Тени Тейвата

Все следующее утро Тарталья был как будто сам не свой. Едва разомкнув глаза, он ощутил, что ремни на его рубашке сбились и стали неудобно жать на грудь, отчего он заерзал на кровати и попытался вернуть их в нормальное положение, но вместо этого перекрутил одежду еще сильнее. Затем он обнаружил, что простыня была покрыта складками и напоминала скорее жесткое бревно, чем мягкую перину: видимо, во сне он так много ворочался, что совсем измял постель. При этом Тарталья даже не помнил, что именно, кроме битвы, ему снилось: образы сменялись так быстро и так внезапно, что он не успевал их осмыслить, постоянно оказываясь то в одном сновидении, то в другом. Неудивительно, что наутро он чувствовал себя абсолютно не выспавшимся: кошмары вернулись в его измученное сознание, но рядом больше не было того, кто мог бы приготовить Тарталье успокаивающий чай, чтобы одолеть их. Печально вздохнув, он поднялся с перекрученного одеяла и нехотя отправился умываться. Когда Тарталья закончил приводить себя в порядок и уже собирался заняться перевязкой, то с удивлением обнаружил, что бинты были ему и не нужны: рассеченная кожа затянулась, а разрез под действием целебной мази превратился в ровную красную полосу, от которой скоро останется лишь едва заметный шрам — как напоминание о прошедшей битве, но не более. При виде того, как преобразилась еще недавно ужасающая рана, Тарталья ощутил нестерпимое желание постучать в комнату Чжун Ли и лично поблагодарить его за все, что тот для него сделал, но ему удалось сдержать этот порыв – отныне жизнь консультанта не должна его волновать. Они пошли разными дорогами, и чем быстрее он забудет о Чжун Ли, тем легче ему будет смириться с одиночеством — его неизменным и самым надежным спутником во всех заданиях. Но тоска все равно нахлынула на него неостановимым потоком, мгновенно захватив все его чувства. Чтобы справиться с ней, Тарталья решил написать письмо родным — рассказать им о своих делах, а заодно и выговориться. Взяв листок бумаги, он стал вкратце описывать все, что происходило с ним после отъезда из Ли Юэ, не считая поисков Сердца Бога и неудачной пьянки, за которую ему до сих пор было очень стыдно. Когда он дошел до упоминания Чжун Ли, то еще долго подбирал слова, пытаясь сформулировать свое отношение к консультанту, но в итоге получилось как-то сухо: будто не о человеке писал, а вел протокол заседания Предвестников. Раздраженно скомкав наполовину исписанный лист, Тарталья взял еще один и попробовал переписать текст, добавив в него чуть больше эмоций, но и эта версия письма ему не понравилась: создавалось ощущение, будто Тарталья только и делал, что восхищался Чжун Ли. Лишь с третьей попытки ему удалось найти баланс между сухостью и эмоциональностью и составить такое письмо, которое бы одновременно передавало всю важность фигуры консультанта для Тартальи и не слишком сильно ее возвышало. Закончив писать, он стал собираться в путь: забрал разбросанные по комнате вещи, оделся, бережно спрятал под пиджаком артефакты и, напоследок оглядевшись, покинул номер. Спустившись по лестнице, он подошел к управляющему, чтобы отдать ему ключ, на что тот изумленно округлил глаза. — Вы тоже съезжаете? Но у вас за двоих оплачен целый месяц! — Считайте это чаевыми, — хмыкнул Тарталья. Когда управляющий забрал ключ, он уточнил: — Мой спутник уже ушел, да? — Еще на рассвете, — растерянно ответил управляющий. — Я едва пришел на работу, а он уже тут стоял с ключом. Думал, хотя бы вы останетесь, но… Тарталья разочарованно вздохнул и, больше не слушая управляющего, направился к выходу. Уже стоя в дверях, он обернулся и поинтересовался: — Не подскажете, как дойти до порта? — Конечно! Налево от городских ворот и прямо на север