Тени Тейвата

Слова были излишни. Тарталья и сам догадался, что снаружи схлестнулись в яростной битве две армии, готовые разорвать друг друга на куски. Охваченный любопытством, он бесшумно прокрался к разлому в корпусе корабля и, отодвинув парусину, выглянул наружу. В темноте было трудно различить, что происходит на другой стороне отмели, но, судя по вспышкам стихийных взрывов, в эту самую секунду у края перешейка сражалось не менее нескольких десятков воинов. Присмотревшись, Тарталья смог различить оружие невидимых бойцов: вскинутые алебарды одна за другой рассекали воздух, отбивая размашистые удары мечей и летящие в них стрелы. Однако преимущество было отнюдь не на стороне алебард: вот пространство озарил взрыв гео, и последний из стражников вдруг повалился на землю, а затем воцарилась тишина. Повстанцы темной волной нахлынули на отмель и стали стремительно приближаться к их укрытию, гремя оружием. Одновременно с этим на пляже, огибающем шахту, показалась еще одна группа вооруженных воинов, которые ровным строем двинулись навстречу противнику. — Уходим отсюда, — прошептал Тарталья. — Скоро здесь станет жарко. Он поспешно нырнул внутрь корабля, но Томе не нужно было повторять дважды: он уже забрасывал вещи обратно в заплечный мешок. Погасив костер, Тарталья выскользнул через другой пролом и, дождавшись Тому, стал осторожно продвигаться по пляжу, стараясь не высовываться из-под тени обломков кораблей. Они не дошли даже до середины отмели, когда услышали громогласный крик: — Члены сопротивления, приказываем вам немедленно оставить оружие и сдаться! — Мы пришли освободить народ Инадзумы от тирании! В атаку, братья, за верховную жрицу! В следующую секунду в воздухе засверкали всевозможные стихии, и бой возобновился с прежней силой. В воцарившемся хаосе никто не заметил, как двое укрытых темнотой путников зашагали к противоположному берегу. Дойдя до лежащих в воде неподвижных тел, Тарталья притормозил и проверил несколько из них — стражники не дышали. — А говоришь, у повстанцев рук не хватает, — не удержался он от ехидного комментария. — С такой армией они еще до утра перебьют всех досинов и захватят город. — Видимо, они давно к этому готовились. Не может быть, чтобы они собрали столько воинов за пару дней… Они обогнули тела и продолжили путь. Повстанцы в это время без остановки наносили удары, пытаясь прорваться сквозь плотные ряды стражников и пробить брешь в их обороне, но те не поддавались. Перегородив единственный проход к Татарасуне, они не давали армии сопротивления даже переступить границу пляжа. И все же, несмотря на их численное превосходство, было заметно, что ряды досинов значительно поредели с тех пор, как Тарталья оглядывался на них в прошлый раз — слишком уж ожесточенно бились их противники. При виде того, как валится на землю очередной поверженный воин, Тарталья почему-то ощутил укол совести. Он не мог избавиться от мысли, что во всем происходящем была косвенно его вина, ведь именно он уничтожил робота, имитирующего Архонта — не вмешайся он, и кто знает, как скоро повстанцы решились бы перейти в наступление. Впрочем, пока что дела сопротивления его волновали мало — ему наоборот было выгодно, чтобы повстанцы как можно дольше отвлекали на себя досинов и не мешались у него на пути. А уж кто победит в этой войне, его и вовсе не касалось: хоть сегун с ее бесчеловечной Охотой, хоть исполненные ненависти повстанцы — все одно. Когда они добрались до побережья острова Ясиори, отдаленный звон мечей внезапно стих. Тарталья остановился на полшаге и, раздираемый нехорошим предчувствием, обернулся: отбросив в сторону последнее тело, постанцы перевалились через отмель и сплошной черной массой высыпали на Татарасуну, после чего их поглотила мгла. — Вот и все, — подытожил он, глядя им вслед. — Теперь им осталось только взять Наруками, и власти сегуна придет конец. Тома не ответил. По его непривычно хмурому виду Тарталья догадался, к кому сейчас обращены его мысли, и что-то дернуло его поинтересоваться: — Еще не пожалел, что отправился со мной? — Почему вы спрашиваете? — Тома удивленно повернулся к нему. — Я действительно хочу вам помочь, и просьба господина Аято тут