Тени Тейвата

Тарталья подскочил на одеяле. Голос Аяки, испуганный и растерянный, мигом разогнал остатки сновидения и привел его в сознание. Спешно накинув на себя пиджак, он одной рукой схватил лежащие на полу ремни, другой — сапоги, и, на ходу одеваясь, поспешил открывать дверь. Она поддалась не с первой попытки — ему не сразу удалось нащупать выступ, уцепившись за который можно было сдвинуть нужную часть стены. Надавив на нее плечом, Тарталья вывалился в проход — перед ним с распахнутыми глазами застыла тяжело дышащая, как после долгого бега, Аяка. — Где он? — спросил он, наспех закрепляя ремни. — У статуи Архонта. Идемте, скорее! Она разогналась так резко, что Тарталья, еще не до конца овладевший своим телом после сна, поначалу отстал, но потом, невольно заразившись от нее паникой, также бросился бежать по подозрительно безлюдной улице. — Как его схватили? — спросил он по дороге. — Не знаю! Я видела только, как досины вели его к статуе. Должно быть, они подкараулили его на улице, а потом загнали в угол. — Подозреваю, дожидались они меня, — хмуро заметил Тарталья — в этот момент они пробегали по мосту, соединяющему друг с другом две части города. — Наверное! Ах, говорила же я ему не высовываться! И зачем он только… О нет, смотрите! Она резко затормозила и прикрыла руками рот, сдерживая ужас. Тарталья, по инерции пролетев мимо нее, также остановился, уставившись на раскинувшуюся перед ними картину. На возвышении, точно над головами окруживших деревянный постамент зевак, со связанными за спиной руками сидел Тома. Несколько досинов придерживали его за плечи, не давая вырваться — а прямо над ними, у ног гигантской, в десятки раз выше его роста, статуи, усеянной Глазами Бога, неподвижно стояла высокая девушка с фиолетовыми волосами, заплетенными в длинную косу. Ее пустое, ничего не выражающее лицо напомнило Тарталье о тех бездушных людях, которых он видел в деревнях, и если бы не светящиеся электро глаза, он бы вовсе не принял ее за Архонта — настолько отрешенной и равнодушной она казалась. Всемогущая сегун пришла на новую зачистку. Тарталья долго не раздумывал — ноги сами понесли его вперед прежде, чем он успел осознать, что собирается сделать. Легко растолкав людей в толпе, он под испуганный вскрик Аяки вскочил на постамент, материализовал клинок и во весь голос выкрикнул: — Эи, я пришел за твоим Сердцем! Как насчет того, чтобы отпустить этого человека и сразиться со мной? Досины не сдвинулись с места. Удерживая неистово сопротивляющегося Тому, они растерянно смотрели то на Эи, то на Тарталью, то на других досинов, пытающихся пробиться к статуе сквозь уплотнившуюся толпу. Тарталья воспользовался их замешательством: одним прыжом подлетел к Томе и разрезал путы, а затем по очереди ударил локтем сначала одного, затем второго досина — пошатнувшись, они попытались выхватить алебарды, что позволило Томе вывернуться из их хватки и броситься прочь. Проследить за его побегом Тарталья не успел: пришлось отбиваться от удара сразу двух орудий. Наконечники алебард со звоном стукнулись о лезвие клинка и нацелились туда, где у Тартальи находился живот. Уклонившись в сторону, он позволил алебардам рассечь воздух рядом с собой, а потом, пригнувшись, бросился к Эи. В ту же секунду, как он подпрыгнул, целясь ей в плечо, по коже пробежал разряд электро, заставив его спешно растворить клинки, а спустя секунду, приземлившись на постамент, он увидел, что на него несется искрящийся меч. Тарталья отшатнулся. Он не помнил, когда оружие Архонта стало таким огромным и когда вообще она успела развернуться и его вытащить. Будто разрезая им саму реальность, меч стремительно приближался к Тарталье, сгущая вокруг него темноту. Лишь в последний момент он успел уйти с траектории