Тени Тейвата

Тарталью разбудило потрескивание костра, которое доносилось из глубины пещеры. Ему не сразу удалось вспомнить, почему он лежит в спальном мешке посреди слабо освещенного грота; в голове было так пусто, словно, пока он спал, кто-то очистил ее от мыслей и убрал весь мусор, который прежде его беспокоил. С опозданием до него дошло, что, кроме него, в пещере есть кто-то еще, и этот «кто-то» в данный момент громко и не таясь гремел котелком — и тут Тарталья осознал. — Тома, сколько я проспал? — спросил он хрипло. Тот вздрогнул и обернулся. — Ну вы меня и напугали! — выдохнул он, схватившись за сердце. — С пробуждением, господин Чайльд! Вы проспали чуть больше суток. — Здесь что-то происходило за это время? — Тарталья приподнялся на спальнике, про себя отметив, каким неповоротливым стало его тело: измученные мышцы болезненно ныли от каждого движения, из-за чего любое шевеление превращалось в настоящее испытание на выносливость. — Повстанцы сожгли лагерь досинов. Я понял это, когда с Татарасуны поднялся дым, как от пожара. Думаю, сейчас они уже плывут на Наруками. Тарталья недовольно прицокнул. С одной стороны, он был рад, что никто не беспокоил Тому, пока он был в отключке, но с другой стороны, он надеялся услышать хоть какие-то новости о Скарамучче, чтобы понять, что тот замышляет — ну, кроме захвата власти, разумеется. Тут его внимание привлекла варящаяся в котле дымящаяся похлебка. Сглотнув подступившую к горлу слюну, Тарталья стал завороженно наблюдать за тем, как бурлила кипящая жидкость, один вид которой заставлял его живот требовательно урчать. — Обед готов, — улыбнулся Тома, заметив его голодный взгляд. — Вы проснулись как раз вовремя, чтобы оценить мою импровизацию. — Только не говори, что опять приготовил сябу-сябу, — приуныл Тарталья. — Ха-ха, не бойтесь, это обычный суп. Я еле отыскал на острове хоть что-то съедобное — пришлось от магов Бездны отбиваться. Между прочим, вы вчера так и не рассказали, что с вами случилось. Вы пришли в таком состоянии, будто вас убить пытались! — Ты угадал: меня и правда пытались убить. Тома едва не выронил палочки. — Серьезно? И вы так спокойно об этом говорите?! Это ваш знакомый сделал? Тарталья не ответил. Поняв, что тот пока не настроен на разговор, Тома вручил ему наполненную тарелку и, усевшись неподалеку, стал задумчиво смотреть на пламя, явно дожидаясь подходящего момента, чтобы продолжить расспрос. На вкус похлебка оказалась вполне сносной. Несмотря на то, что состояла она в основном из склизких водорослей, полусгнивших овощей и остатков позавчерашней рыбы, в целом блюдо получилось сытным и даже аппетитным — то, что нужно для восстановления энергии. В этот момент Тарталья впервые за их путешествие ощутил всю прелесть наличия у него спутника и даже пожалел, что так долго сомневался в Томе. Неудивительно, что его тарелка опустела практически мгновенно, и скоро он почувствовал себя достаточно сытым для того, чтобы обсудить произошедшее. Отставив посуду в сторону, он неуклюже вылез из спальника, уселся рядом с Томой и робко начал: — Спасибо, что приглядел за мной. Я бы не протянул в таком состоянии, если бы остался один. — Всегда пожалуйста, — добродушно отозвался Тома. — Я бы ни за что не оставил вас в беде. Тарталья смущенно хмыкнул, сам не понимая, почему говорит это. Он чувствовал, что абсолютно не заслужил такую доброту, ведь не сделал ничего, чтобы вызвать к себе расположение. Перед глазами вдруг всплыл образ Властелина Камня из его видения. Тарталья не был уверен, был ли дракон настоящим или частью предсмертной галлюцинации, но все равно решил при следующей встрече непременно поблагодарить Моракса за свое спасение — кто знает, сумел бы он выбраться из того цеха, если бы не его отрезвляющий рык. И хотя в тот момент он не придал значение этой детали, Тарталья мог поклясться, что голос Властелина Камня неуловимо изменился: стал более мягким, бархатистым и почему-то до боли знакомым… — Так что произошло? — осторожно