Тени Тейвата

Невиллет поднял трость и ударил ей по постаменту. В ту же секунду, как сцену огласил стук, стоявший под ложей Верховного судьи механизм пришел в движение, засветился и наполнился энергией, от которой в стене что-то едва слышно зажурчало. Присмотревшись, Тарталья заметил, что на вершине устройства стоит некое подобие весов, от которых исходило голубое сияние. — Господин Чайльд, — заговорил Невиллет, — вы обвиняетесь в покушении на Гидро Архонта, а также нанесении ущерба городскому имуществу, неподчинении жандармам и организации беспорядков. Вы признаете, что имеете отношение к чему-то из перечисленного? Тарталья оторвался от наблюдения за странным механизмом и повернулся к судье: тот смотрел на него холодно, без единой эмоции, так, что было невозможно понять, о чем он думает в данный момент. — Да, признаю, — ответил Тарталья невозмутимо. — Я действительно напал на вашего Архонта и готов понести наказание. — Вы признаете, что пытались украсть у Гидро Архонта Сердце Бога и ради этого совершили нападение на работников Дворца Мермония? — продолжал Невиллет. — О, так вы решили по всем моим грехам пройтись? — насмешливо спросил Тарталья. — Давайте я ускорю вам процесс: я признаю, что напал на мирных граждан, что сломал одного мека и что собирался ограбить Гидро Архонта. Также я похищал бесценные артефакты, незаконно проникал на чужую территорию, устраивал потасовки прямо на улицах, а однажды вырезал целое племя пустынников. Мне продолжать? Одна из чашек весов внезапно покачнулась и поехала вниз. Услышав в зале перешептывания, Тарталья с надеждой всмотрелся в темные ряды сидений, но бьющий в лицо свет не позволил ему разглядеть зрителей: сплошная безликая масса, наблюдающая за сценой. — Господин Чайльд, — глаза Невиллета гневно сверкнули, — ваши прежние «заслуги» не имеют отношения к нашему делу. Если вы не будете соблюдать приличия… — Пф, то что? Вы не объявите мне приговор и я не отправлюсь в тюрьму? Все и так понимают, что я виновен, так к чему эти церемонии? — Правосудие требует объективной оценки. Нам нужно выслушать мнение каждой из сторон, чтобы позволить Оратрис Меканик д'Анализ Кардиналь принять единственно правильное решение. Тарталья нарочито громко фыркнул. — Серьезно? Вот уж не знал, что ваше хваленое правосудие основано на чьем-то мнении! — Прекратите паясничать. Я вижу, что вы признаете свою вину, но теперь нам нужно выслушать мнение пострадавшей стороны. Леди Фурина, пожалуйста, расскажите о том, что сделал этот человек. Свет ламп переместился к противоположному балкону, в центре которого сидела знакомая Тарталье светловолосая девушка в синей шляпе и театральном костюме. Положив ногу на ногу и скрестив руки на груди, она демонстративно сидела боком к сцене и лицом к залу, будто бы всем своим видом выражая протест. — Этот человек напал на меня! — воскликнула она, взмахивая рукой. — Он ворвался в мой кабинет с мечами и начал угрожать мне, неподражаемому Гидро Архонту! — Вообще-то это были клинки, — автоматически поправил Тарталья. — Господин Чайльд, сейчас не ваша очередь отвечать, — сурово перебил Невиллет, после чего обратился к девушке: — Продолжайте, леди Фурина. — Ну, на самом деле я уже закончила, — смутилась она. — Я даже вступить в бой не успела, как его схватили и увели… — Кто-нибудь еще пострадал во время нападения? — Пф, откуда мне знать? Жандармы же видели, что он отключил какого-то мека, вот вам и пострадавший! В этот момент вторая чашка весов вздрогнула и опустилась. — Интересно, — протянул Невиллет, переведя взгляд на Тарталью. — Оратрис Меканик д'Анализ Кардиналь считает, что вашего признания недостаточно для того, чтобы посчитать вас виновным. — С чего бы ей? — чуть нервно спросил тот. — Думаю, каждый присутствующий в зале подтвердит, что я злодей, разве не так? Он взглянул на многочисленные ряды кресел, и среди зрителей почувствовалось оживление. До него донесся чей-то отдаленный голос: «Ну еще бы!». — Тишина! — прикрикнул Невиллет. — О том, преступник вы или нет, нам расскажут очевидцы нападения. Свидетели, прошу вас, пройдите к месту дачи показаний. В ту же секунду, как он это сказал, на сцену поднялось несколько жандармов, включая ту девушку, с которой сражался Тарталья. Переглянувшись между собой, они начали по очереди пересказывать детали покушения, которое в их представлении стало битвой не на жизнь, а на смерть, после чего застыли в ожидании вердикта. Увидев, что весы в очередной раз покачнулись, Тарталья уже собрался выдать очередной язвительный комментарий, как вдруг Невиллет спросил: — Скажите, кроме того сломанного мека, не пытался ли нападавший убить кого-нибудь еще? — Кажется, нет, — отозвался один из стражей. — Он только нас обезоружил, чтобы прорваться в кабинет, а уже внутри угрожал леди Фурине, но клинки не применял. От этих слов чашка весов дрогнула и, немного поколебавшись, вернулась в состояние равновесия. Не ожидавший такого поворота Тарталья на мгновение даже потерял дар речи: с каких это пор его не считают преступником за одно только существование?! — Вас послушать, так я сама невинность, — насмешливо сказал он, когда жандармы покинули сцену. — Неужели вам настолько не дорога жизнь вашего Архонта, что вы готовы отпустить меня ради… — Господин Чайльд, — перебил Невиллет, — мне начинает казаться, будто вы намеренно вводите нас в заблуждение с целью выставить себя преступником, хотя на самом деле им не являетесь. Иначе объяснить, почему вы так жаждете отправиться в Меропид, я не в силах. По телу Тартальи разлился жар. — Что за чушь! — с наигранным возмущением воскликнул он. — Я, в отличие от вас, просто пытаюсь добиться справедливости! В Фонтейне все равны перед законом, и я не должен быть исключением из этого правила. — Вот именно! — поддакнула Фурина, вскочив с места. — Он поставил под угрозу безопасность моего региона и должен за это заплатить! От правосудия еще никто не убегал, пф! В зале послышались восторженные возгласы и хлопки. — Господин Чайльд, какая была цель вашего нападения на леди Фурину? — громко спросил Невиллет, вынуждая зрителей угомониться. — Я уже говорил это: я собирался забрать у нее Сердце Бога. — В мире существует не так много людей, которым известно об истинных свойствах этого предмета. Для чего же, позвольте узнать, Сердце могло понадобиться человеку вроде вас? — Чтобы с его помощью остановить потоп. В зале послышались перешептывания. — О каком потопе идет речь? — бесстрастно уточнил Невиллет, будто вовсе не удивившись его ответу. — А то вы не знаете! Вы ведь намеренно скрываете от людей тот факт, что они обречены! «О чем он говорит?» — услышал он восклицание из зала и предвкушающе ухмыльнулся: наконец он выскажет этим людям все, что думает об их регионе! — Ваши газеты вам врут, — более уверенно заговорил он, повернувшись к зрителям. — Разве вы не замечаете этого? Не замечаете, как ваши знакомые начали бесследно исчезать? Первозданное море уже выходит из берегов, а вы только и делаете, что ходите в театр и надеетесь, что вас пророчество не коснется. По-вашему, эти потопы происходят сами по себе? — Абсурд! — выкрикнула Фурина. — Пророчество — не более чем выдумка, и, пока я возглавляю Фонтейн, моему народу не следует беспокоиться о подобных мелочах! — А может, ваш обожаемый судья просто водит вас за нос, чтобы скрыть правду, а? — Это очень серьезное заявление, — сурово заметил Невиллет, глядя на Тарталью. — Обвиняя меня во лжи, вы также ставите под сомнение всю систему правосудия Фонтейна. — Да, обвиняю, — выпалил Тарталья, уже не способный контролировать то, что он говорит. — Я считаю, что своими действиями вы уничтожаете само понятие справедливости, а потому мне не жалко отправиться в тюрьму за свои слова, ведь тогда я пойму, что был абсолютно прав. Чашки весов в очередной раз дернулись и изменили свое положение, но Тарталья не стал поворачивать голову — так и смотрел в холодные, нечеловеческие глаза Невиллета, ожидая, что тот моргнет первым. — Похоже, Оратрис Меканик д'Анализ Кардиналь готова объявить ваш приговор, — произнес судья, так и не отведя взгляд. — Да пусть она примет правильное решение. Он поднялся с кресла. Ударив тростью о пол, Невиллет заставил весы покачнуться и засветиться голубым светом от несущейся по ним воды. До краев наполнив торчащие из стены трубы, устройство громко загудело, забулькало и задрожало, после чего выплюнуло из себя небольшой листок бумаги, полетевший прямо в протянутую руку Невиллета. Развернув его, он громко прочитал: — Господин Чайльд, за соучастие в… Невиллет прервался. Тарталья увидел, как застыло его лицо, когда он прочитал продолжение фразы. — За соучастие в убийстве более десятка людей, — закончил Невиллет чуть хрипло, — вы приговариваетесь к смертной казни. Тарталье показалось, будто он летит куда-то вниз, хотя на самом деле не сдвинулся с места. Округлив глаза, он шокированно уставился на судью, не в силах поверить в то, что он только что услышал. «Чжун Ли знал, что так будет! — пронеслось у него в голове. — Почему, почему я его не послушал?!» — Убийстве? — повторил он, борясь с желанием истерично захохотать. — Каком еще убийстве?! Вы