по дороге. Удачного вам путешествия! Благодарно кивнув, Тарталья вышел из гостиницы и двинулся к закусочной, чтобы позавтракать. Все время, что он шел по пустынным улицам, он неосознанно оглядывался по сторонам, надеясь увидеть рядом с собой Чжун Ли, но, конечно же, никого не находил. Это действовало Тарталье на нервы; он не мог избавиться от навязчивого ощущения, что он забыл что-то очень важное, и постоянно тянулся к пиджаку, чтобы проверить лежащие в карманах артефакты, но те неизменно оказывались на месте, что казалось ему до жути неправильным. Когда он в одиночестве уселся за столик, на душе отчего-то стало так тоскливо, что он даже не поблагодарил официантку за еду: слова застряли в горле, не желая выходить наружу, будто вместе с ними Тарталья бы выпустил и все накопившиеся в нем эмоции. Так, молча расправившись со стейком и залпом опрокинув в себя чашку чая, он оставил на столе заметно полегчавший мешочек с морой — в качестве прощального подарка — и, миновав мост, бодро зашагал в направлении, указанном управляющим. Спустя некоторое время вдали действительно показались доки мондштадского порта. На первый взгляд он мало чем отличался от других знакомых Тарталье портов: как и везде, в нем сновали корабли, носились рабочие, поднимались и опускались тяжелые грузы — но ощущение некой обреченности и пустоты не покидало его с того момента, как он ступил на каменный пирс. Глядя на далекий силуэт разрушенного города, Тарталья невольно задумался: а что было бы с Ли Юэ, если бы Бездна выбрала именно его своей целью? Пришел ли бы Властелин Камня ему на помощь или так же, как и Барбатос, оставил город самостоятельно разбираться со своими проблемами? Ему хотелось верить, что вера Архонта в собственных людей не была напрасной — что город пусть и медленно, но все же придет в себя после обрушившейся на него трагедии, и скоро в нем снова будет процветать торговля, а люди смогут свободно гулять по улицам и сидеть в тавернах до самого утра; что жизнь пойдет своим чередом, и даже Бездна не сможет нарушить ее мирное течение. Тут Тарталья заметил бредущего по пирсу мужчину в традиционной одежде Снежной и громко позвал его: — Эй, вы случайно не с одного из этих кораблей? — Случайно да, — ответил тот охотно. — Неожиданно встретить Фатуи в этой дыре. Что, хотите вернуться домой? Могу с легкостью это устроить! Не веря своей удаче, Тарталья протянул ему письмо. — Нужно отвезти это в Снежную. За достойную оплату, разумеется. — И вам тоже доброго утра, — довольно ухмыльнулся моряк, выхватывая у него письмо. — Я всегда знал, что с Фатуи приятно иметь дело. За деньги я и вас довезу куда угодно! — Правда? Даже в Инадзуму? — Пф, вы смеетесь надо мной? Кто вообще сейчас ездит в Инадзуму! — Нет, я предельно серьезен. Мне нужно добраться до Инадзумы как можно скорее. Капитан слегка удивленно заморгал. — Вы же в курсе, что туда никого не пускают? — осторожно уточнил он. — Только к берегу пристанешь, как набегает стража и весьма доходчиво объясняет, что чужим кораблям там делать нечего. И это еще повезет, если мы вообще туда доберемся! Тарталья не собирался так легко сдаваться. — Сколько? — спросил он, доставая из пиджака новый, еще не открытый мешочек с морой. Капитан взглянул на него с интересом, но не настолько сильным, чтобы сразу согласиться на сделку. — Странный вы человек… Вам что, настолько сильно надо в те места? Ну пристанем мы к берегу, и что дальше? Вы же даже сойти с корабля не сможете, сразу обратно развернут… Тарталья молча встряхнул мешочком, демонстрируя его вес. Мужчина тихо присвистнул. — Вижу, денег вам не занимать. Эх, ладно, с меня не убудет. Довезу я вас, чурл побери, до Инадзумы. Вот только не попадете вы туда, уж поверьте — так и поедете в