спросил Тома, выдернув его из размышлений. — Почему ваш приятель сделал это с вами? — Он всегда меня ненавидел, — нехотя признался Тарталья. — Я ожидал от него чего-то подобного, но не верил, что он способен зайти так далеко. Даже не представляю, чем именно я так ему насолил, что он стал желать моей смерти… — Мне жаль, что так получилось, — сочувственно произнес Тома. — Выходит, раз вы нашли своего знакомого, у вас больше нет причин оставаться на Инадзуме? — Я пока не собираюсь домой. Сначала мне нужно его остановить. Его голос был полон такой решимости, что Тарталья сам удивился, как грозно он прозвучал. — Что вы собираетесь делать? — уточнил Тома. — Я могу вам чем-то помочь? Тарталья тяжело вздохнул и, решив, что терять ему все равно нечего, произнес: — Мне нужно разыскать одну вещь. Если она попадет в руки моему «другу», он обретет такое могущество, которое повстанцам и не снилось, и тогда ничто не помешает ему захватить власть. Он сам признался мне, что собирается занять место сегуна и править Инадзумой вместо нее. Этого ни в коем случае нельзя допустить. По сравнению с тем, что он способен устроить, Охота на Глаза Бога покажется вам невинной забавой. — Вы знаете, где эта вещь? — взволнованно спросил Тома. — Только предполагаю. Мне кажется, она скрывается в одном из мест, о которых я расспрашивал Аято. Проблема в том, что я уже побывал в большинстве из них и не нашел ничего, кроме следов моего «друга». Кстати, я этого раньше не говорил, но именно он виноват в появлении той скверны на горе, так что если тебя волновал вопрос, почему храм закрыт, то теперь ты знаешь ответ… — Погодите! — перебил Тома. — Как ваш друг мог создать скверну, если она существует уже сотни лет? Тарталья взглянул на него с недоумением. — В каком смысле сотни? Тот сбивчиво пояснил: — Храм был закрыт задолго до появления вашего знакомого. Много лет назад люди обнаружили, что на горе появился странный стихийный сгусток, и решили закрыть туда проход, чтобы никто не пострадал. С тех пор храм и считается заброшенным. Я тоже думал, что на горе никого, кроме лис, не осталось, пока вы не рассказали мне про призрака кицунэ. Возможно, я что-то не так понял в ваших объяснениях, но мне показалось, что ваш друг виновен именно в гибели служительниц, но уж точно не в закрытии храма... Тарталья шокированно застыл. Все это время он искренне полагал, что сгусток в храме, как и поветрие на острове Ясиори, появился из-за выпущенной Скарамуччей силы Порчи, но сейчас он осознал, что забыл учесть одну важнейшую деталь: Предвестник бы не пришел на гору, если бы изначально на ней ничего не было. Перепутав причину и следствие, Тарталья вбил себе в голову, что именно Скарамучча обрек храм на вымирание, но на деле он оказался лишь катализатором трагедии: скверна и без него рано или поздно уничтожила бы всех, кто с ней соприкасался. Значит, в храме было что-то еще — что-то, что смог обнаружить Скарамучча, но не смог Тарталья; что-то, что продолжало отравлять воздух на горе на протяжении многих лет, порождая энергию Порчи. Он распахнул глаза. Неожиданная догадка промелькнула в его сознании, напомнив вспышку молнии, и последняя деталь мозаики встала на свое место. Вскочив на ноги, Тарталья воскликнул: — Тома, мы должны срочно вернуться на Наруками! — Вы догадались, где искать ту вещь? — обрадовался тот, поднимаясь следом. — Только благодаря тебе! Быстрее, мы не должны ее упустить! Он подождал, пока Тома соберет немногочисленные пожитки и потушит костер, после чего бросился наружу, охваченный жаждой действия. Тарталья не собирался терять больше ни секунды драгоценного времени, которое отнял у него Скарамучча — пора было выяснить, что происходит на горе, и наконец выйти на след Сердца Бога, которое скрывалось от него слишком долго. Стоило им выйти на пляж, как поднявшийся ветер обдал их удушливым воздухом, и Тарталья машинально задержал дыхание, чтобы снова не надышаться скверной. Подняв голову, он заметил, что