть один бокальчик… — Обойдешься, — процедил Чжун Ли. — Какой же ты все-таки бука! — воскликнул Венти, изображая оскорбленного до глубины души человека. — Мог бы поблагодарить старого друга за помощь! — Я не собираюсь потакать твоим пагубным привычкам. — Ну пожалуйста, я так настрадался за эту неделю! Мало того, что из таверны выгнали, так еще и избила одна неприятная особа! — Ты и сам знаешь, что заслужил это. — Но мне было так больно! Я что, не получу хоть немного сочувствия? Чжун Ли покачал головой. — Спасибо за твой рассказ. Я и раньше не разделял твои идеалы, но сейчас я окончательно перестал тебя понимать. — Будь проще. Ты слишком серьезно ко всему относишься. Расслабься и наслаждайся тем, что имеешь, пока не стало слишком поздно. Уж поверь словам опытного барда, хе-хе. — Обойдусь без твоих нравоучений. Чжун Ли резко поднялся, отчего его стул со скрипом отъехал. — Нам пора идти. Господин Чайльд, мы… — А это правда, что Гео Архонт наконец явил себя? Чжун Ли на мгновение застыл. Его лицо стало таким непроницаемым, что приобрело схожесть с каменной маской. — Понятия не имею, о чем ты говоришь, — холодно ответил он. — Ну как же? Даже до меня ветер донес эти слухи! — Венти хитро улыбнулся. — Якобы дней пять назад Гео Архонт распугал порождения Бездны в руинах неподалеку от гавани. В Ли Юэ только об этом и судачат! И с чего бы ему вдруг делать это спустя пятьсот лет затворничества, а? — Откуда мне знать, — в голосе Чжун Ли звучало едва уловимое раздражение. — Полагаю, у него были на то причины. А теперь прошу простить — нас ждут дела. Оставлю тебя наедине с любимым занятием. С этими словами он зашагал прочь, а вслед за ним вскочил со стула и Тарталья, радуясь возможности наконец-то заняться делом. Он уже хотел броситься за консультантом, как вдруг к нему обратился Венти. — Господин Чайльд, вы в первый раз в Мондштадте? Тот остановился и недоуменно обернулся. — Да, и надеюсь, что в последний. А что? Почему-то его ответ развеселил Венти. — Хе-хе, ничего! Просто подумал, что после знакомства с Гео Архонтом вам, должно быть, сложно оценить что-то еще. Ха-ха-ха! По его заливистому смеху Тарталья догадался, что Венти пьян, а потому не придал значения его словам. Буркнув на прощание что-то неопределенное, он поспешил догонять Чжун Ли, который за это время успел дойти аж до конца улицы. Когда они сворачивали за угол, Тарталья не удержался и обернулся: Венти сидел, откинувшись на стуле, и с самодовольной улыбкой прижимал к себе бутылки, будто обнимая их — человек, обретший свое счастье среди безысходности и отчаянья. Когда они отошли достаточно далеко от таверны, Тарталья заметил: — А у вас интересные друзья, а? Чжун Ли, все еще выглядящий мрачнее тучи, коротко взглянул на него, и его лицо посветлело. — Я не выбирал его своим другом, — ответил он, сбавив шаг — не успевший притормозить Тарталья чуть не влетел ему в плечо. — Нас свели обстоятельства, которые и определили нашу встречу. — Но как вы вообще умудрились поладить? Просто случайно встретились в таверне и разговорились? — Можно и так сказать. Они прошли через городские ворота — придирчивый стражник проводил Тарталью таким удивленным взглядом, будто не ожидал вновь увидеть его свободно разгуливающим по городу, — и, миновав мост, двинулись по дороге, ведущей к винокурне. — Ну, так какой у нас план? — бодро спросил Тарталья, когда город остался позади. — Будем обыскивать дом до тех пор, пока не увидим «призрака»? — Не обязательно весь. Думаю, нам хватит тех мест, где «призраков» видели чаще всего. Они не могли не оставить после себя какой-то след — он-то и приведет нас к разгадке. — Но что конкретно мне надо искать? — Все, что покажется вам необычным. Любая мелочь может помочь нам раскрыть это дело и отыскать источник видений. Тарталья фыркнул. — Готов поспорить на мешок моры, что вы давно все знаете, — шутливо сказал он. — А мне не говорите, потому что не хотите, чтобы я сорвал ваш план, разве не так? — Вы правы, — мягко согласился Чжун Ли. — У меня есть одна теория, но я предпочту пока оставить ее при себе. Наше расследование требует объективности, и я бы не хотел, чтобы вы