Тени Тейвата

Тарталья коротко огляделся: в холле, кроме них, было еще несколько посетителей, то ли ждущих заселения в номер, то ли, наоборот, собирающихся уезжать. Нагруженные вещевыми мешками, они стояли чуть в стороне и с любопытством изучали одну из картин, украшающих помещение. Слева же от них находилась винтовая лестница, ведущая к верхним этажам здания. — Приветствую вас, — тем временем произнес Чжун Ли, подойдя к стойке. — Я пришел навестить своего друга. Вы же помните меня? Девушка с готовностью кивнула. — Да-да, проходите! Полагаю, он уже знает о вашем визите, так что можете не беспокоиться. Эй, постойте, молодой человек, а вы… Тарталья, уже готовый двинуться за Чжун Ли, резко притормозил, чтобы объясниться, но консультант его опередил. — Он со мной. Прошу пропустить его и относиться как к моему почетному гостю. И да, если кто-то будет спрашивать о нас, пожалуйста, скажите, что мы уехали этим вечером. С этими словами он повел Тарталью на самый верх огромного здания, вмещающего в себя, казалось, сотни постояльцев — настолько много в нем было комнат, балконов и этажей. Будто улей, кишащий осами, постоялый двор полнился громким голосами, смехом и стуком шагов по деревянным ступеням, однако чем выше они поднимались, тем меньше им попадалось дверей и тем тише становилось на лестничных площадках. Судя по всему, это были номера для самых богатых и требовательных постояльцев, а значит, загадочный друг Чжун Ли был далеко не обычным туристом, решившим посетить Церемонию Вознесения, — кто, кроме особого гостя, мог позволить себе снимать целый этаж, да еще и такой, куда не доходят простые смертные? Когда они добрались до последнего пролета, Чжун Ли вдруг остановился, попросил: «Ждите здесь», и прежде, чем Тарталья успел бросить на него вопросительный взгляд, нырнул в широкий проем балкона. Тот уже хотел было последовать за консультантом, но неожиданный порыв ветра не дал ему этого сделать, вытолкнув обратно на лестницу. Тогда он попытался прислушаться к доносящимся снаружи голосам, но налетевший ветер заглушил слова собеседников, превратив их в невнятный свист, — а как только он стих, из арки с невозмутимым видом вышел Чжун Ли и произнес: — Пойдемте в комнату. Эту ночь мы проведем на лучшем постоялом дворе Ли Юэ. — Вы так быстро договорились? — удивился Тарталья — в ушах до сих пор что-то нещадно звенело, мешая ему сосредоточиться. — Да, мой друг охотно согласился одолжить нам свой номер. Правда, в нем всего одна кровать, так что нам придется либо потесниться, либо… — Я могу спать и на диване! — выпалил Тарталья. Осознав, что это прозвучало чуть громче, чем он рассчитывал, он понизил голос и смущенно добавил: — В крайнем случае улягусь на пол, как в Инадзуме, мне без разницы. Однако, войдя в комнату, они обнаружили, что ни дивана, ни лишних постельных принадлежностей в ней не было. Номер вообще выглядел не слишком обжито: у круглого окна стояло несколько кресел, между ними — хрупкий чайный столик, на котором красовалась ваза с давно увядшим цветком, напротив — пустующий платяной шкаф, больше напоминающий вертикальный ящик, а рядом — тяжеловесная кровать с перекладинами и навесом. Что самое странное, они так и не нашли никаких личных вещей хозяина, хотя очевидно, что если бы он давно здесь жил, то неизбежно оставил бы следы своего присутствия. Впрочем, какое Тарталье было дело до чьих-то бытовых привычек? Он ведь и сам предпочитал брать с собой как можно меньше вещей, чтобы не захламлять пиджак и не иметь балласта в случае, если ему придется, как сегодня, срочно спасаться бегством. Осмотревшись, они остановились по обе стороны кровати и растерянно уставились друг на друга, будто в ожидании предложений. — Мы можем положить посередине подушки, — наконец сказал консультант. — Да, давайте, — облегченно