Тени Тейвата

Тарталья решительно прошел в распахнутую перед ним дверь, не забыв перед этим как следует отряхнуться. Первым, что он увидел, когда оказался внутри кабинета, была украшенная знакомым цветочным гербом ширма, стоящая в дальнем конце комнаты. В углублении в стене он заметил несколько шкафов, на чьих полках были аккуратно разложены перевязанные разноцветными лентами свитки, а напротив них — декоративный столик с вазами и статуэтками. Посередине же комнаты, лицом к посетителям, но спиной к ширме, за письменным столом сидел светловолосый парень в белом костюме с длинными рукавами и множеством узелков и с любопытством глядел на вошедших. — Господин Аято, — раздался позади голос Томы, — простите, что отвлекаю, но я привел к вам того человека, про которого говорил. — Спасибо, Тома, — хотя лицо главы клана оставалось строгим и серьезным, в его голосе звучала ощутимая теплота. — Можешь, пожалуйста, принести для нас чай? Мне бы хотелось переговорить с этим человеком в неформальной обстановке. Поняв, что хозяин хорошо к нему расположен, Тарталья немного расслабился и уверенно зашагал к письменному столу. — Приветствую вас, глава, — заговорил он с очаровательной улыбкой. — Если честно, немного неожиданно было узнать, что вы хотите меня видеть. Мне привычнее, когда меня отовсюду выгоняют, ха-ха! — Я предпочитаю не судить людей прежде, чем познакомлюсь с ними лично, — спокойно ответил Аято, указывая на подушку перед его столом. Тарталья послушно уселся на нее, даже не попытавшись повторить позу хозяина. — Приветствую вас, господин Чайльд. Какая удача, что нам довелось встретиться. Далеко не каждый человек способен бросить вызов сегуну и остаться после этого в живых. На самом деле мне бы следовало сдать вас досинам за такую дерзость, но я предпочту закрыть на нее глаза. Видите ли, ваше появление в Инадзуме — событие поистине уникальное, и, не буду скрывать, я планирую извлечь из него максимальную выгоду. Выдержав паузу, Аято продолжил: — Но в первую очередь я хочу выразить вам свою глубокую признательность. Мне очень дорог мой управляющий, и в благодарность за его спасение я разрешаю вам оставаться в этом имении столько, сколько вам потребуется — в качестве справедливой отплаты за ваш поступок. — Ха, спасибо, — ответил Тарталья настолько дружелюбно, насколько был способен. — Если честно, помощь мне и правда не помешает. Я разыскиваю человека с моей родины, и для этого мне нужно знать, не появлялись ли тут где-то в окрестностях незнакомые воины. — Боюсь, я не слышал ни о чем подобном. По долгу службы я стараюсь следить за всем, что происходит в окрестностях Наруками, и если бы здесь появились чужаки вроде вас, я бы узнал об этом первым. Тарталья подавил разочарованный вздох и заставил себя продолжить расспрос, всеми силами стараясь не выдать нарастающее в нем отчаянье: — Может, тогда вы знаете, нет ли тут каких-то аномальных мест? В смысле, не мучают ли здесь кого-то навязчивые духи или странные видения? Как назло, в тот момент, когда Аято уже собирался ему ответить, дверь бесшумно отъехала, и в комнату вошел Тома, несущий поднос с чайником. — Спасибо, Тома, — поблагодарил Аято с тонкой улыбкой. — Ты как всегда вовремя. Что это за чай, если не секрет? От Тартальи не укрылось, как порозовели щеки Томы, когда он сказал: — Это чай с тапиокой. — О, прямо читаешь мои мысли! Как раз хотел предложить его нашему гостю. Застывшая на губах Томы улыбка стала гораздо более осязаемой, отчего в Тарталье зародилось смутное, пока не до конца сформировавшееся подозрение. Опустив поднос на стол, управляющий бросил короткий взгляд на главу клана, но сразу же опустил голову, делая вид, что ничего, кроме чая, его не интересует. Закончив разливать по чашкам ароматный напиток, он выпрямился и, весь сияя, застыл без движения рядом со столом, будто в ожидании приказаний. Когда Тарталья и Аято одновременно сделали по глотку — мало того, что чай оказался отвратительным на вкус, так в нем еще и попадались мягкие шарики, которые приходилось разжевывать, — глава наконец заговорил: — Итак, вернемся к вашему вопросу. Не знаю, поможет ли вам эта информация, но на Наруками в последнее время появилось много порождений Бездны. Пока что они стараются держаться подальше от поселений, но до меня уже доносились слухи о нескольких пострадавших людях, которым не повезло зайти на их территорию. — И это все? — разочарованно спросил Тарталья. — Больше никаких странностей не происходило? Никаких подозрительных сгустков электро или призраков? Аято ненадолго задумался, а потом произнес: — Хм, кажется, я понял, что вы имеете в виду. Да, у нас есть несколько мест, где постоянно бушует стихия электро, но в их существовании нет ничего противоестественного — они такая же часть Инадзумы, как и это имение. Тарталья радостно встрепенулся: — Что это за места? Можете рассказать о них подробнее? — Конечно. Если коротко, в этих местах некогда произошло что-то, что заставило стихию выйти из-под контроля сегуна. У каждого из них своя история, но объединяет