Тени Тейвата

Тарталья напряженно застыл. Хоть он и позволил незнакомцу увести его в чайную, тем самым доверив ему свою жизнь, морально он готовился к любому исходу — даже к тому, что ему придется драться с толпой стражников в замкнутом пространстве. — Они точно сюда не пройдут? — спросил он, осматриваясь. Помещение, в котором он очутился, было очень странным. В самом центре квадратной комнаты с низким потолком находилось углубление с небольшим, едва ли выше уровня щиколотки, столом, вокруг которого были разложены четыре подушки. Другой мебели в комнате попросту не было: ни стульев, ни диванов, ни даже захудалых табуреток — ничего из того, что Тарталья привык видеть в приличных чайных! Парень дружелюбно улыбнулся. — Моя госпожа их не пропустит. В крайнем случае Таромару поможет их прогнать. Он расслабленной походкой прошел вглубь комнаты и, присев на колени на одной из подушек, приглашающе указал Тарталье на соседнюю. — Присаживайтесь, не стесняйтесь. Пока мы внутри, досины нас не достанут. Я понимаю, что пока вы мне не доверяете… Если вам так будет легче, давайте познакомимся! Меня зовут Тома, я управляющий этого чайного дома. А как зовут вас? — Чайльд, — представился Тарталья, мгновенно войдя в знакомую роль, и плюхнулся на подушку напротив — не на колени, которые ассоциировались у него исключительно с поклонением Царице, а в более привычную ему позу со скрещенными ногами. — Необычное имя, — с улыбкой заметил Тома. — Вы случайно не родом из Снежной? — Именно оттуда. — Так я и думал! Я понял это по вашей униформе. Я знаю пару торговцев, которые также прибыли из Снежной, а потом застряли здесь, когда началась история с Охотой. Странно, что прежде мы с вами не встречались… — Я впервые в городе, — уклончиво ответил Тарталья. — Мне нужно отыскать одного знакомого, который давно не выходит на связь. — Тогда вы прибыли не в самое лучшее время. Сейчас ваше появление здесь — как красная тряпка для всех досинов. Повезло еще, что вы генералу не попались… За стеной вдруг послышались говорящие наперебой приглушенные голоса и задорный собачий лай. — О, а вот и госпожа, — с усмешкой произнес Тома. — Сейчас она направит их по ложному следу. Будто в ответ на его слова, снаружи во второй раз хлопнула дверь, и голоса стихли. Тома неспешно поднялся и приблизился к двери, после чего, приложив к ней ухо, произнес: — Кажется, ушли. Он осторожно отодвинул дверь в сторону, и в коридоре тут же показалась невысокая беловолосая девушка, спешащая к ним. С первого взгляда стало понятно, что перед ним отнюдь не простая посетительница чайной — ее широкая синяя юбка была расписана элегантными узорами, напоминающими цветочные ветви, а свисающие рукава совсем непрактично болтались вокруг локтей, взметаясь от каждого движения идеально белых рук. — Тома, что это было? Те досины сказали, что ищут какого-то… Тут девушка заметила вскочившего с места Тарталью и удивленно охнула. — Аяка, это господин Чайльд, — с улыбкой представил его Тома. — Он прибыл сюда для поисков своего знакомого, и мы единственные, кто может ему помочь. Девушка бросила на Тарталью сочувствующий взгляд. — Боюсь, я вас разочарую, — произнесла она с искренней печалью в голосе. — Если ваш знакомый пропал давно, то скорее всего его уже не спасти. Охота на Глаза Бога затронула многих хороших людей, и… — Да о какой Охоте вы все говорите? — не выдержал Тарталья. — Что вообще здесь происходит, чурл побери? Тома и Аяка недоуменно застыли. — Так вы неместный… — выдохнула девушка. — Но как вам удалось пробраться мимо… — Не важно! Я прибыл сюда по делу и не намерен отступать. Просто объясните мне, почему абсолютно каждый человек, которого я встречаю, говорит мне уехать отсюда! В глазах Аяки зажегся интерес, и она, словно задумавшись, наклонила голову, рассматривая Тарталью. Тома с улыбкой