выдохнул Тарталья, мысленно пребывая в ужасе от перспективы оказаться в такой неприличной близости от Чжун Ли, пусть даже они будут разделены подушками и полностью одеты. Тщетно пытаясь отогнать от себя нежелательные образы и ассоциации, он прошелся по комнате и попытался перевести тему: — Я так понимаю, ваш друг здесь не частый гость. — Он не любит сидеть взаперти, — отозвался Чжун Ли, открывая дверцы шкафа. — Эта комната нужна только для того, чтобы его официально считали постояльцем и не предлагали этаж другим гостям, хотя большинство местных работников и без того прекрасно знают, кто здесь живет. — Кто он вообще такой? — поинтересовался Тарталья, наблюдая за тем, как консультант стягивает с себя верхнюю часть костюма и аккуратно вешает его на «плечики». — Ваш друг какая-то важная шишка? — Скорее, тот, кто предпочитает избегать общество. Он не часто выходит на контакт с людьми, и за все годы, что я с ним знаком, он так и не изменил своим привычкам, как я ни пытался убедить его в обратном. Закрыв дверцу, Чжун Ли повернулся к Тарталье и мягко заметил: — Думаю, сейчас нам лучше не выходить на улицу на случай, если ее патрулируют миллелиты. Предлагаю заказать еду в номер и поужинать прямо здесь — сюда посторонние точно не сунутся. — Мне пойти с вами или..? — уточнил Тарталья. — Нет, я сам спущусь. Я достаточно много общался с местным поваром, чтобы понять, что он способен приготовить все, что душе угодно, но не сделает этого, если не попросить его лично. К тому же, мне все равно нужно отправить письмо госпоже директору… С этими словами Чжун Ли покинул номер. Едва за ним захлопнулась дверь, как Тарталья, воспользовавшись тем, что его никто не видит, достал из пиджака многострадальные письма, после чего отбросил его на кровать, устало повалился на одно из кресел и приступил к чтению. «Чайльд, Признаюсь, я сама не верю, что пишу тебе это письмо, но обстоятельства складываются так, что у меня не остается иного выбора. Синьора сообщила мне о твоем контракте с Властелином Камня, и я знаю, что ты заинтересован в поиске Сердца Гидро Архонта так же сильно, как и я, поэтому точно не откажешься помочь мне с одним небольшим дельцем — в обмен на Сердце Бога, разумеется. Когда надумаешь, просто загляни как-нибудь в Кур-де-Фонтейн и посети отель «Дебор» — мои люди встретят тебя и сами приведут ко мне. До скорой встречи, Слуга» Прочитав подпись, Тарталья поначалу решил, что у него начались галлюцинации: чтобы Четвертая Предвестница сама ему написала? Да скорее Заполярный дворец растает от жары, чем она обратится за помощью к тому, кто ниже ее по рангу, а особенно — к Тарталье. Он был знаком с ней достаточно хорошо, чтобы уяснить: Арлекино никогда не проигрывает. Даже если она делает вид, что готова к компромиссам, на самом деле она только и жаждет нанести ответный удар и перевернуть ситуацию в свою сторону. Оттого ему показалось подозрительным, что она так легко согласилась отдать ему Сердце: та Предвестница, которую он знал, ни за что бы не позволила кому-то ее превзойти. Впрочем, отказываться от сделки Тарталья тоже был не намерен: пока Арлекино думает, что они союзники, она не станет действовать радикально, а значит, он сможет выиграть немного времени, чтобы разгадать ее замысел — обыграть Предвестницу в ее же игре. Тарталья отложил письмо и потянулся за следующим, оказавшимся гораздо более лаконичным: «Чайльд, мне известно о твоей ситуации с Властелином Камня. Я уже написал Капитано — он отправится в Ли Юэ сразу, как только сможет, чтобы помочь тебе расторгнуть контракт. Надеюсь, ты осознаешь, какую ошибку совершил, и приложишь все силы, чтобы ее исправить. P.S. Поздравляю с приобретением маски». Вместо подписи письмо завершала личная печать Пьеро. Первой реакцией Тартальи после прочтения было воскликнуть «Еще чего!» и