Тени Тейвата

Внутри Тартальи будто натянулась тонкая струна. Напрягшись всем телом, он придал себе самое невозмутимое выражение лица, на которое был способен, и ровно произнес: — Веди меня. В ту же секунду, как он сказал это, оперативница резво направилась к лестнице, ведущей на второй этаж ресторана. Поднявшись по ее идеально вычищенным ступеням, таким же сияющим, как и плитки пола, Тарталья очутился посреди безлюдной галереи, огибающей холл. Не успел он и оценить открывающийся сверху вид на посетителей ресторана, как из глубины помещения раздался неестественно спокойный голос: — Все-таки пришел, Чайльд. А я все гадала, дошло ли до тебя мое письмо. Ты ведь даже не удосужился отправить нам весточку о том, что благополучно выбрался из Инадзумы, чтобы мы знали, что с тобой все хорошо и нам больше не нужно посылать разведчиков на поиски пропавших Предвестников. Взгляд Тартальи устремился в ту часть помещения, откуда доносился звук. У дальней стены, перед широким столом, уставленном всевозможными блюдами, в окружении нескольких оперативниц сидела неподвижная Арлекино. Как всегда флегматичная, она с некоторой отстраненностью наблюдала за приближением Тартальи и взглядом хищницы оценивала каждое его движение, отчего у него по коже невольно пробежали мурашки: он не имел ни малейшего понятия, чего от нее ждать. — И тебе привет, Слуга, — отозвался он, подходя к столу. — Вижу, ты не изменяешь своим привычкам: все так же водишь с собой толпу бывших учеников. — А ты, видимо, все так же любишь попадать в неприятности, Чайльд. Вероятно, ты пропустишь мои слова мимо ушей, но в последнее время ты вызываешь у меня серьезное беспокойство. Контракт с Архонтом — далеко не та вещь, которую можно расторгнуть без последствий, и в тот момент, когда ты позволил Гео Архонту доминировать над тобой, твой статус Предвестника оказался в хрупком положении. Одна ошибка — и все наши старания потерпят крах, а вместе с ними и миссия Ее Величества. Арлекино приглашающе кивнула на стоящее рядом кресло. — Присаживайся. Прежде нам с тобой нечасто выпадала возможность поговорить по душам, так почему бы не воспользоваться ей и не узнать друг друга поближе? Правильно ли я понимаю, что, раз ты здесь, ты успешно справился с заданием и разыскал Сказителя? Тарталья с опаской покосился на ее свиту, но потом с размаху приземлился на кресло и принялся рассказывать о том, что устроил Скарамучча в Инадзуме. Только об одном он умолчал: о том, как позорно упустил Предвестника, когда провалялся несколько дней в отключке, не имея возможности вернуться в сознание. Хоть он и понимал, что не сможет долго скрывать собственный провал, ведь рано или поздно все тайное станет явным, признать свою ошибку перед кем-то, кто выше него по рангу, было для него невыносимо: такого удара его самолюбие точно бы не перенесло. — Значит, Сказитель нас предал… — прокомментировала Арлекино, когда он закончил. — Не могу сказать, что шокирована этой новостью: я давно ожидала от него удара в спину. А вот ты, признаюсь, меня удивил. Я всегда считала тебя излишне мягкотелым для Предвестника, и тот факт, что ты все еще пытаешься выполнить свой контракт, говорит о том, что ты либо невероятно везуч, либо невероятно глуп, раз до сих пор не заметил, что Гео Архонт попросту манипулирует тобой. — А что, у меня есть другой выбор? — хмуро поинтересовался Тарталья. — Предлагаешь мне добровольно обратиться в камень вместо того, чтобы хотя бы попытаться что-то сделать? — Я тебя не осуждаю. Каждый из нас однажды совершал ошибки и потом извлекал из них урок. Проблема в том, что ты не совсем понимаешь, что твой провал заключается вовсе не в самом факте сделки с Гео Архонтом, а в том, как далеко ты позволил ему зайти. Знаешь, как однажды сказала моя предшественница? «Самые опасные люди — те, которым ты доверяешь больше всего». — Ну и где же она сейчас? — едко поинтересовался Тарталья. — Я ее убила, — лаконично ответила Арлекино. Хотя Тарталья не находил в ее словах ничего смешного, он не выдержал и фыркнул. — Ты так и не сказала, зачем пригласила меня сюда, — заметил он, откидываясь на спинку. — В письме ты упоминала, что у тебя есть ко мне какая-то просьба… Арлекино вдруг достала из полы пиджака игральную карту и протянула ее Тарталье. Взяв ее в руки, тот заметил, что на свету поверх рисунка проявилась надпись: «Нашли проход на нижние этажи. М.