Тени Тейвата

Из глубины пещеры раздался смешок, и Тарталья удивленно заозирался: лиса возле святилища сидела настолько неподвижно, что, не будь она ярко-розовой, ее можно было бы принять за статую, не способную ни двигаться, ни тем более говорить. «Спасибо, Рейко. Видимо, нашему гостю не так уж и нужно Сердце, раз ему понадобилось столько времени, чтобы добраться сюда. Прошу, оставь нас наедине — я хочу обсудить с ним пару вещей, которые связаны с госпожой, и лучше, если у нас не будет лишних ушей, особенно таких длинных». Девушка почтительно склонила голову и, не глядя на Тарталью, устремилась в сторону выхода. Стоило ей скрыться из виду, как лиса, сидящая на постаменте, изящно развернулась, позволяя себя рассмотреть: в отличие от обычных лис, чьи морды были вытянутыми и немного заостренными, ее мордочка выглядела очень маленькой и аккуратной, а сама она казалась почти миниатюрной, отчего у Тартальи возник диссонанс — он бы никогда не подумал, что эта безобидная на первый взгляд лисичка может оказаться доверенным лицом сегуна. «Вот так неожиданность, — раздался в его голове голос кицунэ. — Признаюсь, я ждала увидеть тут совсем другого человека. В прошлый раз встреча с сегуном закончилась для Фатуи весьма плачевно, так что вам в какой-то степени повезло, что история пошла по другому сценарию. Как и любой хороший роман, жизнь умеет подкидывать непредсказуемые повороты, не правда ли?» Она спрыгнула с постамента и направилась к Тарталье. В тот момент, когда передние лапы кицунэ коснулись воды, ее тело вдруг начало вытягиваться, пока не приобрело черты розововолосой девушки с лисьими ушами. — Приветствую вас в святилище Райден, господин Чайльд, — звонко произнесла она. — В прежние времена я бы представилась вам как Гудзи Яэ, но поскольку храма больше не существует, вы можете называть меня Яэ Мико. Не обращайте внимания, если я вдруг забуду про манеры — я так давно не общалась с людьми, что почти забыла, какими вы бываете занятными. Между прочим, как там поживает Инадзума? Еще не рухнула под тяжестью возложенной на нее вечности? Тарталья не спешил отвечать на ее вопросы. — Откуда вы знаете мое имя? — настороженно уточнил он. — Я ведь не называл его кицунэ. — Верно. Они и понятия не имеют о том, что за важная шишка к ним пожаловала. Большинство из них даже не понимают, от кого на самом деле охраняют храм, и ищут врагов в случайных прохожих, которые сюда забредают. Скверна сильно повлияла на их восприятие мира, и с этим, к сожалению, ничего не поделать. Впрочем, как и с тем фактом, что Инадзуме было предрешено погибнуть, так что ни к чему пытаться что-то изменить. Рано или поздно вечность все равно заберет нас туда, где сейчас пребывает моя госпожа, и любая борьба — не более чем попытка оттянуть неизбежное. — То есть вы просто позволите людям умереть? — от возмущения Тарталья невольно повысил голос. — Позволите, чтобы вместо сегуна регионом правил самозванец? — А? Прости, ты о ком? Ах, ты имеешь в виду ту куклу, которая возомнила себя Архонтом. Как же его звали… Куникудзуси? А, не важно. Он всегда был дефектным. Полагаю, ему было непросто смириться с тем, что он всего лишь неудачная модель, которую не успели довести до ума, вот он и решил доказать, что хоть на что-то годен. Я давно предупреждала Райден, что из куклы не выйдет никакого толку, но она и слушать ничего не хотела. Все повторяла, что не посмеет избавиться от собственного творения — ха-ха, как будто в нем вообще была душа. Если бы я знала, к чему это приведет, я бы давным-давно его уничтожила и выкинула в море, да и дело с концом. То, с каким равнодушием она говорила о пусть и не самом достойном, но все же живом существе, поразило Тарталью до глубины души. — Значит, вот так вы решаете все проблемы, — угрожающе произнес он, надвигаясь на девушку. — Скрываете от людей гибель Архонта, а сами прячетесь в какой-то пещере вместо того, чтобы защищать народ? — Перемены — признак хаоса. Люди привыкли жить под властью Архонта, и я не вправе отнимать у них это. Когда Райден поняла, что ей не суждено достичь