немедленно порвать бумагу на мелкие кусочки, но потом он осознал, что вообще-то Пьеро был прав: он и правда серьезно облажался, когда позволил Властелину Камня навязать свои условия. Теперь же его наконец поставили перед выбором: либо он признает свой провал и согласится сотрудничать с Капитано, либо продолжит творить, что ему вздумается, и навлечет на себя гнев высшего из Предвестников. Проблема в том, что после того, как Тарталья узнал о связях Фатуи с Бездной, он уже не был уверен в том, кому ему следует доверять. При всей его ненависти к управляющему банка, Тарталья не мог не признать, что у этого человека было одно несомненное достоинство: он никогда не скрывал, что действует по указке кого-то гораздо более могущественного, чем он сам — кого-то, кто имеет достаточно власти, чтобы организовать покушение на Одиннадцатого Предвестника. Вопрос лишь в том, по чьей именно? Кто мог действовать за спиной у Царицы и одобрять преступные сделки? «Интересно, знает ли Властелин Камня о том, что Фатуи разыскивают его маску? И если да, то почему он решил оставить ее именно мне..?» Таким его и застал вернувшийся в номер Чжун Ли: развалившись с ногами в кресле, Тарталья невидяще смотрел на раскинувшиеся внизу болота и не замечал того, что по столу были хаотично разбросаны обрывки писем, напоминая бумажное поле битвы, — слишком явное отражение того хаоса, который царил у него в душе. — Какие-то новости? — услышал он ровный голос Чжун Ли. Выйдя из состояния забытья, Тарталья обернулся на консультанта и отозвался: — Я определился с маршрутом. У меня появились неотложные дела в Фонтейне, так что завтра отправимся туда. — Хорошо, — кивнул тот. — В таком случае наш путь будет лежать через деревню Цяоин. Там много рек, по которым можно быстро добраться до порта, и, если нам повезет, мы даже сможем отыскать лодочника, который согласится нас подвезти. Тарталья не ответил. Увидев перед собой кучу бумажных ошметков, он принялся спешно сгребать их в кучу, чтобы освободить место для ужина. Все время, пока он убирался, Чжун Ли не сводил с него пристального, нахмуренного взгляда, от которого в душе Тартальи вновь разгорелся неистовый огонь — еще никогда ему так сильно не хотелось, чтобы его кто-то утешил. — Вы когда-нибудь были в Фонтейне? — спросил он равнодушно, хотя на самом деле едва сдерживался, чтобы не рассказать Чжун Ли о причине своих переживаний. — Всего пару раз, — откликнулся тот. — Помню, что оба визита оставили у меня исключительно положительное впечатление, которое не испортило даже обилие фауны в местных водоемах. Мне хорошо понятно стремление к правосудию, которое ценит Гидро Архонт, поэтому я легко нашел с местными общий язык. Правда, я пробыл в Фонтейне совсем недолго и не успел как следует ознакомиться с его достопримечательностями, но, надеюсь, однажды я это наверстаю. — Мы туда не развлекаться едем, — напомнил Тарталья. — Мне придется забрать Сердце Гидро Архонта. Архонта, который первым отметил меня и подарил Глаз Бога. — Это ничего не значит. Архонты обязаны выдавать Глаза Бога каждому, кто его достоин, и совершенно не обязаны привязываться к их владельцам. Сомневаюсь, что за столько веков Гидро Архонт не забыла, кому и за что вручала Глаз Бога. Эти слова немного приободрили Тарталью, и он, избавившись от писем, вновь уселся на избранное им кресло. Чжун Ли в это время приземлился на соседнее и, поставив руку на подлокотник, с выражением абсолютного умиротворения уставился перед собой. Тарталье почему-то показалось, что консультант стал выглядеть немного красивее, чем обычно: его янтарные глаза сияли такой всеобъемлющей теплотой, будто внутри Чжун Ли зажегся ярчайший огонь, согревающий его изнутри. Отдыхая в своем кресле, он выглядел настолько очаровательно, что Тарталья невольно загляделся на