ни при чем. — Я не самый надежный компаньон. Не боишься, что я брошу тебя на пустынном острове и сбегу? — Не думаю, что это произойдет. — Это почему же? — Ну, по разговору с вами… по тому, что вы рассказывали, мне показалось, что вы очень привязываетесь к людям, хотя тщательно это скрываете. Не знаю, почему, но вы не хотите, чтобы кто-то узнал о том, что в душе вы совсем не плохой. Если бы вам действительно было все равно, вы бы не стали выручать тех солдат и уж точно не спасли бы меня. Тарталья хмыкнул. Он уже отчаялся переубедить всех окружающих в том, что он совсем не тот хороший парень, которого изображает, потому что и сам не был уверен в том, кого именно сейчас отыгрывает: героя или злодея. Они решили устроить лагерь в расселине прибрежной пещеры, на которую они случайно набрели, когда обходили пляж. Тарталья посчитал, что после поветрия в деревнях могло быть небезопасно, и Тома, своими глазами видевший последствия загадочной болезни, с ним согласился. К тому же, в тот момент, когда они стали подниматься по склону, ведущему вглубь острова, пространство озарила вспышка молнии, ударившей в песок прямо перед ними, а с неба полился сильнейший дождь, который заставил их спешно развернуться: не лучшей идеей было лезть в эпицентр бури, которая могла с легкостью их убить. Так, укрывшись от безостановочно сверкающих снаружи молний, они расстелили спальники, которые Тома достал из заплечного мешка, и сразу улеглись на них, надеясь хорошо отдохнуть. Вскоре Тарталья услышал, что его спутник мирно и безмятежно посапывает, погрузившись в сновидение. Этого он и ждал — выбравшись из спальника, он бесшумно прокрался к выходу из пещеры и отправился на поиски убежища Скарамуччи. На самом деле он не собирался вот так сбегать — изначально Тарталья планировал, что Тома пригонит к берегу лодку и подстрахует его в случае опасности, однако после их задушевного разговора понял, что не имел права подвергать его такому риску — не имел права втягивать постороннего человека в дела Фатуи и использовать в своих планах. Прежде он уже подвел одного доверившегося ему человека, и больше повторять эту ошибку Тарталья не собирался. Отныне он будет делать все, чтобы уберечь простых людей от последствий своих действий — лишь так он вернет Тому в целости и сохранности. Оставалось надеяться, что тот не станет лезть на рожон и сможет самостоятельно добраться до Наруками, когда придет время: под управлением повстанцев там явно будет безопаснее, чем под властью сегуна или тем более рядом с Фатуи. Тарталья легко определил нужную ему скалу, когда почуял исходившую от нее темную энергию — не такую сильную, как в храме кицунэ, но все же достаточно ощутимую, чтобы по коже пробежали мурашки. Вот оно: то самое место, где решится его судьба. Было бы глупо полагать, что Скарамучча, так долго скрывающийся от всего мира, будет рад увидеть в этих стенах еще одного Предвестника — и по этой причине Тарталья решил прийти сюда ночью, чтобы воспользоваться эффектом неожиданности и не дать ему подготовиться к встрече. Вот только поможет ли ему это, если дело дойдет до боя..? Он отбросил все лишние мысли и решительно подошел к скале. Как он и предполагал, Фатуи тщательно замаскировали вход на завод: если не знать, что он здесь есть, можно было подумать, что перед ним просто каменная стена, но Тарталья не дал иллюзии себя обмануть. Приблизившись практически вплотную, он отцепил Глаз Порчи и положил его в выемку — и прежде невидимая дверь вдруг отъехала, открывая вход в убежище. Пути назад не было: Тарталья повесил Глаз Порчи обратно на пояс и, глубоко вдохнув, вошел в убежище Скарамуччи. Не успел он пройти и пару шагов, как дверь подвинулась на место, оставив его в полнейшей темноте. Тарталье пришлось подождать, пока глаза привыкнут к отсутствию света и начнут различать силуэты, чтобы продолжить путь в неизвестность. Уперевшись в стену, он стал наощупь искать какой-нибудь рычажок или дверную ручку, которые бы позволили ему пройти дальше, и вскоре обнаружил, что одну из перегородок можно было сдвинуть. Когда же Тарталья потянул за выступ, из соседней комнаты полился неяркий, но все равно ослепляющий свет, от которого он