заметил: — Теперь понятно, почему мы не знакомы. Вы первый чужестранец, который приехал сюда за последние годы. Мы так долго живем с закрытыми границами, что совсем не знаем, как дела у людей за пределами Инадзумы… Давайте я вам сделаю чай, а потом обсудим все, что вас интересует! — Вообще-то я не голоден, — попытался возразить Тарталья, но Тома не дал ему и шанса избежать чаепития — тут же умчался в основной зал за чайными принадлежности. Аяка же, не сводя с него внимательного взгляда, прошла вглубь комнаты и мягко заговорила: — Простите за мою грубость: я не ожидала, что Тома снова приведет кого-то сюда, и не успела представиться, как подобает. Я Камисато Аяка. Приятно познакомиться, господин Чайльд. Должно быть, вы сильно устали после дороги. Чай поможет вам восстановить силы. Прошу вас, не отказывайтесь: в последнее время нам нечасто приходится принимать гостей, и мне будет приятно, если вы окажете нам такую честь. Тарталья промолчал. — Охота на Глаза Бога многое изменила, — продолжала девушка, остановившись в другом конце комнаты. — Раньше в чайном доме останавливались гости со всей Инадзумы, но сейчас наши единственные постояльцы — это беженцы, которым мы помогаем покинуть Наруками. Возможно, для вас это прозвучит дико, но здесь людям приходится скрываться из-за того, что Архонты поставили их выше остальных. Я слышала, сейчас даже екаев стали объявлять в розыск — вот настолько далеко зашла Охота. — То есть владельцы Глаза Бога здесь вне закона? — уточнил Тарталья. — Да. Согласно последнему указу сегуна, каждый обладатель Глаза Бога должен в обязательном порядке пройти процедуру зачистки. — И что это за процедура? — поинтересовался он, усаживаясь на прежнее место: раз уж он тут застрял, было глупо отказываться от возможности разузнать побольше о жизни в Инадзуме. Все равно из чайной он не выйдет, пока за ним ведется Охота, а это место как нельзя лучше подходило для того, чтобы переждать погоню и восстановить силы перед новой вылазкой. — У человека отбирают его Глаз Бога, — пояснила Аяка. — Просто схватывают и прямо на месте выносят приговор. Хоть своими глазами я не видела, как происходит зачистка, я слышала много чужих рассказов о том, как люди до последнего сопротивлялись, пока досины сдирали Глаз Бога с их одежды. Уж не знаю, что сегун делает с ними, но после этого Глаза всегда оказываются на статуе Архонта, а человек начинает медленно угасать. Остается жить без воли, чувств и желаний… врагу не пожелаешь, не правда ли? Девушка изящно расправила юбку и уселась напротив, сложив вместе колени. — Не осуждайте сегуна, — произнесла она тихо. — Уверена, она делает это только потому, что считает, что так будет лучше для нас, и чувствует себя из-за этого ужасно одинокой. Вам, чужаку, это может казаться бесчеловечным… но она бы не стала устраивать Охоту, если бы в ней не было смысла. — Лично я ее не понимаю, — сказал входящий в дверь Тома. В руках он держал широкий поднос с чайником и тремя чашками. — Разве возможно достичь вечности, если прямо сейчас люди теряют близких в очередной зачистке и вынуждены бояться за свои жизни? Мне кажется, сегун просто хочет лишить нас воли и надежды, чтобы мы не мешали ей строить идеальную Инадзуму. Сомневаюсь, что это можно чем-то оправдать. Он легко опустил поднос на стол, уселся рядом с Аякой и продолжил: — Знаете, я ведь сам родом из Мондштадта и еще не забыл его идеалы. Нет ничего ценнее человеческой свободы, и если ради нее нам придется вступить в борьбу с самим сегуном, то лично я готов начать хоть сейчас. — Я недавно был в Мондштадте, — вставил Тарталья, — Что-то не заметил там никакой свободы, сплошные таверны да развалины вместо домов. Раздался звон — чашка выпала из руки Томы и разбилась на осколки. Ахнув от неожиданности, Аяка принялась аккуратно собирать их на поднос, пока