Тени Тейвата

Следующие несколько дней они были заняты подготовкой плана проникновения в Меропид. Сразу после завтрака Чжун Ли отправлялся в городской архив, а затем спешил в книжную лавку, чтобы под видом придирчивого покупателя отыскать там информацию о тюрьме и жизни заключенных. Тарталья же в это время занимался тем, что штудировал старые выпуски газет, которые консультант набирал в архиве, а также активно изображал дружелюбного туриста, чтобы, втеревшись в доверие к местным, постепенно выведать у них сплетни о Гидро Архонте, а особенно — о личности Невиллета. Только вечером они наконец встречались в арендованной квартире, которую Чжун Ли превратил в практически полноценный штаб, и обменивались находками. — Я нашел старые планы тюрьмы, — рассказывал ему консультант одним из вечеров — Тарталья в этот момент лениво сидел в кресле и изучал газетные вырезки. — Хотя мне не позволили вынести ту книгу из архива, я запомнил их достаточно хорошо, чтобы перерисовать. Он протянул Тарталье листок бумаги, на котором была начерчена схема нескольких этажей. Возле каждой отмеченной точки Чжун Ли заботливо пририсовал тонкую стрелку с пояснением, что она обозначает. Из его пометок Тарталья узнал, что на верхнем этаже находился блок с камерами заключенных и медотсеком, чуть ниже — столовая и кабинет управляющего, а под ними — заводские помещения. Кончалась же схема пустым квадратом, помеченным как «трубы» без какой-либо конкретики. — Я выяснил, что тюрьма соединена с остальным Фонтейном системой труб, — объяснил Чжун Ли, пока Тарталья изучал схему. — Покопавшись в паре специализированных книг, я обнаружил указание местоположения некоторых из них. Правда, там было написано, что большинство выходов из Меропид охраняются изнутри, так что, боюсь, тебе придется уже на месте разбираться, какие из труб подходят для побега. — Если случится потоп, нам понадобится взять лодку, — заметил Тарталья. — Верное замечание. Думаю, будет не лишним завтра повнимательнее изучить карту Фонтейна — просто чтобы знать, в какую сторону нам плыть. Разобравшись с устройством тюрьмы, они перешли к более насущной проблеме — к вопросу о том, как в нее попасть. — Думаю, можно сымитировать уличное ограбление, — убежденно говорил Тарталья, склонившись над стопкой газет. — Смотри, за него наказание не такое тяжелое, как за кражу со взломом, да и доказать вину будет легче, если поймают с поличным. — Слишком неубедительно, — задумчиво отозвался Чжун Ли, сидящий на соседнем кресле. — Обычно грабители не совершают бессмысленных нападений и стараются узнать о жертве как можно больше, прежде чем на нее напасть, а у нас нет времени на поиски подходящей кандидатуры. — Я могу ограбить тебя, — шутливо предложил Тарталья. — Ты вполне сойдешь за богатого аристократа, если возьмешь мою мору. — Исключено. Нас слишком многие видели вместе, чтобы так рисковать. К тому же, я бы предпочел не светиться на судебном заседании, чтобы не вызвать подозрений. — Арлекино же как-то внедрила туда своих людей, — пробурчал Тарталья. — Сомневаюсь, что они так сильно заморачивались с выбором преступления. Он наугад потянулся к одной из газет, и его взгляд вдруг упал на знакомый заголовок: «Холодный прием: деревенский житель обвиняется в шпионаже на Фатуи — ему грозит тюремный срок». — А может, мне нужно быть самим собой? — задумался он вслух. — Все равно в глазах большинства людей Фатуи по умолчанию злодеи. Что мешает мне просто прийти к Гидро Архонту и потребовать у нее Сердце Бога? Учитывая мою репутацию, никто не удивится, если я устрою потасовку прямо в резиденции Верховного судьи. И мотивацию выдумывать не придется! По тому, как посуровел Чжун Ли, он понял, что тот не в восторге от этой идеи, и пояснил: — Да ладно тебе, я же не собираюсь