Снежную вместе со мной. — Это мы еще посмотрим, — довольно ухмыльнулся Тарталья. — Когда вы отправляетесь? — После полудня. Нам ведь надо еще ящики загрузить да товары пересчитать… Увидев, как помрачнело лицо Тартальи, капитан поспешно добавил: — Мы можем отправиться и сейчас в порядке исключения. Если, конечно, нам компенсируют стоимость товаров… Тарталья молча бросил ему мешочек и, оставив капитана радостно пересчитывать мору, поднялся на корабль с поднятым флагом торговой гильдии Снежной. Матросы в этот момент были так заняты погрузкой ящиков, что не обратили внимания на незваного пассажира, внаглую прошедшего на палубу и облокотившегося о фальшборт. С его места было хорошо видно, как вдалеке, за поволокой утреннего тумана, вращаются лопасти мондштадских мельниц — неизменный символ города свободы, где люди сами выбирали свою судьбу. Правильно ли поступил Барбатос, когда позволил им это делать? Покажет только время. Как капитан и обещал, они выдвинулись в путь сразу же, как закончились приготовления. Корабль неспешно рассек волны, покидая мондштадские доки, а затем, взяв курс на юго-восток, стал стремительно набирать скорость. Вскоре виднеющиеся позади скалистые берега и зеленые возвышенности исчезли за горизонтом, где их окончательно поглотило лазурное море, заливающее землю от края до края. В тот момент, когда они отплыли достаточно далеко и Тарталья уже собирался спуститься в трюм, чтобы, устроившись там среди ящиков, немного подремать, корабль вдруг начало шатать. Появившаяся из ниоткуда волна с силой налетела на правый борт, заставив корабль опасно накрениться, а затем с левой стороны ударила еще одна волна, подняв брызги и окатив водой всех, кто стоял у другого конца палубы. — Мы вошли в воды Инадзумы, — спокойно пояснил капитан, заметив удивление на лице Тартальи. — Здесь всегда беспокойно. Скажите спасибо Электро Архонту, что мы не попали в бурю! Им действительно повезло: хотя волны и заставляли их корабль постоянно шататься, заваливаясь то в одну сторону, то в другую, в настоящий шторм они все же не попали. Тех волн, которые постоянно на них налетали, будто пытаясь сбить с намеченного курса, вполне хватило бы, чтобы вызвать приступ морской болезни у любого неопытного путешественника, но Тарталья воспринимал происходящее скорее с восторгом: наконец-то мощь стихии гидро предстала перед ним во всем великолепии, заставляя его радостно вскрикивать на каждом ударе волны о корму. Подпрыгивая и плавно опускаясь, корабль уверенно лавировал между несущимися на него водными потоками и вновь и вновь стойко переносил удары разбушевавшихся волн. Когда впереди показались покрытые легкой дымкой горы, волны успокоились, как по чьей-то команде, и палуба наконец выровнялась. Отряхнувшись от капель, Тарталья поднялся к носу корабля и с интересом взглянул на открывшийся ему пейзаж: вдоль почти всего горизонта тянулись высокие, как бы наложенные друг на друга слои земли, создающие внушительные по своей высоте возвышенности. Это были совсем не те горы, которые окружали Ли Юэ: если в гавани скалы служили защитой от врагов и оберегом для жителей, то здесь они будто намеренно возвышались над людскими поселениями, демонстрируя свое превосходство над смертными. Чем дольше он смотрел на эти громады, тем сильнее ощущал дискомфорт: отбрасывающие громадные тени неприступные скалы, казалось, доминировали над ним, пытаясь показать, что людям здесь не место. Постепенно горы становились все выше, пока целиком не заслонили собой фиолетовое небо — похоже, вечные шторма безвозвратно изменили здешнюю погоду и окрасили небо в более темный, неестественный цвет, отражая главную стихию региона. Спустя еще некоторое время Тарталья разглядел, что на одном из островов