вершина утеса была покрыта серым туманом, едва различимым на фоне заслонивших небо туч. Судя по всему, после случившегося на заводе остров ждет незавидная судьба — если предыдущее «поветрие» выкосило только людей, то высвобожденная Скарамуччей энергия Порчи точно заразит то немногое, что осталось на Ясиори, обрекая его на медленное вымирание. Значит, так будет выглядеть конец Инадзумы? Оставленная на растерзание безжалостной стихии, она пятьсот лет держалась на плаву исключительно усилиями людей, но надолго ли хватит их, когда последний островок жизни падет под атаками Бездны, повстанцев или Скарамуччи? «Если бы сегун не бросила людей, все могло бы кончиться совсем иначе». Тарталья в очередной раз задумался о том, почему Архонты отказались от своих обязанностей. Он уже начинал думать, что это какой-то заговор — слишком уж единодушны были Архонты в своем решении избавиться от Сердца Бога и покинуть мир смертных. Но для чего им это? Что заставило столь не похожих друг на друга богов объединиться и бросить вызов законам мироздания? Могло ли быть такое, что они прятались... от Царицы? Это звучало настолько безумно, что он поспешил выбросить эти мысли из головы. Проходя мимо усыпанного телами побережья, они с Томой обошли его по широкой дуге, чтобы не видеть того, что осталось от армии сегуна. Хоть Тарталья и не питал к досинам теплых чувств, как воин он не мог не отдать дань уважения тем, кто погиб, защищая своего Архонта. Он твердо пообещал самому себе, что, когда конфликт разрешится, он попросит кого-нибудь забрать тела и достойно их похоронить — в мире и без них хватало неупокоенных призраков, и проявлять малодушие тут было неуместно. Наконец отмель осталась позади, и они вышли к знакомому пляжу, где была спрятана их лодка. После того как они спустили судно на воду и расселись по местам, Тома проверил панель управления, после чего завел мотор и уверенно повел лодку туда, где началось их недолгое путешествие. Как Тарталья ни всматривался вперед, он не мог различить, что происходило за туманным горизонтом — и непонятно, дошли ли повстанцы до города или застряли на подступе, сражаясь с армией досинов. До острова они плыли в пронзительной тишине. По тому, как Тома постукивал по штурвалу, Тарталья догадался, что тот тоже борется с нарастающим волнением. У него и самого время от времени по коже пробегали мурашки от мысли, что Скарамучча мог его опередить и забрать Сердце. Вряд ли досины смогут долго противостоять Шестому Предвестнику с силой Архонта, а без них город точно будет обречен — и тогда Скарамуччу никто не остановит. — Интересно, что сейчас происходит в имении, — услышал он тихий голос Томы. — Знают ли они о приближении сопротивления и планируют ли сражаться… — Ты хочешь присоединиться к ним? — Тарталья отвлекся от мыслей и уставился в сгорбленную спину парня. — Хочу, но... Я не уверен, что господин это одобрит. Ему ведь и без меня есть, за кого переживать… Но позволить ему сражаться одному я тоже не могу, понимаете? Его голос задрожал. Сжав штурвал с такой силой, будто он хотел выдрать его с корнем, Тома неожиданно признался: — Мне очень страшно, господин Чайльд. Не только за него, но и за всех людей в клане. Ничего не могу с собой поделать… Я поклялся защищать господина Аято, и мне невыносимо думать, что его жизнь сейчас может быть в опасности, а я ничем не могу ему помочь. Слова лились из него потоком. Казалось, Тома хотел высказать все, что накопилось у него на душе, и не важно, слушал его в этот момент Тарталья или нет. — Знаете, мы хоть и не поддерживали режим сегуна, но всегда ставили своей целью помощь простым людям. Если повстанцы начнут угрожать им, у клана не останется выбора, кроме как присоединиться к битве. Поэтому мне и страшно, господин Чайльд. Я не прощу себя, если с кем-то из Камисато… если с ним что-то случится… — Тогда иди к нему. Защити человека, которого любишь. Я же позабочусь обо всем остальном. Хотя Тома сидел к нему спиной, Тарталья мог