машинально зажмурился и прикрыл глаза рукой — а потом его охотничье чутье буквально завопило о том, что впереди опасность. Он успел отдернуться ровно в тот момент, когда у его уха просвистел дротик и с треском врезался в стену за его спиной. Приглушенное щелканье отключившейся ловушки привело Тарталью в сознание и заставило с опаской заглянуть в образовавшийся проход — из противоположной стены торчал арбалет без стрелы. Видимо, так Скарамучча встречал незваных гостей, решивших проникнуть на завод без его ведома. Теперь Тарталья уже не сомневался в том, что Предвестник находится где-то внутри: будь это место заброшено, ловушка бы попросту не сработала, однако, судя по идеально натянутой тетиве, за механизмом не просто тщательно ухаживали — его настраивали специально, чтобы попасть точно в голову Тарталье: ни выше, ни ниже. Да, такое гостеприимство определенно было в стиле Скарамуччи. — Скара, я знаю, что ты здесь! — крикнул Тарталья. — Может, наконец перестанешь со мной играться и выйдешь поговорить? Ему никто не отозвался. Только где-то за стеной тихо скрипнула половица: то ли сама по себе, то ли от прошедшего по ней человека, не желающего выдать свое присутствие. Манящее предвкушение опасности накрыло Тарталью с головой, и он ощутил привычный азарт: раз Скарамучча хочет с ним поиграть, то кто он такой, чтобы не принять его вызов? Как охотник в поисках жертвы, он настороженно двинулся в следующую комнату. Спустя еще пару раздвижных дверей, погруженных в темноту комнат и несколько обезвреженный ловушек, среди которых были проваливающиеся плитки пола и заряженные стихиями пушки, Тарталья наконец добрался до просторного цеха. От пола и до самого потолка в нем тянулись подвесные платформы — расходясь в стороны, они уводили в разные концы помещения и соединяли разбросанные по цеху наблюдательные пункты и панели управления. В самом же центре цеха стоял огромный, размером с многоэтажный дом, механизм, вокруг которого клубилась энергия Порчи. Даже стоя в дверях, Тарталья все равно почувствовал ее неудержимую мощь, от которой по телу растеклась слабость, а голова начала кружиться. Он не успел подойти ближе: едва он переступил порог, дверь захлопнулась, будто что-то насильно потянуло ее за собой, а через секунду воздух наполнился сгустившейся стихией электро, от которой тело Тартальи свело судорогой, и он, потеряв над собой контроль, повалился на пол. Его будто обхватили невидимые оковы, иглами вонзающиеся во внутренности и сдавливающие мышцы, вызывая невыносимую боль. — Какое убожество, — услышал он над головой презрительный голос. — А ты ничуть не поменялся с нашей последней встречи: все так же мнишь себя непобедимым. Думал, я не узнаю твои слабости и не решусь ими воспользоваться? Миг — и силуэт, прежде неподвижно стоявший на одной из платформ, спрыгнул с нее, приземлившись перед ослабевшим Тартальей, и навис над ним широкой тенью своей знаменитой шляпы. — Привет, Чайльд, — процедил Скарамучча, ухмыляясь так широко, что, казалось, лицо Предвестника вот-вот треснет от перекосившего его злорадства. — Рад, что ты зашел на огонек. Я как раз тебя дожидался. После того, как ты разрушил все мои планы, я не мог не оказать тебе теплого приема, ха-ха! — Скара! — выдавил Тарталья, едва шевеля языком. — Какого чурла ты тут устроил?! Почему ты не выходил на связь с Предвестниками? — Пф! Так я тебе все и рассказал. Я слишком многого достиг, чтобы позволить тебе так просто это разрушить. — Что… что ты несешь?! — слова давались Тарталье с трудом; упираясь руками в пол, он из последних сил не позволял телу окончательно упасть. — Разве ты не разыскиваешь Сердце Электро Архонта? На лице Скарамуччи промелькнуло любопытство. — Что тебе об этом известно? — спросил он, не сводя с Тартальи уничижительного взгляда. Тот как мог приподнялся и, болезненно выдыхая через каждые несколько слов, заговорил: — Ты пришел в храм на горе Его, потому что думал, что там находится Сердце, но ничего не нашел и заразил сакуру Порчей. Затем ты послал разведчиков исследовать шахты, но и там тебя ждало разочарование. Скажи, поветрие на острове тоже было из-за тебя? Сколько еще людей ты собираешься убить на пути к… Он