без остановки шел проливной дождь, кончающийся точно у линии берега, а на другом сверкала и переливалась ничем не сдерживаемая электро стихия, заставляющая воду искриться и бурлить. Буквально все во внешнем виде Инадзумы кричало о том, что этот регион не жаждет принимать гостей — вот он и отгородился от всех нескончаемыми бурями, атакующих его земли. Наконец корабль приблизился к последнему из островов, на вершине которого стоял огромный дворец. От одного взгляда на него стало понятно, что это — не что иное, как резиденция Электро Архонта. Чуть поодаль от него, с другой стороны острова, виднелись три недосягаемые вершины, пронзающие своими пиками небеса. Впереди же тянулся длинный, ведущий к скалистому побережью пирс без единого корабля. Его воды были достаточно темными и глубокими, чтобы пробраться на остров незамеченным. — Можете дальше меня не подвозить, — обратился Тарталья к капитану. — Сделайте вид, будто вы хотите пристать к берегу, а когда вас остановит стража, уезжайте. Тот недоуменно уставился на него. — Вы передумали ехать в Инадзуму? — Нет, не передумал, — сказал Тарталья, медленно подходя к фальшборту. — Просто ваша помощь мне больше не нужна. Спасибо за то, что подвезли, и не забудьте про письмо, которое я вам отдал! С этими словами он оттолкнулся ногами от палубы и, вытянувшись всем телом, чтобы создать меньше брызг, нырнул в море. Летя навстречу волнам, он услышал, как изумленно вскрикнули матросы и как капитан что-то сказал ему вслед, но затем все стихло — вода сдавила ему уши, окружив со всех сторон, перекрыла дыхание и застелила глаза, мешая разглядеть, что находится перед ним. Несколько секунд Тарталья по инерции барахтался в холодной, но не ледяной воде, но потом, сориентировавшись, уверенно поплыл туда, где, как он помнил, находился пирс. Его расчет оказался верен: в том момент, когда он почувствовал острую нехватку воздуха и уже хотел высунуть голову, чтобы отдышаться, перед ним показались упирающиеся в дно моря балки, которые поддерживали доски пирса. Заплыв под них, Тарталья уперся головой в «потолок» и глубоко вдохнул: над водой оказалось достаточно свободного пространства, чтобы перевести дыхание и спокойно осмотреться. Насколько позволяли разглядеть нависающие над ним доски, в конце пирса начиналось мелководье, но чуть правее от пристани он заметил удобный каменный подъем, по которому можно было без лишних свидетелей взобраться на берег. Запомнив примерное направление пути, Тарталья снова опустился под воду и продолжил плыть под пирсом, оставаясь незамеченным для ходящей по нему стражи. Добравшись до конца воды, он еще чуть-чуть передохнул, после чего, нырнув почти на самое дно, свернул направо и устремился в сторону берега, надеясь, что стража окажется недостаточно внимательной, чтобы обратить внимание на отходящие от него волны. Однако все обошлось: выплыв на камни и взобравшись по ним на твердую землю, Тарталья успел увидеть, как стражники сбегаются к приставшему к берегу кораблю, не подозревая, что с него только что сошел один пассажир. Обрадовавшись собственной хитрости, он отряхнулся и направился вглубь острова, стараясь не высовываться из растущих на побережье деревьев. Судя по тому, что он видел сквозь перегораживающие обзор голые ветви, на острове находился небольшой портовый городок, по которому хаотично сновали местные жители, одетые в традиционные наряды Инадзумы. В другой ситуации Тарталья непременно захотел бы изучить незнакомую ему культуру, представителей которой он редко встречал у себя на родине, но, сейчас, когда он незаконно проник в город, ему нельзя было открыто показываться на людях. Его приметная униформа наверняка выдаст в нем чужака, особенно учитывая, что она насквозь промокла — в