удара и надвинуть на лицо маску Предвестника, одновременно с этим активировав Глаз Порчи. Волны мгновенно поглотили его тело, наполняя стихией электро, и в следующий миг лезвие вонзилось в окруживший его щит и неожиданно погасло. Выйдя из состояния транса, Эи удивленно взглянула на меч, но затем ее лицо разгладилось, и она, вытянув вперед руку, монотонным голосом произнесла: — Владелец Гидро Глаза Бога, за нарушение указа Сакоку ты приговариваешься к немедленной зачистке. — Ха, сначала попробуй победить меня! — выкрикнул Тарталья, отбиваясь от ударов налетевших на него досинов. Взмах — и готовый проткнуть его стражник отступил и повалился с постамента. Еще взмах — трое мужчин перед его лицом упали на доски и закричали от боли. Еще двое попытались обойти его сзади и вырвать из рук оружие, но Тарталья, почувствовавший противников, не глядя ударил за спину, сбивая их с ног. Однако досины все не кончались: наконец прорвавшись сквозь толпу и заполонив собой постамент, они неумолимо наступали на него со всех сторон, не давая приблизиться к наблюдающей за ними без капли интереса Эи. Казалось, будто она вновь отключилась от мира, считая происходящее не более чем лишней суетой, до которой ей не было никакого дела — лишь ее рука продолжала настойчиво тянуться вперед, будто в ожидании чего-то. Раздумывать о том, почему ничего не происходит, было некогда: набежавшие досины обступили Тарталью со всех сторон, создав идеальный круг. Поняв, что стражников стало слишком много, чтобы одновременно отбивать их удары, он решил поменять тактику. Едва противники вскинули оружие, собираясь пронзить его насквозь, он сделал вид, будто опускает клинки — а потом резко присел и взмахнул обеими руками, ударяя по кругу. Стук валящихся на постамент тел прозвучал для него как музыка; те вытянутые в ужасе лица, которые он увидел, когда выстрелил электро стрелами в оставшихся на ногах досинов, показались ему лучшей наградой за победу. Осознав его мощь, испуганные стражники панически расступились, боясь попасть под заряженный выстрел. Тарталья только этого и ждал. Как только в толпе досинов появился проход, он нырнул в него, буквально проскользив по доскам, и клинки, превратившиеся в длинное электрическое копье, полетели прямо в застывшую на постаменте Эи. Конечно, он не собирался ее убивать. Создавая это копье, он специально сделал его достаточно легким и невесомым, чтобы оно без вреда прошло сквозь тело Электро Архонта, оставив на нем фирменную метку — как напоминание о собственном превосходстве. Тарталья надеялся, что эта дерзость заставит ее хоть как-то отреагировать на тот хаос, что он учинил, и вступить с ним в бой, но та не шевелилась. Только ее глаза продолжали гореть электрически-фиолетовым цветом, напоминая неугасающее пламя, в котором не было ни капли жизни. Когда копье приблизилось к ее груди, Эи неестественно вздрогнула и покачнулась. Сила электро, взорвавшись в теле Архонта, напомнила вспышку молнии, озарившую небо, и на мгновение ослепила Тарталью, поспешно отступившего на шаг. Спустя мгновение лицо Эи, прежде холодное и отстраненное, странно скривилось, а потом на оголенных ключицах появилась стремительно расширяющаяся дыра, внутри которой что-то неистово искрилось. Толпа пораженно заголосила. Обомлевшие досины уставились на дергающееся тело, словно не веря тому, что они видели. Электро Архонт, непобедимая сегун, от одного упоминания которой местные приходили в ужас, та, кто придумала бесчеловечную зачистку, оказалась всего лишь роботом, сломавшегося от резонанса электро! И теперь псевдо-Архонт билась в конвульсиях, не в силах завершить зачистку. Первым от потрясения очнулся Тарталья. Не дожидаясь, пока стражники додумаются его арестовать, он спрыгнул с