Тени Тейвата

Когда Тарталья нашел в себе силы подняться с постели следующим утром, в комнате было так светло, будто прошла половина дня, не меньше. По доносящимся снаружи шагам и приглушенным голосам он догадался, что обитатели имения давно проснулись и приступили к ежедневным делам — и только он не спешил покидать комнату и собираться в дорогу. Все, что происходило с ним в Инадзуме, настолько вымотало его, что долгое время он просто лежал на футоне, не в силах не то что встать на ноги, а хотя бы просто вылезти из-под одеяла, которое своей мягкостью напоминало цветочные лепестки с герба клана: будто вокруг было цветущее поле, а не однотонные стены гостевой комнаты. Зевнув, Тарталья с опозданием вспомнил о выделенной ему купальне и решил переместиться в нее, чтобы обработать саднящие царапины, оставшиеся после драки с лисицами — хоть раны и были несерьезными, ему не хотелось лишний раз подвергать себя риску истечь кровью или чем-то заразиться. «Интересно, что бы сказал Чжун Ли, если бы увидел меня таким…» Он плескался в горячей воде до тех пор, пока она не остыла, а он не начал замерзать. Только после этого Тарталья нехотя вернулся в комнату и, переодевшись в брюки и рубашку, отправился на кухню. Когда он заглянул в незапертую дверь, то увидел перед собой знакомую картину: устроившись на высоком табурете, Аяка вполголоса беседовала с Томой, пока тот энергично размешивал в котле подозрительное варево, напоминавшее то ли кашу, то ли пюре. Увидев застывшего на пороге Тарталью, он оторвался от разговора и дружелюбно ему помахал. — Доброе утро, господин Чайльд! Я слышал, что вы вернулись довольно поздно, поэтому не стал вас будить. Заходите, мы тут как раз дегустируем сябу-сябу. Не хотите присоединиться? — Я, пожалуй, воздержусь, — ответил Тарталья, с подозрением глядя на неаппетиную смесь, в которой плавало что-то ярко-фиолетовое. — Уверены? Вряд ли вам когда-либо предоставится возможность попробовать нечто подобное, так что на вашем месте я бы не брезговал. — Господин Чайльд, вы ранены?! — воскликнула Аяка, округляя глаза. Тарталья спешно одернул задравшийся рукав рубашки, но поздно: увидев царапины, девушка в ужасе уставилась на его руки. — Это лисы с вами сделали? Вам наложить повязку? — Ерунда, — отмахнулся тот, на всякий случай отходя в сторону — Аяка смотрела на него с такой решительностью, будто собиралась вот-вот наброситься и против воли начать перевязывать ему раны. — Это просто царапины. Через пару дней заживет. Он с размаху приземлился на один из табуретов, специально выбрав место подальше от девушки, и стал наблюдать за тем, как Тома размешивает содержимое котелка. — Что произошло на горе? — поинтересовался тот, поймав взгляд Тартальи. — Вы нашли своего приятеля? Немного поколебавшись, он вкратце рассказал Томе и Аяке обо всем, что увидел в храме, не вдаваясь в подробности происхождения сгустка скверны и не упоминая свою догадку о причинах появления Скарамуччи на горе. Когда он закончил, Тома выглядел настолько подавленным, будто случившееся затронуло лично его — в его глазах читалась искренняя печаль. — Бедняги… Я, конечно, подозревал, что лисы одичали не по своей воле, но чтобы пережить такое… Он покачал головой и, будто разогнав этим движением невеселые мысли, спросил: — Значит, отправляемся в Татарасуну? Она ближе всего находится к Наруками, так что логичнее начать поиски с нее. — Там сейчас находится тренировочный лагерь комиссии Тэнре, — возразила Аяка. — Тома, ты не думаешь, что вам не стоит туда ехать, пока вы находитесь в… — Мы и до этого были в розыске, просто досины не решались открыто противостоять комиссии Ясиро. Твой брат уверен, что скоро ситуация может в корне измениться. Комиссия Тэнре не прекратит Охоту, пока не услышат приказ об ее отмене от самого сегуна, так что нам бессмысленно чего-то ждать — нужно ехать сейчас, пока все растеряны и заняты другими делами. Аяка недовольно поджала губы. — Не верю, что Аято так просто тебя отпустил. Не то чтобы я не доверяла господину Чайльду, — поспешно добавила она и робко покосилась на Тарталью, но тот сделал вид, что ничего не заметил, — просто порой я действительно не понимаю, что движет моим братом, когда он принимает такие решения. Хочешь, я попробую с ним поговорить? Может, мне удастся его переубедить, и ты сможешь остаться здесь. — Не стоит, — ответил Тома с неожиданной твердостью в голосе. — Он просто пытается сделать как лучше. Если он поверил в господина Чайльда, то это следует сделать и нам. Он прекратил размешивать непонятную смесь и с интересом уставился на получившуюся «кашу». — Хм, выглядит занимательно. Даже не представляю, что ты могла туда положить! — Может, наш гость попробует угадать? — предложила Аяка. — Что угадать? — испугался Тарталья, слегка ошарашенно наблюдая за тем, как Тома набирает полную тарелку отвратительной на вид смеси, которую они почему-то называли едой. — Ингредиенты. Мы часто так играем с другими слугами: смешиваем вместе случайные продукты, а потом пытаемся угадать, кто что туда добавил. Мы называем это «сяба-сяба». — А я могу отказаться? — поинтересовался Тарталья с нервным смешком. От одной мысли о том, чтобы съесть нечто подобное, ему становилось дурно — а ведь до этого момента никто не мог обвинить его в привередливости! — Ха-ха, конечно можете! — его ответ явно развеселил Тому — в его глазах заискрились озорные огоньки. — Не волнуйтесь, никто не заставит вас есть это, если вы не хотите. Но я буду рад, если вы поучаствуете в игре и попытаетесь узнать наши секретные ингредиенты! И, не замечая того, как вытянулось лицо Тартальи, он отправил в рот первую порцию «каши». Несколько секунд Тома тщательно разжевывал смесь, а потом с улыбкой повернулся к Аяке: — Хм, хорошо чувствую твои плоды данго. Они придают блюду довольно сладкий привкус. А вот что такое с ними горькое, я понять не могу. Ну, теперь твоя очередь! Та смело зачерпнула густое варево. Слегка поморщившись, девушка как будто с трудом проглотила смесь и выдавила: — Совсем не чувствую сладости… На вкус точно песок. Что ты сюда добавил?! — Всего лишь пару измельченных жуков, — невинно ответил Тома. Тарталья подумал о том, что в жизни не видел более безумного блюда, и зарекся когда-либо пробовать нечто подобное. Когда и Тома, и Аяка доели свои порции, с точностью определив каждый ингредиент — после измельченных жуков Тарталью не удивило наличие в «каше» корня сияющего дерева и целого куска масла, — тот нетерпеливо поинтересовался: — Ну так что, когда мы выдвигаемся? Тебе нужно время, чтобы закончить дела? — Я готов, — отозвался Тома. — Позвольте мне тут все убрать и дать указаниям слугам, а потом я вас догоню. Аяка растерянно повернулась к нему. — Вы что, правда уезжаете? — спросила она, будто только сейчас осознав, на что они подписались. Тома послал ей подбадривающую улыбку. — Не волнуйся, мы скоро вернемся. Ты и соскучишься не успеешь, как мы снова увидимся и будем пробовать новую сябу-сябу, ха-ха. Аяка перевела взгляд на поднимающегося с табуретки Тарталью. — Берегите Тому, — попросила она с отчаяньем в голосе. — И себя тоже берегите, хорошо? Я буду ждать вас. И надеяться. Тарталья в ответ лишь хмыкнул и поспешил в гостевое крыло — за вещами. После того как он забрал у слуг свой пиджак и привычно разложил вещи по карманам, он вышел за ворота и, расслабленно прислонившись к стене, принялся ожидать Тому. Тарталья надеялся, что тот не слишком задержится, прощаясь со всеми обитателями дома, но, к его удивлению, управляющий показался во дворе практически сразу. За спиной он нес увесистый мешок, доверху набитый какими-то вещами. Заметив недоумение Тартальи, Тома пояснил: — Это на случай, если с ночлегом станет совсем туго. — Ты правда собираешься таскать его с собой? — фыркнул Тарталья, оттолкнувшись от стены и уверенно зашагав вперед. — А если нам придется внезапно вступить в бой? — Я смогу за себя постоять, — с улыбкой ответил Тома, а затем указал в сторону раскинувшегося чуть ниже по склону леса. — Нам туда. Я проведу вас по безопасной дороге через чащу. Надеюсь, в этот раз нам повезет никого не встретить… — А что, в лесу водится кто-то опасный? — Тарталья изобразил удивление. — Нет, что вы. В нем обитают екаи, а они довольно безобидные существа, хотя и любят подшутить над людьми. Я имел в виду скорее порождения Бездны, которых я в последнее время вижу тут все чаще. — А кто это — екаи? — Ну, это что-то вроде духов. Эти существа живут в Инадзуме гораздо дольше людей и очень злятся, когда кто-то вторгается на их территории. Обычно они не причиняют вреда, но могут стать ужасно надоедливыми, если им кто-то не понравится. Иногда люди целыми днями блуждают по лесу, пока екаям не надоедает с ними играть. Странно, что вы об этом не знаете… Разве у вас на родине екаи не водятся? Тарталья поначалу хотел ответить, что никогда не слышал ни о чем подобном, но потом вспомнил, что он и о существовании призраков узнал совсем недавно, так что это явно было не последнее открытие, которое ему предстоит совершить на своем пути. — Мне привычнее иметь дело с Бездной, — признался он. — От нее по крайней мере знаешь, чего ждать. — Только не в Инадзуме. Здесь люди не привыкли, что порождения Бездны устраивают лагеря так близко к деревням. Даже не представляю, что будет, если однажды они на кого-нибудь нападут... «Безопасной» дорогой оказалась уходящая вниз каменная лестница. На истертых временем деревянных арках висели еле-еле горящие фонари, чей бледный свет с трудом освещал неровные, истоптанные множеством ног ступени. Тарталья с опаской вгляделся вдаль: ни хиличурлов, ни других монстров видно не было, но его это не особо успокоило — кто знает, когда противнику взбредет в голову выскочить на них из-за деревьев? Однако Тома, кажется, был полностью уверен в своем маршруте: ступал уверенно, легким шагом, будто ноша вовсе его не тяготила, а компания Тартальи не напрягала. Ему оставалось только позавидовать такому решительному настрою и устремиться следом. Не успели они преодолеть и половину спуска, как рядом раздалось предупреждающее кряхтение, а потом из-за деревьев вылетела стрела. Тарталья быстро откинулся назад, уходя с ее траектории, а Тома отпрыгнул в сторону — стрела вонзилась в столб между ними, разломившись на две части, а в следующее мгновение в гуще деревьев раздались стремительно приближающиеся шаги. Тарталья был к этому готов: материализовав клинки, он соскочил с лестницы и бросился навстречу порождениям Бездны. Почти сразу лезвие задело притаившегося в кустах дозорного, и тот испуганно отскочил и побежал в сторону лагеря, откуда на Тарталью неслись, прячась за щитами, два митачурла. Он вильнул в сторону, избегая