не договорил: Скарамучча с силой вцепился ему в горло, приподнимая Тарталью над землей — так, чтобы его лицо оказалось напротив. — Ты смеешь читать мне нравоучения? — процедил Предвестник: его глаза пылали неприкрытой ненавистью. — Глупый мальчишка, как же ты мне надоел! Инадзума была бы моей, если бы ты все не испортил! Тарталью посетила смутная догадка. — Как ты… связан… с исчезновением сегуна? Скарамучча истерично рассмеялся. — Ха-ха-ха! Я действительно был бы счастлив отомстить этой твари за все, что она сделала, если бы она меня не опередила. — В каком… смысле… опередила? — прохрипел Тарталья. Предвестник разжал ладонь, давая Тарталье отдышаться. Упав на шершавый пол, он с трудом смог поднять взгляд на возвышающегося над ним Скарамуччу, пока тот, упиваясь своей властью, торжествующе наблюдал за его мучениями. — Могущественная сегун…. Ха! Только идиоты могли дать ей такое прозвище. Она даже не смогла создать достаточно убедительную куклу, чтобы она не сломалась от одного удара. Если бы она выбрала меня, в Инадзуме давно бы царил порядок. Но нет, сегун обо мне даже не вспомнила, когда решила оставить этот мир! Ну ничего, когда я отыщу Сердце Бога, я исправлю эту досадную ошибку и заберу то, что принадлежит мне по праву… Хоть Тарталья и был обессилен, его сознание было достаточно ясным, чтобы понять, что только что сказал Скарамучча — и его обуял гнев. — Предатель! — выдохнул он, дернувшись в его сторону. — Так ты давно это затеял? Хотел захватить власть, прикрываясь службой Царице?! Улыбка Скарамуччи стала такой зловещей, что у Тартальи по коже пробежал холодок. — А кто сказал, что я хоть когда-то был ей предан? — Ты… — от охватившей его ненависти Тарталья сжал кулаки. — Ты заплатишь за это! Я лично прослежу за тем, чтобы тебя обратили в лед! — О, этого точно не случится, — протянул Скарамучча. — Неужели ты думаешь, что я стал бы все это рассказывать, если бы не хотел избавиться от тебя? Он взмахнул рукой, и Тарталью пронзил мощный разряд электро, от которого все его мышцы снова свело судорогой. Рассудок на мгновение помутился, а затем по телу разлилась такая нестерпимая боль, словно его ужалило одновременно тысяча пчел, от которых он не мог ни спрятаться, ни убежать. Они кусали его изнутри, наполняли внутренности тяжестью, как если бы в них налили масло, и каждую секунду заставляли его корчиться в попытке от них избавиться. — Прощай, малыш Чайльд, — произнес тем временем Скарамучча, направляясь к механизму в центре комнаты. — Я не буду грустить о твоей смерти. Помещение озарил стихийный взрыв — рассекая воздух, к механизму устремились три искрящихся метательных ножа, отчего машина покрылась трещинами и дырами, и наружу начала выходить вся хранившаяся в ней энергия Порчи. Убедившись в том, что Тарталья все еще обездвижен и лежит на полу, Скарамучча торжествующе хмыкнул, после чего взлетел на ближайшую платформу и скрылся из виду. Стихия, удерживающая Тарталью, резко ослабла, и он попытался приподняться, но руки так сильно задрожали, что он тут же повалился обратно на пол. Повернув голову, он стал с отчаянием наблюдать за тем, как к нему приближается туман. Даже с того места, где он лежал, чувствовалось, насколько удушающей была энергия, заполняющая комнату — ее хватило бы на то, чтобы создать десятки, нет, сотни новых Глаз Порчи, которые смогут использовать Фатуи, и если убийственную силу одного он еще мог выдержать, то против целого сгустка он был абсолютно бессилен, и от этого Тарталье впервые в жизни захотелось разрыдаться. «Какой же я идиот…» К горлу подступил непрошеный комок, а сердце забилось так часто, будто пыталось в последний раз надышаться неумолимо сгущаюмся воздухом. Чем дольше он лежал, не в силах пошевелить даже кончиком пальца, тем холоднее ему становилось: будто вместе с жизненными силами из него уходило все тепло, которое он накопил. Перед глазами забегали круги, а затем на него леденящим потоком нахлынуло осознание: ему отсюда не выбраться. Он заперт здесь, обессиленный и еле дышащий, в ожидании того, как Порча высосет из него остатки жизни. «Это все моя вина. Если бы я не повелся на его уловку… если бы я не был таким самоуверенным…». Размышлять