их одно: сгустки электро, которые делают окружающие территории совершенно непригодными для жизни. Вероятно, поэтому в них так тянет тех, кто хочет укрыться от неустанного внимания Архонта, в том числе и порождения Бездны. — И сколько таких мест всего? Они опасны? Как мне их найти? — Тарталья так воодушевился, что невольно повысил голос. — Их всего три: одно находится здесь, на Наруками, в заброшенном храме на горе Его. Если вы пойдете по дороге от имения, то легко сможете туда добраться. Вторая зона — разрушенная шахта в Татарасуне, где некогда произошел сильный выброс стихийной энергии. Третья же расположена на острове Сэйрай. Он был уничтожен сегуном во время одного из сражений и с тех пор заброшен. — Вообще-то есть еще одна аномальная зона, — вставил Тома. — На острове Ясиори, где недавно было странное поветрие. Я знаю об этом, потому что случайно встретил на Рито несколько беженцев оттуда. Они рассказали, что их деревни начали вымирать от неизвестной болезни. Я сразу же отвел их к лекарю, но тот заверил меня, что они не заразны и скоро пойдут на поправку. Думаю, сейчас они живут где-то в городе. — Правда? — Аято взглянул на него с любопытством. — Ты мне про это не говорил. — Вы были заняты, — робко ответил Тома. — Я не хотел отвлекать вас от дел. — Тома, — Аято строго покачал головой, отчего щеки парня снова чуть порозовели, — ты знаешь, что можешь приходить ко мне в любое время и по любому поводу. Он невозмутимо повернулся к Тарталье и поинтересовался: — Правильно ли я понимаю, что вы собираетесь отправиться в эти места? Тома хорошо описал мне вашу решимость отыскать знакомого, где бы тот ни находился, а судя по вашему энтузиазму, вы явно заинтересованы в том, чтобы сделать это в ближайшее время. — Так и есть, — кивнул Тарталья. — Я подозреваю, что человек, которого я ищу, может скрываться в одном из них. На самом деле Скарамучча был не настолько идиотом, чтобы жить посреди аномальной зоны с кучей монстров под боком, но сказать о том, что его интерес был связан скорее с поисками Сердца Бога, чем «знакомого», Тарталья не мог. — Понимаю. В таком случае не смею вас отговаривать. Можете привести себя в порядок и отправиться в путь в любое время. Если вам что-нибудь понадобится, обратитесь к Томе — он обеспечит вас всеми необходимыми удобствами. Правда, перед тем, как вы покинете имение, я бы хотел, чтобы вы выполнили одно условие, без которого мое отношение к вам не будет столь снисходительным. Он выдержал драматическую паузу и, отпив чай, продолжил: — Я попрошу вас взять Тому с собой и тщательно за ним приглядывать. Вас ведь не затруднит такая мелочь? От неожиданности его просьбы Тарталья поперхнулся тапиокой, случайно залетевшей ему в горло. Закашлявшись, он недоуменно посмотрел на Тому, но тот ответил ему таким непонимающим взглядом, что Тарталья окончательно растерялся: да что, чурл побери, происходит между этими двумя?! — Господин, вы хотите, чтобы я уехал? — удивленно спросил Тома. — Так для тебя будет безопаснее. Мне бы не хотелось, чтобы ты оставался на Наруками, пока за тобой ведется Охота. — Не думаю, что Охота продолжит иметь смысл после уничтожения куклы, — возразил Тома. — К тому же, вы сами говорили, что после той зачистки многое изменится… — То, что кукла уничтожена, не значит, что все закончилось, — отрезал Аято. — Мы все еще не знаем, где находится настоящая сегун. Комиссия Тэнре намерена следовать указу Сакоку до конца, а мы оказались в уязвимом положении. Поскольку Наруками остался без главного защитника, повстанцы с Ватацуми могут этим воспользоваться и неожиданно напасть на нас. — Но я хочу остаться с вами! — упрямо заявил Тома. — Простите мою дерзость, но я чувствую, что должен помогать клану, потому что это мой единственный способ хоть на что-то повлиять. Я… я не хочу постоянно прятаться и наблюдать за тем, как в статуе появляется очередной Глаз Бога! Пожалуйста… Аято. Он произнес это тихо, практически шепотом, но от Тартальи все равно не укрылось то, как дрогнул его голос на этом неформальном обращении. Несколько секунд глава клана выразительно смотрел на Тому, будто ведя с ним бессловесный спор, но потом вздохнул и, отвернувшись, произнес: — Прости. Я знаю, как это важно для тебя, но не вижу иного варианта, как обеспечить твою безопасность. — Эй, а мое мнение никого здесь не волнует? — не выдержал Тарталья. — Мне не нужны спутники! Аято бросил на Тарталью такой суровый и непререкаемый взгляд, что тот мгновенно замолк. Впервые за весь разговор он осознал, что этот человек не просто так возглавлял один из самых влиятельных кланов Инадзумы — он умел быть по-настоящему пугающим, когда кто-то перечил его воле. Оставалось только посочувствовать тем, кому не повезло стать его врагами. — Господин Чайльд, я уже говорил вам, что собираюсь извлечь из вашего появления максимальную выгоду, — произнес он, не спуская с Тартальи немигающего взгляда — в светло-голубых глазах застыла неприкрытая угроза. — Даже если вам неприятна его компания, я хочу, чтобы вы путешествовали вместе, потому