судили обо всем предвзято. Тарталья не стал говорить ему, что и сам давно определился с версией и по умолчанию считал Бездну виноватой во всех происходящих странностях. Собственно, с поисков ее следов он и планировал начать расследование — ну не могло же быть простым совпадением, что ровно в тот момент, когда служанки увидели «призрака», появились те слаймы! Будто прочитав его мысли, Чжун Ли спросил: — Вам тоже не дает покоя тот случай с нападением на девушек? Тарталья нехотя признался: — Не могу перестать думать об этом. Обычно слаймы не ведут себя так нагло, а тут их как будто… — Специально натравили на особняк, да. Вопрос в том, для чего Бездне это понадобилось. Когда мы придем на место, я попрошу вас соблюдать предельную осторожность. Пока мы не знаем наверняка, с чем имеем дело, нам лучше не действовать необдуманно. Предупреждать об этом было излишне: едва из-за горизонта показалось здание особняка, охотничий инстинкт Тартальи буквально закричал о том, что что-то не так. Та тишина, которая накрывала местность вокруг винокурни, была настолько пронзительной, настолько неестественной, что сразу ударила по ушам, заставив его насторожиться и замедлить шаг, а вместе с ним остановился и Чжун Ли, также почуявший опасность. Переглянувшись, они осторожно приблизились к грядкам — виноградник был абсолютно пуст, хотя погода совсем не располагала к тому, чтобы прятаться. Да и времени с рассвета прошло достаточно, чтобы проснуться, привести себя в порядок и приступить к работе — куда же тогда подевались все люди? Не успел Тарталья сделать и пары шагов в направлении особняка, как его нога задела что-то, лежащее на земле, и он едва не споткнулся. Опустив взгляд, он обнаружил, что из кустов виноградника торчало распластавшееся тело одного из работников. Его грудь едва заметно вздымалась, но так слабо, словно он был погружен в глубокий сон; на бледном неподвижном теле застыл тонкий слой льда — а чуть дальше, там, где этот человек прежде стоял, тянулись покрытые инеем, как после первых заморозков, ряды виноградника. Тарталья отшатнулся так резко, будто увидел ядовитую змею. Только один человек в его окружении мог так обращаться с крио. В голове роем пронеслись одновременно десятки мыслей: Синьора пришла на винокурню? Но что она здесь делает? Следить за ним она точно не могла — Тарталья бы почувствовал, если бы за ними был «хвост». Да и не в стиле Синьоры шпионить за кем-то — она предпочитала более прямолинейный подход: образно говоря, входила через главную дверь и сразу забирала то, что ей нужно, а не пробиралась окольными путями, как это делал Тарталья. Получается, она пришла сюда самостоятельно — но тогда что она здесь забыла? Возможно ли такое, что она ищет здесь… Сердце Бога? Прежде Тарталья наверняка бы отбросил эту мысль как невероятную, но теперь, когда ему довелось повидать и настоящих призраков, и самого Властелина Камня, он был готов поверить во что угодно — даже в то, что недосягаемый Анемо Архонт спрятал свое Сердце где-то среди винных бочек. В голове словно заработали шестеренки. Все, что до этого казалось ему необъяснимым, вдруг выстроилось в такую четкую картину, будто перед ним поднялся занавес и включились софиты. Все это время в действиях Бездны была определенная логика, которую он, привыкший считать ее воплощением хаоса, отказывался замечать: сначала гора, где якобы находилась обитель Моракса, потом его утерянная тысячелетия назад маска, теперь винокурня… Всюду, куда бы он ни направился, он натыкался на порождений Бездны, которые, как теперь он знал, искали то же, что и он — Сердца ненавистных им Архонтов! Лишь они могли заинтересовать Бездну настолько сильно, чтобы заставить ее пойти против своих принципов и начать заключать сделки со смертными. — Вы что-то нашли, господин Чайльд? Тут Чжун Ли увидел бессознательного работника и нахмурился. — Похоже, нас опередили. Кто бы ни сотворил это с работниками, этот человек явно… — Я знаю, кто это сделал, — перебил Тарталья. — Не только у вас в Мондштадте есть невыносимые знакомые, с которыми вы бы предпочли не видеться. Вздохнув, он добавил: — Вам лучше уйти отсюда. Обещаю, что