Тома, не шевелясь, неверяще глядел на Тарталью, успевшего пожалеть о том, что встрял в этот разговор. — Что там произошло? — спросил он, слабо опустившись на подушку. — Бездна поработила дракона, и он напал на город, — ответил Тарталья, чувствуя, как с каждым словом температура в комнате опускается все ниже и ниже. — И… сильно он его разрушил? — Ну, не то чтобы, — уклончиво ответил Тарталья. — Если не считать храма Барбатоса и нескольких районов, то почти и не задел! Несколько секунд Тома шокированно молчал. — Не знал, что Бездна способна на такое, — наконец выдавил он. — Вот для чего сегун нас защищает, — тихо произнесла Аяка, утешающе прикоснувшись к Томе. — Если для процветания моей родины мне придется пожертвовать собственной свободой… я готова это принять. Когда Тома убрал осколки и сходил за новой чашкой, они приступили к чаепитию. Какое-то время они сидели в гробовом молчании, погрузившись в свои мысли, но, не выдержав неловкой паузы, Тарталья поинтересовался: — Так что это за Охота? Когда она началась? — Год назад, — откликнулась Аяка с таким энтузиазмом, будто только и ждала этого вопроса. — Мы стараемся не высовываться с того момента, как сегун выпустила указ, но, к счастью, досины не решаются обыскать это место, пока оно принадлежит комиссии Ясиро. — Комиссии… чего? — Ах, простите, я забыла, что вы не местный… Позвольте я объясню. Комиссия Ясиро — часть Трикомиссии, созданная для решения бытовых вопросов жителей Наруками и организации культурных мероприятий, — Аяка отчеканила это без единой запинки, как если бы рассказывала заранее выученный текст. — Мой старший брат, глава клана Камисато, также возглавляет и комиссию. Правда, обычно он не показывается на людях, так что всеми делами в городе в основном занимаемся мы с Томой. Ну, по крайней мере, так было раньше. Сейчас люди боятся обращаться за помощью к кому-то, кто приближен к сегуну, да и поводов для праздника у них осталось не так много, вот нам и приходится прятаться здесь. Формально Тома тоже относится к клану, но на него наша неприкосновенность не распространяется. Если бы не влияние моего брата, он бы не протянул в городе так долго. Тома, до этого не способный вымолвить ни слова, вдруг покраснел до кончиков ушей. — Господин слишком сильно заботится обо мне, — едва слышно произнес он. — Не принижай себя, Тома. Мой брат высоко ценит все, что ты делаешь, и не простит себя, если с тобой что-то случится. Поэтому я не устану повторять, что в это неспокойное время тебе лучше оставаться в имении, а не рисковать жизнью, разгуливая перед досинами и приводя сюда… — Помогать людям — мой долг, — мягко возразил Тома. — Я не могу оставить народ Наруками в такое тяжелое время. — Вот только Охота и на тебя объявлена. Я не могу постоянно быть рядом, чтобы прикрывать тебя. Рано или поздно досины догадаются о том, что ты приводишь сюда беженцев, и им не понадобится повод, чтобы тебя схватить. — Но до сих пор же не схватили? Аяка, не волнуйся за меня — я не дам так просто себя поймать. Давай лучше поможем господину Чайльду с его бедой. Аяка осуждающе покачала головой и взглянула на Тарталью, который, не слушая их, осмыслял полученную информацию. — Скажите, кого вы хотите разыскать? — спросила она, вырвав его из размышлений. — Может, если вы опишете этого человека, мы с Томой сможем поспрашивать местных и что-то разузнать. — Не думаю. Он крайне нелюдимая личность, — откликнулся Тарталья. — Но у него же есть какие-то приметы? Детали внешности, черты характера? Он на мгновение замолк, пытаясь придумать, как завуалированно описать Скарамуччу, не выдав, чем он на самом деле занимается и на кого работает. — Он носит широкую шляпу, — произнес Тарталья. — А еще он низкорослый и любит грубить людям. Уж поверьте, вы бы его не пропустили. Аяка задумалась. — Не припоминаю