что только так я буду уверен, что мой дорогой управляющий будет под защитой, а вы не натворите что-то, что потребует моего личного вмешательства. Будет лучше, если вы вдвоем покинете Наруками и некоторое время побудете в стороне от происходящего. Только учтите, господин Чайльд, что, пока вы находитесь на территории Инадзумы, вам в любом случае придется иметь дело со мной, а у меня крайне хорошая память на лица. Осознав, что его слово тут ничего не значит, Тарталья с надеждой повернулся к Томе, но тот больше не пытался противостоять главе — стоял молча, опустив голову, готовый принять любое его решение. Лицо Аято разгладилось, а его взгляд снова потеплел. — О, я вижу, вы уже допили свой чай. В таком случае на этом мы распрощаемся: у меня много работы, а вам, полагаю, еще нужно подготовиться к путешествию. Тома, отведи, пожалуйста, господина Чайльда в гостевое крыло и попроси других слуг меня не беспокоить. Тома с готовностью подошел к столу и стал укладывать на поднос чайные принадлежности. Когда он потянулся за чашкой Аято, тот на мгновение раскрыл ладонь, будто собираясь обхватить его руку, но Тома как ни в чем не бывало забрал у него чашку и, легко подняв поднос, двинулся к двери. Поднимаясь с подушки, Тарталья заметил, что Аято провожает Тому печальным взглядом, но затем глава вновь склонился над письменным столом и стал что-то аккуратно выводить на чистом свитке. Едва за ними закрылась дверь, Тарталья обогнал Тому, перегородив ему проход, и, с трудом сдерживая рвущееся из него возмущение, произнес: — Просто чтоб ты знал: я не беру с собой спутников, что бы там ни говорил твой господин. Я собрался не на увеселительную прогулку, и лишний балласт мне не нужен. — Господин Чайльд, для меня это тоже было чересчур внезапно, — принялся оправдываться Тома, — но если господин так решил, я не посмею его ослушаться. На самом деле я буду рад вам помочь. То, что вы сделали на зачистке, показало, что тирания сегуна не абсолютна, что у нас есть шанс победить, и если в моих силах спасти хотя бы одного человека, я сделаю это. — А я тут причем?! Я уже говорил, что не собираюсь никого свергать! — У нас создалось иное впечатление. Господин Аято хорошо разбирается в людях, и в вас он сразу разглядел человека, который способен что-то изменить. «Где-то я это уже слышал», — раздраженно подумал Тарталья, а вслух заметил: — Мои цели далеки от благородных, да и тот человек, которого я ищу, вполне способен превзойти вашего Архонта по количеству зверств. Если останешься со мной, я не ручаюсь за сохранность твоей жизни. — Господин Чайльд, хоть мы с вами и недостаточно долго знакомы, мне все же кажется, что вы гораздо лучше, чем сами о себе думаете. Иначе бы вы не стали за меня вступаться. — Я не нуждаюсь в чужой помощи! — повысил голос Тарталья, понимая, насколько фальшиво и неубедительно звучат его аргументы. — Да? И как же тогда вы планировали добраться до Татарасуны? Тарталья прикусил язык. Он и правда понятия не имел, как ему добраться до другого острова, кроме как вплавь, но признавать несостоятельность своего плана тоже не собирался. — Как-нибудь добрался бы, — фыркнул он, когда молчание затянулось, и тут же скривился от того, как по-детски это прозвучало. — Господин Чайльд, прошу, позвольте мне вам помочь. У меня есть знакомый рыбак со своей лодкой, на которой я обычно перевожу беженцев. Думаю, он не будет против снова ее одолжить. На ней мы доберемся до островов гораздо быстрее и сможем увезти вашего приятеля на Ватацуми. Тарталья не успел придумать более вескую причину, почему Тома не должен идти с ним, потому что парень вдруг обошел его с другой стороны, после чего, притормозив возле одной из дверей, махнул в ее сторону подносом и произнес: — Здесь находятся комнаты для гостей. Поскольку постоянно у нас живут только слуги, вы можете занять любую понравившуюся комнату. Купальня находится в конце коридора — я попрошу подготовить ее для вас. Если захотите найти меня, я буду на кухне — это недалеко отсюда, просто сверните в тот… Тарталья не дослушал — сразу нырнул в приоткрытую дверь, радуясь возможности побыть одному и прервать бессмысленный спор с Томой, от исхода которого уже ничего, в сущности, не зависело. Ему требовалось время, чтобы осмыслить все произошедшее, а лучше всего этим было заниматься в наполненной горячей водой бадье. «И зачем я опять начал строить из себя героя…», — устало подумал Тарталья, когда осматривал однотипные гостевые комнаты: неизменно минималистичные, как и все в Инадзуме. Наугад зайдя в одну из дверей в дальнем конце коридора, он с размаху уселся на циновку и принялся ждать обещанных слуг. Чем дольше он скучал без дела, не зная, чем себя развлечь, тем глубже в пучины самобичевания он погружался. Тарталья корил себя за то, что вновь поддался манящему зову битвы вместо того, чтобы затаиться и не привлекать к себе внимания, но вскоре осознал, что выходит у него это совершенно неискренне: как бы Тарталья этого ни отрицал, но пройти мимо несправедливости, даже не попытавшись