поклясться, что в этот момент кончики его ушей стали пронзительно красными. — Спасибо вам… За все ваши слова и поддержку. Мне правда было важно узнать, что я такой не один… Помолчав, он добавил: — Ну, а как же вы? Вы точно справитесь в одиночку? — Не бойся, я не пропаду, — заверил его Тарталья. — У меня есть план. «И на этот раз я не позволю Скаре меня остановить!» Вскоре впереди показался песочный пляж с нависающей над ним скалой. Заглушив мотор, Тома аккуратно пришвартовал лодку к пологому берегу. Выбравшись наружу, они вместе затащили лодку в кусты, после чего, забросав ее ветками для маскировки, направились к распахнутым деревенским воротам. Как только они ступили на дорогу, из ближайшего окна высунулся старик — владелец лодки — и, изумленно оглядев их, произнес: — А мы-то уж думали, вы не вернетесь… — Что произошло, пока нас не было? — Тома притормозил и обернулся на старика. — Да мятежники пришли. Ну, те, которые с Ватацуми. Сказали, что либо мы добровольно признаем власть верховной жрицы, либо они заставят нас это сделать. Сами понимаете, нам, простому народу, разницы, кто будет править, особо нет, а вот потерять свой дом или родных не хочется… — Кроме мятежников, здесь был кто-то еще? — перебил Тарталья. — Может, после них проходил еще один человек? Мужчина пожал плечами. — Не знаю, мы старались лишний раз не высовываться, чтобы под горячую руку не попасть. А после того, как солдаты ушли, тут проходили только вы. — Куда они ушли? В город? — Ага. Я видел, как утром туда поднималась целая армия досинов. Говорят, в город прибыли даже главы комиссий со своими людьми, а они не встречались вместе очень давно. Тарталья краем глаза заметил, как побледнел Тома на последней фразе. — Спасибо, — выдавил из себя парень. — Постарайтесь пока не выходить из домов. По крайней мере до тех пор, пока все не уляжется. Старик поспешно нырнул обратно в дом, будто только и ждал момента, чтобы закончить разговор. Тарталья же повернулся к Томе и сказал: — На этом наши пути расходятся. Иди в город и покажи повстанцам, кто тут главный. Тот с готовностью кивнул — на его побелевшем, без единой кровинки лице отразилась жгучая решимость. — Прощайте, господин Чайльд. Еще раз спасибо вам за помощь! — Да иди уже, — отмахнулся тот. — Если все сложится так, как я задумал, мы еще увидимся. Береги Аято, я потом проверю, ха-ха! С этими словами Тарталья зашагал в сторону равнины. Пока он шел вдоль опустевшей дороги, он то и дело оглядывался на возвышавшийся позади город, каждый раз внутренне сжимаясь от волнения, но с вершины не доносилось ни звона мечей, ни криков бойцов, ни дыма от вспыхивающих пожаров. Такое затишье могло быть только перед большой битвой — и что-то подсказывало Тарталье, что, каким бы ни был ее исход, жителям Инадзумы придется несладко: повстанцы ясно дали понять, что не намерены отступать, а досины никогда не позволят самозванной жрице занять место их драгоценного сегуна. Получается, теперь все зависело от него — от того, сможет ли он докопаться до правды и узнать, что все это время защищали кицунэ. Когда он приблизился к границе леса, вдалеке мелькнула стихийная вспышка. Возникшая из ниоткуда ветряная воронка пронеслась по земле и рассеялась, а спустя мгновение небо озарили разноцветные выстрелы. Несколько секунд Тарталья обреченно наблюдал за тем, как разгорается битва у подножия горы, а потом, не оборачиваясь, бросился вверх по неровным ступеням. Как только из кустов вылетела стрела, он не раздумывая спрыгнул с лестницы и бросился на притаившегося в кустах хиличурла. Митачурлы не успели даже вскинуть щиты, когда он сбил их с ног одной мощной стрелой, а затем, расправившись с последним лучником, продолжил подъем. Проходя мимо имения Камисато, он не удержался от взгляда на ворота: они были плотно закрыты. Лишь досины по-прежнему стояли на своих постах, охраняя дом в ожидании возвращения хозяев, чем напомнили Тарталье молчаливых призраков — последние живые души в некогда оживленном