б. объект находится там, но нужно еще раз проверить. В производственном цехе опять пропали люди». — Это послание я получила от своих подопечных, — пояснила Арлекино, внимательно наблюдая за реакцией Тартальи. — Около недели назад мы внедрили их в качестве заключенных в тюрьму Меропид. Наша разведка давно докладывала о странных случаях, происходящих в ее стенах, но лишь недавно у нас появилась возможность проникнуть внутрь крепости и как следует изучить ее. Благодаря их усилиям, мы получили неопровержимые доказательства того, что в тюрьме скрывается нечто могущественное, что влияет на все окрестные воды, и скорее всего, этим «нечто» является Сердце Гидро Архонта. — Все еще не понимаю, для чего тебе понадобился я, — признался Тарталья, возвращая ей карту. — Потому что с каждым днем вероятность того, что Фонтейн уйдет под воду, становится все выше, а времени на то, чтобы отыскать Сердце, все меньше. Скажи, ты читал местные газеты? — Пока не доводилось. Там есть что-то интересное? Вместо ответа Арлекино выудила из пиджака сложенную пополам газету и протянула ему. — Посмотри: не находишь в этих новостях ничего странного? Тарталья бегло пробежался глазами по газетным заголовкам: известного парикмахера нашли мертвым в собственном доме, поймали главаря банды похитителей сокровищ, задержали торговца какими-то незаконными веществами — казалось, будто в Фонтейне вовсе не происходило никаких других событий, кроме раскрытия убийств и поимки преступников. Завершала же выпуск короткая статья о суде над мужчиной, подозреваемом в шпионаже на Фатуи — его приговорили к тюремному сроку. — Они сообщают о преступлениях, — наконец ответил Тарталья, отложив газету. — Дело не в том, о чем они сообщают, а в том, как много они умалчивают. Например, здесь написано, что одного из наших людей недавно отправили в тюрьму, хотя это чистейшая ложь. Я навела справки в саму Снежную, и никто так и не смог мне подтвердить, что задержанный мужчина действительно работал на Фатуи. Это был обычный рыбак, которого схватили средь бела дня и обвинили в шпионаже, хотя он не сделал ничего, что нарушало бы закон. — Как такое возможно? — неверяще спросил Тарталья. — Я думал, Гидро Архонт ценит правосудие и никогда не… — О, поверь, я тоже так считала, пока не решила копнуть поглубже. Этот случай крайне заинтересовал меня, и я решила выяснить, что же такого совершил этот мужчина, что его решили заключить в тюрьму по такой абсурдной и надуманной причине. И знаешь, что я выяснила? За три дня до своего задержания он обратился к одному из воспитанников Дома Очага с просьбой помочь ему в расследовании гибели своей семьи, которую жандармы посчитали несчастным случаем. По его словам, они утонули во время потопа. — Утонули? В Фонтейне-то? — Именно, Чайльд. Я пролистала все выпуски новостей за последние две недели и не нашла в них ни единого упоминания того, что в Фонтейне хоть раз случались потопы. Также, согласно газетам, в городе ни разу не происходило загадочных исчезновений или нераскрытых убийств, хотя, как выяснили мои люди, в одном только Кур-де-Фонтейн сейчас насчитывается более десятка пропавших без вести людей, в том числе и несколько ныряльщиков. Кто-то, скорее всего Верховный судья, намеренно скрывает от людей правду, чтобы убедить их в торжестве справедливости и создать иллюзию, будто у Гидро Архонта все под контролем, хотя это далеко не так. Теперь ты понимаешь, к чему я веду? Все эти преступления, о которых пишут в газетах, — не более чем ширма, призванная отвлечь внимание людей от настоящего положения вещей: того, что пророчество начало сбываться. Тарталья машинально обернулся на сидящих внизу посетителей: на то, как беззаботно они поднимали бокалы, отмечая окончания дня, и на то, с каким аппетитом они набрасывались на принесенные им блюда — иллюзия жизни, которой суждено