вмешаться, он бы попросту не смог. Получается, Тома прав: не так уж ему и все равно на других людей? Значит ли это, что весь его образ, который он так усиленно создавал в течение долгих лет работы на Фатуи, теперь пошатнулся, заставив его проявить прежнего себя: того, кто не встречался лицом к лицу с ужасами Бездны, не терял товарищей и не жертвовал десятками жизней ради миссии Царицы? Или, может, он настолько заигрался в хорошего парня, что, сам того не заметив, начал вживаться в фальшивую роль? В голове Тартальи против воли всплыл голос Чжун Ли: «Вы гораздо лучше многих известных мне людей». Почему-то именно эти слова прочно засели в его памяти, но прежде у него не было возможности осознать их смысл. С самой первой встречи Чжун Ли каким-то образом разглядел в Тарталье того, кто заслуживает доверия, о чем он потом не раз ему напоминал. Именно Чжун Ли боролся за жизнь Тартальи, когда тот был ранен, хотя мог, как та же Ху Тао, просто похоронить его с остальными Фатуи: положить в гроб, зарыть в землю и забыть навсегда. Однако он поступил иначе: вылечил, позаботился и приютил — увидел в нем нуждающегося в помощи человека, а не бездушную машину, исполняющую волю Царицы. Но какая из этих ролей настоящая, а какая — лишь фальшивка для сохранения репутации? Тарталья и сам этого не понимал. Привыкший следовать чужим приказам, он никогда не задумывался о том, кем является за пределами организации Фатуи: кто на самом деле такой «Тарталья» и чем он отличается от «Чайльда», которого он так усиленно отыгрывал — и сейчас это сводило Тарталью с ума, заставляя вновь и вновь прокручивать в голове слова консультанта, будто от частого повторения они бы обрели смысл. «Вот бы Чжун Ли сейчас был здесь... Он бы сразу понял, что тут происходит». Из размышлений его выдернул стук в дверь и вежливый голос, предлагающий пройти в подготовленную купальню. Когда Тарталья наконец вылез из теплой воды, он чувствовал себя так, будто очистился не только от внешней грязи, но и от внутренней. Прежние сомнения и страхи теперь казались ему неважными, бессмысленными и незначительными, а потому он отодвинул их в самый дальний угол своего сознания, чтобы они не отвлекали его от дела. Хотя внутри он все еще возмущался тому, что ему навязали непрошеного спутника, в глубине души Тарталья понимал, что без знающего проводника в этом недружелюбном регионе ему точно не обойтись. Так по крайней мере он объяснил это для себя. Однако истина была в том, что на самом деле Тарталья отчаянно нуждался в спутнике: в человеке, который не даст ему совершить очередную глупость, прикроет спину и станет надежным боевым товарищем — но в этом он никогда не признается даже самому себе. Как и не признается, что после отъезда из Мондштадта в его сердце словно образовалась дыра, которую он тщетно пытался чем-то заполнить, и Тома вполне подходил на роль того, кто обеспечит ему фальшивый образ на время пребывания в Инадзуме. С такими мыслями он вернулся в гостевую комнату. Поскольку он оставил свою одежду слугам, чтобы те ее почистили, на нем было надето инадзумское одеяние нежно-голубого цвета — разобраться в том, как его нужно правильно носить, ему удалось не с первой попытки. Визуально оно напоминало длинный многослойный халат с широкими рукавами, которыми Тарталья с непривычки зацеплялся за все подряд, что его изрядно бесило. И будто ему было мало физических неудобств, он чувствовал, что эта одежда совершенно ему не подходила — точнее, это он находился не на своем месте, нося ее: притворялся тем, кем не являлся. Такое одеяние можно было представить скорее на богатом главе клана, который только и делает, что сидит в имении да решает чужие проблемы, но никак не на воине, которому нужно много сражаться. Тарталье пришлось закатить рукава до самых локтей и засунуть края свисающего пояса под шов, чтобы наконец перестать спотыкаться и задевать окружающие предметы. После того как он обустроился, Тарталья отодвинул дверь своей комнаты, собираясь прогуляться по имению, но неожиданно врезался в застывшую посреди коридора Аяку. Ахнув, девушка пошатнулась и смущенно отпрянула — ее глаза в этот момент восторженно расширились, будто она увидела нечто прекрасное. — Ох, простите, господин Чайльд! — виновато произнесла она. — Слуги рассказали мне, что вы вернулись, вот и я захотела вас проведать. Я все эти дни так переживала, все думала о той зачистке! Вы очень храбрый человек, раз решились бросить вызов сегуну… — Я ищу Тому, — перебил Тарталья. — Не знаешь, где его найти? — Он сейчас на кухне. Хотите, я позову его? Ох, как же я не подумала: вы, должно быть, ужасно голодны! Тогда давайте я лучше отведу вас к нему. Уверена, он придумает что-нибудь, чтобы вы смогли поесть. С этими словами девушка изящно развернулась и, взмахнув подолом юбки, устремилась к двери в дальнем конце коридора, вынуждая Тарталью последовать за ней. — Как вам новый наряд? — поинтересовалась Аяка, когда они покинули гостевое крыло и вышли в общий коридор. — Он вам понравился? Тарталья машинально одернул рукава. — Я