столкновения — будто не заметив, что цель изменила свое положение, монстры продолжили слепо бежать вперед, тараня пустоту. Тот воспользовался своим преимуществом — встав за спины митачурлам, он ударил крест-накрест и сразу отбежал: он знал, что если митачурлы развернутся и выставят щиты, то с легкостью задавят даже облаченного в броню солдата. Избежав удара, Тарталья принялся ждать, когда монстры вновь окажутся к нему спиной. Далее произошло то, чего он никак не ожидал. Огненная вспышка пронеслась над головами митачурлов и, явив силуэт Томы, приземлилась перед ними. Горящее копье ударило в сторону щитов, отчего их охватило пламя, и красивым полукругом ушло в сторону, в то время как Тома изящно выкрутился, уворачиваясь от удара двух громадных кулаков. От того, насколько необычно выглядел этот боевой стиль, Тарталья на секунду застыл в восхищении: быстрые и одновременно смертоносные, движения Томы напоминали танец, в котором он вращался вместе с беззащитными противниками. «А этот парень не так прост, как кажется!» Тут дозорный выпустил новую стрелу, и Томе пришлось прервать свой боевой танец, чтобы увернуться. Тарталья среагировал быстрее: бросился наперерез, отбил стрелу клинком, после чего превратил его в длинное копье и бросил в растерянных митачурлов — а одновременно с этим Тома сделал выпад в сторону монстров. Стихии гидро и пиро, соединившись, обдали противников паром, и те бессильно повалились в траву — теперь оставались только лучники. С ними Тарталья не стал церемониться: два метких выстрела из лука — и хиличурлы растворились в воздухе. — Порядок? — спросил он, повернувшись к Томе. Тот кивнул. — Полный. Спасибо, что прикрыли. Оглядев недавнее поля боя, он поднял брошенный на землю заплечный мешок и заметил: — В этот раз они подошли ближе, чем обычно. Интересно, что их так тянет в этот лес… Тарталья пожал плечами. — Возможно, их привлекает сгусток электро на горе… Кхм, не важно. Лучше скажи, где ты научился так хорошо драться. В требованиях твоего господина есть пункт о навыках самообороны? — Ха-ха, нет, этому меня обучил бродячий воин из Ли Юэ, которого я как-то повстречал. До знакомства с господином Аято у меня был довольно непростой период. Я бы долго не протянул в Инадзуме, если бы не научился защищаться. Тарталья понимающе кивнул. Ему тоже в свое время пришлось учиться защищаться, а потому он не понаслышке знал, каково это: жить в постоянном страхе, в условиях постоянной борьбы, когда любая ошибка может стоить тебе жизни. Правда, у них с Томой было одно ключевое различие: тот в конце концов отыскал желанный островок покоя и безопасности, а Тарталья — нет. Остаток ступеней они преодолели без проблем, и вскоре Тарталья с Томой очутились на просторной равнине, покрытой цветущими лугами. Пока они шли вдоль полей, им удалось зачистить еще несколько лагерей хиличурлов и даже сразиться с группой магов Бездны, попытавшихся на них напасть. В перерывах между боями Тома постоянно о чем-то болтал: рассказывал об Инадзуме, вспоминал эпизоды из своей жизни, рассуждал о сложившейся ситуации — но беседа затухала, как только приходила очередь Тартальи отвечать. Он с тоской подумал о том, что ему не хватает компании Чжун Ли: тот всегда умел подбирать правильные слова и не лез в душу, пока Тарталья сам не провоцировал откровенный разговор. Он бы с удовольствием послушал его истории об Инадзуме — пусть даже консультант всего лишь вычитал их из книг. Спустя некоторое время они вошли в деревню, которую накрывала пронзительная тишина. Хотя в ней не было бродящих по улицам бездушных людей, чувствовалось, что и это поселение не миновала участь ее соседей. Жители тоскливо занимались своими делами и провожали Тарталью недружелюбными взглядами, но при виде Томы будто успокаивались, выходили из домов и робко приветствовали их. Одна из женщин, развешивая белье, пробурчала: — Еще один беженец? И как вы только досинов прошли… — В городе совсем все плохо? — взволнованно спросил Тома. — Ага. Допросили нескольких людей из-за случившегося на зачистке, а те взяли и выдали своих знакомых с Глазом Бога. Ох, чувствую, тяжело нам придется… Сегун-то хоть и фальшивая оказалась, а все равно нас защищала, а сейчас, когда она исчезла, кто даст гарантию, что Бездна не нападет на наши дома? — Скоро все изменится, — пообещал Тома — отвлекшиеся от работы люди уставились на него с такой надеждой в глазах, будто только что он объявил себя новым Архонтом, не меньше. — Мы найдем способ прекратить Охоту и спасти людей. Нужно только немного подождать. — Ха! Я слышу эти слова от тебя уже год, — раздался чуть хриплый старческий голос, — но, должен признать, от этого они не становятся менее приятными. Из дверей крайнего дома показался пожилой мужчина и поманил Тому за собой. — Идемте. Я догадался, что после той зачистки тебе снова понадобится моя лодка. Каждый, кто пытался противостоять сегуну, рано или поздно оказывался здесь. Ты бы тоже давно сбежал, если не твой хозяин. Кстати, как он там? Еще не потонул под грудой бесконечных жалоб и просьб о помощи? — У него все под контролем, — сдержанно ответил Тома. — Это хорошо. Хорошо, что хоть у кого-то в этом поганом регионе все хорошо, хе-хе. Они прошли через боковые ворота и оказались на тонкой линии пляжа. Рядом с ними поднималась в небо громадная скала, на вершине которой виднелись