никого со шляпой, — ответила она спустя паузу. — А ты, Тома? Тот покачал головой. — Думаю, еще одного чужестранца я бы запомнил. Жаль, но, похоже, мы ничем не можем вам помочь. — Я же говорю: он нелюдим, — пожал плечами Тарталья, отпивая из чашки. — Наверняка он где-то затаился и не высовывался попусту. Кстати говоря, правильно ли я понял, что границы закрыли до того, как началась Охота? — Так и есть, — кивнул Тома. — Это был первый указ сегуна со времен окончания Катаклизма. Она замолкла почти на пятьсот лет, и за это время люди научились полагаться только на самих себя, досинов или Трикомиссию. Я, конечно, помогал чужестранцам по мере сил, находил для них пропуски, проводил через таможню, но все же моих связей было недостаточно, чтобы обустроить каждого приезжего. Многие из этих людей так и не покинули остров Рито, как я ни старался им помочь. Ну, а потом сегун издала указ о закрытии границ, и чужестранцев окончательно перестали сюда пускать. Тарталья почувствовал, что от количества полученной информации у него начала болеть голова. — Как вы так живете? — вырвалось у него. — Вечные прятки, постоянный страх за близких людей… Неужели вы даже не пытаетесь давать отпор? — А какой смысл? — печально произнесла Аяка. — Ни один смертный не в силах противостоять могуществу сегуна! Лучше бегите отсюда как можно дальше, в идеале — на остров Ватацуми: туда карающая рука сегуна не доберется и вы сможете спокойно начать новую жизнь. — Говорят, на Ватацуми скрываются повстанцы, — вставил Тома. — Им бы не помешали лишние руки, а особенно такие, которые способны удержать в руках оружие. — Боюсь, у меня нет выбора, — вздохнул Тарталья. — Я не уеду, пока не отыщу то, что мне нужно. Если же на моем пути встанет сегун… тогда мне придется ее подвинуть, ха-ха! Аяка посмотрела на Тарталью со смесью восхищения и ужаса. — Что ж, в таком случае… Надеюсь, удача будет на вашей стороне. — Давайте поговорим о чем-нибудь другом, — предложил Тома. — Все-таки перед нами сидит человек, прибывший из самой Снежной. Расскажите, как там живется? Насколько я знаю, в Снежной очень холодно… — Холодно — не то слово, — хмыкнул Тарталья. — Если долго живешь в Снежной, то вообще забываешь о существовании тепла. И это вы еще не знаете, какая у нас бывает метель! Они еще долго обсуждали жизнь за пределами Инадзумы, пока чашки не опустели, а за окнами в коридоре не зажглись уличные фонари. Только после этого все осознали, что пора заканчивать, и начали собираться. — Время позднее, — сказала Аяка, поднимаясь. — Можете пока что переночевать здесь. А уж завтра вы сами решите, что собираетесь делать. — Не возражаю, — отозвался Тарталья, сдерживая зевок. За сегодняшний день он умудрился вступить в драку буквально со всеми обитателями острова и едва унес ноги от досинов, так что неудивительно, что к вечеру его мышцы стали ощутимо ныть, а телу захотелось улечься на что-то мягкое и не шевелиться как можно дольше — желательно всю ночь. — Если захотите устроить восстание, не забудьте меня позвать, — шутливо улыбнулся Тома, выходя из комнаты с подносом. — Я не собираюсь никого свергать, — зачем-то уточнил Тарталья. — И спасать от вашего Архонта тоже никого не планирую. Уж извините, но я не тот герой, которого вы ищете. — А по вам и не скажешь, — добродушно ответил Тома. — В любом случае рад был поболтать, господин Чайльд! — Взаимно! Тарталья сказал это не из вежливости: ему действительно было приятно с кем-то поговорить, не получая в ответ трепета, презрения или страха. Только после беседы с Камисато он осознал, насколько выгодным было его положение: для людей, живущих за закрытыми границами, организация Фатуи была пустым звуком; они не знали ничего о внешнем мире и вряд ли подозревали о том, какие битвы ведутся на далеком материке, который был им недоступен — вот и