постамента и со всех ног припустил к мосту. Сверху послышались громкие крики, а потом за спиной раздался топот множества ног — чудом пережившие стихийный взрыв досины с опозданием устремились за беглецом, но тот был уже далеко. Легко перепрыгнув через перила, Тарталья слегка болезненно приземлился на лестничную площадку, а потом без оглядки побежал вниз. Одна ступенька, вторая, третья — все слилось перед глазами в единое движущееся полотно, в котором он едва различал собственных преследователей. Добравшись до нижнего яруса, он скатился по перилам, как по гладкой горке, и бросился прочь. Только когда город остался далеко позади, а устилающий землю песок сменился мягкими листьями, Тарталья наконец остановился, сорвал с лица маску, доковылял до ближайшего дерева и, устало прислонившись к нему, оглянулся. За ним никто не гнался. Досины отстали и больше не преследовали его. Погоня окончена. Он в безопасности. Силы, удерживающие его на ногах все это время, резко иссякли. Тарталья почувствовал, что его неудержимо трясет, и, задыхаясь, скатился по шершавому стволу, после чего неподвижно застыл. В одно мгновение переполняющая его энергия куда-то исчезла, оставив после себя притупленное чувство опустошения. Время вокруг него словно замедлилось, а тело, уставшее после долгого бега, онемело, и лишь по его сбивчивым вдохам можно было понять, как долго он сидит в тени ветвистого дерева, дожидаясь, пока дыхание восстановится. Постепенно утраченные силы к нему вернулись. С трудом пошевелившись, Тарталья медленно поднялся на ноги и осмотрелся, пытаясь понять, куда его занесло. Вокруг него раскинулся темный лес. Густые кроны закрывали и без того мрачное небо, создавая ощущение глубокой ночи, где вместо звезд дорогу освещали редкие пробивающие сквозь листья полоски света. Всюду, куда бы Тарталья ни бросал взгляд, он видел широкие стволы гигантских деревьев, тенью нависающих над его головой; чуть вдалеке журчала речка, проходящая по мелководью и уносящаяся в низину между неровными склонами холма. Некоторое время Тарталья задумчиво стоял посреди опушки, размышляя о том, что ему делать. В город он явно больше не вернется: пусть Архонт и оказалась фальшивкой, досины не упустят возможности отомстить за почти убийство драгоценного сегуна, а попасться им в руки после всего пережитого Тарталье не хотелось. Он и так избежал смерти исключительно чудом, вовремя додумавшись применить Глаз Порчи, который сделал его неуязвимым к силе электро. Очевидно, будь на месте робота реальная Электро Архонт, он бы не ушел с зачистки живым — вряд ли сегун была бы преисполнена милосердием к тому, кто выпустил в нее копье. Но где, чурл ее побери, находится настоящая Архонт? Может, она прячется в резиденции и только издает указы, а на зачистки выпускает робота? А может, резиденция тоже фальшивка, и на самом деле Эи скрывается в потайной обители, куда не допускаются смертные? Или она, подобно Мораксу и Барбатосу, давно отошла от дел, поручив свои обязанности машине? Но где в таком случае ему искать Сердце Бога? Тарталья не знал ответов на эти вопросы. Охваченный лихорадкой долгожданного боя, он своими руками уничтожил ту единственную вещь, которая могла дать ему подсказку о местоположении Сердца. Впрочем, сейчас сожалеть о собственной безрассудности было поздно: робот оказался безнадежно сломан, а путь в город — закрыт. Отныне Тарталье придется рассчитывать исключительно на собственные силы, чтобы не попасть в очередную зачистку. Что ж, тем интереснее будут его поиски! С такими мыслями Тарталья направился к ручью, чтобы смочить горло прохладной водой. Когда в кустах неподалеку мелькнул кабан и с визгом бросился в чащу, Тарталья тут же выхватил лук — стрела голубой вспышкой пронеслась мимо деревьев