городские постройки, а с другой стороны шумело буйное море, чьи волны неистово врезались в берег, немного не доходя до того места, где они остановились. — Я оставил лодку под грудой листьев у края скалы, — произнес старик, встав позади них. — Сами понимаете, в свете последних событий небезопасно хранить ее на виду… Кхм… Ну, бывайте! Надеюсь, еще свидимся! С этими словами он, не оборачиваясь, зашаркал обратно в деревню. Тарталья с Томой быстро отыскали лодку и совместными усилиями дотащили ее до воды. Как оказалось, судно было названо лодкой лишь условно: оно было похоже скорее на миниатюрный кораблик с крышей, кабиной рулевого, скамейками для пассажиров и занавешенными окнами. При этом лодка была почти вдвое меньше его роста, и Тарталья невольно задался вопросом, как они в нее пролезут. — Внутри будет немного тесно, — извиняющимся тоном произнес Тома, — но к этому можно привыкнуть. Все равно ничего лучше этой лодки мы здесь не найдем. С этими словами он пролез в узкую дверь в задней части судна и, согнувшись, вошел в кабину рулевого. Тарталья же опустился на пассажирское место — голова мгновенно уперлась в потолок, а ноги врезались в скамейку у противоположной стены. Заняв собой почти все свободное пространство, он как мог разлегся на сиденье и, захлопнув дверь, уточнил: — Не будем ли мы слишком заметны, если поедем так? — Не волнуйтесь, я хорошо ориентируюсь в местных водах. Даже если дозорные нас увидят, они не смогут нас догнать. С этими словами Тома переключил на панели какой-то рычажок, после чего взялся за штурвал и повел лодку по бушующим волнам. Тарталья немного приподнялся, чтобы посмотреть на отдаляющийся берег, но лодка вдруг так сильно подпрыгнула, что он стукнулся головой о низкий потолок и поспешно вернулся на скамейку, чтобы не отбить себе конечности. — Значит, вот как ты спасаешь беженцев, — недовольно пробурчал Тарталья, когда их лодку в очередной раз подбросило на волнах. — И часто тебе приходится этим заниматься? — В последнее время все реже. Все, кто хотел, давно уехали из города и присоединились к повстанцам. Те же, кто остался, по большей части смирились с Охотой и просто ждут, когда все закончится. Тарталья громко фыркнул. — Что, даже повстанцы? Или они ждут, пока сегун перестанет представлять угрозу и самоликвидируется, чтобы наконец начать действовать? Ах да, она ведь уже это сделала… — Только благодаря вам. Раньше все попытки напасть на сегуна заканчивались одинаково: зачисткой или арестом каждого, кто причастен к покушению. Этого было достаточно, чтобы держать людей в страхе. Вы сами видели, что творится в деревнях: люди цепляются за то немногое, что у них осталось, и не решаются бунтовать. Думаю, сегун и сама не ожидала, что кто-то захочет бросить ей вызов. Я, кстати, так и не понял, как вам удалось пережить зачистку… — Я крайне живучий, — шутливо ответил Тарталья и поспешно сменил тему: — Лучше объясни мне вот что: если ты так жаждешь свергнуть сегуна, почему не присоединишься к сопротивлению? — Я более полезен в городе. Кто помогал бы беженцам, если бы я уехал? Только это и удерживало меня на Наруками. — А как же твой господин? — не удержался от вопроса Тарталья. — Он ни к чему меня не принуждает. Все, что я делаю для него, я делаю по собственному желанию. — Значит, ты сам решил возиться со мной, вместо того чтобы помогать господину в имении, а? Тома молча выкрутил штурвал и ничего не ответил. — Для чего тебе это? — не унимался Тарталья. — Ты же из Мондштадта. Разве тебя не тяготит жить взаперти, без возможности отправиться куда угодно и заняться тем, чем тебе хочется? — Я уже этим занимаюсь. Я хочу служить господину Аято и ради благополучия клана готов на все. Это и есть моя мотивация сражаться. На этом разговор был окончен. Тарталья вновь разлегся на сиденье, чтобы с комфортом провести остаток поездки, и стал задумчиво глядеть в потолок. Он был почти уверен в том, что привязанность Томы к Аято имеет несколько иной характер, чем просто преданность господину. То, с какой теплотой он говорил о главе клана, казалось ему чем-то поистине необъяснимым — словно он наблюдал за тем, чего происходить не должно. Он не знал, как долго они тряслись на неугомонных волнах, но когда лодка остановилась, Тарталья едва смог разогнуться. От долгого сидения в одной позе у него заболело все: и спина, и ноги, и шея. С трудом пошевелившись, он дотянулся до двери и буквально вывалился наружу, радуясь возможности встать в полный рост и вдохнуть свежего воздуха. Сзади него так же неуклюже вылез из кабины Тома и указал на возвышающуюся над ними скалу. — Я знаю, что где-то за ней находится вход в шахту, но точно подсказать не смогу. Раньше я всегда проезжал мимо этого острова и поэтому видел его только издалека. Я бы посоветовал вам идти по стихийному следу, но у вас ведь сила гидро… — Разберусь, — ответил Тарталья, разминая плечи. — Жди меня здесь, я ненадолго. Он уже собирался двинуться вдоль скалы по каменистому пляжу, но тут осознал, что совершенно не представляет, в какую сторону идти: направо или налево. Никаких ориентиров, кроме нависающей над ним скалы, рядом не было. Прислушавшись к собственным ощущениям, Тарталья повернул налево и решительно зашагал вперед, надеясь, что пляж сам выведет его в нужное место — в противном случае он просто обойдет остров по кругу, разведав