предпочитаю что-то более практичное. — Ох, понимаю. Должно быть, вам немного непривычно в Инадзуме, ведь здесь все совсем не так, как у вас на родине… То, что на вас надето, это традиционное инадзумское кимоно. Я сама его подбирала. Мне показалось, что голубой отлично подчеркнет оттенок ваших глаз. — Кхм, спасибо, — буркнул Тарталья, слегка удивленный такой навязчивостью. Ему захотелось поскорее оказаться у Томы — лишь бы не оставаться наедине с чересчур заботливой девушкой, явно жаждущей ему угодить. Аяка повела его по однообразным коридорам, будто нарочито построенным так, чтобы не понимать, где кончается стена, а где начинается дверь — только и успевай отходить в сторону, чтобы не врезаться в снующих по комнатам слуг. Как запутанный лабиринт, дом буквально состоял из разделяющих пространство перегородок, едва ли способных выдержать сильный удар: настолько хлипкими и ненадежными они казались. Единственным ориентиром были стоящие у каждой стены доспехи или стойки с мечами, возле которых Тарталья то и дело притормаживал, чтобы повнимательнее их рассмотреть — прежде он никогда не видел мечей с подобными изогнутыми лезвиями, а потому ему было любопытно узнать, как они будут вести себя в бою. Заметив его интерес, Аяка пояснила: — Все это сделали наши предки. Мы стараемся не забывать традиции и чтим каждого, кто приложил руку к процветанию нашего клана. — Вы участвовали в сражениях? — спросил Тарталья. — Мы нет, но наши предки да. После того как мой брат возглавил клан, мы бросили все силы на то, чтобы обеспечить мир в Инадзуме, но, к сожалению, Охота перечеркнула наши усилия. Аято считает, что скоро разразится война, и тогда нам вновь придется взять в руки оружие, чтобы защитить дом. Видимо, охватившее Тарталью смятение отразилось у него на лице, поскольку Аяка добавила: — В том, что делают досины, нет вашей вины. Я знаю, что вы всего лишь хотели спасти Тому, и за это мы вам благодарны. Камисато никогда не забудут то, что вы сделали для нас. — Даже если начнется война? — Она началась давным-давно. Вы лишь подожгли фитиль, который позволит ей по-настоящему разгореться. Не волнуйтесь за нас, господин Чайльд — наш клан способен постоять за себя. В этот момент они приблизились к приоткрытой двери в конце коридора. Заглянув внутрь, Аяка спросила: — Тома, ты не занят? Можешь, пожалуйста, приготовить обед господину Чайльду? Он столько пережил за эти два дня, что наверняка умирает с голоду. — Разумеется! — донесся из кухни голос управляющего. — Я как раз дожидался вас. Ах да, Аяка, спасибо, что позаботилась о нем, а то я тут немного забегался… — Что случилось? — участливо спросила девушка, проходя в комнату. — Ты снова говорил с Аято? Тот в ответ печально вздохнул. Тарталья с интересом осмотрелся. Почти все пространство кухни занимала изогнутая стойка, на которую Тома спешно выкладывал посуду. Позади него стояло несколько шкафов со всевозможными баночками, специями и свисающими с полок связками травы. Как и кабинет главы клана, комната буквально сияла аурой чистоты — чувствовалось, что каждый предмет лежит точно на своем месте, и управляющий явно прикладывал немало усилий для того, чтобы поддерживать в ней порядок. Глядя на идеально отполированную столешницу без единого пятнышка, Тарталья невольно задался вопросом: подражает ли Тома перфекционизму своего хозяина или это Аято стал перфекционистом, потому что управляющий приучил его к чистоте? Стоило ему усесться на ближайший табурет, как на соседний уселась Аяка и, аккуратно сложив руки на коленях, уставилась куда-то в стену с выражением абсолютного умиротворения. Хотя она сидела ровно и не шевелилась, Тарталья всем телом чувствовал, что она наблюдает за ним краем глаза, ловя каждое движение. — Как вам имение? — поинтересовался Тома, доставая из-под стойки палочки для еды. При виде ненавистных ему приборов Тарталья чуть не застонал: он-то надеялся, что за пределами Ли Юэ ему не придется с ними мучиться! — О вас хорошо заботятся? — Даже слишком хорошо, — фыркнул тот, покосившись на неподвижную Аяку. — Ха-ха, рад это слышать. Возможно, мы кажемся вам немного навязчивыми, но это меньшее, что мы можем сделать за вашу помощь. Тем более что скоро нам все равно придется отсюда уехать… — Кстати об этом, — Тарталья успел увидеть, как Аяка изумленно округлила глаза на последней фразе и резко обернулась на Тому, но он не дал ей что-либо спросить, сразу ухватившись за волнующую его тему. — Я бы хотел сегодня наведаться в заброшенный храм. Может, мне повезет и я сразу найду то, что ищу, так что и тебе не придется никуда уезжать. — Вы пойдете туда один? — Желательно. Это только мое дело, и ты не обязан повсюду меня сопровождать. — На горе может быть опасно, — заметил Тома. — Лисы в последнее время ведут себя агрессивнее обычного и нападают на каждого, кто подходит к храму слишком близко. — Лисы? — переспросил Тарталья, усиленно стараясь не замечать, как Аяка буравит их недоуменным взглядом. — Я встретил несколько по пути в город, и они показались мне не особо