таких условиях даже самый несообразительный из стражников поймет, что к чему, и прикажет его арестовать. Пройдя мимо окружающих городок скал, Тарталья оказался на просторном пляже, ведущему к склону горы. Вглядевшись вдаль, он заметил впереди несколько разбросанных по зеленым полям деревень, постепенно сливающихся с городом; тот в свою очередь ярусами поднимался к далекой горной вершине, откуда на него с высоты смотрел гигантский дворец Электро Архонта, едва ли не касаясь крышей затянутого мглой неба. Также он различил три горы, которые он увидел еще с корабля — вблизи они казались настолько недосягаемыми, что от одного взгляда на их крутые скалистые склоны могла разболеться голова. Убедившись в том, что все стражники остались позади, Тарталья вылил остатки воды из хлюпающих сапог и расслабленно двинулся вдоль берега. В какой-то момент он очутился возле кривоватой скалы, накрытой, словно куполом, розоватым электро щитом, и на всякий случай отошел подальше, чтобы его не задело разрядами. Чуть дальше он заметил двух хиличурлов, крутящихся вокруг странного фиолетового цветка. При виде Тартальи монстры тут же прекратили танцевать и инстинктивно побежали в его сторону. Тот чуть устало вздохнул — противники были настолько жалкими, что битва с ними казалась ему пустой тратой времени, — но потом его охватил привычный азарт: пусть хиличурлов и было мало, но все же это была какая-никакая битва. Разве не ее он жаждал, когда отправлялся в путешествие? Материализовав клинки, Тарталья с расслабленной усмешкой стал ждать, пока хиличурлы к нему приблизятся. Бой закончился даже раньше, чем он рассчитывал. Не успел он и взмахнуть клинком, как ближайший к нему хиличурл упал в песок и растворился. Второй же, в упор не заметив гибель товарища, упрямо несся на Тарталью, будто надеясь победить его исключительно наглостью. Тот не стал дожидаться, пока он врежется в него — мгновенно превратил клинки в длинное копье и выбросил вперед. Вода, взорвавшаяся брызгами, со всей силы ударила по монстру, сбив его с ног и отбросив в песок — а спустя секунду противник исчез без следа. Тарталья немного постоял, ожидая, что сейчас прибежит подкрепление и бой продолжится, но ничего не произошло. Лишь волны с шумом накатывались на берег и отступали, унося в море песок и камни. Мысленно выругавшись — только он хотел как следует разойтись, как все закончилось! — Тарталья с трудом заставил себя пойти дальше. Вспыхнувшая, как искра, жажда боя настойчиво требовала подпитки, чтобы окончательно разгореться — ну не гоняться же ему за всеми местными хиличурлами, в самом деле! Нет, душа требовала кого-то покрупнее — например, огромного лавачурла, который бродил в конце побережья… Когда он наконец покинул очищенный от монстров пляж и стал взбираться по склону, в его душе снова царили спокойствие и уверенность. Хоть это был и не тот бой, о котором Тарталья мечтал, но все же он усмирил тоску в его душе и вернул порядок в мысли. Все прежние проблемы и переживания остались позади — теперь он думал о том, как пробраться в город незамеченным, и о том, как добиться встречи с Электро Архонтом, явно не жаждущим идти на контакт с остальным миром. Пока что единственным пришедшим ему в голову планом было устроить в городе хаос и тем самым обратить на себя внимание стражников, которые наверняка донесут на него Электро Архонту — вот только стоит ли испытывать удачу, ввязываясь в потасовки со служителями закона, ради призрачной возможности попасть не в тюрьму, а на аудиенцию к самому Архонту? С такими мыслями он добрался до первой деревни. Окруженная забором из тростника, она встречала Тарталью гостеприимно распахнутыми воротами, на верхушке которых красовался развевающийся флаг с изображением