обстановку. Вскоре лодка, а вместе с ней и обустраивающийся на берегу Тома, скрылись из виду, и Тарталья остался совершенно один на бесконечном пляже, огибающем скалу. Когда он уже отчаялся найти вход в шахту, дорога резко свернула вправо. Пройдя через пролом, Тарталья осторожно двинулся по наклонному спуску — и завороженно застыл. В огромной пещере, переливающейся розоватым цветом, раскинулся огромный водоем, над который висел светящийся шар, источающий электро. Даже на расстоянии чувствовалось, как сильна была вышедшая из-под контроля стихия — разряды сверкали одни за другими, витали в воздухе и наполняли заброшенную шахту ощутимой энергией, которую вряд ли бы выдержал простой смертный. Вот только Тарталья не был обычным человеком с Глазом Бога — у него было особенное, гораздо более мощное и опасное оружие… Тарталья уверенно ступил вглубь пещеры и надвинул на лицо маску Предвестника. В то же мгновение сила Глаза Порчи загородила его волнами и наполнила стихией электро. Все время, пока Тарталья шел к озеру, разряды молний яростно били по его телу, но он не замечал их раздражающих ударов, концентрируясь только на спуске. Про себя же он порадовался, что не стал тянуть с использованием Глаза Порчи — без его силы находиться в пещере было бы невозможно: вряд ли обычный человек смог бы долго продержаться в ее наэлектризованной атмосфере, не умерев от переизбытка стихийной энергии. Спустившись на дно грота, Тарталья остановился у кромки воды и внимательно осмотрелся. Почти всю землю вокруг него покрывала жухлая трава. Немногие оставшиеся деревянные помосты были уставлены ящиками и остатками шахтерского оборудования, а покосившиеся мостики и галереи упирались в пологие своды пещеры, устремляясь к висящему сверху шару, освещающему шахту, будто искусственное солнце. В окружавшем его розоватом свете Тарталья не сразу увидел, что на другом берегу озера стояла знакомая синяя палатка с дымоходной трубой. Он бросился к палатке так быстро, словно его подгонял сам ветер, но сбавил шаг, когда заметил в ней троих вполне живых Фатуи. Приглядевшись, он различил восседающего на ящике гидро бомбардира, его напарника, уныло протиравшего крио пушку, и бродящую туда-сюда зеркальную деву, которая своим видом напоминала привидение — настолько бледной и потерянной она казалась. Увидев приближающегося к ним Тарталью, она поначалу напряглась и угрожающе застыла, но потом, поняв, кто перед ней, с недоверием спросила: — Господин Предвестник? Вас прислали вытащить нас? При звуках ее голоса бомбардиры вскинули головы, чтобы рассмотреть незваного гостя, и в их глазах промелькнуло узнавание — а в следующую секунду они вскочили со своих мест с таким пораженным видом, будто Тарталья был последним человеком, которого они надеялись здесь увидеть. Он также не скрывал своего удивления: так легко наткнуться на пропавших разведчиков, даже особо не стараясь их разыскать — это ж талант надо иметь! Однако расспросить их о том, как они тут очутились, он пока не мог — сначала они должны были пройти через утомительные, но необходимые формальности, которых требовал его статус. — Приветствую вас, воины, от имени Одиннадцатого Предвестника Фатуи, — произнес Тарталья, выпрямляясь, чтобы дать рассмотреть его форму. — Какое совпадение, что мы встретились, ведь именно вас-то я и искал. Но для начала могу ли я узнать ваши имена? — Я Надя, — представилась зеркальная дева. — Демьян, — отозвался крио бомбардир — его голос звучал глухо из-за плотной маски. — Борис, — пробасил второй. Тарталья сдержанно кивнул. — Отлично, теперь давайте к делу. Правильно ли я понимаю, вас здесь только трое? — Теперь да, — ответил Демьян. — Изначально нас было восемь человек. Трое погибли, потому что провели слишком много времени рядом с тем шаром, еще один сорвался с обрушенного моста, а наш командир спустился в одну из шахт и не вернулся. Мы бы тоже здесь долго не протянули, если бы вы нас не нашли… — Получается, вы единственные выжившие Фатуи? — Мы не знаем. Господин Сказитель не говорил нам, куда отправил остальных, но ни одна из тех групп не вернулась. — Так это он вас сюда послал? — оживился Тарталья, с трудом придав голосу спокойную интонацию. — И какая же была ваша цель? Разведчики молча переглянулись и опустили глаза. — Эй! Отвечайте, когда находитесь перед старшим по званию! — Тарталья моментально вошел в роль грозного Предвестника и обвел Фатуи строгим, требовательным взглядом, от которого те заметно задрожали. — Мы не имеем права об этом говорить, — отозвалась Надя. — Это с чего вдруг? — Господин Сказитель запретил нам, — пробурчал Борис и шепотом добавил: — Под страхом смерти. — И что с того? Сейчас его нет рядом, чтобы услышать вас, а вот я далеко не терпелив. Немедленно ответьте мне, что здесь происходит, пока я не разозлился. — Мы искали Сердце Электро Архонта, — неохотно признался Демьян под хмурыми взглядами напарников. — Господин Сказитель сказал, что оно может быть где-то здесь, и отправил нас обыскивать шахту. Приказал не возвращаться, пока его не отыщем. — И как, есть успехи? — не сдержал любопытства Тарталья, внимательно оглядывая их лагерь: вроде, никакой посторонней энергии не чувствовалось — только та, которую источал шар под сводом пещеры. Разведчики помотали головами. — Мы ничего не нашли, — произнес Демьян. — Ну, если не считать тел других