и, попав в цель, оставила на ней гидро метку. Похвалив себя за отличный выстрел, он спешно направился за добычей, пока ее не стащил кто-то другой. Так он и провел следующую часть дня. Устроившись под скалой возле ручья, он сделал некое подобие полевого лагеря с горящим костром и, наевшись жареного мяса, стал обдумывать план дальнейших действий. Как Тарталья ни пытался убедить себя, что он ничем не обязан Скарамучче, просьба Синьоры упорно не выходила из его головы. Хоть их уговор и нельзя было назвать полноценным контрактом, все же Тарталье не хотелось рисковать доверием Властелина Камня, нарушая сделки и не отдавая долги, а значит, хотел он того или нет, он должен был во что бы то ни стало отыскать Предвестника. Вот только как это сделать? Как добраться до того, кто не горел желанием быть обнаруженным? Даже если Тарталья обойдет пешком все острова от побережья до вершины, он никогда в жизни не найдет убежище Скарамуччи, пока тот сам этого не захочет. Логичнее было бы сначала отыскать пропавших Фатуи — ну не могло же быть такого, чтобы сгинули все разведчики до единого! Кто-то из них вполне мог выжить и затаиться в ожидании подмоги — вот Тарталья и вытащит его в обмен на информацию. Проблема в том, что он понятия не имел, где во всей огромной Инадзуме Фатуи могли расположить свои лагеря, так что он снова уперся в логический тупик: с чего начинать поиски, если у него нет никаких данных о пропавших, кроме обобщенной информации об их, собственно, пропаже? Устав от размышлений, Тарталья погасил костер и двинулся по тропинке в поисках выхода из леса, но спустя время осознал, что ходит кругами вокруг одного и того же ручья. Когда же он попытался сориентироваться и отыскать просвет между плотно стоящими деревьями, чутье предательски не отозвалось, будто что-то заглушило его, намеренно сбивая Тарталью с толку. В какой-то момент ему послышался далекий перезвон колокольчиков, и в ближайших кустах промелькнул силуэт странного зверька, который растворился в воздухе в ту же секунду, как Тарталья к нему приблизился — а затем колокольчик зазвучал совсем в другом месте, удаляясь с каждым мигом. Тем временем в лесу начало темнеть. Тени сгущались, становясь длиннее и длиннее, пока целиком не накрыли собой землю, и вскоре Тарталья уже не мог разглядеть собственные руки в окружающей темноте. Только заблудиться не хватало! Создавалось впечатление, что Инадзума всеми силами пыталась выжить чужака, чтобы не дать ему добраться до главного сокровища. От перспективы провести ночь в темном лесу, где могли водиться какие угодно звери, а в худшем случае — порождения Бездны, ему стало немного не по себе: будто мало ему было охотящихся за ним досинов, теперь еще и от монстров придется прятаться! Тарталья еще долго блуждал среди деревьев, тщетно пытаясь отыскать просвет, пока окончательно не выбился из сил. Тогда он решил сконцентрироваться на поиске ночлега — все равно в такой темноте он не то что не найдет выход, но даже не различит, где монстр, а где обычная коряга. В конце концов он наткнулся на подходящее для сна место в ложбине между корнями высокого дерева. Набросав себе вместо спальника опавшие листья, Тарталья улегся на импровизированную «кровать» и, замерев в полусидячей позе, прикрыл глаза, хотя засыпать не планировал — слишком опасно было терять бдительность в месте, где правила дикая и непредсказуемая природа. Конечно, вряд ли здесь водилось что-то опаснее митачурлов, но столкнуться со случайно набредшими на него кабанами ему тоже не хотелось. Время от времени Тарталья выходил из состояния дремоты и прислушивался к далекому журчанию ручья, шуму веток и шелесту листьев, чтобы, успокоившись, продолжить балансировать между сном и реальностью, не позволяя себе