рыбы. Само же поселение оказалось совсем небольшим. На двух перекрещенных улицах стояло несколько однотипных домов, между которыми протекал неглубокий ручей, а рядом тянулись поросшие травой грядки, с которых собирали урожай местные жители. Внутри Тартальи все напряглось. Едва притупившееся чувство опасности разгорелось вновь, но в этот раз оно не принесло ему ни капли возбуждающего азарта — лишь необъяснимое и оттого пугающее ощущение, что что-то не так. Приглядевшись, Тарталья наконец понял, что именно его смущало в жителях деревни — их лица. Они были настолько безэмоциональными, будто в жизнях этих людей разом случилось все самое страшное, что только можно представить, и всякая радость попросту ушла из их тел, отчего те превратились в пустые оболочки. Занимаясь сбором урожая, все как один работники смотрели прямо перед собой и не замечали ничего, кроме грядок, напоминая бездушных роботов, которым кто-то придал до жути убедительное сходство с человеком. С трудом пошевелившись, Тарталья сделал пару шагов в сторону грядок — тишина. Жители продолжали заниматься механической работой, упорно не замечая, что к ним пришел чужак — даже головы не подняли. Тогда он демонстративно прогулялся между склоненными к земле людьми — девушка, несущая корзину с овощами, врезалась в него, будто он был пустым местом, и на автомате двинулась дальше, не удостоив его ни взглядом, ни возмущением. Тарталья ощутил, как к нему стремительной поступью приближается ужас. Все, что происходило в этой деревне, было настолько противоестественно, что ему захотелось то ли посильнее встряхнуть каждого из людей, заставив хоть их как-то отреагировать на свое появление, то ли убежать куда подальше — прочь от этого жуткого, погруженного в скорбную тишину места. — Уходите отсюда. Тарталья вздрогнул и обернулся. Засмотревшись на жителей, он даже не заметил, как к нему подошел маленький мальчик — так бесшумно, словно он и сам был тенью, неведомо как сохранившей способность говорить. — Почему? Что здесь произошло? — хрипло спросил Тарталья — после увиденного голос перестал ему подчиняться. — Зачистка, что же еще? Лучше уходите, пока они и вас таким не сделали. — Кто сделал? Ты знаешь, как это случилось? Мальчик вздохнул, будто смиряясь с тем, что гость оказался не слишком сообразительным. — У вас есть Глаз Бога, — заметил он, указывая ему на пояс. — Я видел, как вы дрались с теми монстрами на берегу. Спасибо за то, что спугнули их, но из-за этого вы теперь в опасности. — Сомневаюсь. Меня не так-то просто победить. Мальчик упрямо помотал головой. В этот момент мимо них прошел один из жителей и, будто на миг очнувшись ото сна, пробурчал: — Рюдзи, не разговаривай с этим человеком. Ты ничем ему не поможешь… Осознав, что еще один человек в этой деревне не похож на робота, Тарталья так обрадовался, что тут же бросился за ним. — Эй, подождите! Вы что, в молчанку со мной играете?! Можете нормально объяснить, что тут происходит? Мужчина молча ускорил шаг и вскоре скрылся в одном из домов, захлопнув дверь прямо перед носом у Тартальи. Возмутившись такой наглости, он гневно повернулся к окну и прикрикнул: — Так, с меня хватит! Либо мне немедленно кто-нибудь ответит, что здесь творится, либо… — Вы все равно не сделаете нам хуже. Мальчик произнес это так спокойно, что Тарталье стало не по себе — слишком уж резким был контраст между его собственным ужасом и невозмутимостью привыкшего ко всему ребенка. По коже забегали мурашки, и он, с трудом подавив порыв выхватить клинки, повернулся к мальчику. — Не бойся меня, — произнес он более мягко. — Я просто хочу понять, что сделало вашу деревню такой. Если честно, прежде я никогда не сталкивался с чем-то подобным. Скажи, это как-то связано с вашим