оборваться. Он и раньше слышал о пророчестве, из-за которого народ Фонтейна был обречен на гибель в Первозданном море, но, как и большинство людей, не придавал ему особого значения: в мире существовали и более серьезные проблемы, чем какой-то там потоп. Теперь же Тарталья ощущал невыносимую горечь от того факта, что он приехал в Фонтейн только сейчас — когда уже ничего нельзя было изменить и когда само понятие справедливости перестало иметь значение перед лицом неминуемой катастрофы. — Ты пыталась кому-то об этом рассказать? — тихо спросил он. — Разумеется. Мои подопечные не раз предупреждали жителей прибрежных деревень о грозящей им опасности, но те и слушать ничего не хотели. Людям свойственно привязываться к мнимому ощущению комфорта, и заставить их добровольно от него отказаться — не самая простая задача. Мы же решили действовать куда более радикально: раз и навсегда уничтожить проклятие, которое делает воды Первозданного моря смертельно опасными для них. Не беспокойся, Ее Величество в курсе этого плана — она лично дала мне разрешение на использование Сердца, когда придет время. Все, о чем я прошу, это заботиться о том, чтобы оно оказалось в руках у Фатуи. — Что я должен сделать? — О, ничего из того, что не смог бы сделать рядовой разведчик: всего лишь проникнуть в тюрьму и помочь моим подопечным выполнить задание. Видишь ли, мои дети — очень способные ученики, однако в данной ситуации у них есть один серьезный недостаток: они все уязвимы перед водами Первозданного моря. Ты же как уроженец Снежной сможешь без риска для жизни изучить крепость и, если понадобится, выиграть время, чтобы мои подопечные успели спастись. — Похоже, ты и правда в отчаянии, раз решила обратиться именно ко мне, — не удержался от насмешки Тарталья. — Не боишься, что после всего услышанного я сам заберу Сердце и брошу вас умирать? С чего я должен возиться с твоими подопечными, если тогда у меня появится обуза? — Тогда будь готов к тому, что в ту же секунду, как ты выберешься из Меропид, тебя встретят несколько моих оперативников и позаботятся о том, чтобы ты никогда не поднялся со дна моря, куда они тебя отправят. — Это что, угроза? — Пока нет. Я лишь пытаюсь донести до тебя, что в твоей ситуации сотрудничество — единственное разумное решение. Я нисколько не сомневаюсь в том, что мои подопечные способны отыскать Сердце Бога самостоятельно, но, раз уж вашего столкновения не избежать, я предпочту, чтобы ты не мешался под ногами и действовал так, как необходимо мне. В конце концов, я уже сделала тебе огромное одолжение, когда сказала, где оно находится, и теперь ожидаю ответной услуги: того, что не позволишь дорогому мне региону исчезнуть по вине одного никчемного Архонта. Ты же не хочешь, чтобы мы стали врагами, правда? Арлекино вдруг подняла голову и пристально уставилась на Тарталью: в ее пронзительно черных, будто наполненных тьмой зрачках вспыхнули кровавые всполохи, отчего у него по коже пробежали мурашки. Вот она — настоящая Слуга: не та неестественно добрая фальшивка, которую она пыталась изображать, а безжалостная Четвертая Предвестница, внушавшая ужас в каждого, кому доводилось с ней сталкиваться. Непредсказуемая, как спящий вулкан, она могла за долю секунды превратиться в хладнокровного убийцу, а в следующее мгновение вновь мило беседовать и вести переговоры — и так до тех пор, пока противник окончательно не подчинится ее власти. Высший уровень доминирования. — Предположим, я соглашусь, — выдавил из себя Тарталья. — Вот только где гарантии, что ты меня не обманываешь? — Гарантии? Их нет. Я обращаюсь к тебе как человек, которому не безразлична судьба мира, и тем самым выражаю надежду, что хоть в этом мы с тобой похожи. Это называется доверие, Чайльд. Я помогаю тебе, а ты помогаешь мне. Уж тебе ли не знать о том, как работают контракты? Тарталья пару секунд задумчиво молчал. Хотя он абсолютно не доверял Арлекино и не собирался становиться ее пешкой, предложение показалось ему довольно разумным. В конце концов, размышлял он, какая ей выгода с того, что его посадят в тюрьму? Пророчество ведь не шутка: рано или