полностью отключиться. Поначалу все было спокойно. Ночь вступила в свои права, укутав лес, точно покрывалом, непроглядной мглой. Редкие шорохи и скрипы, заставляющие Тарталью настороженно приоткрывать глаза, быстро замолкали, и вскоре на их место приходила пронзительная тишина, на фоне которой любое шевеление казалось почти оглушающим и оттого подозрительным. Где-то скрипнула ветка от усевшейся на нее птицы, а затем раздалось приглушенное уханье; листья вздрогнули от порыва ветра и затихли, словно боясь нарушить воцарившийся покой. Все вокруг стало таким безмятежным, что он и сам невольно начал погружаться в сон — пролетел сквозь невесомое облако, которое понесло его куда-то в темноту. А потом в тишине раздался детский смех. Сонливость Тартальи как рукой сняло. Сердце заколотилось с такой силой, что он резко подскочил на листьях и распахнул глаза. Сначала он подумал, что ему спросонья померещилось, но затем местность снова огласил заливистый смех, какой бывает только у маленьких детей. В их голосах было столько искреннего, добродушного веселья, что они совсем не вызывали ощущения опасности — напротив, смех разжег внутри Тартальи нестерпимое любопытство: откуда в лесу взялись дети, да еще и посреди ночи? Что они забыли в этом безлюдном и опасном месте? Ну, разве что они скрываются здесь от зачистки… Посчитав это единственным возможным объяснением, Тарталья поднялся на ноги и, ориентируясь лишь на слух, настороженно двинулся туда, откуда доносился смех. Вскоре он вышел на окруженную деревьями опушку, в центре которой носились трое детей. Их бледные тела практически сливались с окружающей темнотой, что придавало им по-настоящему призрачный вид. Что самое странное, на всех детях были надеты плотные маски, полностью скрывающие их лица — и ни единой прорези для носа или глаз! Вот только голоса смеющихся детей звучали вовсе не глухо, как должны были, а вполне звонко и даже отражались эхом от окружавших их скал. Тарталья провел достаточно времени с лучшим экспертом по изгнанию духов, чтобы понять, что перед ним находились далеко не живые люди. — Ха-ха, я тебя осалила! — раздался тем временем тоненький голосок. Из-за маски и бесформенной одежды, напоминающей то ли халат, то ли балахон, было совершенно неочевидно, что говорящая была девочкой. — А вот и нет! — ответил ей чуть более низкий мальчишеский голос. — Ты до меня даже не дотронулась! — Дотронулась, дотронулась! Подтверди, что видел, как я коснулась его! Второй мальчик остановился и пожал плечами. — Если честно, я ничего не видел. — И все равно касание было, — упрямо заявила девочка. — А вот и не было! — А вот и было! Первый мальчик вдруг легко ударил ее в плечо. — Вот теперь было! Смотри, я тебя осалил! — Эй, это нечестно! Мы ведь даже не играем! Девочка топнула ногой и обиженно скрестила руку на груди. Тут она заметила затаившегося за деревом Тарталью и, ткнув в него пальцем, воскликнула: — Ой, на нас кто-то смотрит! Поняв, что его раскрыли — хотя на самом деле он и не прятался, — Тарталья вышел на опушку. При виде его надвигающейся фигуры дети одновременно отпрянули и встали в защитные позы с вытянутыми вперед руками. — Нет, уходи! Прочь отсюда, противная лиса! Тарталья притормозил и осторожно вскинул руки, показывая, что он безоружен и не задумал ничего плохого. — Хей, какая из меня лиса? — миролюбиво заговорил он. — Разве лисы бывают такие высокие? — А почему у вас шерсть такого же цвета, как у них? От осознания того, что стало причиной возникшей путаницы, Тарталья громко рассмеялся, отчего дети вздрогнули и испуганно уставились на него лицами-масками. — Это же просто волосы, — пояснил он. — Я обычный человек и совсем не кусаюсь. — Человек? — переспросила девочка, после чего, осмелев, приблизилась