дружелюбными. Откуда их здесь так много? — Они живут на Наруками не одно столетие. Раньше лисы считались священными животными и хорошо ладили с людьми, но потом в их поведении что-то изменилось, и они стали видеть в нас исключительно угрозу. Я как-то пробовал их приручить, но за прошедшие годы несчастные звери так одичали, что совсем отказываются идти на контакт. — Это из-за них храм заброшен? — Нет, что вы. Храм закрыли много лет назад, и с тех пор люди перестали забредать на эти территории. — Но… где же вы тогда молились все это время? У вас есть еще один храм? — Нет, он был единственным. Поначалу люди обращались к статуе Архонта, но им никто не отзывался. Тогда они стали приходить напрямую в Трикомиссию, ведь она, в отличие от сегуна, всегда реагировала на чужие просьбы о помощи. Ну, а после начала Охоты люди вообще перестали молиться, поскольку никто уже не верил, что Архонт действительно на нашей стороне. Договорив, он поставил перед Тартальей наполненную тарелку, и тот тут же отвлекся от беседы и сосредоточился на еде. Приготовленная Томой лапша, смешанная с овощами и кусочками мяса, пахла настолько аппетитно, что только неудобные палочки не позволили Тарталье в ту же секунду наброситься на блюдо. Без советов Чжун Ли ему было крайне непросто снова к ним приноровиться: он довольно долго провозился с лапшой, пытаясь аккуратно намотать ее на палочки и не выронить на полпути, но потом, освоившись, принялся стремительно опустошать тарелку. — Вижу, вам понравилась моя якисоба, — заметил Тома, наблюдая за ним из-за стойки. — Ничего вкуснее не ел! — признался Тарталья, смачно отпивая чай из поднесенной чашки. — И правда, Тома, ты отлично готовишь, — поддержала Аяка. — Почему ты никогда не предлагаешь свои блюда Аято и поручаешь готовку другим? Улыбка Томы померкла, и он опустил взгляд. — Господин Аято имеет специфичный вкус, — произнес он, ни на кого не глядя. — Мне редко удается ему угодить. — Вовсе нет! Он постоянно жалуется мне, что скучает по вашим совместным ужинам! Уверена, если ты предложишь ему, он не откажется! — Он правда так говорил? — Тома неверяще вскинул голову и с надеждой уставился на Аяку. — Тогда, возможно, я… Продолжения фразы они так и не услышали, поскольку Тарталья наконец расправился с лапшой и, бросив палочки в опустевшую тарелку, поднялся с табурета. — Спасибо, было очень вкусно, но сейчас мне пора идти. Не люблю терять время впустую, знаете ли. Только объясните мне, как добраться до этого храма, чтобы я опять не потерялся, ха-ха. — К нему ведет всего одна дорога, — отозвался Тома. — Поверните у ворот имения направо и идите вверх, не сворачивая. Мы будем ждать вас здесь. Тарталья благодарно кивнул, после чего помахал обоим Камисато рукой и, не оборачиваясь, двинулся к выходу. — Берегите себя! — бросил ему вслед Тома. — И удачи вам! — пожелала Аяка. Когда Тарталья вышел в коридор, в нем уже залегли тени. День неизбежно клонился к вечеру, и скорое приближение ночи ощущалось даже в накрывшей имение тишине. Сквозь тонкие стены было хорошо слышно, как бродили по комнатам обитатели дома, заканчивая дневные дела, но Тарталья пока не собирался отдыхать. Слишком много времени он потратил, блуждая по лесу — пора было наконец заняться делом и отыскать следы Скарамуччи или Электро Архонта: хоть немного продвинуться в своей миссии, которая с каждым регионом казалась все более невыполнимой. Вернувшись в гостевую комнату, Тарталья с радостью и облегчением обнаружил на постели аккуратно сложенные рубашку и брюки и сразу же переоделся — судя по всему, пиджак все еще находился у слуг, поскольку испачкался сильнее всего, да и ухода требовал куда более тщательного. После этого Тарталья проверил оставленные в ящике артефакты и мешочки с деньгами и, надежно закрыв дверь в комнату, покинул имение. Он понял, что выбрал правильную дорогу, когда та неожиданно уткнулась в каменную ступень, из которой торчали две балки — видимо, прежде к ним цеплялась лестница, но после ухода людей из храма ее убрали за ненадобностью. Ему пришлось подтянуться, чтобы взобраться на ступень и продолжить путь к горе. Затем он очутился у разрушенного моста, чьи доски обреченно зависли над землей, готовясь вот-вот обрушиться вниз. Тарталью это не остановило: как следует разбежавшись и оттолкнувшись от земли, он с легкостью перепрыгнул на другую сторону и, будто переступив невидимую границу, вошел в царство лис. Не успел он пройти и пары шагов, как почувствовал, что за ним кто-то пристально наблюдает. Оглядевшись, Тарталья заметил, как у края скалы мелькнула стремительная тень, несущаяся в его сторону, а в следующую секунду ему под ноги метнулось что-то рыжее и пушистое, заставив его отскочить — лисица с гавканьем пронеслась мимо него, но прежде, чем он успел выхватить лук, скрылась из виду, растворившись в окружающей темноте. Еще спустя некоторое время в соседних кустах зажглись два зеленых глаза и зловеще на него уставились, а рядом с ним, будто из ниоткуда, возникли три лисицы. Бесшумно рассекая заросли травы, они тенью