поздно Первозданное море заберет народ Фонтейна к себе, и даже сила Гидро Архонта не поможет им спастись. Он же был единственной надеждой Фатуи на то, что Сердце не сгинет в пучине стихии, когда случится потоп, и без Тартальи риск упустить столь бесценный артефакт повысится в разы. Получается, это действительно вопрос доверия: готов ли он подвергнуть себя неоправданному риску ради других людей или нет. — Хорошо, — наконец произнес он. — Я принимаю эту сделку. Только давай сначала кое-что проясним: я должен просто проникнуть в тюрьму и помочь твоим подопечным заполучить Сердце? Никаких скрытых условий или подводных камней? — Тебе этого мало? Хорошо, тогда сформулирую по-другому: ты должен не просто проникнуть в тюрьму, но и отыскать оттуда выход — так, чтобы о твоих планах никто не догадался. Поскольку формально ты будешь считаться преступником, тебе придется мириться с тем, что отношение к твоей персоне будет соответствующим. И да: я оставляю за собой право расторгнуть сделку в любой момент, если узнаю, что твои действия поставили под угрозу жизнь моих подопечных. — Я понял, — хмуро ответил Тарталья. — Можешь не продолжать. Обдумав слова Арлекино, он на всякий случай уточнил: — А что, если бы я ответил «нет»? Ты ведь не позволила бы мне уйти отсюда после всего, что я здесь узнал, не так ли? На лице Предвестницы отразилось сочувствующее, немного снисходительное выражение — как будто Тарталья был неразумным ребенком, общение с которым ее изрядно утомило. — Это не так: я бы вообще не стала возиться с тобой, поскольку рано или поздно ты бы все равно оказался в Меропид — если не за покушение на Гидро Архонта, то хотя бы за нарушение общественного порядка. Я слишком хорошо тебя знаю, Чайльд: ты и дня не можешь прожить без того, чтобы не нажить себе врагов, а разбираться с ними в итоге пришлось бы мне. Я же предложила тебе немного облегчить свою задачу и направить энергию в более полезное русло — продолжить заниматься тем, что удается тебе лучше всего, но без вреда для общего задания. Будь я на твоем месте, я бы восприняла это как шанс проявить себя и доказать, что ты не зря занимаешь место среди Предвестников. Тарталья демонстративно фыркнул и ничего не ответил. — Что ж, раз мы достигли понимания, не смею тебя больше задерживать, — как ни в чем не бывало произнесла Арлекино. — Я дам тебе несколько дней на то, чтобы продумать детали своего плана, но потом начну требовать результат, так что используй это время с умом. Полагаю, твой спутник поможет тебе с подготовкой куда лучше, чем я… — Ты и про него знаешь? — ощетинился Тарталья. — Разумеется. Синьора упоминала о том, что с недавних пор ты удивительно привязался к этому мужчине, но чтобы привести его с собой на секретное задание... Я ни за что не поверю, что ты не догадываешься, что за человек рядом с тобой, просто ты настолько боишься себе в этом признаться, что отказываешься замечать очевидное. — Я не собираюсь это обсуждать. Тарталья поднялся с кресла, как бы говоря, что разговор окончен, но Арлекино не собиралась так просто его отпускать. — Я лишь хочу наставить тебя на верный путь, Чайльд. Как воспитанница дома Очага, я не могу не понимать, какой соблазнительной кажется возможность обрести друга, однако Предвестнику следует научиться держать свои чувства в узде. Прежде ты уже совершал подобную ошибку, и вспомни, к чему это привело: ты, на коленях перед Пьеро, отчаянно пытаешься вымолить у него второй шанс… Неужели та история ничему тебя не научила, раз ты готов снова наступить на те же грабли? Внутри Тартальи что-то болезненно дрогнуло, но он не отреагировал на эту провокацию. Невозмутимо подойдя к оперативнице, он мягко отодвинул ее плечом, но едва он сделал пару шагов по галерее, как Арлекино произнесла: — До свиданья, Чайльд. Надеюсь, когда мы встретимся в следующий раз, ты будешь готов принять правду. Он не обернулся. Тщетно пытаясь усмирить охватившую его дрожь, он нырнул в появившийся перед ним проход и, выбежав на лестницу, спустился в холл. В ту же секунду, как он вылетел на улицу, остатки самообладания покинули его, и Тарталья, остановившись