к нему и принюхалась. — Ой, а почему вы пахнете как мертвец? Один из мальчиков тоже настороженно принюхался. — Вы не похожи на мертвеца, — задумчиво произнес он. — Но и на человека тоже… В любом случае вам сюда нельзя! Уходите! Тарталья рассудил, что сейчас не самый подходящий момент для того, чтобы расспрашивать, поэтому сказал: — Прошу прощения. Я забрел сюда случайно. Дело в том, что я скрывался от погони и не нашел лучшего укрытия, чем ваш лес! — Какой вы странный, — произнесла девочка. — Все люди знают о том, что это наша территория, и стараются сюда не забредать! — Я не местный, — поспешно оправдался Тарталья. — Я приехал вчера днем и еще не разобрался в местных обычаях. Правильно ли я понимаю, что вы духи? — Какие мы тебе духи! — обиженно вскинулся первый мальчик. — Мы — екаи! На этих словах дети гордо выпятили грудь и уперли руки в бока, давая их внимательно рассмотреть: внешне они ничем не отличались от уже знакомых Тарталье призраков, если не считать масок, которые словно приросли к их коже. Он придал лицу понимающий вид и закивал. — Ладно-ладно, я понял! Как бы там ни было, вас-то я и искал. Видите ли, я ищу один предмет, и только вы можете подсказать, где он может находиться. Вы наверняка живете в этом лесу уже много веков и знаете все, что здесь происходит. Не встречали ли вы тут что-то необычное в последнее время? — Может, и встречали, а вам-то что? — настороженно спросил второй мальчик. — Мы не доверяем чужакам вроде вас! Девочка поддакнула: — Да, уходите! Оставьте нас в покое! Нам и так стало негде играть после того, как те вредные лисы заняли все наши любимые места! — А если я прогоню их, вы расскажете мне о тех странностях, которые тут происходят? Дети переглянулись и задумались. — Было бы неплохо, — наконец произнес первый мальчик. — Только у вас все равно ничего не получится, потому что лисы никого к себе не пускают! Они даже монстров прогоняют, когда те подходят слишком близко! — Монстры? Вы имеете в виду Бездну? — Э-э-э, — замялась девочка. — Вообще-то мы не знаем, кто они такие, но они очень похожи на вас: тоже не мертвые и не живые. И такие злющие! Постоянно на всех нападают! — Я не боюсь монстров. И, думаю, я смогу с ними справиться. — Сомневаюсь в этом, — вступил в разговор второй мальчик — как уже догадался Тарталья, самый недружелюбный из тройки. Хотя плотная маска не давала увидеть выражение его лица, в голосе екая звучала откровенная враждебность. — Монстры всегда возвращаются. А вы лучше оставьте нас в покое, иначе мы очень разозлимся! Ответить Тарталья не успел — мальчик оказался рядом с ним так неожиданно, что тот не успел почувствовать его приближение, а затем с силой ткнул пальцами ему в грудь, и следующую секунду Тарталья обнаружил, что лежит посреди ручья. Удивленно оглядевшись, он осознал, что екай переместил его в ту часть леса, где он днем устроил себе лагерь. Вот же наглость! От подобного бесцеремонного обращения он так возмутился, что гневно ударил рукой по протекающей воде. Из глубины леса вновь донесся тихий перезвон колокольчика. Тарталья выбрался из ручья и, отряхнувшись, двинулся в сторону звука, надеясь расквитаться с тем, кто всю ночь запутывал ему тропинки, однако, как он ни пытался догнать загадочный колокольчик, у него не получалось этого сделать. Чем дольше он бродил среди деревьев, сам не понимая, кого или что ищет, тем светлее становился лес. Природа медленно пробуждалась ото сна, наполняясь звуками и жизнью. Мимо Тартальи вновь стали проноситься кабаны, на ветвях зачирикали птицы, а затаившиеся где-то в чаще хиличурлы одновременно заголосили, общаясь на своем непонятном языке. Только тогда Тарталья наконец сдался и, потеряв надежду кого-либо отыскать, отправился на охоту — после