по-настоящему отсиживать срок! Мне нужно только получить доступ в стены тюрьмы, а потом ничто не помешает мне сбежать. — Если не приговорят к чему-то похуже. — К чему? Мы пролистали уже сотню статей о судебных заседаниях, и еще ни одной в них не упоминалось, чтобы в Фонтейне кого-то казнили! — Не стоит недооценивать месье Невиллета. Он не станет отправлять в Меропид того, кто жаждет заполучить Сердце, ведь иначе у тебя появятся все шансы достичь желаемого. — Но он-то не в курсе, что мне известен его тайник! Подумай сам: разве стал бы я нападать на Гидро Архонта, если бы знал, что Сердце находится не у нее? Мне кажется, гораздо подозрительнее будет, если я попадусь на какой-нибудь ерунде вроде уличного ограбления — тут уж любой догадается, что я что-то замышляю. Они провели за книгами еще целый день, прежде чем поняли, что ничего лучше они уже не придумают, а значит, больше не было смысла оттягивать неизбежное. В последний раз пролистав все собранные источники информации, они в деталях обсудили разработанный план, после чего, прибравшись, вернулись в излюбленное ими уличное кафе. Все время, что они сидели за столиком, поглощая еду, Тарталья не мог перестать думать о предстоящем «преступлении»: сумеет ли он совершить задуманное и убедить Невиллета в своей виновности, не вызовет ли подозрений? Впервые в жизни он был рад тому, что ему не нужно прикладывать усилий для создания образа злодея, ведь его репутация все сделает за него — достаточно лишь представиться, и его вина станет очевидной для любого, кто хоть раз слышал об Одиннадцатом Предвестнике. Да с его послужным списком будет чудом, если Невиллет не отправит его в тюрьму сразу, как он покажется в зале суда! Тут он почувствовал, что Чжун Ли уже какое-то время пристально на него смотрит, и вопросительно вскинул голову. Столкнувшись с ним взглядом, консультант поспешно отвернулся и сделал вид, будто он наблюдает за прохожими. Тогда Тарталья нетерпеливо поинтересовался: — Что такое? Тебя что-то волнует? Поняв, что его раскрыли, Чжун Ли коротко вздохнул и заговорил. — Когда ты окажешься в… Кхм, в смысле, когда ты отправишься на задание, я больше не смогу тебе помогать. Как бы я того ни хотел, но я не в силах повлиять на то, что там будет происходить, и это… угнетает меня. От того, с каким отчаянием он это произнес, Тарталья на долю секунды растерялся. — Не все в этом мире мы способны контролировать, — утешающе сказал он. — Если бы все происходило так, как мы хотим, разве был бы интерес к жизни? — Тебе не обязательно подвергать себя подобному риску. — У меня нет выбора. Властелин Камня четко мне сказал, что я должен принести ему Сердца, чтобы сделка состоялась, и я… — Ты говорил, что условием твоего контракта было лишь обменять Сердца на информацию. В нем нет ни слова про то, что ты не можешь передумать и отказаться от выполнения задания. Властелин Камня не стал бы заключать сделку, если бы знал о том, с чем тебе придется столкнуться во время поисков и как опасен может быть… — Кто? Невиллет? Но он же обычный человек. Ну, может, и не совсем обычный, но все же смертный — такой же, как и мы с тобой. Ну а даже если нет — что мне, просто отступить? Признать свое поражение и вернуться домой, будто ничего и не было? Да я сам себя не прощу, если завалю это задание, понимаешь? Просто не смогу жить в мире, зная о том, что мог его спасти, но ничего для этого не сделал. Ты же на моем месте не сдался бы, верно? Чжун Ли безмолвно уставился на Тарталью: в сияющих золотом глазах застыло такое восхищение, что его тут же залило краской от осознания, насколько искренним он был секунду назад. Он будто проговорил вслух все то, что накопилось у него на душе за последние недели, тем самым признав: для него контракт это нечто большее, чем