консультанта, отчего тот, почувствовав его взгляд, вопросительно повернулся к нему — и тогда у него против воли вырвалось: — Сколько вам лет? На лице Чжун Ли отразилось такое замешательство, что можно было практически увидеть, как бешено у него в голове вращаются шестеренки в попытке придумать ответ. Спустя паузу он безэмоционально произнес: — Мне было… Кхм, в смысле, мне исполнилось двадцать пять. Не ожидавший подобной формулировки Тарталья на мгновение оторопел. — Исполнилось? Когда? Я пропустил ваш день рождения? — Нет, он прошел уже давно. Мы еще не были знакомы, когда я отметил его. — Понятно, — выдавил из себя Тарталья, панически соображая, что бы еще спросить у Чжун Ли, пока тот настроен на разговор: все равно еду принесут еще не скоро, а сидеть в неловком молчании было для него невыносимо. — Скажите, у вас есть семья? — наконец нашелся он с вопросом. — Нет, я живу один. — Но вы ведь родом из Ли Юэ, да? — Верно. От того, насколько тяжело Тарталье было вытягивать из него ответы, он чуть не застонал. — Я просто хочу узнать о вас побольше, — в сердцах пояснил он, придвигаясь поближе. — Вы-то сразу догадались, кто я такой, а вот я про вас не знаю практически ничего! Разве я не заслужил хоть немного информации о своем спутнике, а? Видимо, его речь произвела на Чжун Ли нужный эффект, поскольку он спокойно ответил: — Мне особо нечего рассказывать. Я одинок так много лет, что практически сбился со счета. — У вас остались родные? Мама, папа? Хоть какие-то родственники? — У меня никого нет. То место, которое я считал домом, давно превратилось в пыль, и даже я не могу с уверенностью сказать, что послужило причиной его уничтожения. — Мне жаль, — поспешно вставил Тарталья, всей душой прочувствовав ту боль, которую пришлось испытать Чжун Ли. Чуть поколебавшись, он спросил: — Получается, сейчас вы живете в гавани? — Неподалеку от нее. Впрочем, учитывая то, сколько времени я провожу в похоронном бюро, думаю, его вполне можно считать моим вторым домом, а госпожу директора — моей настоящей семьей. Тарталья понимающе кивнул. — Моя семья сейчас в Снежной, — поделился он. — Они живут в деревне Морепесок, рядом с незамерзающим озером, куда мы с отцом ходили рыбачить. Я давно не виделся с ними, но регулярно пишу им письма, чтобы узнать, как у них дела. — Вы скучаете по ним? — Очень. Все мечтаю о том, как разберусь с Сердцами и наконец вернусь домой, к маме и папе, братьям и сестре… хоть раз увижу их перед тем, как получу новое задание. Некоторое время они молчали, а потом Чжун Ли осторожно спросил: — Сколько вам было, когда вы вступили в Фатуи? — Четырнадцать. Я был совсем подростком, когда меня забрали. А до Предвестника я дослужился, когда мне было шестнадцать. Я первый, кто добрался до высшего ранга так быстро и в таком юном возрасте. — И как давно вы работаете на них? — Семь лет. Мне исполнилось двадцать один в этом году. Чжун Ли пораженно выдохнул. — Признаюсь, я предполагал, что вы немного старше, — произнес он с виноватой улыбкой. — Ничего. На меня всегда так реагируют. Раньше люди часто относились ко мне предвзято из-за моего возраста, но потом перестали. Видимо, поняли, что лучше не насмехаться над тем, кто может с легкостью их одолеть, ха-ха! Они снова замолкли. Глядя перед собой, Тарталья боролся с непреодолимым желанием расспросить Чжун Ли о его жизни, но сдерживался, понимая, что беседа и без того вышла чересчур откровенной. Если честно, он вообще не помнил, когда в последний раз говорил с кем-то настолько свободно, как сейчас – вероятно, консультант и вовсе был единственным человеком, перед которым ему не хотелось притворяться. — Может, перейдем на «ты»? — набравшись духу, попросил он. — Мне неловко обращаться на «вы» к кому-то, кто почти одного со мной возраста… — Я не против. От этих слов душа Тартальи