постараюсь сделать все, чтобы вы смогли выполнить заказ и с чистой совестью вернуться в Ли Юэ. Чжун Ли не пошевелился. — Я никуда не уйду. Тарталья покачал головой. — Это не просьба. Вы понятия не имеете, насколько это опасно. — Тогда я тем более не оставлю вас одного. — Вы… — от бессилия перед непробиваемым упрямством консультанта Тарталья невольно повысил голос. — Вам обязательно всюду таскаться со мной?! — Вы и сами знаете ответ на этот вопрос. Он обреченно замолк. Как бы ему ни хотелось скрыть от Чжун Ли эту часть своей жизни, тот попросту не оставлял ему выбора. Ну почему, почему это произошло именно сейчас?! — Да, знаю, — ответил Тарталья. — Вы не бросаете тех, с кем заключили контракт. Он тяжело вздохнул, смиряясь с чужим выбором. — Ну, вы сами приняли это решение, — наконец произнес он, отворачиваясь. — Потом не жалуйтесь, что я вас не предупреждал! И, не глядя на Чжун Ли, он решительно направился в сторону особняка, размышляя о том, как ему выкрутиться из сложившейся ситуации. Консультант не должен был узнать о том, какую тайну скрывает винокурня — это он определил для себя сразу. Значит, ему придется придумать, как незаметно заполучить и вынести из особняка Сердце Бога, но при этом не позволить Синьоре добраться до него первой. Между ними давно длилась вражда, но сейчас, когда на кону стояла его сделка с Властелином Камня, Тарталья не мог позволить себе проиграть, и, если ради достижения цели ему понадобится бросить Синьоре вызов, он сделает это без раздумий. Проблема в том, что схватка с ней в любом случае раскроет его настоящую личность перед Чжун Ли, а именно этого он всеми силами пытался избежать. «Вот поэтому работать одному проще — меньше людей, которых потом придется разочаровать». Когда он отошел на достаточное расстояние и уже решил, что Чжун Ли послушался его предупреждения и не стал за ним идти, за спиной послышались тихие шаги — будто не желая ни на минуту оставлять его одного, консультант упорно следовал за ним, отчего Тарталья снова ощутил то странное тепло, идущее из груди. Лишь усилием воли ему удалось заглушить накрывшие его эмоции и сконцентрироваться на том, что им предстояло сделать: отыскать Синьору. Пока они шли через притихшие грядки, Тарталья то и дело натыкался на бессознательные тела местных работников. Скрытые от глаз густой зеленью, они неподвижно лежали среди виноградника, практически сливаясь с ним, и только замерзшие кусты выдавали истинную причину их безмятежного сна. Синьора обожала так делать: морозить всех, кто попадался ей на пути, буквально сковывая их внутренности холодом — простая, но крайне эффективная способность, действующая безотказно. Тарталья посчитал это хорошим знаком: пока Синьора владела стихией крио, она была далеко не так опасна, как после превращения в горящую алую ведьму, а значит, он должен был отыскать ее прежде, чем она применит силу пиро. В противном случае от винокурни останутся пылающие руины — и тогда Сердце Бога навеки останется похороненным в пепле и золе. А может, и сам Тарталья… Когда они поднялись во двор, первым, что он увидел, была приоткрытая дверь черного хода, будто нарочно оставленная незапертой. Осторожно подойдя поближе, он заглянул в щель — за ней находился небольшой склад, заставленный ящиками и мешками. Среди хранящегося внутри хлама Тарталья разглядел еще несколько оглушенных работников и невольно восхитился: только Предвестники умели настолько мастерски избавляться от свидетелей и заметать следы. В дальнем же конце комнаты виднелась еще одна незакрытая дверь, ведущая куда-то вглубь дома. — У вас есть последняя возможность уйти, — прошептал Тарталья, глядя в темноту помещения, будто в чрево огромного кита, готового вот-вот их проглотить. Стоявший позади него Чжун Ли с суровым видом скрестил руки на груди — жест, который Тарталья давно не видел за время их общения. — Господин Чайльд, — выдохнул он, — то, что вы готовы рискнуть своей жизнью, не значит, что я позволю вам это сделать. Ответить тот не успел — изнутри дома вдруг раздался отчаянный вскрик, а потом до них донесся звонкий, искрящийся холодом голос: — Ни с места, или она умрет!