просто обязательство. Даже если бы на кону стояла не миссия Царицы, а что-нибудь менее ценное, он бы все равно не посмел нарушить данное им слово, ведь не исполнить свой долг было для Тартальи равносильно предательству — а изменников он обычно не прощает. — Нет, не сдался, — наконец ответил Чжун Ли, чуть усмехаясь. — И в этом наша с тобой беда… Властелин Камня тоже никогда не умел сдаваться. До назначенного места они шли в гнетущем молчании. Погрузившись в свои мысли, консультант глядел куда-то в сторону и будто не замечал окружающую реальность. Тарталья и сам едва ли мог сказать, что происходило вокруг него: настолько ему хотелось насладиться последними мгновениями свободы. Хотя в душе он понимал, что отправляется в Меропид не навсегда, поселившейся в нем страх все сильнее сдавливал ему горло и заставлял по-особенному воспринимать мир: то, как ласкал его кожу легкий ветер, как витали в воздухе ароматы выпечки, доносящиеся из ближайшей пекарни, и как успокаивающе тихо стучали их шаги по идеально ровной плитке. Когда они вышли на площадь и увидели стоящих на посту жандармов, Чжун Ли нарочито громко сказал: — Спасибо за прогулку, Чайльд. — Всегда пожалуйста, — так же громко отозвался Тарталья. — Был рад провести с тобой время, но теперь мне пора. Работа, сам понимаешь, ха-ха! — Тогда увидимся завтра. На этих словах консультант неожиданно подался вперед и крепко его обнял. Тарталья изумленно распахнул глаза. Прежде никто не осмеливался так бесцеремонно с ним обращаться, еще и на глазах у множества людей. В ту же секунду, как на спине сомкнулись чужие руки, тело Тартальи обдал такой сильный жар, что он едва сдержал порыв немедленно сбросить с себя консультанта и отпрянуть, но вместо этого он так и застыл посреди улицы, не зная, куда девать руки, и лишь молясь, чтобы Чжун Ли не почувствовал, как бешено заколотилось его сердце. Все закончилось так же быстро, как и началось. Руки, обхватывающие его тело, разжались, Чжун Ли отступил на шаг, а потом, отвернувшись, зашагал туда, где находилась их квартира. Тарталья далеко не сразу сообразил, что вообще-то ему тоже нужно уходить, и, заливаясь краской, двинулся в сторону Дворца Мермония. Вся решимость, которую он до этого копил, разом куда-то испарилась, сменившись легкой ошарашенностью: он действительно не ожидал, что Чжун Ли захочет его обнять. Но было ли это частью той сцены, которую они разыгрывали, или чем-то гораздо более личным..? Почему, почему из всех вариантов прощания он выбрал именно его?! К тому моменту, как он поднялся на площадь со статуей, ему удалось немного успокоиться и сконцентрироваться на миссии. Взгляд Тартальи тут же обратился в сторону горящих окон, где виднелись силуэты склонившихся над столами бюрократов и чиновников. За время подготовки плана он узнал об их рутине достаточно, чтобы быть уверенным: сегодня это здание полностью в его распоряжении. Невиллет не сможет ему помешать, ведь должен был в этот момент находиться на деловой встрече, которую так удачно организовала Арлекино — разумеется, по просьбе Тартальи. Выходит, когда он ворвется внутрь, то неизбежно привлечет к себе внимание и станет звездой всех новостных сводок. Ну еще бы: напасть на Архонта прямо в его обители — на такое решится не каждый отъявленный ненавистник власти. И пусть в этом бою ему предстоит проиграть, он постарается сделать все, чтобы это сражение вышло настолько запоминающимся, насколько это возможно — сыграет спектакль, который достоин Гидро Архонта. С такими мыслями Тарталья поднялся по ступенькам и прошел в высокую дверь, охраняемую одной мелюзиной. Внутри дворца оказалось необычно тихо: в просторном холле стояли увесистые книжные шкафы и лавочки для ожидающих посетителей, а прямо напротив входа виднелась