солдат, которых отправляли сюда до нас. Тогда-то мы и поняли, что не уйдем отсюда живыми. Как назло, наши голуби сразу подохли от местной атмосферы, так что мы не могли связаться с начальством и рассказать о произошедшем. Вот и пришлось нам торчать тут в ожидании, пока о нас кто-то вспомнит. Столько раз обошли этот остров, что со счета сбились… Борис вдруг плюнул на землю с такой злостью, будто надеялся пробить ее насквозь и попасть в Скарамуччу — вряд ли в менее отчаянной ситуации он бы решился на такую дерзость. — Ладно, я понял, — поспешно сказал Тарталья, пока разведчики не заработали себе на тюремный срок. — Я вытащу вас. Меня на берегу ждет человек с лодкой, который может увезти вас отсюда. Правда, уехать из Инадзумы вы все равно не сможете, пока не откроют границы, но с этим я разберусь, даю слово Предвестника. А теперь скажите, где находится Сказитель, чтобы я мог лично с ним поговорить. — Он укрылся на заводе по производству Глаз Порчи, — ответил Демьян. — Это на юге соседнего острова, в потайной пещере у берега моря. Вы легко сможете дойти туда пешком через отмель на западе от пещеры. — Нас же не превратят в лед, если мы уйдем? — уточнила Надя. — Это не мне решать. Я должен вернуть вас обратно в Снежную, а остальное от меня не зависит. Поняв, что этими словами он никого не утешил, Тарталья добавил: — Вы сделали все, что было в ваших силах. Не могу гарантировать, что Фатуи поймут вашу ситуацию и простят самовольный уход… Но если кто-то будет спрашивать вас о задании, отвечайте, что Одиннадцатый Предвестник освободил вас от его выполнения. Он подождал, пока разведчики соберут вещи и свернут палатку, после чего повел их к выходу из пещеры. Рядом с ним вышагивала Надя, весь приунывший вид которой говорил о том, что она смирилась со своей участью и была готова к любому наказанию, а за ней — слегка медлительные из-за тяжелой брони бомбардиры, несущие на себе вещевые мешки. Тома выглядел, мягко говоря, изумленным, когда к нему подошла процессия из трех вооруженных Фатуи с заметно изменившимся Тартальей во главе, но, выслушав его рассказ, охотно согласился доставить разведчиков на главный остров. Сам же Тарталья в это время собирался остаться на Татарасуне и как следует ее обыскать — но об этом он, конечно, никому не сказал. Когда набитая битком лодка, чудом вместившая в себя троих лишних пассажиров, еще и довольно крупных, скрылась из виду, Тарталья ощутил нарастающее волнение. Еще недавно он был уверен в том, что никогда не найдет ни Скарамуччу, ни пропавших разведчиков, но обстоятельства складывались так удачно, будто сама судьба вела его на встречу с Предвестником — иначе объяснить то, насколько кричащими были оставленные им следы, он не мог. Одно утешало: Скарамучча не стал бы так издеваться над разведчиками, вновь и вновь посылая их обыскивать одно и то же место, если бы заполучил Сердце, а значит, у Тартальи еще был шанс его опередить — и прямо сейчас он намеревался им воспользоваться. Он вернулся в наэлектризованную пещеру, но на этот раз отправился не к озеру, а к одному из виднеющихся вдалеке проходов в скале — судя по всему, он пролегал по внутренней части стены и уводил куда-то наверх, к загадочному шару, убившему Фатуи. Чем выше по трясущейся дощатой дороге он поднимался, тем тяжелее становилась атмосфера и тем сильнее стихия электро била по его телу, заставляя болезненно морщиться и вздрагивать от каждого разряда. Глаз Порчи помогал мало: его силы попросту не хватало, чтобы одолеть невыносимую мощь бесконтрольного электро. Стало очевидно: никакого Сердца Бога на Татарасуне не было. Даже оно не смогло бы выдержать влияние разбушевавшейся стихии — иначе вся пещера наполнилась бы всевозможными призраками и видениями. Пройдя по натяжному мосту почти под самым сводом, Тарталья неожиданно вышел на поверхность и оказался посреди зеленого утеса. Хотя стихия электро здесь ощущалась не так сильно, как в пещере, природа явно не жаловала эти проклятые места: растительность как будто с трудом пробивалась сквозь каменистую и неподатливую землю, покрывающую скалу. Зато с вершины утеса открывался отличный вид на прилегающие к острову территории: так, Тарталья рассмотрел вдали упомянутый Аякой тренировочный лагерь, со всех сторон окруженный рвами, кольями и всевозможными баррикадами, а также хаотично разбросанные по пляжу лагеря порождений Бездны. В остальном же Татарасуна казалась необитаемой — медленно угасающей под властью электро, как и все в Инадзуме. Вместо привычных лесов и лугов здесь были сплошные увядающие равнины с голыми кустарниками, засохшими деревьями и остатками шахтерских построек, шатающихся на ветру. Тарталья сделал еще один круг по пещере и, ничего не найдя, вернулся на побережье, чтобы дождаться на нем возвращения Томы. Поскольку время клонилось к вечеру — по крайней мере так казалось Тарталье, наблюдающему за движением солнца по фиолетовому небу, — он задумался о том, где им лучше переждать ночь: вряд ли Томе, привыкшему к жизни в роскошном имении, понравится спать в холоде и непроглядной темноте. Вариант с пещерой он отмел сразу: пока в ней бушевала стихия электро, туда лучше было не соваться. Однако покидать уединенный пляж ему тоже не хотелось: слишком близко находились лагеря порождений Бездны, чтобы высовываться из-под укрывающих их скал. К его удивлению, когда