следовали за Тартальей, как молчаливые конвоиры, но отчего-то не нападали, заставляя его, спиной ощущающего их присутствие, прислушиваться к каждому шороху в ожидании атаки. Он уже собирался спугнуть раздражающих преследователей, но те вдруг остановились и, будто имитируя каменные статуи, застыли без движения на камнях у дороги. Молчаливо наблюдая за Тартальей, они совершенно по-человечески повернули головы в его сторону, когда он приблизился к каменной арке, отчего в нем проснулось странное ощущение, будто они прекрасно знают, кто он такой, и лишь ждут сигнала, чтобы напасть. Их внимательные взгляды выдавали в них отнюдь не глупых зверей, ведомых одними инстинктами, а вполне разумных, способных к анализу существ, и по тому, как угрожающе горели их глаза, он понял, что за свой дом они готовы биться до конца. Однако отступать было не в его правилах. Поставив ногу на первую ступень изгибающейся лестницы, он стал быстрым шагом подниматься к горе, пока не услышал за спиной громкий предупреждающий лай — а затем на него, оскалив зубы, понеслась выскочившая из-за колонны лиса. Тарталья материализовал клинки и приготовился атаковать. В голове же в это время пронеслось: да что же такое! Почему абсолютно каждое существо на этом острове пытается его прикончить?! И после этого еще говорят, будто в Снежной тяжело выживать! Лиса напала на него в ту же секунду, как он выставил вперед клинок. Ее клыки опасно щелкнули, когда хищница, подпрыгнув почти в высоту его роста, попыталась вцепиться ему в горло, и наверняка бы прокусили Тарталье шею, если бы он не успел закрыться лезвием. Налетев на клинок со всей силы, лиса отчаянно заскулила и рухнула на землю, но потом, прикрыв хвостом раны, снова побежала на Тарталью, в этот раз целясь ему в ногу. Одновременно с этим с ближайшего выступа спрыгнули еще несколько лисиц, собираясь спланировать на него сверху, но он, оттолкнув первую хищницу ногой, вовремя успел развернуться и отбросить их в сторону. Когда новые лисы появились на ступенях, он наотмашь ударил клинком, не давая им приблизиться, после чего, не дожидаясь, пока они придут в себя, побежал вперед — к далекой вершине, над которой искрились разряды электро. Но лисы оказались гораздо умнее, чем он ожидал: сразу перегородили ему дорогу, встав плотной рыжей стеной от скалы до самого обрыва. Когда же он попытался перепрыгнуть через препятствие, одна из хищниц крепко вцепилась ему в ботинок и потянула к земле, отчего он с размаху упал на лестницу, но быстро поднялся и, врезав нахалке по морде, побежал дальше. Несколько раз острым когтям удавалось зацепить его, но Тарталья не чувствовал ни боли, ни усталости и упрямо продолжал взбираться все выше и выше по крутой лестнице, где каждую ступень ему приходилось буквально отбивать у разъяренных лисиц. Последний участок дороги дался ему тяжелее всего. Лисы поджидали его на столбах многочисленных арок, выскакивали из-за поворота, бросаясь под ноги, телами врезались ему в грудь, пытаясь уронить его в обрыв, но он легко отбивался от их атак, приближаясь к вершине. Перепрыгнув последние ступени и избежав удара когтей одновременно пяти лис, он наконец ступил на территорию заброшенного храма, но едва он сделал шаг в сторону укрытых темнотой зданий, как дорогу ему преградил призрачный силуэт девушки с пушистым хвостом, торчащим из-под подола длинной юбки. Преследующие его хищницы резко остановились, а затем почтительно расступились. Через мгновение лестница опустела, а шуршание хвостов и топот лап стихли, и лишь горящие в темноте глаза продолжали следить за Тартальей из арочных проходов и кустов. «Простите моих сестер, — раздался в его голове мягкий женский голос. — В последнее время они совсем перестали различать друзей и врагов. Впрочем, и те, и другие давно не приходят в храм, а потому скажите мне: кто вы такой, раз не побоялись явиться сюда?». Тарталья удивленно застыл. Хоть он и предполагал, что инадзумские лисы на самом деле разумны, он бы предпочел, чтобы они оставались просто хищниками, которых не жалко ранить или убить. — Вы екаи? — наконец спросил он. «Не совсем. Мы кицунэ. Точнее, то, осталось от нашего вида. Те лисицы, которых вы могли видеть на острове, когда-то тоже были частью нашей семьи, но сейчас они не более чем дикие звери, забывшие о своих корнях. Однако сейчас речь не о них. Гораздо больше меня интересует, зачем сюда пришли вы. Стоит ли мне относиться к вам как к другу или как к врагу?». — Это зависит от того, что вы можете мне предложить, — сказал Тарталья, поудобнее перехватывая клинок. Девушка не пошевелилась — темнота накрывала ее так плотно, что невозможно было понять, кто стоит перед ним: человек или все же лиса. «Предложить? Наш храм умирает. Здесь не осталось ничего, что вы можете забрать». — Почему? Что тут произошло? «Человек в шляпе… Он напал на моих сестер. Осквернил священную сакуру. Искал то, что ему не принадлежит, и убил всех, кто встал у него на пути. Оглянитесь. Разве вы не чувствуете этого? Не чувствуете, как скверна поражает вас, как