внушительная дверь, за которой Тарталья разглядел длинное помещение, уставленное столами с бумагами, и стойку с окошком, куда можно было обратиться с вопросом. Придав себе как можно более невозмутимый вид, он неспешно направился по проходу. Когда Тарталья практически дошел до стойки, он резко свернул с ковровой дорожки и наугад направился к одной из двух запертых дверей, как вдруг услышал позади: — Эй, постойте! Туда нельзя! Леди Фурина сейчас не принимает! «Угадал», — обрадовался Тарталья и, притормозив, обернулся на стойку, из-за которой на него смотрела строгая мелюзина. — Правда? А что, если я скажу, что пришел за ее Сердцем Бога и собираюсь его забрать? В руках Тартальи сами собой появились клинки. Взмахнув ими для виду, он выставил лезвия перед собой, отчего стоящая неподалеку работница негромко вскрикнула и уронила на пол стопку бумаг, которую держала в руках. В ту же секунду в помещении воцарился хаос: чиновники повскакивали с мест и растерянно заозирались, посетители в ужасе бросились к выходу, а мелюзина спрыгнула под стойку и тоненько воскликнула: — Ой-ой, спасите! Не успел Тарталья сделать и шагу к закрытой двери, как в зал сразу с нескольких сторон ворвались жандармы в компании вооруженных меков. Самодовольно ухмыльнувшись, он покрепче сжал клинки и приготовился к бою. Стражники подлетели к нему стремительно. Он не успел даже замахнуться, как ближайший мужчина направил в его сторону дуло мушкета, вынуждая пригнуться, а затем — прыжком влететь прямо в противника, выбивая у него из рук оружие. Надо признать, жандармы оказались отнюдь не новичками: сразу поняли, что имеют дело с опытным бойцом и принялись активно перекрывать ему проход. Взмах клинком — и девушка в форме жандарма отбила его удар, вовремя подставив под лезвие острие рапиры. Тот почувствовал боевой азарт: в кои-то веки его противники оказались не такими слабыми, как он ожидал — сразу видно, в кого в Фонтейне вкладывали больше всего средств. Не сражайся Тарталья в полсилы, он был бы счастлив победить таких умелых бойцов, однако сейчас, когда его задачей было привлечь к себе как можно больше внимания и повеселиться, он старался не столько одолеть противников, сколько продемонстрировать все свои умения. Так, он сумел оглушить одного из меков, просто вонзив клинок прямо в его блок питания — упав на пол, тот сбил стоявшего неподалеку жандарма и заставил нескольких стражей отступить. Отбившись от очередной группы нападавших, Тарталья попытался обогнуть второго мека, чтобы использовать его в качестве щита, но тот, развернувшись, вдруг начал безостановочно в него стрелять. Ему пришлось спешно уворачиваться: получить стихийный разряд в живот в его планы не входило, а отбиваться клинками от летящих в него выстрелов было бессмысленно — слишком велика вероятность ошибки. Тут он заметил, что в пылу разгорающейся битвы жандармы почти не следили за дверью, ведущей в кабинет Гидро Архонта, и ему в голову ударила идея. Сделав вид, будто он наступает на противников, Тарталья хитростью загнал стражей вглубь прохода, где были разбросаны документы и выброшенные кем-то в панике книги, после чего, увернувшись от нескольких выпадов, перевернул перед жандармами стол и стремглав понесся к двери. Едва он вошел в кабинет, как сидящая за столом беловолосая девушка испуганно подпрыгнула и вжалась в стену. При виде направленных в ее сторону клинков она округлила глаза и выкрикнула: — Вы кто еще такой? Вам нельзя сюда! — Я Одиннадцатый Предвестник Фатуи, — произнес Тарталья, во все глаза разглядывая Архонта: если бы он не знал, что перед ним стоит сама богиня справедливости, он ни за что не поверил, что эта на вид хрупкая и беззащитная девушка способна править целым регионом. — Отдай мне Сердце Бога, и тогда я оставлю тебя