Архонтом? Мальчик испуганно заозирался, будто ожидая, что прямо сейчас из-за угла выбежит стража и схватит его. — Откуда вы? — спросил он тихо. — Из Снежной. Слышал когда-нибудь о ней? Мальчик изумленно уставился на него. — Вы чужеземец? — выдохнул он. — А я думал, досины никого сюда не пускают. Помолчав, он как будто невпопад добавил: — Вообще-то здесь не все люди такие. Просто нашей деревне больше всех не повезло, когда проходила зачистка. — Зачистка? — переспросил Тарталья, подходя ближе. — Да. Вы разве не знаете? Там, откуда вы прибыли, такого не делают? — Я знаю, что Инадзума закрыла свои границы. А еще то, что здесь не рады чужакам. — Так и есть. Сегун запретила людям из других регионов сюда приезжать. Мама говорит, что это все для нашей безопасности, и зачистки тоже! Тарталья фыркнул. — От кого вас оберегать? Вы же и так находитесь на островах! Или ваш Архонт настолько боится вторжения, что решил на всякий случай закрыться от всего мира? Мальчик вздрогнул так, будто слова Тартальи вызвали землетрясение, и отшатнулся. — Вам лучше уйти отсюда, — повторил он, отступая к дому. — Если сюда снова придут досины… вы будете первым, кого они заберут! Выпалив это, он со скоростью ветра кинулся в дом и прежде, чем Тарталья успел его остановить, захлопнул за собой дверь. Несколько секунд Тарталья растерянно стоял посреди деревни, спиной ощущая, как немногие оставшиеся в ней люди пристально смотрят на него сквозь окна, дожидаясь, пока он уйдет. Из любопытства он прошелся до конца поселения, выискивая кого-то, с кем можно было поговорить или в крайнем случае подраться, но так и не встретил ни одного способного на это человека. Лишь бездушные тела с поразительным упорством продолжали собирать урожай и потерянно бродить по деревне, таская переполненные корзины. Отчаявшись, Тарталья решил больше не докучать местным своим присутствием — все равно внятных ответов он от них вряд ли добьется. Он прошел через ворота с противоположной стороны деревни и направился по дороге, ведущей вверх по склону. Вскоре Тарталья с удивлением заметил, что вокруг него было очень много лис. Сидя или лежа возле каменных статуй, изображающих их собратьев, они пристально наблюдали за Тартальей с постаментов, провожали его прищуренными взглядами и время от времени огрызались, не давая подойти ближе. Когда он проходил мимо одной из лисиц, та вдруг залаяла и побежала прочь, мягко ударив его рыжим хвостом. Тарталья захотел поскорее покинуть это странное место: схватка с дикими зверями в его планы не входила, а тратить силы на очередной бессмысленный бой было неразумно — кто знает, что ждет его в городе. Спустя некоторое время он вышел к ущелью с пересохшим водоемом, которое в свою очередь вывело его к деревне, похожей на предыдущую как две капли воды. На этот раз Тарталья не стал даже заходить в нее: одного взгляда на бесцельно бредущих по дороге людей с угасшим взглядом хватило, чтобы немедленно обогнуть это место по широкой дуге, будто деревня была проклята самой Бездной. Он упорно не понимал, что должно было случиться с деревенскими жителями, чтобы они превратились в нечто подобное, но знал, что абсолютно точно не хочет испытать это на своей шкуре. Неудивительно, что местные стали бояться выходить из дома: что бы ни подразумевалось под таинственной «зачисткой», она была способна вселить ужас в каждого, кто столкнулся с ее последствиями, включая Тарталью. Чем ближе к городу он подходил, тем более оживленными становились окружающие поля. Повсюду носились маленькие дети, пытаясь отыскать друг друга среди грядок, взрослые занимались бытовыми делами, а у побережья то и дело мелькали рыбаки, бредущие вдоль моря и несущие удочки к месту лова. Когда он показался на дороге, дети прекратили