посреди темной, заметно опустевшей улицы, судорожно выдохнул. Те страхи и сомнения, которые он считал похороненными в своей душе, теперь проросли в нем с новой силой, как давно зарытое в землю семя, заставив Тарталью осознать: он и правда поступил безрассудно, когда позволил Чжун Ли следовать за собой. Как бы он ни хотел обрести родственную душу, как бы ни хотел кому-то открыться, в его жизни попросту не было места для другого человека; все его попытки сблизиться с консультантом были лишь наивной мечтой, которая не имела ничего общего с реальностью, где он абсолютно одинок — один против целого мира, в котором никому нельзя доверять. «Это неправда, — вспышкой пронеслось у него в голове. — Я могу доверять Чжун Ли. Он один принимает меня таким, какой я есть. Он — не иллюзия». Эта мысль придала ему достаточно сил, чтобы наконец отогнать от себя горькие воспоминания и направиться прочь. Про себя же он отметил, как мастерски Арлекино нанесла ему удар — так надавить на больное могла только та, кто привык использовать чужие слабости в качестве оружия. Неудивительно, что почти все время работы на Фатуи он старательно избегал любых взаимодействий с Четвертой Предвестницей — как чувствовал, что за ее предложением сотрудничества скрывается отнюдь не альтруизм, а холодный расчет, противостоять которому он окажется не в силах. Вернувшись в дом, Тарталья поднялся на второй этаж и уже собрался постучать в дверь, как та неожиданно распахнулась, и на пороге показался слегка взбудораженный Чжун Ли, явно не успевший ни толком привести себя в порядок после дороги, ни как следует отдохнуть — будто все это время он только и делал, что бродил по комнате и дожидался Тарталью. — Как прошла встреча? — без предисловий спросил консультант, пропуская его внутрь. — Тебе дали какое-то задание? — Да, — отозвался Тарталья, проходя внутрь гостиной: на его взгляд, слегка вычурной и чересчур обставленной бесполезным декором вроде картин, статуэток и расписанных узорами ширм везде, где только можно. — Мне нужно попасть в тюрьму и отыскать там Сердце Бога. Издав нервный смешок, он добавил: — Иронично, да? Избежать тюрьмы в Ли Юэ, чтобы в итоге попасть в нее в Фонтейне… Видимо, тут сами Архонты определили, что мне суждено оказаться за решеткой, не иначе. Лицо Чжун Ли словно окаменело. Несколько секунд он безмолвно глядел на Тарталью, а потом ровным голосом поинтересовался: — Откуда у Фатуи эта информация? — Разведка доложила, — пожал плечами Тарталья. — У меня нет причин ставить под сомнение их работу. Знаешь, на самом деле это даже очевидно: где, как не в самой охраняемой тюрьме, лучше спрятать вещь, которую хочется сберечь? Идеальное хранилище для того, что не должно попасть в чужие руки, как считаешь? Консультант задумчиво уставился перед собой. — Я не понимаю, — пробормотал он себе под нос. — С чего бы Сердцу Бога находиться в тюрьме? Гидро Архонт не из тех, кто способен избавиться от столь ценной вещи. Если только… Он резко замолк. В его глазах отразилось осознание, от которого Чжун Ли напрягся и пораженно застыл, тем самым окончательно приобретя сходство со статуей. — Если только Сердце давно ей не принадлежит, — закончил он севшим голосом. — Это плохо? — осторожно уточнил Тарталья. — Очень. Если Сердцем владеет тот, о ком я думаю, то только что у тебя появился серьезный враг. Я не зря говорил о могуществе месье Невиллета — он не позволит просто так забрать его собственность, и переговоры на него точно не подействуют. — Ну, отступать все равно уже поздно, — заметил Тарталья, падая на диван. — Либо я брошу вызов Верховному судье, либо не выполню контракт с Гео Архонтом и обращусь в камень. Не очень-то радужные перспективы, а? Чжун Ли не пошевелился — на его лице на долю секунды отразилась такая вина, словно он лично был ответственен за то, во что ввязался Тарталья. — Ты прав, — произнес он спустя паузу. — Раз начали, нужно довести дело до конца. Поскольку мы теперь знаем, кто нам противостоит, мы можем воспользоваться нашим преимуществом и продумать план до мелочей. — Ну, план у нас один, — хмыкнул Тарталья. — Не дать