у Томы униформа Тартальи не вызвала никаких ассоциаций, кроме желания помочь чужаку. Вряд ли управляющий отнесся бы к нему так же гостеприимно, если бы знал, какого человека приютил — но об этом Тарталья не собирался ему сообщать. Все-таки не каждый день ему предоставлялась возможность заново произвести впечатление и наработать себе репутацию. Кровать ему организовали в той же самой комнате. Потянув за невидимую дверцу в стене, Аяка достала из нее подушку и одеяло и, расстелив их прямо на полу, оставила Тарталью обустраиваться. В ту же секунду, как за девушкой задвинулась дверь, он сбросил сапоги, уселся на подстилку, как он про себя назвал эту самодельную кровать, снял пиджак и ремни, после чего растянулся на одеяле и стал сонно размышлять о том, что он узнал. Итак, в Инадзуме тоже оказалось не все в порядке. Конечно, после новости о закрытых границах стоило ожидать какого-то подвоха от местного Архонта, но чтобы такого… Он не мог даже вообразить, что испытывали люди, проходящие через зачистку, и от одной мысли о том, что с ним могли сотворить нечто подобное, его охватил такой всепоглощающий страх, что внутри Тартальи все похолодело, а сердце забилось, как сумасшедшее. Ему пришлось несколько раз глубоко вдохнуть, чтобы сердцебиение выровнялось, а беспричинная паника отступила, позволив ему мыслить ясно. Затем он вспомнил о пропавших Фатуи, которых упоминала Синьора — могла ли зачистка затронуть и их, людей, не служащих Электро Архонту и потому не подчиняющихся местным законам? Если да, то Снежная точно воспримет это как прямую угрозу и начнет войну. Не то чтобы Тарталью когда-либо волновала политика, но, раз уж он оказался в нее вовлечен, ему придется направить все силы на то, чтобы избежать худшего исхода — иначе судьба всей миссии Царицы будет висеть на волоске. В идеале, конечно, он должен был лично встретиться с сегуном и попробовать с ней договориться, но что-то подсказывало ему, что его схватят еще на подходе к резиденции — вряд ли досины согласятся выслушать человека, который нарушил закон, не успев даже сойти на остров. Да и не лучший он кандидат для того, чтобы вести переговоры: Тарталья скорее вызовет Архонта на дуэль, чем убедит ее отдать Сердце Бога, и эта битва, вероятно, станет последней в его жизни. В другой ситуации он бы посчитал такую перспективу невероятно заманчивой, но не когда он был скован контрактом с Властелином Камня и на его плечах лежала ответственность за миссию Царицы — подвести целых двух Архонтов он позволить себе не мог. В этот момент его мысли устремились к Ли Юэ, и Тарталья задумался о том, чем сейчас занят Чжун Ли: изгоняет ли он очередного призрака или просто сидит в бюро? А может, он тоже не может уснуть и вспоминает Мондштадт и их приключения..? Перед глазами неожиданно всплыло воспоминание о том, как он радостно уплетал оладьи в закусочной, а напротив него сидел Чжун Ли: в глазах — бескрайняя теплота, на губах — полуулыбка, а в волосах — сияние чистого золота. Его тонкие пальцы обхватывали чашку, в которой плескался чай, а челка покачивалась на ветру, то и дело падая ему на лицо. Тарталья бы многое отдал за то, чтобы вновь получить возможность так безмятежно проводить время, не думая ни о задании, ни о контракте — просто наслаждаться жизнью с человеком, который… «Не смей об этом думать!» — оборвал он самого себя. С Чжун Ли его больше не связывало ничего, кроме их короткого путешествия, и после возвращения в Ли Юэ тот наверняка забудет о Тарталье так же, как и о любых других случайно встреченных им людях — так какой смысл его вспоминать? В конце концов, они живут в совсем разных мирах: пока один пытается выжить в далекой и опасной Инадзуме, второй ведет обычную, размеренную жизнь, в которой нет места Фатуи — и пусть так оно и остается. Так, запретив себе любые мысли о Чжун