игру и с любопытством стали его разглядывать. Взрослые же покосились на него скорее с подозрением, а кто-то и вовсе, не стесняясь, начал вслух его обсуждать. — Это что, чужак? — Эй, Мидока, осторожнее! Не подходи к нему! — Как он попал сюда? Корабли же не ходят в Инадзуму… — Сумасшедший! Его же досины поймают! Так, выслушивая самые разнообразные комментарии о себе, Тарталья и добрался до главного города, однако не успел он сделать и пары шагов в сторону лестницы, как путь ему преградили несколько стражников с алебардами. — Стоять! Вы обвиняетесь в незаконном проникновении на территорию Наруками! Просим оставить сопротивление и немедленно пройти с нами! Тарталья притормозил и, скрестив руки на груди, наигранно вскинул брови. — Что, вот прям так сразу? Даже не спросите, кто я такой и зачем пришел сюда? — Молчать! Поднимите руки так, чтобы мы их… Он не договорил: Тарталья нанес удар так резко, что тот не успел даже вскинуть алебарду. Клинок с невиданной силой рассек воздух, разломил пополам древко чужого оружия и тут же растворился в руках Тартальи, который, оттолкнув растерявшегося стража, бросился бежать. — У него Глаз Бога! Хватайте его! — раздался истошный крик за его спиной. «Ну, попытаться стоило», — подумал Тарталья, пока он, расталкивая людей и уворачиваясь от кидающихся ему наперез стражей, бездумно несся по лестнице, выискивая место, где можно было затаиться и переждать погоню. Свернув в случайный переулок, такой узкий, что в него с трудом могли бы пролезть два человека, он буквально вывавился на дорогу, чтобы в следующее мгновение броситься вперед по ступенчатой аллее. Едва заметив вдалеке бегущих на него стражей, он быстро перемахнул через ближайший забор, чем напугал стоящую неподалеку девушку, — и оказался в тупике. Перед ним была низкая ограда уличного балкона, за которой виднелась пропасть — один неосторожный шаг, и от него останется лишь отпечаток на траве. — Эй, сюда! Тарталья резко обернулся. Из двери одноэтажного дома, во двор которого он случайно забежал, высовывался светловолосый парень. Его простая, но в то же время практичная одежда выдавала в нем человека, явно имеющего отношение к физическому труду: поверх черной однотонной рубашки была надета укороченная красная куртка, словно специально сшитая так, чтобы не сковывать движения, локти и колени накрывал легкий доспех, уберегающий их от повреждений, а высоким ботинкам на удобной подошве позавидовал бы любой солдат: настолько они казались крепкими — идеально для постоянной ходьбы. При виде того, как Тарталья колеблется, не спеша доверять незнакомцу, парень терпеливо пояснил: — Я видел, как вы убегали от досинов. Они не отстанут, пока не заберут ваш Глаз Бога, так что лучше спрячьтесь. — Откуда мне знать, что ты меня не выдашь? — с подозрением спросил Тарталья. Вместо ответа парень чуть выдвинул вперед висевший у него на поясе пиро Глаз Бога. Тарталья счел это достаточно убедительным аргументом. Не тратя время на лишние вопросы, он просочился в приоткрытую дверь и заозирался — судя по всему, он попал в местную чайную. Прямо перед ним находилась стойка управляющего, за которой стоял массивный шкаф с расставленными на нем чайными принадлежностями. На столешнице же гордо восседала рыжая собака, с интересом глядящая на посетителя и приветливо виляющая хвостом. — Быстрее, за мной! — позвал его тем временем незнакомец, проходя через арочный проход в длинный коридор. Где-то на середине пути парень остановился и потянул за стену рядом с собой, отчего та плавно отъехала в сторону. Как только они зашли в комнату, незнакомец задвинул стену обратно, и проход закрылся, оставив их взаперти. В следующую секунду снаружи раздался звук открывающейся двери и топот множества ног.