вечности, а Макото не суждено пережить Катаклизм, это стало для нее таким же шоком, как и для вас — новость о ее смерти. Собственно, поэтому она и угасла — не выдержала груза вины за все, что случилось, и все, чего не случилось… — Но зачем было вообще обманывать людей? Почему вы не могли… ну, не знаю, выбрать нового Архонта и передать Сердце Бога ему? Для чего вы устроили этот спектакль с закрытием храма? Кицунэ насмешливо хихикнула, будто издеваясь над ним. — Ах, люди порой такие милые. Для вас Архонт это воплощение идеала, без которого ваши жизни становятся бессмысленны. Вы так доверяете божествам, что не допускаете даже мысли о том, что за ними могут стоять гораздо более могущественные силы, чем вы способны вообразить… Впрочем, сейчас это уже не имеет значения. После того, как вы разоблачили подмену Райден, не стоит и мечтать о том, что мы избежим кары. Между прочим, то, как Куникудзуси додумался закрыть границы и отобрать у людей Глаза Бога, чтобы сделать их послушными, было поистине гениальным ходом. Признаюсь, я даже немного восхищена, ведь благодаря ему вся Инадзума верила, что исполняет волю всемогущего сегуна... — Выходит, Охота на Глаза Бога — его рук дело? — Пф, ну разумеется. Та кукла, которую оставила Райден, не смогла бы до такого додуматься без его помощи. Ее искусственного мозга едва хватало на то, чтобы поддерживать иллюзию жизни, не говоря уже о том, чтобы самостоятельно мыслить. Если бы Куникудзуси так не зациклился на своей неполноценности, он бы и без Сердца Бога давно заполучил власть над Инадзумой, да только амбиции его подвели. — Вы столько знаете о внешнем мире, — заметил Тарталья. — Значит, вам не все равно на то, что происходит за пределами пещеры. Вам что, ни разу не захотелось вмешаться? — Время кицунэ давно прошло. Я связана с Райден клятвой фамильяра и с тех пор не могу умереть, пока скверна не поглотит остатки души моей госпожи. Ей было уготовано стать последним Архонтом Инадзумы, а мне — хранить ее Сердце Бога, и после ухода госпожи мир погрузился в хаос даже быстрее, чем было предначертано. Такова плата за попытку переиграть судьбу. — Предначертано кем? Откуда вы знаете, что вам суждено, а что нет? — Мы видели это своими глазами. Видели, как боги и люди умирали в агонии и как Инадзума сгорала в огне, который уничтожал все на своем пути. Все, что мы делаем, приведет лишь к одному исходу — к неизбежному финалу, который поставит точку в нашей истории. — Я с этим не согласен, — упрямо заявил Тарталья, подходя к Яэ практически вплотную — так, чтобы оказаться напротив и посмотреть прямо в ее насмешливые, прищуренные глаза. — То, что мир обречен, не значит, что мы не способны ничего изменить. Пока вы сидели в своем святилище, люди снаружи выживали в мире без Архонта и весьма в этом преуспели. Прямо сейчас город штурмуют повстанцы, которые не сдались под гнетом тирании и решили побороться за свое будущее. Точно так же и Царица собирает Сердца, чтобы переписать законы мироздания, но сделать она это сможет, только если вы отдадите мне Сердце Электро Архонта. Я понимаю, что вы уже сдались и не собираетесь ничего не менять, но позвольте людям самим выбирать, хотят они сражаться или нет. Несколько секунд Яэ молчала — ее лицо оставалось таким бесстрастным, что было невозможно понять, о чем она думает. Когда Тарталья уже решил, что его монолог ушел в пустоту, девушка вдруг растянула губы в усмешке и произнесла: — М-м-м, какая пылкость. Вы напоминаете мне одну давнюю знакомую… Увы, ныне ее больше нет с нами, но мне приятно видеть, что ей нашлась достойная замена. Знаете, я хоть и не сторонница перемен, но думаю, что Райден бы одобрила ваше стремление к вечной жизни. Когда вы пришли сюда, я хотела отвлечь вас разговорами и заставить передумать, но сейчас мне кажется, что так будет даже интереснее — понаблюдать за тем, как вы добиваетесь того, что не удалось моей госпоже. Не успел он и сообразить, что только что произошло, как в руке Яэ сама собой материализовалась светящаяся фиолетовая фигурка, которую она протянула Тарталье. — Что ж, отныне