Ли, Тарталья незаметно уснул. В этот раз он очутился на бесконечной лестнице, уходящей в пустоту, а появляющиеся из ниоткуда тени пытались сорвать с его пояса Глаз Бога. Расталкивая неосязаемых врагов, тянущих к нему будто сотканные из темноты руки, Тарталья бежал вперед по крутым ступеням, которые накрывала густая мгла. Сердце бешено колотилось, вызывая ощущение животного страха, который неистово гнал его вперед; ноги не слушались его, из-за чего казалось, будто Тарталья и не бежит вовсе, а просто топчется на месте, неведомо как уворачиваясь от хватки множества рук, чьи заостренные пальцы то и дело зацепляли края его пиджака. Когда перед ним возникла одна из теней, Тарталья отчаянно дернулся в сторону, избегая столкновения, а потом, из последних сил сделав рывок, буквально заставил себя поползти вперед, в манящую неизвестность, где, он точно знал, его ждет что-то невероятно желанное… Рядом что-то зашевелилось, и сновидение дернулось, словно кто-то пустил камень по поверхности воды. Осознание нереальности происходящего накрыло Тарталью с головой, и в ту же секунду тени, готовые схватить его, испарились, как по щелчку пальцев, а туман, перегораживающий дорогу, рассеялся, освобождая путь наверх. Легко поднявшись по оставшимся ступеням, Тарталья вышел на безлюдную и оттого кажущуюся непривычно просторной городскую улицу, по которой он бежал днем. Со всех сторон его окружали одноэтажные дома, между которыми едва ли можно было просочиться в соседний переулок. Впереди же, там, где дорога заканчивалась перекинутым через обрыв мостом, стоял, не шевелясь, тот, кого Тарталья надеялся увидеть еще очень нескоро. «Властелин Камня», — выдохнул он, без страха глядя в глаза возвышающегося над ним дракона. «Здравствуйте, господин Чайльд, — раздался рычащий голос в его голове. Янтарные глаза Моракса в этот момент сверкнули, будто приветствуя его. — Извините, что так бесцеремонно ворвался: вам, кажется, снился кошмар, но мне удалось его развеять». Тарталья с наигранным недовольством проворчал: «А вы теперь всегда будете влезать в мои сны? Хотите убедиться в том, что я действительно выполняю свою часть контракта?» «Отнюдь. Я просто хотел узнать, как у вас дела и как продвигаются поиски. Может, вам нужна какая-то помощь?» Вопрос прозвучал так неожиданно, что Тарталья вмиг растерял всю свою дерзость и недоверчиво уставился на дракона: наклонив голову, тот разглядывал его с таким интересом, что, происходи это в реальности, Тарталья бы наверняка смутился, однако во сне такое пристальное внимание его не задевало: в конце концов, это всего лишь иллюзия, которая исчезнет в тот же миг, как он проснется. «Я отыскал Сердце Анемо Архонта, — Тарталья попытался сказать это как можно более расслабленно, будто эта задача не вызвала у него никаких трудностей. — А сейчас я на полпути к тому, чтобы забрать следующее». «Сердце Электро Архонта, верно?» Заметив недоумевающее лицо Тартальи, дракон издал фырканье, напоминающее беззвучный смех, и указал мордой в сторону домов. «Я ни с чем не спутаю эти улицы. Даже спустя сотни лет после моего последнего визита они выглядят в точности так же, как я их запомнил. Очевидно, там, где царит вечность, время перестает иметь большое значение. Между прочим, вы меня впечатлили. Инадзума всегда была не самым дружелюбным к чужакам регионом, а потому я искренне удивлен, что вам удалось в нее пробраться. Как вы это сделали, если не секрет?». «У меня в запасе всегда есть пара приемов», — ухмыльнулся Тарталья, всеми силами стараясь задвинуть радость от комплимента как можно глубже в подсознание: чем меньше его слабостей узнает Властелин Камня, тем лучше. «Это я заметил. И все же, что вас интересует? Задайте мне любой вопрос, и я обещаю, что отвечу на него. Считайте это частью нашей сделки». Тарталья задумался. Ему не