встречи с екаями у него разыгрался такой аппетит, будто он не ел как минимум несколько дней. Когда он приготовил себе завтрак — в этот раз ему повезло подстрелить не только кабана, но и довольно жирную птицу, — солнце уже вовсю пробивалось сквозь темные кроны. Его бледные и совсем не греющие лучи вызывали у Тартальи смутное ощущение страха и дискомфорта: казалось, что вечная ночь опустилась на Инадзуму, уничтожив все светлое и прекрасное, что в ней было — забрала у людей любую надежду на спасение от сегуна. Похожее небо было в Бездне, куда он провалился много лет назад — и поэтому от одного взгляда на беспросветную тьму, раскинувшуюся над головой, ему неосознанно захотелось убежать от нее подальше или куда-нибудь спрятаться. С трудом проглотив последний кусок мяса, он уничтожил построенный лагерь и двинулся прочь — туда, где в деревьях показался долгожданный просвет, ведущий к выходу из леса. Через некоторое время дорога начала плавно расширяться. Деревья становились все реже, пока совсем не исчезли из виду, и вскоре Тарталья очутился на склоне горы. С левой стороны от него тянулась неприступная скала, настолько гладкая и вертикальная, что взобраться по ней представлялось невозможным, а справа находился небольшой луг, ведущий к обрыву — со своего места Тарталья ясно слышал, с какой яростью билось о камень беспокойное море. Впереди же виднелся край высокого забора, за которым торчала треугольная крыша какого-то здания. Тарталья поспешно нырнул в тень, после чего, дойдя до забора, осторожно выглянул из-за него — и тут же спрятался обратно. Возле ворот с равнодушным видом стояли два досина. Хоть они и выглядели почти так же, как городские стражники, кое-что в их внешности все же отличалось: на их форму был нашит непонятный символ, напоминающий цветок. Судя по всему, в этом доме жила важная шишка: вряд ли обычный человек мог позволить себе личную охрану и такой внушительный забор, буквально кричащий о том, что за ним что-то скрывается. Охваченный любопытством, Тарталья вышел из-за забора и медленно направился к воротам, готовясь в любой момент убежать, однако, завидев его, стражники не проявили к нему интереса — даже не попытались остановить или тем более арестовать. Тогда, окончательно осмелев, он подошел прямо к ним и остановился, заглядывая в распахнутые ворота. Перед ним раскинулся усаженный клумбами декоративный дворик, по которому хаотично сновали люди. В самом же центре крытой террасы, ведущей к дому, стоял, ничего не замечая, знакомый светловолосый парень и что-то увлеченно подметал, всецело погрузившись в это занятие. Тартальи удивленно застыл в воротах. Конечно, он догадывался, что благодаря его вмешательству управляющему удалось благополучно сбежать, но чего он точно не ожидал, так это того, что они снова встретятся, еще и в таком месте: почти у самого леса, полного духов и монстров, в отдалении от людских поселений и городской суеты — в эпицентре несвойственного Инадзуме уюта. Видимо, почувствовав, что за ним кто-то наблюдает, Тома резко вскинул голову — и радостно бросился навстречу. — Господин Чайльд, вот так встреча! — воскликнул он, отчего несколько работников с любопытством обернулись на незваного гостя. — Не ожидал снова вас увидеть после той зачистки! А мы уж думали, что вы сгинули… — Это я-то сгинул?! — удивился Тарталья. — Мы же виделись только вчера! На лице Томы застыла смесь непонимания и сочувствия. — Зачистка прошла два дня назад. Вы правда этого не заметили? Досины сейчас будто с цепи сорвались — так помешались на ваших поисках, что проводят по несколько зачисток в день. Вам очень повезло, что вы вообще добрались сюда — думаю, в нынешних обстоятельствах это последнее безопасное место во всей Инадзуме… Между прочим, спасибо