мне остаться в тюрьме. Желательно, чтобы Фонтейн еще и не ушел под воду, но это уже вторично. — Напротив — самое основное. Хотя воды Первозданного моря не опасны для тебя, в них все еще можно утонуть. Сейчас наша первостепенная задача — это обеспечить тебе пути отступления на случай, если пророчество начнет сбываться. Чжун Ли принялся бродить по комнате и сосредоточенно рассуждать: — В первую очередь нам следует собрать как можно больше информации про устройство крепости: схемы, внутренние документы, планы этажей — все это может пригодится тебе для побега. Конечно, сомневаюсь, что нечто подобное находится в открытом доступе, но, думаю, если покопаться в архивах, мне удастся найти что-нибудь полезное. Также нам следует изучить местное законодательство, чтобы понять, какое преступление здесь считается достаточно тяжелым, чтобы за него попасть в тюрьму, но при этом чтобы тебе не пришлось коротать там целый срок в случае неудачи… — Ты что, реально рассматриваешь возможность, что я застряну в тюрьме?! — возмутился Тарталья. — Это лишь один из вариантов развития событий. Мы должны учитывать все исходы, чтобы быть готовыми даже к худшему из них. — Но ты же вытащишь меня? — с надеждой спросил он. Чжун Ли вздохнул и бросил на него заметно потеплевший взгляд. — Вытащу. Я обещаю. Тарталью обдало волной жара. Глядя на стоящего перед ним консультанта, он как никогда прежде осознал: пока рядом с ним находится Чжун Ли, ему было нечего бояться. Пожалуй, из всех существующих в мире людей консультант был единственным, кому он мог бы доверить собственное спасение, поскольку знал, что тот ни за что бы не оставил его в беде. Почему-то от этой простой мысли его охватила такая радость, что губы сами собой растянулись в улыбке: искренней и оттого, он знал, особенно очаровательной. — Хорошо, — ответил Тарталья, расслабившись. — Тогда давай начнем готовиться с завтрашнего дня. Если честно, сегодня я уже не могу думать ни о чем, кроме отдыха… — Мы можем пойти в уличное кафе, — предложил Чжун Ли. — В Фонтейне многие заведения работают до глубокой ночи, так что мы еще успеем поужинать. — Не откажусь, — Тарталья поднялся с дивана и направился к двери. — Есть какие-то рекомендации насчет местной кухни? — Да. Я знаю, что здесь готовят чудесную лазанью. Лично я был в восторге, когда попробовал ее впервые — в других регионах такого точно не встретишь. — Лазанья? А что это? Они отправились на поиски кафе. Дойдя до поворота улицы, они заметили впереди огороженную площадку со столиками и сразу устремились к ней. Когда к ним подошла официантка-мелюзина, Тарталья заказал на пробу суп из морепродуктов и так аппетитно разрекламированную Чжун Ли лазанью, а тот — нечто под названием «консоме» и пирожные в качестве десерта. В какой-то момент Тарталья не удержался и стащил одно из них под насмешливым взглядом консультанта: в своей жизни он нечасто мог побаловать себя сладким, поэтому непривычно нежная мякоть пирожного показалась ему практически пищей богов — то, что надо после тяжелого дня. В итоге они просидели в кафе почти до самого закрытия. Увлекшись разговором, они и не заметили, как соседние столики опустели, а голоса припозднившихся прохожих стихли, сменившись равномерным стуком шагов дозорных по уличной плитке. Только когда официантка вежливо напомнила им о времени, они осознали, что пора уходить, и спешно вернулись в квартиру, где пожелали друг другу спокойной ночи и разошлись по комнатам. Пока Тарталья готовился ко сну, он то и дело прислушивался к тому, что происходило за стеной: сначала до него доносились приглушенные ковром шаги консультанта, расхаживающего по комнате, но потом к ним присоединился плеск воды, бьющейся об умывальник. Затем консультант еще раз прошелся по ковру и, скрипнув кроватью, затих. Поняв, что Чжун Ли улегся спать, Тарталья тоже устроился на кровати и постарался расслабиться, однако лезущие в голову мысли упорно отгоняли от него сон, не давая ни на минуту забыть о предстоящей миссии. Последним, о чем он подумал перед тем, как уснуть, было: «Интересно, почему Властелин Камня больше меня не навещает..?»