оно ваше. Больше шторма не будут беспокоить Инадзуму. Надеюсь, вы найдете этой вещи правильное применение. — Спасибо вам! — воскликнул он, пряча артефакт в пиджак, после чего сложил руки в жесте благодарности — скорее по навязанной Чжун Ли привычке, чем осознанно, — и глубоко поклонился кицунэ, отчего та растянула губы в самодовольной улыбке. Выпрямившись, Тарталья сочувственно добавил: — Мне жаль, что ваша госпожа... — Ах, полно. Катаклизм отнял у нее слишком многое, и Райден было невыносимо знать, что некоторых вещей мы попросту не в силах изменить. Она хотела воссоединиться с сестрой, и я позволила им обрести долгожданный покой, пусть даже и в виде безмолвного, увядающего дерева. А теперь, когда вы знаете о цене, которую мы заплатили, я попрошу вас уйти отсюда: пока мир еще не охвачен огнем, я должна делать все, чтобы поддерживать в госпоже жизнь. С этими словами Яэ вновь обратилась лисой и прошествовала к святилищу. Усевшись на постамент, она уставилась на меч и неподвижно застыла — продолжила оберегать вечность, которую так жаждала ее госпожа. Когда Тарталья вышел из пролома в скале, на небе уже появились звезды. Тьма накрыла проклятую гору, превращая ступени в глубокие провалы, а арочные проходы — в порталы, ведущие в неизвестность. Он осторожно посмотрел вниз — деревья стояли так плотно друг к другу, что их кроны напоминали бескрайний ковер, накрывший прилегающие к горе земли. В такой темноте было трудно различить, что происходит у границы города, но по тому, как ярко вспыхивал горизонт, Тарталья догадался, что жителям Инадзумы сейчас было не до сна — битва пылала огнями стихийных взрывов и разрывала тишину непрекращаемым грохотом оружия, который было слышно даже издалека. Как смертельный фейерверк, стихии разрывались в воздухе и окрашивали небо в разные цвета, отчего весь окружающий пейзаж казался непривычно пестрым — красота, которую смогут пережить не все. Не сводя взгляда с далеких вспышек, Тарталья стремительно побежал вниз. Он не успел добраться до леса — едва он спрыгнул с каменной ступени, на него обрушился мощный удар. Боль разлилась по его затылку, перед глазами забегали круги, и Тарталья плашмя повалился на землю, не понимая, откуда появился противник. Когда же он попытался ударить невидимого врага возникшим в руке клинком, лезвие рассекло пустоту — тень обогнула его так быстро и бесшумно, что он, дезориентированный, не успел за ней проследить. В следующую секунду Тарталья почувствовал, как по телу пробежал знакомый разряд электро, мигом сковавший его мышцы болью, а затем кто-то с силой схватил его за волосы и резко потянул, вынуждая сесть на колени. Когда же его голову бесцеремонно откинули назад, Тарталья наконец увидел, кто был его противником. — Скара, — выдохнул он. — И снова здравствуй, Чайльд, — процедил тот, нависнув над его лицом. — Как удачно я решил проследить за тобой. Что, думал, раз выбрался из моей ловушки, то сможешь так легко сбежать от меня? Вместо ответа Тарталья лягнул Скарамуччу. По тому, как болезненно тот охнул, он понял, что удар пришелся точно в цель и издевательски хмыкнул. В отместку Предвестник дернул его волосы с такой силой, что из глаз брызнули слезы; боль от ударов электро на мгновение стала настолько невыносимой, что Тарталья разжал ладонь и выронил клинок, и только вцепившийся в него Скарамучча не позволил ему обмякнуть. — Как же я ненавижу тебя, — донесся до него злорадный шепот Предвестника. — С того момента, как ты появился здесь, ты приносил одни неприятности. Скажи, тебе самому не противно от того, насколько ты жалок? Так упорно цепляешься за жизнь, будто в ней есть какой-то смысл. Ты ведь и сам прекрасно знаешь, что без Царицы был бы никем. Не сделай она из тебя Предвестника, ты бы сгнил так же, как это ничтожество Райден, и мне не пришлось бы марать о тебя руки. Тарталья отчаянно задергался и попытался вывернуться из чужой хватки, но Скарамучча ловко перехватил его правую руку и завернул за спину, лишая ее подвижности. — Лучше не сопротивляйся, — прошептал Предвестник ему в ухо. — Я просто хочу