вам! Если бы вы не вмешались, я бы и сам стал одним из тех бедолаг без воли и желаний. Я не забуду этого, правда! На этих словах он вдруг склонил голову в поклоне, отчего Тарталья окончательно растерялся. Два дня?! Как он мог потерять два дня и не заметить этого? Да за это время настоящая сегун могла десять раз перепрятать Сердце, а то и вовсе залечь на дно! Неудивительно, что досины так на всех ополчились… Будь Тарталья на их месте, он бы тоже захотел как можно быстрее избавиться от чужака, бросившего вызов их Архонту — да за такую дерзость его должны были объявить главным врагом Инадзумы, не меньше. — И все-таки, что с вами случилось? — дружелюбно поинтересовался Тома, выпрямившись. — Вид у вас, если честно, не очень. Вы что, ночевали в лесу? — Ну уж точно не во дворце, — отшутился тот, только сейчас обратив внимания на то, как сильно его потрепало: весь мокрый, в грязи, листьях и песке, он напоминал бродячую собаку, на которую было жалко смотреть. — У вас в Инадзуме всегда такой теплый прием? — Ха-ха, нет, конечно нет. Здесь вас точно никто не даст в обиду. Прошу, проходите — мне неловко, что вам пришлось где-то скитаться все эти дни, и я бы хотел отблагодарить вас за мое спасение. Тарталья не стал спорить — охотно последовал за Томой, отряхиваясь на ходу. Изнутри дом выглядел еще более уютным, чем казался из-за ворот. Песок покрывал землю ровными спиралями, создавая что-то вроде кругов, ведущих от ворот к веранде, а от нее — к обзорной площадке, с которой открывался поистине живописный вид на набережную. Вдоль ограды тянулись цветущие клумбы, которые поливала одинокая садовница, а рядом со входом находился неглубокий водоем, отражающий небо, из-за чего он напоминал портал в Бездну, в котором то и дело мелькали проходящие мимо люди. Взобравшись на веранду, Тарталья заметил на ней низкий столик и несколько круглых подушек, одним своим видом приглашающих к чаепитию на открытом воздухе. В конце же арочной галереи находилась большая двухстворчатая дверь, охраняемая еще парой досинов. — Это то самое имение, про которое вы говорили? — уточнил Тарталья, ступая вслед за Томой по темным доскам веранды. — Да, это имение Камисато. Можете не стесняться и чувствовать себя как дома: после того, что вы сделали на зачистке, господин выразил желание непременно встретиться с вами при случае и лично поблагодарить. Вы же не против, если я отведу вас к нему? Уверен, он выслушает вас и поможет отыскать человека, который вам нужен. Он никогда не бросает тех, кто нуждается в помощи, это я знаю точно. Тарталье показалось, что на последних словах кончики ушей Томы чуть покраснели, а голос почему-то стал тише на несколько тонов. По тому, как эмоционально парень реагировал на каждое упоминание загадочного главы клана, Тарталья пришел к выводу, что его господин был весьма влиятельным и авторитетным человеком, и немного воодушевился: в нынешней ситуации ему явно не помешает союзник, который укроет его от гнева Архонта. Для себя же он решил, что если даже глава могущественного клана не сможет ему помочь отыскать Сердце Бога, то ему останется только признать расследование безнадежным и добровольно сдаться досинам — все равно позора от проваленной миссии Тарталья не переживет. Тома провел его по петляющим коридорам с низкими потолками и притормозил возле приоткрытой раздвижной двери, сквозь которую виднелся письменный стол. Пока Тарталья во все глаза смотрел на стоящую в углу стойку с мечами, едва сдерживаясь, чтобы не начать о них расспрашивать, Тома вскинул руку и несколько раз уверенно постучал. В следующую секунду из-за двери раздался неожиданно мягкий, доброжелательный голос, совсем не похожий на тот, который может принадлежать суровому главе клана: — Входи, Тома.