в покое. — У меня его нет! — Архонт даже не пыталась защищаться — ее вид был такой отчаянный, словно она вот-вот заплачет, отчего в Тарталье на долю секунды пробудилась жалость. — Я отдала его! Пожалуйста, уходите! Ответить он не успел: ворвавшиеся в кабинет стражи со всей силы вцепились ему в плечи, вынуждая опустить клинки, а потом резко толкнули к столу. Врезавшись в него животом, Тарталья вскрикнул и машинально попытался вырваться из чужой хватки, но вместо этого почувствовал, что его руки болезненно заводят назад и сковывают чем-то металлическим. Когда его грубо подняли, он бросил короткий извиняющийся взгляд на застывшую у стены Архонта, после чего, расслабившись, позволил жандармам себя увести. Его притащили на станцию. Силой отбросив Тарталью на сидение аквабуса, жандармы усадили рядом с ним четырех самых крепких стражников и, кивнув мелюзине, стали наблюдать за тем, как судно отходит от берега. Пока Тарталья сидел на неудобной лавке, пытаясь размять ноющие плечи, он чувствовал на себе напряженные взгляды жандармов. По тому, как они вздрагивали и сжимали кулаки каждый раз, когда он шевелился, он понял, что стражи действительно его побаивались, и немного приободрился: теперь разговоры о его вероломном покушении точно не стихнут до самого потопа. Лишь одна мысль не давала ему насладиться минутой славы: как скоро проводящие расследование жандармы узнают про наличие у него спутника и нагрянут с обыском? Хотя они специально разыграли ту уличную сцену, чтобы отвести от Чжун Ли все подозрения и показать, что Тарталья действовал один, его не оставляла мысль о том, что в любой момент консультанта могли привести в суд и заставить свидетельствовать против него — одна только мысль об этом казалась Тарталье пыткой. «Он меня не подведет, — сказал он самому себе, невидяще глядя на море. — Чжун Ли не был бы собой, если бы не сдержал своего слова. Я могу ему верить». Чтобы немного развеять обстановку, он повернулся к одному из жандармов и, войдя в роль, поинтересовался: — Итак, вы поймали Одиннадцатого Предвестника. Мои поздравления! Ну, и что вы собираетесь со мной делать, а? Ответом ему послужил ощутимый толчок в спину, заставивший его согнуться пополам и недовольно замолкнуть. Когда судно подошло к станции, жандармы, как по команде, поставили Тарталью на ноги и подтолкнули к причалу. Споткнувшись на ступеньке, он возмущенно крикнул: «Эй, полегче!», но те равнодушно потащили его в сторону театра. Видимо, именно там держали подозреваемых до заседания, которое решало их судьбу — последняя возможность насладиться свободой перед тем, как потерять все. Комната, в которую его привели, оказалась душной каморкой, где валялись пыльные куски реквизита и лежали сложенные друг на друга ящики. Подведя Тарталью к вертикальной балке, поддерживающей потолок, они на пару секунд сняли с него оковы, но не успел он и размять затекшие руки, как его всем телом прижали к столбу и, оттянув назад его запястья, вновь защелкнули на них наручники, после чего молча направились к двери. — Эй, вы вообще собираетесь меня допрашивать? — крикнул он вслед уходящим жандармам. — Этим займется месье Невиллет во время суда. На этом дверь каморки захлопнулась, и Тарталья остался в одиночестве. Прислушавшись к удаляющимся шагам, он понял, что как минимум двое жандармов остались сторожить снаружи на случай, если он решит сбежать. В другой ситуации Тарталья бы наверняка воспринял это как вызов и попытался выбраться из наручников, но сейчас ему оставалось только терпеливо ждать. Морально приготовившись к долгим часам невыносимой скуки, он уселся на грязный пол и, откинув голову, принялся рассматривать потолочные трещины: все равно более интересных объектов в его поле зрения не было, а света от оставленного на