имении. По коже пробежал холодок, и он, подавив подступающую дурноту, направился дальше — прочь от невыносимой тишины, накрывающей дом, который был дорог слишком многим людям. Тарталья не мог позволить, чтобы его разрушили — не мог допустить, чтобы кто-то потерял родных в бессмысленной войне, которая ни к чему не приведет. Во имя Царицы, он остановит Скарамуччу, чего бы ему это ни стоило! Дойдя до разрушенного моста, Тарталья прыжком преодолел пропасть, после чего притормозил у края дороги и, остановившись у невидимой границы, выкрикнул: — Я обещал, что не трону вас! Позвольте мне подняться наверх и поговорить! Мне кажется, я знаю, что именно вы защищаете! В траве неподалеку что-то пошевелилось и тут же затихло. Поняв, что никто не собирается нападать на него исподтишка, Тарталья решительно зашагал к лестнице, ведущей к храму. Когда он встал на первую ступень, из-за колонны появились две лисы и, принюхавшись, нехотя уступили ему проход — то ли служительница запретила им нападать на гостя, то ли они сами решили не атаковать того, кто уже сумел их победить. Тарталья посчитал это хорошим знаком и, окончательно осмелев, устремился на вершину. Призрачная кицунэ дожидалась его. Стоя на дорожке между наэлектризованными водоемами, девушка сливалась со стоящими позади зданиями, отчего ее одежда казалась насыщенно красной под цвет их стен. При виде поднимающегося по ступеням Тартальи она пошевелилась и со вздохом произнесла: «Ах, это вы. Все-таки вернулись сюда после того, что увидели. Неужели вы так самоуверенны, что думаете, будто способны одолеть саму смерть?» — Вы мне кое о чем не рассказали, — произнес Тарталья, подходя ближе. — Когда я был здесь несколько дней назад, вы упомянули, что человек в шляпе осквернил сакуру, но не сказали, почему он это сделал. А дело все в том, что искал здесь не только Сердце Бога, верно? Скажите, как давно вы скрываете тот факт, что здесь похоронена Электро Архонт? Кицунэ прищурилась и слегка наклонила голову — на ее бледном, почти не различимом в сумерках лице отразилось разочарование. «Значит, вы догадались. Какая жалость… Я надеялась, что эта тайна никогда не покинет храмовых стен. Столько моих сестер отдали жизни за то, чтобы люди не узнали о гибели их Архонта, но, видимо, мы лишь оттягивали неизбежное…» Тарталье показалось, будто его ударили поддых, и он чуть не потерял равновесие. Ему до последнего не хотелось верить, что его предположение окажется правдой; надеялся, что, поднявшись на гору, он узнает, что сегун живет-поживает в своей обители и понятия не имеет о том, что происходит на проклятой горе. Но реальность оказалась жестока: Электро Архонт была мертва, мертва как минимум сотни лет, так давно, что жители Инадзумы практически забыли о ее существовании, пока не началась Охота, и теперь от сегуна не осталось даже робота, способного ее заменить — никого, кто сможет остановить весь происходящий хаос. Как, как Селестия могла такое допустить?! — Расскажите мне все, — севшим голосом попросил Тарталья, чувствуя, как по телу начинают бить разряды электро. «А что тут рассказывать? Тот человек тоже пришел сюда в поисках правды, но оказался к ней не готов. Он обрушил свою ненависть на храм и попытался уничтожить единственное, что осталось от нашей госпожи — сакуру, которую вырастила хозяйка в память о ней. Если бы не ее забота, дерево бы не протянуло так долго». — Про какую хозяйку вы говорите? Разве не вы присматривали за храмом все эти годы? Я думал, именно лисы отгоняли от него людей и екаев, чтобы никто не узнал о гибели сегуна… «Верно, за храмом присматривали мы, но забота о госпоже всегда была ответственностью нашей хозяйки. Она оставалась рядом с ней до самой смерти, и после того как госпожи не стало, именно она похоронила ее в святилище вместе с телом сестры, ее близняшки, — хозяйке хотелось, чтобы даже после смерти они оставались неразлучны. Нашей же работой было тщательно оберегать эту тайну и всеми силами защищать гору». — И