хотелось быть должным богу контрактов, но возможность получить хоть какую-то подсказку о том, как отыскать Сердце, была слишком соблазнительной, чтобы от нее отказаться. «Расскажите мне про Электро Архонта», — осторожно попросил он. «Разумеется, — кивнул Моракс. — Итак, нынешнего Электро Архонта зовут Эи, или же Вельзевул, но народу Инадзумы она известна под именем Райден, иначе — Баал. У нее крайне сложный характер, ведь в глубине души она всегда жаждала иной судьбы, чем становление Электро Архонтом, и эта ноша удручала ее все время, что мы были знакомы. Она не склонна вести переговоры и предпочитает отстаивать свои интересы путем безжалостной битвы, в которой она практически непобедима. Я не преувеличиваю, когда говорю это: ее боевые навыки многократно превосходят таковые у любого умелого воина, и, при всем уважении к вашим способностям, я бы не советовал бросать ей вызов». «Но как в таком случае я должен заполучить Сердце?!» «Возможно, вам и не придется с ней встречаться. Я почти уверен, что Эи тоже избавилась от Сердца, но выяснить, где оно скрывается, вам предстоит уже самому. Я же собираюсь лишь предостеречь вас: то, что Эи решила оборвать все связи с другими регионами, кажется мне очень плохим знаком. Ее стремление к вечности могло превратиться в одержимость, которое не приведет Инадзуму ни к чему хорошему. Поэтому я прошу вас, что бы ни происходило, всегда будьте начеку. Мне бы не хотелось, чтобы вы сгинули так же, как множество людей до вас. Тем не менее, есть ли у вас еще какие-то вопросы? Не стесняйтесь, спрашиваете у меня все, что вас интересует». Поняв, что Властелин Камня не спешит покидать его сновидение, Тарталья решил немного обнаглеть и задать ему тот вопрос, на который никогда бы не осмелился в реальной жизни. «Скажите, почему вы выбросили свое Сердце?» Тарталья пожалел о том, что спросил это, в ту же секунду, когда когти дракона с треском вонзились в уличные плиты, оставляя на них глубокие царапины. Сузив глаза, Моракс выгнулся, как почуявший опасность хищный зверь, и Тарталья машинально отступил на пару шагов. Испугавшись, что он все испортил, он мысленно приготовился, что сейчас его выкинут из собственного сна, но вместо этого Властелин Камня вдруг спокойно произнес: «Что ж, я обещал ответить на любой ваш вопрос, и этот не станет исключением. Я не выбросил Сердце, а всего лишь спрятал его туда, где, как я думал, оно будет в безопасности и не сможет попасть не в те руки. Теперь я удовлетворил ваше любопытство?» «Да, вполне, — пристыженно выдавил из себя Тарталья и на всякий случай добавил: — Простите. Я не удержался». «Ничего страшного. В конце концов, вы как никто другой имеете право знать, что случилось с вещью, которую разыскиваете». Тарталье показалось, что эту фразу Властелин Камня произнес чуть мягче, чем обычно, и он снова воодушевился. «Можно еще вопрос не по теме?» Когда дракон кивнул, Тарталья поинтересовался: «Как вы попали в мой сон, если я уехал из Ли Юэ? Я думал, сила Архонта не работает за пределами его владений…» Моракс насмешливо фыркнул. «И правда. Видимо, что-то из Ли Юэ до сих пор не оставляет вас, раз я смог с вами связаться». Тарталья так и не понял, была ли это шутка или ответ на вопрос, но переспросить не успел — сквозь пелену сновидения до него донесся какой-то стук. Напрягшись, он удивленно заозирался, а вместе с ним обернулся и Моракс, будто выискивая источник шума. «Вас кто-то зовет, — прорычал он, вздыбившись. — Лучше бы вам проснуться прямо сейчас». Вздрогнув всем телом, Тарталья распахнул глаза. В стену кто-то бесперебойно стучал с такой силой, будто собирался пробить в ней дыру. Вскоре Тарталья расслышал, что сквозь оглушающий стук пробивается дрожащий, чуть ли не плачущий голос Аяки: — Господин Чайльд, просыпайтесь! Тому схватили! Сегун вот-вот исполнит приговор!