Тома причалил к берегу, он не выразил ни негодования, ни ужаса от перспективы провести ночь под открытым небом — наоборот, спокойно снял заплечный мешок и достал оттуда котелок, флягу с водой и складную удочку. — Мне не привыкать жить в тяжелых условиях, — пояснил Тома. — После прибытия в Инадзуму мне несколько недель пришлось скитаться, пока господин Аято меня не приютил. Так всему и научился. — Ты умеешь рыбачить? — поинтересовался Тарталья. — Да, с детства любил это занятие. — Правда? И чем может похвастаться Инадзума в плане улова? Ухватившись за общую тему, они принялись обмениваться опытом рыбалки и по очереди забрасывать удочку в воду, соревнуясь в количестве пойманных рыб. В итоге на ужин у них было вкуснейшее жаркое. Лагерь они устроили внутри корпуса выброшенного на берег корабля — его Тарталья нашел чуть дальше на пляже, недалеко от той самой отмели, которая должна была их привести на остров Ясиори. Укрывшись от глаз потенциальных противников, они развесили вокруг найденные ими обрывки парусины, превращая обломки судна в почти уютное убежище, и разожгли костер, чтобы, усевшись на ящики вокруг него, продолжить начатый разговор. — На самом деле я очутился в Инадзуме почти что случайно, — рассказывал Тома, обгладывая кость. — Корабль, на котором я ехал, попал в шторм и потерпел крушение у берегов Ясиори. Поначалу мне приходилось тяжело, но потом я смирился со своим положением и стал учиться выживать. — Как тебя угораздило присоединиться к Камисато? — спросил Тарталья. — Господин Аято сам предложил мне эту работу. Он нашел меня, когда я бродил по городу в поисках крова, и помог обустроиться. Именно он обеспечил меня домом, едой, защитой и поддержкой, которых мне тогда не хватало. В благодарность я поклялся служить ему и делаю это до сих пор. — Значит, это тебя удерживает в клане — чувство долга? — Дело не только в нем. Я выплатил свой долг давным-давно, и господин Аято не раз предлагал мне уйти, но я отказывался. Просто я чувствую, что не могу оставить его после всего, что он для меня сделал, вот и все. — А как же Мондштадт? Разве ты не хочешь вернуться в него? — Хочу, но уже не так сильно, как раньше. Я много размышлял об этом и понял, что воспринимаю Мондштадт лишь как часть моего прошлого, но вообще не вижу его в своем настоящем. Как бы вам объяснить… С этим городом меня не связывает ничего, кроме воспоминаний. Мой настоящий дом здесь, в Инадзуме, рядом с господином Аято. Он произнес это так пылко, так убежденно, что Тарталья тут же укрепился в своих подозрениях и коварно ухмыльнулся. — Вижу, ты и правда привязался к господину, — сказал он, пристально глядя на Тому. — Такой заботливый и властный… Сложно было не влюбиться, не правда ли? Несколько секунд тот пораженно молчал. — Как вы догадались? — спросил он тихо. В тусклом свете костра его лицо казалось почти каменным, но предательски севший голос выдал Тому с головой. Поняв, что он попал точно в цель, Тарталья ухмыльнулся еще шире. — Так я прав? Твои чувства удерживают тебя рядом с ним? Вместо ответа Тома спрятал лицо в ладонях, и в этом жесте было столько пронзительного отчаяния, что Тарталья мгновенно перестал ухмыляться и удивленно уставился на управляющего. — Не знал, что это так очевидно… — донесся до него глухой шепот парня. — Ты кому-то рассказал об этом? — Тарталья невольно посерьезнел. — Аяке… но она и до этого догадывалась. Она знает меня лучше, чем любой другой человек в клане, так что не могла не заметить… — А Аято? Он знает? — Нет, надеюсь, что нет! Он ведь глава не только клана Камисато, но и комиссии Ясиро… Его статус слишком высок, чтобы он обратил внимание на слугу вроде меня, а тем более парня... На этих словах Тома отвел руки от лица и с надеждой взглянул на Тарталью. — Скажите, у меня есть шанс? — шепотом спросил он. Тарталья растерялся. Когда он начинал этот разговор, он собирался просто подразнить Тому, но никак не ожидал, что тот начнет с ним откровенничать. Тема чувств вообще была для него запретной: по своему опыту он знал, как опасно бывает им поддаваться, особенно в условиях постоянной войны, и поэтому и в свои двадцать с небольшим лет он никогда не испытывал того, что испытывали другие парни его возраста. Радость и муки первой любви, эйфория влюбленности и горечь расставания — все это казалось Тарталье чем-то непостижимым и ему недоступным. Да, конечно, он любил свою семью, любил Снежную, любил Царицу, но это была любовь совсем иного рода — она не требовала взаимности. В ней сочетались и долг, и обещание, и благодарность, и желание защитить, и много чего еще — разве возможно чувствовать все это к случайному человеку? Да он скорее поверит в то, что всю жизнь проведет на поле боя, чем в то, что однажды заведет семью! — Ну, думаю, не все потеряно, — наконец ответил он. — Ты явно дорог ему, раз он так стремится тебя уберечь. — Он обо всех заботится. Это его долг как главы клана. Камисато давно считают меня частью семьи, но я хочу, чтобы однажды господин Аято увидел меня с другой стороны. — Прости, но я тебе не советчик в этом вопросе, — признался Тарталья. — Если честно, мне сложно представить, чтобы я мог в кого-то влюбиться! — Возможно, вы просто не встретили подходящего человека, — слабо улыбнулся Тома. «А может, и встретил», — пронеслось в голове у Тартальи, и от этой мимолетной мысли его накрыла