забрать то, что принадлежит мне по праву. — Пошел в Бездну! Я не умру, пока не остановлю тебя, марионетка сраная! — О, так лиса тебе уже все рассказала? Интересно, а она упомянула, по чьей вине я получился таким? Упомянула то, как Райден превратила в руины место, которое я считал домом? То, как я снова и снова молился ей, но она не отвечала? Или как Райден наслала бедствие на Татарасуну? Конечно же, она об этом не рассказала. Они же вдвоем за человека меня не считали — и она, и ее драгоценная сегун. Хватка на волосах Тарталья неожиданно ослабла, но в тот момент, когда он облегченно выдохнул, Скарамучча с силой дернул его шарф. Мягкая ткань затянулась вокруг шеи Тартальи, заставив его вздрогнуть, а потом крепко сжалась, перекрывая ему воздух. Он тут же принялся брыкаться в надежде сбросить удерживающего его Скарамуччу, но тот вцепился в него мертвой хваткой, не давая вырваться. Осознав, что силой Предвестника не одолеть, Тарталья решил не тратить энергию впустую и вместо этого затараторил: — Ладно, ты меня победил. Поздравляю, тебе удалось застать меня врасплох и обезоружить. Вот только как насчет того, чтобы перестать нападать исподтишка и сразиться на равных, а? — Ха-ха-ха, ты что, действительно думаешь, что способен противостоять мне? — шарф давил на шею все сильнее, отчего лицо Скарамуччи начало расплываться. — Ты, который не вошел даже в десятку сильнейших? Да я расправлюсь с тобой быстрее, чем повстанцы успеют осознать, какой сюрприз я им подготовил, ха-ха-ха! — Уверен? — прохрипел Тарталья. — А может, ты просто боишься, что я одолею тебя? С этими словами он резко оттолкнулся ногами и со всей силы врезал Скарамучче по подбородку собственным затылком. Сзади раздался сдавленный стон, и петля на горле наконец ослабла, позволив Тарталье упасть в сторону и поспешно отползти. Закашлявшись, он призвал в руку клинок и на автомате отбил полетевшие в него ножи. Скарамучча громко выругался — одно из лезвий угодило ему прямо в локоть, и ему пришлось отвлечься от Тартальи, чтобы его вытащить. Тот воспользовался этой заминкой — как только пелена перед глазами спала, а сердце перестало колотиться как сумасшедшее, Тарталья поднялся на ноги и, тяжело дыша, впустил в себя духа Бездны. Небывалая мощь наполнила его тело. Поднявшись над землей, он начал преображаться, становясь неуязвимым к ударам электро. В руке сам собой появился клинок, а накрывшая лицо маска сделала его зрение таким четким, словно он превратился в хищника, внимательно следящего за жертвой. Так, полностью изменив облик, он наконец предстал перед Скарамуччей в своей истинной форме — форме, с которой не совладает ни один смертный. — Ты сам напросился, — сказал Тарталья, в кои-то веки глядя на Скарамуччу не снизу вверх, а с высоты своего увеличенного роста. — Я дважды позволил меня обыграть только потому, что хотел сразиться с тобой честно, но теперь поддавки закончились. Покажи мне все, на что ты способен, Сказитель. Тот не дослушал — злобно оскалившись, Предвестник выпустил в сторону Тартальи еще один разряд электро. Выйдя из области атаки, он разогнался и взмахнул клинком. Удар получился таким размашистым, что, будь на месте противника кто-то более высокий, лезвие бы попросту разрубило его пополам, однако Скарамучче повезло: пригнувшись, он тенью пробежал под рукой Тартальи и, обогнув его сзади, нацелился ему в спину. Тот почувствовал готовящуюся атаку: развернулся в ту же секунду, как Скарамучча выпустил в него разряд, а потом, выставив клинок вперед, нанес круговой удар — и снова промахнулся! Предвестник подпрыгнул так высоко, будто у него в ногах были пружины, и, приземлившись с другой стороны дороги, устремил на Тарталью полный ярости взгляд. — Что, уже сдаешься? А я только начал разогреваться! — насмешливо сказал тот, взмахивая рукой — вокруг Скарамуччи заискрило несколько молний, заставивших его отшатнуться. Еще взмах — в руке Тарталья сам собой появился лук, и он, не целясь, несколько раз выстрелил — стрелы пронеслись над головой Скарамуччи с такой скоростью, что он едва успел пригнуться. В