всех остальных на этой горе?» По телу Тартальи вдруг разлилась слабость, заставившая его пошатнуться и растерянно заозираться. Впереди стояли укрытые темнотой храмовые строения, чьи балконы плавно переходили один в другой, уводя во внутренний двор, где виднелось высокое дерево с опустившимися голыми ветвями. Только сейчас Тарталья заметил, как странно был наэлектризован воздух — будто сама гора источала электро, бесконечно заряжая стихией землю, из-за чего подошвы сапог Тартальи слегка кололо, и воду декоративного водоема, в котором каждую секунду сверкали маленькие молнии. При этом атмосфера на вершине была настолько тяжелой, что Тарталья едва мог сделать вдох — темная энергия, совсем не похожая на ту, что пульсировала в Сердце Бога, наполняла собой каждый уголок окружающего пространства и давила на психику, вызывая ощущение отчаяния и чьей-то отдаленной боли. По коже Тартальи забегали мурашки, и он невольно отступил на шаг. — Мне очень жаль, — выдавил он, чувствуя, что если он еще хоть на секунду задержится на проклятой горе, то точно сойдет с ума. — Мне очень-очень жаль, что вы прошли через это. Обещаю, что не стану вас трогать и сделаю все, чтобы больше вас никто не побеспокоил. Он растворил клинок и медленно двинулся вниз — прячущиеся в тенях лисы внимательно следили за ним из своих укрытий, но не высовывались. Сделав пару шагов по ступеням, Тарталья резко притормозил и неожиданно для самого себя обратился к стоявшей перед храмом девушке-призраку. — Скажите, как вы погибли? — спросил он, сам не понимая, почему его это интересует. — Я могу что-то для вас сделать? Он услышал, как с вершины донесся глухой смешок, а потом в его голове снова зазвучал ровный голос: «Вы ничем нам не поможете. Как и мои сестры, я привязана жизнью к этому храму. Пока хозяйка жива… мы будем оберегать это место до конца». В следующую секунду наблюдающие за ним глаза одновременно погасли, и на горе воцарилась тишина. Весь обратный путь он провел в состоянии легкой ошарашенности. Не то чтобы для Тартальи стало новостью, что методы Скарамуччи далеки от дипломатических, но, столкнувшись лицом к лицу с последствиями его действий, увидев своими глазами, на что способна сила Порчи, он не мог перестать думать о цене, которую им придется заплатить за победу Царицы. Скольким еще людям или екаям предстоит умереть, прежде чем он отыщет Сердца? Сколько страданий придется им пережить, прежде чем Фатуи достигнут своей цели? Он словно заглянул в кривое зеркало и увидел в нем худшую версию себя: беспринципного, не считающегося с жертвами человека, ставящего миссию превыше всего остального и не задумывающегося о том, что мир, которого он так усиленно добивается, может быть построен на костях. И чем он тогда отличается от Электро Архонта? Чем методы Предвестников лучше ее ужасающих зачисток..? Он поспешно одернул себя: откуда взялись эти мысли? Видимо, Порча и правда отравила ему разум, раз он начал сомневаться в собственном задании. Да и поздновато что-то спохватился: его руки были по локоть в крови, и спасением души одного-единственного екая он никогда не искупит вину за всех остальных погибших из-за него людей. Сейчас он должен думать только о миссии Царицы, о том, как отыскать Сердце Электро Архонта и добраться до него прежде, чем это сделает Скарамучча. Эта мысль придала Тарталье уверенности, но ей на смену тут же пришло новое беспокойство: а что, если Скарамучча уже нашел Сердце? За время, которое Предвестник провел в Инадзуме, он мог тщательно обыскать каждый уголок местных островов. Может, он потому и затаился, что не хотел, чтобы о находке кто-то узнал? Такой вариант развития событий Тарталью совершенно не устраивал: слишком силен был Предвестник, чтобы бросать ему вызов, когда на кону стояла судьба его задания. Да уж, похоже, в этом регионе ему действительно не помешает немного удачи. Еще никогда в своей работе Тарталье не приходилось противостоять не просто могущественным соперникам, а ни много ни мало вышестоящим Предвестникам — и это безумно возбуждало. Когда еще в ближайшем будущем он сможет так повеселиться? К тому моменту, как Тарталья добрел до имения, он чувствовал себя настолько изнуренным, что едва держался на ногах; исцарапанные конечности болезненно ныли, а запекшаяся кровь неприятно жгла кожу, вызывая желание содрать корки. При виде закрытых на ночь ворот имения Тарталья мысленно застонал и уже приготовился ночевать на улице, как вдруг стражники приоткрыли створки и пропустили его внутрь — видимо, это Тома предупредил досинов о его возвращении, заботливо обеспечив кровом. Пройдя через пустынный двор, ярко освещенный уличный фонарями, Тарталья бесшумно просочился в двери имения и по памяти двинулся по утопающему во мгле коридору в сторону гостевых комнат. После этого он без сил повалился на заранее подготовленную постель и еще долго лежал без сна, глядя в темный потолок и размышляя об увиденном, пока за окном не забрезжил рассвет, а в коридоре не послышались шаги суетящихся слуг, готовящихся встречать новый день.