больше не было сил. Слабость наполнила каждую часть его тела, не давая ей сопротивляться. Жгучая ненависть к самому себе остыла, и на ее место пришло неизбежное смирение. «Мой бой… наконец окончен». Тарталья обреченно закрыл глаза и провалился в небытие. Ему казалось, что он летит куда-то вниз, в необъятную темноту, заполняющей все пространство вокруг него, а наверху стремительно уменьшается лучик света. Он в отчаянье вытянул руку, пытаясь дотянуться до него, но пальцы схватили пустоту — а потом он упал в объятья тьмы. Что-то вязкое и давящее поглотило его, затягивая в себя, подобно зыбучим пескам — болоту, в котором он тонул без надежды на спасение. «Не смейте умирать». Чужой голос прозвучал в голове, как гром посреди тишины, заставив Тарталью изумленно распахнуть глаза. Сгустившаяся тьма неожиданно рассосалась, и он панически забарахтался в ней, пытаясь выплыть наружу — дотянуться до света, где виднелась знакомая нечеловеческая фигура. «Я вас подвел, — обратился он к зависшему над ним дракону. — Я переоценил свои возможности и совершил огромную ошибку. Мне очень жаль, что я не смогу выполнить наш контракт». Тот издал нечто похожее на вздох. «Это еще не конец». «Откуда вам знать? — слабо улыбнулся Тарталья. — Вас даже нет здесь. Вы просто голос в моей голове». «Я не хотел, чтобы все закончилось вот так». То ли Тарталье показалось, то ли голос Моракса в этот момент перестал походить на драконий и совсем по-человечески задрожал. «Простите», — зачем-то сказал он. Глаза дракона вспыхнули золотым светом. «Вы не можете умереть сейчас!» — услышал Тарталья его отчаянный рык, и от того, насколько грозно он прозвучал, внутри него словно все перевернулось. Надежда разлилась по нему горячей волной, придавая ему сил и эхом разнося по разбитому сознанию одни и те же слова: «Вы не можете умереть сейчас». Конечно, не может! Он ведь столько всего не успел сделать: не повидался с семьей, не нашел Сердце Бога, не выполнил задание Царицы, не вернул Тому в имение, не отомстил Скарамучче… Не рассказал Чжун Ли о своих чувствах. «Если я погибну, никто не узнает о том, что со мной случилось. Он не узнает о том, что я…» Тарталья не посмел закончить эту мысль. «Я… действительно… не хочу умирать». Если бы во сне он мог разговаривать, следующие слова он бы прокричал во весь голос, непременно сорвав его: «На помощь! Вытащите меня! Я не готов!!!» «Вы должны бороться. Не тратьте силы на разговор со мной. Я верю в вас, господин Чайльд». Руку Тартальи вдруг обхватила человеческая ладонь и с силой потянула его к свету. Вздрогнув от чужого прикосновения, он попытался рассмотреть своего спасителя, но обнаружил себя лежащим в той же самой позе на шершавом полу посреди густого тумана. Хотя Тарталья все еще не мог пошевелить ни единой конечностью, он чувствовал, что в нем бурлит необъяснимая, прежде приглушенная энергия — как навязчивый зуд, она взывала к нему, упорно не желая исчезать. Он был хорошо знаком с этой энергией, ведь именно она однажды помогла ему выжить в Бездне; энергия, над которой была неподвластна даже Порча. У него словно открылось второе дыхание. С трудом заставив себя сконцентрироваться, он мысленно собрал эту энергию в единый поток и усилием воли направил к себе, тем самым взяв ее под контроль. В то же мгновение он почувствовал, что скверна, захватившая его, отступает, а тело вновь наполняется силами, да такими, что он едва мог удержать их внутри себя — вот-вот взорвется. И тогда он начал превращаться. Разум очистился. Будто наблюдая за всем со стороны, он увидел самого себя, взлетающего над землей; руки, которые некогда были его, вытянулись, увеличились в размерах и стали казаться совсем чужими, а ноги удлинились, изменяя его рост. В последнюю очередь исказилась его одежда, теряя любое сходство с его униформой, а затем лицо накрыла алая маска. Дух Бездны пробудился, чтобы вытащить его отсюда! Тарталья взлетел над землей и осмотрелся: пока он находился в форме духа, счет шел буквально на секунды, так что времени раздумывать у него не было — он устремился к запертой двери, через которую проник в цех. В руке сам собой появился огромный клинок — он с легкостью прорезал твердое