ящике фонаря едва хватало на то, чтобы осветить пространство перед ним. По его ощущениям, он провел в заточении как минимум пару часов, прежде чем за стеной послышались шаги. Судя по их количеству, в этот раз жандармы пришли не одни: до Тартальи донесся стук четырех тяжелых сапог, а также тихий шорох чьих-то ботинок, совсем не похожих на те, которые были у стражей. Выйдя из состояния транса, он с любопытством уставился на дверь. — У вас две минуты, — донесся до него глухой голос жандарма, после чего дверь распахнулась, впуская нежданного гостя. Когда она закрылась, Тарталья изумленно воскликнул: — Что ты здесь делаешь? Разве ты не должен был остаться в квартире и… Не дослушав, Чжун Ли опустился на пол рядом с Тартальей, мягко обхватил его за предплечья и обеспокоенно спросил: — Аякс, как ты? С тобой хорошо обращаются? — Ну, если не считать вот этого, — Тарталья звякнул наручниками, — то вполне терпимо. Даже странно, учитывая, что я чуть не убил их Архонта, ха-ха! Чжун Ли облегченно выдохнул. Оглянувшись на дверь, он понизил голос почти до шепота и поделился: — Они обыскивали квартиру. Я успел спрятать твои вещи, так что они ничего не нашли. — Тебя никто не заподозрил? — взволнованно спросил Тарталья. — Нет. Мне удалось убедить жандармов, что я ничего не знал, и выпросить одну встречу. Я с трудом, но все-таки смог достать билет на твое заседание — места разобрали так быстро, что пришлось брать какое осталось… — Ты молодец, — похвалил его Тарталья, а потом, осознав смысл сказанного, с опозданием среагировал: — Подожди, в каком смысле достать? Ты же вечно забываешь свой кошелек! — Как выяснилось, все это время я носил в кармане мешочек с морой, который получил за помощь в Мондштадте, — с виноватым видом признался Чжун Ли. — Совсем забыл про то, что его нужно отдать госпоже директору… Тарталья разразился смехом. — Ха-ха, ты неисправим! Чжун Ли коротко усмехнулся, но потом серьезно произнес: — Суд назначен на утро. Я видел месье Невиллета издалека, и он был настроен весьма решительно. Если твой план провалится… — Кто не рискует, тот не пьет огненную воду, — убежденно сказал Тарталья. — Я готов пожертвовать свободой ради победы. В дверь вдруг с силой ударили, напомнив им о неумолимо истекающем времени. — Аякс, — быстро заговорил Чжун Ли, — я думаю, Сердце Бога находится у управляющего тюрьмы, больше известного как герцог Ризли. Я слышал, что он очень близок с Невиллетом — настолько, что местные часто видят их, гуляющими вместе. Не знаю, поможет ли это тебе, но Сердца никогда не прячут в случайных местах. И Барбатос, и Вельзевул оставили их там, где находилось что-то важное для них, будь то процветающая винокурня или собственный храм. Так или иначе, все эти Сердца перешли на хранение к людям, которым Архонты доверяли и которые, как они считали, могли сохранить в тайне эту находку. Будь я на твоем месте, я бы начал поиски именно с… В этот момент дверь распахнулась, и консультант резко встал, собираясь уйти. — Время истекло, — объявил жандарм. Спокойно приблизившись, Чжун Ли бросил на Тарталью короткий взгляд и, одними губами прошептав: «Удачи», покинул каморку. Едва он исчез из виду, как стражи захлопнули дверь, и в комнате воцарилась тишина, нарушаемая лишь звуками шагов. Когда они затихли, Тарталья перестал прислушиваться и, все еще чувствуя тепло в тех местах, где его касался Чжун Ли, вернулся к созерцанию потолочных трещин. «Не заподозрили, значит… Что же такого он наговорил жандармам, что они ему поверили..?» Спустя еще некоторое время томительного ожидания за дверью снова раздались шаги: четыре тяжелых сапога и два цокающих каблука — нетрудно догадаться, кто на этот раз пожаловал к нему в «гости». Арлекино вошла в каморку сама: просто распахнула дверь и, плотно