его глазах на долю секунды промелькнула паника, но Предвестник быстро подавил охвативший его ужас и, с ненавистью покосившись на Тарталью, который продолжал выпускать в него стрелы, со всех ног припустил к обрыву. При виде этого панического, совсем не героического бегства, Тарталью пробрало на истерический смех. — Ха-ха-ха, ты правда пытаешься от меня сбежать? Знаешь, от Шестого Предвестника я ожидал большего. Так привык бить со спины, что совсем разучился драться? Он преодолел разделяющее их расстояние одним рывком. Пронесшись по воздуху, словно вспышка молнии, он очутился возле Скарамуччи ровно в ту секунду, когда тот собирался спрыгнуть в море, и, схватив его за горло, поднял над обрывом, словно он был невесомой пушинкой. Убедившись в том, что у Скарамуччи нет возможности вырваться и он только и может, что дергать ногами и бить его по руке, Тарталья процедил: — Я победил тебя, Скара. Советую больше не связываться со мной, иначе тебе не поздоровится. Предвестник невнятно прохрипел что-то, подозрительно напоминающее ругательство, и Тарталье пришлось хорошенько встряхнуть его, чтобы заставить замолкнуть и обреченно повиснуть. — Так-то лучше. А теперь позволь мне исправить тот хаос, что ты учинил. Желательно без твоей помощи, ха-ха! Сказав это, Тарталья отбросил Скарамуччу в сторону ближайшего дерева. Тот врезался в него всем телом, смачно ударился головой о ствол и, скатившись по нему, затих. Несколько секунд Тарталья настороженно ждал, что Предвестник очнется и попытается напасть, но тот не шевелился. Лежа в скрюченной позе, он напоминал изломанную марионетку, у которой кто-то подрезал веревки. Не попытайся он дважды убить Тарталью, тот бы, возможно, проникся к нему жалостью, но только не сейчас, когда он видел в нем исключительно врага и предателя Царицы. Бесцеремонно ухватив его за воротник, Тарталья сорвал с его пояса Глаз Порчи и стал размышлять о том, куда спрятать Предвестника. Отнести в имение Камисато? Нет, не годится: пока он находится в форме духа, ему лучше было не показываться перед досинами, чтобы те не приняли его за очередное порождение Бездны. Отдать кицунэ? Тоже не вариант: вряд ли лисы обрадуются встрече с человеком, который превратил их в призраков, а ему Скарамучча был нужен живым. Привязать к дереву? Звучит заманчиво, но Тарталья предпочел бы что-то более надежное на случай, если тот вздумает сбежать, да и подходящей веревки у него не было. Значит, остается только воспользоваться методом Чжун Ли: окружить щитом, который не позволит ему самостоятельно выбраться. Надолго такой защиты, конечно, не хватит, особенно если Скарамучча начнет бросаться ножами, но по крайней мере это удержит Предвестника до тех пор, пока Тарталья не разберется с повстанцами. Приняв решение, он усадил Скарамуччу под дерево и, создав вокруг него электро барьер, полетел в сторону леса. Несмотря на то, что в нем все еще бурлила энергия Бездны, способная выдержать хоть десяток боев, Тарталья чувствовал, что его человеческое тело сейчас находится на грани. Притупленная боль, пульсирующая в правой руке, уже ждала своего часа, чтобы разгореться с новой силой, а усталость, растекающаяся по конечностям, медленно затягивала его в свой омут, и чем дольше Тарталья находился в форме духа, тем выше становились шансы никогда из него не выплыть. Однако возвращаться в человеческий облик тоже было рано: пока в городе шли бои, он не мог позволить себе ни минуты отдыха, который с учетом его состояния затянулся бы на часы, а то и на целые дни. Оставалось надеяться, что, когда все закончится, он найдет в себе силы проснуться и не станет одним из тех, кто сгинул в Инадзуме. Он быстро пересек лес и вылетел на опустевшую равнину. Стихийные вспышки, мелькавшие вдалеке, постепенно приближались, пока не озарили пространство над его головой, и тогда Тарталья наконец увидел, что чуть выше по склону, в деревне под городом, неистово сражались две могущественные армии, за которыми по всей дороге тянулся след из мертвых тел: как досинов, так и повстанцев. Подлетев ближе, Тарталья заметил одну