железо и пробил в двери дыру. Влетев в образовавшийся проход, Тарталья не забыл как следует ударить по каждой ловушке, разрушая ее до основания, а потом устремился в конец длинного коридора, где, как он помнил, находилась дверь, ведущая наружу. На подлете к ней Тарталья в неуверенности остановился: а предусмотрен ли вообще из нее выход? К счастью, осмотрев ближайшую стену, он с облегчением нашел на ней рычаг, надавив на который, он смог привести скалу в движение и молниеносно вылететь наружу, подгоняемый страхом, что в последний момент Порча все-таки его настигнет. В нос ударил соленый аромат инадзумского моря, и в этот момент Тарталью накрыли такие сильные эмоции, что он едва не сошел с ума. Вдыхая этот запах, он чувствовал, как легкие наполняются жизнью и очищаются от темной стихии. После душных помещений оскверненного завода чистый воздух казался ему почти божественной благодатью; чем-то, чего он прежде не ценил и никогда не замечал. Тем временем приближался рассвет. Первые лучи солнца неуверенно проглядывали сквозь ночную тьму, готовясь вот-вот озарить небо. Тарталья с неожиданным весельем подумал о том, как странно он, наверное, выглядит со стороны: огромное нечеловеческое существо стоит на берегу и любуется пейзажем, будто увидев его впервые. От этого ему захотелось громко рассмеяться, но он сдержал себя, понимая, что расслабляться рано: он ведь понятия не имел, куда направился Скарамучча и что он собирается делать дальше. В чем вообще заключается его план? Он планирует вмешаться в разгорающуюся войну? Или хочет, чтобы противники сами уничтожили друг друга, избавив его от проблем? Что, в конце концов, случилось с сегуном, раз Скарамучча покусился на ее власть? Тарталья собирался выяснить это позже. Сейчас же ему нужно было затаиться и хорошо отдохнуть — иначе до следующей встречи с Предвестником он попросту не доживет. В последний раз вдохнув грудью свежего воздуха, он полетел в сторону расселины, где оставил Тому. Из-за разливающейся по нему мощи ему казалось, что он способен свернуть горы, но Тарталья знал, что это временное ощущение — скоро сила Бездны начнет потихоньку забирать свое, и если к тому моменту он не доберется до надежного укрытия, то у смерти появятся все шансы заполучить его к себе: вряд ли он сможет долго оставаться в сознании, когда превратится обратно в человека. Собственно, поэтому он предпочитал не использовать форму духа без особой на то причины и всегда берег эту способность для самых сильных противников — драться после ее применения он был уже не способен. Он добрался до входа в расселину и, пока Тома ничего не увидел, позволил духу Бездны покинуть его тело, возвращая себе привычную внешность. Когда он грузно приземлился на землю, на него вдруг навалилась такая усталость, словно он безостановочно сражался целую неделю. Ноги сами собой подкосились, а сознание поплыло, и он, схватившись за край расселины, буквально затащил себя внутрь, после чего, скатившись по скале, медленно осел. — Господин Чайльд! — услышал он испуганный голос Томы. — Что с вами? Тарталья с трудом приоткрыл глаза и перевел расфокусированный взгляд в центр пещеры, где виднелся размытый силуэт Томы. — Я в порядке, — слабо отозвался он. — Жить буду, просто устал. — Куда вы уходили? — взволнованно спросил Тома, подходя ближе и опускаясь на колени возле него. — Вы пошли на встречу к вашему знакомому? — Скорее, заклятому врагу, — Тарталья нашел в себе силы хмыкнуть. — Он тут случайно не проходил, пока меня не было? — Не знаю. Когда я проснулся, я увидел, что ваш спальник пуст, и решил подождать, пока вы вернетесь. Не беспокойтесь, я на вас не в обиде: я сразу понял, что вы не хотите меня втягивать в личные дела, потому что пообещали Аято беречь меня. Но вы все равно не должны были так рисковать, идя туда в одиночку! Тарталья не отреагировал: последние удерживающие его в сознании силы стремительно иссякали, отчего речь Томы стала казаться ему невнятной и не имеющей смысла. — Тома, — позвал он еле-еле, прервав его монолог. — Можешь не будить меня в ближайшие пару суток? Пожалуйста… Сказав это, он наконец позволил усталости взять над собой верх, и его сознание отключилось.