такая тоска, что ему захотелось, как Тома, спрятать лицо в ладонях и дать волю невысказанным чувствам, но он вовремя сдержал себя: ему нельзя было давать слабину. Не сейчас, когда он выполняет задание Царицы и на кону стоит судьба всего мира. И все же, хоть он и понимал, что это иррационально, ему вдруг отчаянно захотелось бросить все и устремиться туда, куда взывала его душа. «Интересно, а был ли шанс у меня?» Едва он подумал об этом, как пустота, которая образовалась в его сердце, стала казаться ему невыносимой, а в груди кольнуло едва ощутимой болью: не физической, а душевной. Тарталья попытался заглушить накрывшие его эмоции и сосредоточиться на проблемах Томы, но тщетно — непрошеные мысли пробили брешь в его разуме, заставив осознать: с ним что-то происходит. Происходит с того момента, как он уехал из Мондштадта. Словно паразит, высасывающий из него силы, незнакомое чувство поселилось в его сердце и благополучно пустило туда корни, не давая от него избавиться, отчего Тарталья чувствовал себя абсолютно беспомощным. Некоторое время они молча поглощали рыбу, но потом Тома спросил: — Скажите, то, что я испытываю… это нормально? — Почему бы и нет, — рассеянно отозвался Тарталья. — Там, откуда я родом, любят повторять, что сердцу не прикажешь. Это значит, что ты никогда не угадаешь, кто станет твоей судьбой. — Хорошо сказано, — Тома печально усмехнулся. — Но я в любом случае ни о чем жалею. Мне достаточно знать, что я нужен господину Аято, чтобы быть счастливым. Тарталья оторвался от еды и, с трудом придав голосу невозмутимую интонацию, спросил: — Как ты понял, что влюблен? Я имею в виду, что вообще обычно чувствуют в такие моменты? Тома на мгновение задумался, а потом ответил: — Ну, я осознал, что мне постоянно хочется быть рядом с господином. Хочется слушать его голос и видеть улыбку, и не важно, чем он в этот момент занимается. Я ловил себя на том, что все чаще вспоминаю его, когда он далеко, и забочусь о его нуждах, даже если он ни о чем не просит. Мне радостно, когда он проводит со мной время, но в то же время грустно, что я не могу попросить у него большего. Глупо, не правда ли? Тарталья почувствовал дрожь в кончиках пальцев. Щеки залило таким жаром, словно его застукали на месте преступления, а сердце неистово заколотилось, готовясь выпрыгнуть из груди. Все, что перечислил Тома, показалось ему настолько знакомым, будто он сам это пережил, вот только перед глазами у него стояло отнюдь не лицо Аято. «Я… тоже влюблен?» По телу разлилась новая волна жара. Осознание обрушилось на него ударом молота, от которого все внутри него сжалось и ослабело. И как он раньше этого не замечал? Все время, что Тарталья находился в Инадзуме, он усиленно запрещал себе думать о Чжун Ли, но тот вновь и вновь влезал в его мысли, упорно напоминая о своем существовании. Теперь же Тарталья наконец понял, что значило то тепло, которое он ощущал в Мондштадте, — так его сердце выражало чувства, с которыми он прежде не сталкивался и к которым оказался совершенно не готов. Он действительно был влюблен в Чжун Ли. Отойдя от шока, Тарталья запоздало отреагировал: — В твоих чувствах нет ничего глупого. Наоборот, хорошо, что ты нашел человека, которого тебе хочется защищать. Немного помолчав, он признался: — Вообще-то у меня тоже есть такой человек. Его зовут Чжун Ли. Он работает консультантом в похоронном бюро в Ли Юэ. Мы провели вместе совсем немного времени, но эти дни были самыми потрясающими в моей жизни. Жаль только, что я понял это слишком поздно… — Ого, так он тоже парень? — Тома подбадривающе улыбнулся. — Тогда хорошо понимаю ваши сомнения… — Дело не только в этом. Точнее, совсем не в этом. Просто я не уверен, что подхожу человеку вроде него. — А какой он человек? Тарталья замялся. Он хотел перечислить сразу десяток лестных определений и слов похвалы, но не мог выдавить из себя ни одно из них, поскольку понимал, что их будет недостаточно, чтобы передать всю ту гамму чувств, которые вызывал у него Чжун Ли. Вместо этого он произнес: — Он перевернул мою жизнь. Прежде я никогда всерьез не думал о том, чтобы обрести родственную душу… Но сейчас мне кажется, что он единственный человек, который меня понимал. — У меня было точно так же! После знакомства с Аято все в моей жизни вдруг встало на свои места, и я ощутил, что обрел настоящую семью. Знаете, мне кажется, вам не стоит терять надежду. Возможно, этот человек сейчас тоже скучает по вам и ждет новой встречи. Тарталья благодарно усмехнулся. После того, как он вслух признал свои чувства, он ощутил несвойственное ему спокойствие — будто тучи в его душе рассеялись и появилось яркое солнце, согревающее его лишь одной мыслью: он влюбился. Влюбился по уши, беззаветно, так, как бывает только в книгах. Разве мог он предположить, что способен испытывать нечто подобное — что спустя годы беспросветного одиночества он наконец встретит человека, с которым захочет остаться навсегда? «Неудивительно, что Тома так сияет рядом с Аято. Любовь — действительно приятное чувство». Снаружи раздался шум. Тарталья мгновенно отвлекся от разговора и, сосредоточившись, прислушался: до него донесся топот ног, а затем — отчетливый звон скрещивающихся мечей. — Это что, битва? — прошептал Тома. Ответом ему послужил далекий и отчаянный крик: — За сопротивление! За свободу! За верховную жрицу!