словно воспарила, унося его в блаженную невесомость. — Выходит, теперь мы можем считаться друзьями? — уточнил он, боясь поверить в случившееся. Чжун Ли кивнул, и в этот момент его губы дрогнули в усмешке, которая была красноречивее любого ответа. — Тогда, — оживился Тарталья, — можешь, пожалуйста, не называть меня Чайльдом? Это мое официальное имя, которое я использую только по работе. Друзья могут называть меня просто Тартальей. Он уже хотел было замолкнуть, но что-то дернуло его признаться: — Только это не мое настоящее имя. На самом деле меня назвали в честь героя одной из папиных любимых книг — Аякс. На лице Чжун Ли промелькнуло удивление. Будто неверяще всмотревшись в его лицо, он чуть хрипло произнес: — У тебя очень красивое имя, Аякс. Тарталья вздрогнул. Слышать собственное имя, произнесенное бархатистым голосом консультанта, казалось ему чем-то противоестественным — так его называли только близкие и те, кто знал его до становления Предвестником: все люди из прошлой жизни, к которой у него больше не было доступа. Те же немногие приятели, которые у него были, предпочитали обращаться к нему новым именем — тем, которое дала ему Царица при посвящении. Вот только Чжун Ли никогда не был для него всего лишь «другом», но и близким пока называться не мог — так к какой же категории его отнести? — Почему ты назвал меня Аяксом? — решил уточнить он. — Обычно никто не использует это имя, кроме моей семьи. — Потому что оно настоящее, — лаконично ответил Чжун Ли. Тарталью охватило неясное смятение. Не понимая, как ему следует себя вести, он послал консультанту робкую улыбку и быстро отвернулся, чтобы тот не заметил, как отчаянно вспыхнули его щеки. Прежде он и не подозревал о том, насколько интимным может оказаться момент раскрытия своего имени — будто вместе с ним он обнажил перед Чжун Ли собственную душу, показав ему частичку себя. За время работы на Фатуи Тарталья лишь раз встретил человека, которого интересовала в первую очередь его личность: не статус Предвестника, не положение в обществе, а именно он сам. Значит ли это, что его чувства не так уж и безнадежны..? Сидели в молчании они недолго — спустя пару минут в дверь постучались, и тяжело дышащий работник внес в комнату дымящийся ужин, мгновенно наполнивший комнату запахом еды. Пожелав им приятного аппетита, мужчина поставил тарелки на стол и в спешке удалился, словно боясь задержаться на этаже дольше, чем того требовалось. Тарталья с любопытством оглядел принесенные им блюда: на нескольких тарелках лежали куски нарезанного мяса, овощи, а также желтоватая рыба, обильно посыпанная специями, и ароматные булочки, только что вытащенные из печи. В самом же центре стола, будто главное украшение, стоял небольшой чайник, от которого исходил тонкий, едва уловимый запах трав. — А Ли Юэ не перестает удивлять, — хмыкнул Тарталья, оценив количество принесенной еды. — Откуда у местных такая страсть к готовке? — Еда — естественная человеческая потребность, — рассудительно заметил Чжун Ли. — Было бы странно, если бы однажды ее не превратили в произведение искусства, чтобы совместить приятное с полезным. — Нам же не придется за это платить? — на всякий случай уточнил Тарталья. — Мы особые гости. Они бы не посмели сделать меньшее для друзей их главного постояльца. Они взяли палочки и приступили к еде — по своей привычке избегая рыбу, консультант неспешно смаковал овощной салат, пока Тарталья, набравший в тарелку всего понемногу, с энтузиазмом ухватывал палочками кусочки мяса. Когда они одновременно потянулись к тофу, их пальцы неожиданно столкнулись, и они, отдернув руки, смущенно покосились друг на друга, после чего продолжили есть. Тем временем на небе появились звезды. Стук колес и громкие голоса, доносящиеся с улицы, стихли, и на их место пришло стрекотание сверчков. Борясь