закрыв ее прямо перед носом у жандармов, равнодушно оглядела каморку. — Зачем ты здесь? — спросил Тарталья вместо приветствия. — Я думал, нам больше нечего обсуждать. — Ты прав: нечего. Однако было бы странно, если бы я не пришла проведать своего коллегу, который обвиняется ни много ни мало в покушении на Гидро Архонта. — А ты-то, конечно, тут ни при чем, — не удержался он от насмешки. — Разумеется. Я всего лишь присланный в Фонтейн дипломат, который всеми силами пытается компенсировать нанесенный тобой ущерб. По-хорошему, я должна была потребовать твоей немедленной депортации в Снежную, но тогда мне пришлось бы пойти против мнения толпы и разрушить то хрупкое влияние, которое Фатуи удалось здесь установить. Не правда ли удачно все для тебя складывается? Тот фыркнул. — Вижу, ты прямо постаралась убедить всех в том, что я злодей. — Не благодари. Ты сам сделал свое преступление настолько очевидным, что никому даже в голову не пришло искать других подозреваемых. Народ Фонтейна неистовствует и требует правосудия для того, кто покусился на жизнь их драгоценной леди Фурины, а газетчики заранее считают количество обвинительных приговоров, которые тебе вынесут, а ведь сейчас еще даже не стемнело. — Получается, я теперь знаменитость? — Если считать славой то, что весь Фонтейн жаждет твоего наказания, то несомненно. Снаружи нетерпеливо застучали. Не дожидаясь, пока время их беседы истечет, Арлекино положила ладонь на дверную ручку и напоследок бросила: — Ах да, Чайльд: когда окажешься внутри, не забудь передать привет моим подопечным. Поверь, ты их сразу узнаешь: они очень любят карточные фокусы… С этими словами Арлекино скрылась в коридоре, оставив его наедине со своими мыслями. В этот раз ему пришлось прождать гораздо дольше, чем несколько часов — ну, или так показалось сходящему с ума Тарталье, который от скуки начал отсчитывать секунды. В итоге в тот момент, когда за стеной раздались громкие шаги, он уже был настолько измотан бесцельным ожиданием, что едва ли сам не бросился навстречу жандармам — настолько ему не терпелось поскорее выбраться из пыльной каморки и отправиться в зал суда. — Заседание вот-вот начнется, — произнес один из стражей, пока его отстегивали от балки. — Да пусть справедливость рассудит ваш поступок. «О, в этом я даже не сомневаюсь», — мысленно ответил Тарталья, усмехаясь. Они прошли по длинному и темному коридору, ведущему к занавешенному проходу, из которого доносились оживленные голоса. При виде движущихся снаружи теней в Тарталье проснулось нестерпимое желание устроить шоу: не так уж и часто ему доводилось выступать на публике, пусть даже и в качестве обвиняемого на суде — когда еще он получит возможность открыто высказать миру все, что он о нем думает, и восславить дело Царицы? А может, и в любви признаться, чем чурл не шутит! Он уже хотел было выйти вперед, как вдруг жандармы придержали его за локти и, отстегнув наручники, позволили Тарталье наконец расслабить плечи и осторожно ими пошевелить. Дождавшись, пока в затекшие руки вернется чувствительность, он решительно прошел в распахнутые перед ним занавески. Ему в глаза тут же ударил ярчайший свет множества ламп, подвешенных к потолку. Зажмурившись, Тарталья спешно опустил взгляд и увидел, что он стоит посреди нависающей над сценой театральной ложи, из которой кто-то убрал все сиденья. Слева от него находился погруженный в темноту зрительский зал, полный неразличимых человеческих силуэтов, а справа — высокий постамент, где на тяжелом стуле, больше напоминающем трон, восседал седовласый мужчина. Его вертикальные, будто змеиные зрачки лишь на миг устремились в сторону Тартальи, после чего он повернулся к залу и громогласно произнес: — Волею Верховного судьи я объявляю это заседание открытым.