странность: все погибшие члены сопротивления почему-то были заметно старее любого из стражников — безумие какое-то! Их лица выглядели такими изможденными, что если бы Тарталья не увидел их перед собой, то бы ни за что не поверил, что эти люди способны хотя бы удержать оружие, не говоря уже о том, чтобы ожесточенно сражаться. Но как такое возможно? После того, что Тарталья наблюдал на отмели, он был уверен, что армия повстанцев состояла исключительно из опытных воинов, владельцев Глаза Бога, которые жаждали отомстить сегуну за указ об Охоте, вот только среди тел он не увидел ни единого человека, хотя бы отдаленно напоминающего солдата. Тут его взгляд зацепил какой-то предмет, валяющийся на земле, и он показался ему смутно знакомым. Не веря своим глазам, Тарталья осторожно приблизился — и пораженно застыл. Перед ним лежал погасший Глаз Порчи — точно такой же, какой висел у него на поясе, вплоть до мельчайшего изгиба оправы. Значит, вот какой «сюрприз» оставил Скарамучча повстанцам? Пообещал им могущество, с которым они смогут одолеть сегуна, да только не упомянул, что за силу придется заплатить самую высокую цену; подарил мощнейшее оружие, чтобы в последний момент безжалостно отнять у них единственный шанс на победу. Все сходится! Скарамучча не просто так скрывался именно на заводе — все это время он втайне от Царицы производил Глаза Порчи и отдавал их повстанцам в надежде, что те погибнут после их использования! Уничтожить две армии одним махом. Его замысел действительно мог бы получиться грандиозным, вот только Тарталья не даст ему воплотиться в реальность. Подняв с земли пустую оболочку, он быстро полетел к сражающимся, но те в пылу битвы не замечали ничего, кроме окружавших их противников. Тарталья и сам мог с трудом различить, где кто находится: настолько сильно бойцы перемешались между собой в безудержной борьбе, в которой не было ни победителей, ни проигравших — лишь отчаявшиеся люди, воюющие за тех, кого они любят. Медлить было некогда — Тарталья с разгону влетел в эпицентр битвы. Отбросив в сторону по инерции замахнувшегося на него повстанца, он выпустил вперед несколько молний — ударив в землю, они заставили пару противников отступить друг от друга и мгновенно затеряться среди бойцов. Еще выстрел — и молния появилась перед группой повстанцев, пытающихся пробиться к лестнице, которую защищала девушка в маске ворона. Метко отстреливая каждого, кто к ней приближался, она время от времени создавала перед собой область электро и зорким взглядом оглядывала поле боя, выискивая тех, кто пытался к ней прорваться. Разозлившись, Тарталья снова призвал молнию — и вспышка на другом конце поля вдруг выделила из толпы троих людей, отбивающих атаки наступающих на них повстанцев: охваченная снежинками Аяка носилась между бойцами, словно вьюга, а неподвижный Аято расправлялся с ними так молниеносно, что казалось, будто его меч движется сам по себе, оставляя за собой след из дождевых капель; кружащий вокруг него Тома ловко отбивал удары, направленные на господина, и прикрывал его огненным щитом, время от времени оказываясь с Аято плечом к плечу. Это стало для Тартальи последней каплей. Призвав в руку стихию гидро, он сконцентрировал в ней всю накопившуюся внутри мощь, чтобы призвать свой главный шедевр — небесного кита, сотворенного им в Бездне. Воздух наполнился влагой: вода притягивалась к нему, обволакивала со всех сторон, и вскоре ее оказалось достаточно для того, чтобы выпустить кита на волю. Тарталья давно предвкушал этот миг: оглядев сражающихся, он позволил этой силе вырваться из его тела — и в ту же секунду по полю боя пронесся огромный водяной монстр, сбивающий с ног всех, кто оказался у него на пути. Сила гидро обрушилась на землю неудержимым водопадом, вызывая резонанс стихий, от которого повстанцы не могли ни убежать, ни защититься. Пара мгновений — и кит взорвался в воздухе, лишь немного не долетев до того места, где столпились члены комиссии Ясиро. На склоне воцарилась тишина. Немногие оставшиеся на ногах воины сопротивления изумленно вытаращились на