с подступающей сонливостью, Тарталья первым вызвался занять комнату для умывания и за время, пока Чжун Ли выносил посуду и ходил к управляющей, успел не только смыть с себя всю налипшую за день грязь, но и значительно освежиться. После этого он уступил бадью Чжун Ли и начал готовиться ко сну. Сняв с кресел подушки и положив их поперек одеяла, он постелил под голову пиджак, снял сапоги, расстегнул ремни на рубашке и, постаравшись не думать о том, что прямо за стеной консультант был абсолютно голым, улегся на постель. Вскоре его одолела дремота, и Тарталья начал медленно проваливаться в сон, который не нарушили ни звук осторожных шагов по скрипучему полу, ни размеренное дыхание за спиной, ни тихое, почти беззвучное пожелание: — Спокойной ночи, Аякс. Тарталья его не услышал. Вновь очутившись в знакомом кошмаре, он в одиночку сражался с армией порождений Бездны и всеми силами не давал им приблизиться к проходу между скалами, но противники как будто и не заканчивались и без устали наступали на отчаянно отбивавшегося Тарталью. В тот момент, когда перед ним промелькнул размытый силуэт, в голове пронеслось обреченное: «Нет, пожалуйста, только не снова…». Его пронзило копье. Острие вошло в его тело с такой же легкостью, с какой рыбак насаживает рыбу на гарпун, отчего его ноги моментально подкосились, а глаза застелила пелена боли. Упав на землю, Тарталья бессильно уставился на собственную грудь, по которой растекалось алое пятно, и с ужасом осознал, что окружающая реальность начинает размываться, становясь все более нечеткой: далекой и недостижимой. Внезапно небо заслонил человеческий силуэт. Сконцентрировавшись, он из последних сил перевел взгляд на нависшего над ним мужчину, но стремительно убывающие силы не позволили ему различить ни того, во что незнакомец был одет, ни того, какие слова срывались с его дрожащих губ. Когда его разум уже готов был отключиться, Тарталья слабо дернулся навстречу загадочной тени и вдруг почувствовал, что на его щеку легла теплая рука. Он вздрогнул и распахнул глаза. Несколько секунд он барахтался на сбившемся одеяле, пытаясь понять, почему вокруг так темно, но затем услышал сбоку чужое дыхание, от которого его тут же охватила паника. Испуганно подскочив, Тарталья слепо уставился в окружающий мрак, пока не заметил неподвижную фигуру, отделенную от него подушками. Только тогда до него наконец дошло: ему опять приснился кошмар. Тот человек был всего лишь иллюзией, плодом больного воображения, не имеющего ничего общего с реальным миром. Но если это просто сон, то почему он видит его уже в третий раз? Что это за кошмар такой, который эволюционирует каждую ночь, показывая ему все больше подробностей собственной смерти?! Придя в себя, Тарталья покосился на другую сторону кровати, проверяя, не разбудил ли он консультанта своими шевелениями, но тот не отреагировал. Свернувшись на одеяле и подложив под голову руку, Чжун Ли лежал лицом к Тарталье и безмятежно спал. Его растрепавшиеся волосы небрежно спадали на лоб, а задравшиеся рукава рубашки оголяли обычно прикрытые перчатками кисти рук: тонкие и бледные. Тарталья вдруг осознал, что еще никогда не видел консультанта настолько беззащитным. Казалось, что вместе с тяжелым костюмом он потерял и всю броню, которую так усердно вокруг себя выстраивал, и превратился в обычного человека, отдыхающего после тяжелого дня. Глядя на то, как равномерно вздымается его грудь, Тарталья ощутил такой прилив нежности к Чжун Ли, что едва сдержал порыв прикоснуться к нему — накрыть хотя бы своей тенью и сделать так, чтобы ничто не потревожило чужой сон. Он еще долго сидел на смятом одеяле, любуясь консультантом, пока его не начало клонить в сон и он не рухнул прямо на подставленную под голову руку, так и не заметив, что случайно повторил позу Чжун Ли.