сколько лет вы этим занимаетесь? Электро Архонт… она же погибла во время Катаклизма, да? Кицунэ оглядела его с интересом. «Вы многое знаете. Я начинаю думать, что ваше появление было отнюдь не случайным и вы ищете нечто большее, чем ответы на вопросы». — Вы правы, — Тарталье становилось все тяжелее говорить — от окутывающей храм энергии Порчи тело постепенно наполнялось слабостью. — Я здесь, потому что разыскиваю Сердце Электро Архонта. Неделю назад я заключил контракт с Властелином Камня, Архонтом Ли Юэ, и теперь должен принести ему все Сердца, чтобы потом передать их Царице. Но это не единственная причина, почему я пришел к вам. Тот человек, который заразил сакуру, прямо сейчас собирается занять место сегуна, и если он это сделает, всей Инадзуме придет конец. Если же я узнаю, где находится Сердце, то смогу этому помешать. Прошу, позвольте мне его забрать, и я обещаю, что ваша смерть не будет напрасной. Кицунэ не спешила отвечать — словно раздумывая, она глядела перед собой, вынуждая Тарталью тратить последние силы на то, чтобы не поддаваться влиянию темной энергии, которая вместе с воздухом проникала в его организм, путая мысли и давя на рассудок. Спустя долгую паузу девушка печально произнесла: «Тот человек спросил у нас то же самое. Когда хозяйка ответила, что госпожа избавилась от Сердца Бога еще пятьсот лет назад, он почему-то расхохотался и сказал, что ожидал этого. Это был последний раз, когда я его видела перед тем, как исчезнуть. В тот миг он выглядел таким торжествующим, будто уже заполучил Сердце, но я знала, что этого никогда не произойдет, ведь иначе он бы не покинул этой горы…» Тарталью обдало таким жаром, что ему захотелось расстегнуть пиджак — настолько силен был шок, вызванный этими словами. — Сердце Бога все это время было здесь?! — воскликнул он, задыхаясь. «С самого начала. Покойная госпожа не доверяла никому, кроме нашей хозяйки, поэтому перед смертью отдала Сердце Бога ей и попросила его сохранить. Такова была последняя воля Электро Архонта, и мы не могли нарушить данные нами клятвы, даже когда обратились в тени. Но если то, что вы говорите, правда… вам следует поговорить с хозяйкой, а не со мной». — Куда мне идти? — оживившись, Тарталья даже перестал замечать то, как больно бьют его разряды электро, и сосредоточился только на собственном дыхании. — Как мне попасть в святилище? «Спускайтесь, пока не увидите в скале проход. Моя сестра проводит вас туда. Надеюсь, вы сумеете убедить хозяйку». Она посмотрела за спину Тарталье и взмахнула рукой. В ту же секунду позади него раздалось шуршание, и он почувствовал, как вокруг его ноги обвивается пушистый хвост, словно зовя его за собой. Еле-еле пошевелившись, он устремился за несущейся по ступеням лисой. Когда он сошел с отравленной вершины, перед глазами все так сильно поплыло, что ему пришлось на пару секунд прислониться спиной к одной из арок, чтобы прийти в себя и отдышаться. Наполнившая его слабость немного отступила, но пошевелить рукой ему удалось далеко не сразу — пришлось еще немного постоять у колонны, дожидаясь, пока тело перестанет шататься, а голова кружиться, чтобы продолжить спуск. Вскоре рядом с ногой снова что-то зашевелилось, а затем пушистый хвост преградил ему дорогу, не давая сделать следующий шаг. Приглядевшись, Тарталья заметил в скале проход, за которым переливалась яркими цветами незнакомая руда. Немного потоптавшись возле входа, он пригнулся и решительно направился внутрь. В расселине оказалось довольно светло. Солнечный свет, проходивший сквозь пролом, падал точно в центр грота, который заливала вода. Напротив же Тартальи, возле оплетенного почерневшими корнями святилища, напоминающего небольшой домик с воткнутым в него мечом, сидела, не шевелясь, призрачная розовая лиса и, склонив голову в беззвучной молитве, глядела точно перед собой. Та кицунэ, которая привела Тарталью, вдруг обратилась девушкой и громко произнесла: — Госпожа Яэ, этот господин хочет забрать Сердце Бога.