приближающегося к ним Тарталью, пока сторона сегуна шокированно оглядывала поле боя, оценивая тот ущерб, который им нанес неведомо откуда взявшийся монстр. — Ваша битва окончена, — объявил Тарталья. — Советую вам сложить оружие и разойтись, иначе для вас это закончится плохо. Девушка в маске ворона вдруг спрыгнула с лестницы и направила на него лук, а вместе с ней еще несколько бойцов выставили алебарды. — Эй, ты! Именем сегуна Райден, немедленно назови себя! Тарталья чуть раздраженно вздохнул. — Вам действительно нужно это знать? Разве не важнее то, что я только что спас ваши шкуры? Девушка и не подумала опустить лук: все так же держала его нацеленным точно в голову Тарталье, отчего наэлектризованная стрела чуть подрагивала, готовясь вот-вот сорваться. Тот устало вздохнул и пояснил: — Вы обязательно узнаете, кто я, но прежде я должен показать вам одну вещь. Он поднял над головой погасший Глаз Порчи и повернулся к повстанцам. — Эта штука вас убивает. Скажите, откуда она у вас? Ее вам выдали воины, представившиеся Фатуи? А может, это был человек в широкой шляпе, который пообещал вам легкую победу? Несколько бойцов сопротивления робко закивали, а один даже закричал: — Сволочи! Они сказали, что с этой штукой сама сегун нам не ровня, а вместо этого прокляли нас! Вы видите, видите, что они с нами сделали?! Тарталье было сложно не заметить, что на лице у говорящего залегли глубокие морщины, а у некоторых успели даже поседеть волосы. На их фоне резко выделялись те редкие повстанцы, у которых на одежде висел настоящий Глаз Бога, — судя по их растерянным лицам, сейчас они явно благодарили Архонтов за такой подарок: да они буквально жизнь им спасли! — Тот человек воспользовался вами, — принялся объяснять Тарталья, чье сознание начало понемногу расплываться — после призыва кита его силы оказались практически на нуле. — Он хотел, чтобы вы уничтожили защитников сегуна, а потом погибли и тем самым позволили ему занять власть. Я пришел сюда, чтобы не допустить этого. Я знаю, что вам ненавистен режим сегуна, и знаю, что досины не прекратят Охоту, но все это больше не имеет ни малейшего смысла, ведь сегун давно оставила вас. Подумайте сами: вы правда считаете, что, если бы сегун была здесь, она бы позволила вам зайти так далеко? Вы пятьсот лет жили без оглядки на своего Архонта, так что изменилось теперь, когда ее кукла больше не угрожает жизням ваших близких? — Откуда вы это знаете?! Кто вы вообще такой? — выкрикнул один из досинов, после чего ему вторили еще несколько возмущенных солдат — какофония голосов обрушилась на Тарталью непрерывным потоком возмущений, в котором чаще всего повторялась одна фраза: «Почему мы должны вам верить?!». — Вы и не должны верить мне, — попытался объяснить тот, перекрикивая стражников. — Но если вам однажды захочется узнать правду, просто поднимитесь на гору Его. Попросите лис отвести вас в святилище. Только предупреждаю вас, что услышанное может вас сильно шокировать, поэтому несколько раз подумайте, точно ли вы хотите узнать, что произошло в храме пятьсот лет назад. В этот момент сквозь всеобщий хор голосов до него донеслась одна фраза: — Господин Чайльд? Это правда вы? Тарталья резко обернулся и пересекся взглядом с застывшим чуть в стороне Томой. Его пальцы словно невзначай были переплетены с пальцами Аято, который, не выпуская из другой руки меч, хмуро наблюдал за происходящим. — Это я, — признался он. Девушка в маске ворона в этот момент недоверчиво покосилась на Камисато, но наконечник стрелы так и не опустила. Стоящая позади них Аяка изумленно ахнула. Тома округлил глаза и неверяще уставился на Тарталью, но когда он уже открыл рот, чтобы что-то спросить, Аято вдруг произнес: — А вы полны сюрпризов, господин Чайльд. Благодарю вас за то, что сдержали свое слово и защитили Тому. Можем ли мы в ответ что-то сделать для вас? — Да, — ответил Тарталья, у которого по телу уже растекалась слабость. — Присмотрите за мной, пока я… И, не успев договорить, он насильно вытолкал из себя духа Бездны, пока тот не иссушил его целиком, и отключился.