же сами сказали, что жертв не было! Что вообще все это значит? — Боюсь, я сейчас растерян так же, как и вы, — отозвался Невиллет, все еще сжимая в руках листок. — Обычно машина не принимает настолько неожиданных решений и всегда основывается на доказанных фактах. — Значит, она сломана! — Решения Оратрис Меканик д'Анализ Кардиналь неоспоримы. Нам придется провести тщательное расследование, прежде чем привести приговор в исполнение. Пока что я могу только сказать, что в этом зале вы единственный человек, которому было известно об исчезновениях, а это свидетельствует отнюдь не в вашу пользу. — Так работает ваше правосудие? — гневно выкрикнул Тарталья. — Обвиняете невиновных в том, что они не совершали, только потому, что так сказала машина? И сколько людей вы уже так приговорили?! — Господин Чайльд, прошу вас сохранять спокойствие… — Еще чего! Я требую судебного дуэлянта! — Ах, какое шоу! — восторженно воскликнула Фурина, хлопая в ладоши. — Господин Чайльд, — терпеливо продолжил Невиллет, — если вы действительно невиновны, мы обязательно найдем этому доказательства. Кто-нибудь в Фонтейне может подтвердить, что вы никак не связаны с упомянутыми преступлениями? — Я могу, — раздался низкий голос из зрительского зала. Тарталья неверяще уставился в сторону кресел: по темному проходу между сидениями двигалась высокая фигура. Миновав первые ряды, Чжун Ли запрыгнул на сцену и, вскинув голову, без страха уставился в суженные глаза Невиллета. — Как интересно, — произнес тот, не сводя взгляда с застывшего внизу консультанта. — А вы, я так понимаю, тот самый спутник господина Чайльда… — Верно, и я могу заверить вас, что он не мог совершить все эти преступления, поскольку прибыл в Фонтейн всего несколько дней назад и постоянно находился рядом со мной — это подтвердят официанты уличных кафе, а также хозяин квартиры, в которой мы остановились. — Если вы были настолько неразлучны, — с насмешкой произнес Невиллет, — почему я должен поверить в то, что вы были не в курсе его плана нападения на леди Фурину? Вы имели все возможности предотвратить произошедшее, но предпочли остаться безмолвным наблюдателем. Что это, если не преступная халатность? От этих слов Чжун Ли заметно растерялся. Только теперь Тарталья заметил, насколько консультант был напряжен: его скрещенные на груди руки закрывали тело как щит, а глаза неотрывно следили за Верховным судьей, будто он в любой момент ожидал нападения. — Я… был не в силах этого изменить, — признался он с таким обреченным видом, словно каждое слово причиняло ему боль. — Какая некомпетентность с вашей стороны, не правда ли? Тарталья мог поклясться, что в этот момент Невиллет бросил на консультанта такой многозначительный взгляд, будто говорил вовсе не о покушении, а о чем-то другом, но прежде, чем он успел удивиться такому странному развитию диалога, из зала послышался приближающийся цокот каблуков, а затем в проходе показалась еще одна знакомая фигура, неспешно вышагивающая по направлению к сцене. — Прошу прощение за вмешательство в вашу увлекательную дискуссию, — услышал Тарталья безэмоциональный голос Арлекино. — Вижу, мой непутевый коллега сумел привнести хаос даже в собственное судебное заседание. Чайльду не впервой встревать в опасные авантюры и находить неприятности на свою голову, однако могу вас заверить, что на этот раз он и правда непричастен к происходящим убийствам, ведь прибыл сюда исключительно по моей просьбе. Арлекино поднялась на сцену и, даже не взглянув на Чжун Ли, прошествовала к постаменту. — Госпожа Слуга, — Невиллет заметно нахмурился. — Чем имею честь видеть вас? Я полагал, что вы окажете большее уважение нашим обычаям и не станете вмешиваться в судебный процесс. — Я бы не вмешалась, если бы вы не начали обвинять моего коллегу в том, чего он, очевидно, не совершал. Хотя Чайльд давно напрашивался на тюремный срок, он все же не тянет на хладнокровного убийцу, и я не могу допустить, чтобы это нелепое обвинение оставило пятно на репутации всей нашей организации. Тарталья покосился на Чжун Ли: внимательно слушая Арлекино, тот словно обратился неподвижной статуей, и лишь неестественно часто вздымающаяся грудь выдавала скрываемое им волнение. — Что вы предлагаете? — строго спросил Невиллет. — Всего лишь компромисс, который устроит обе стороны конфликта. Как дипломатический представитель Фатуи в Фонтейне, я имею право голоса при решении любых вопросов, касающихся ее членов, и поэтому предлагаю заменить наказание Чайльда на менее суровое: на полагающийся ему тюремный срок, который удовлетворит вашу жажду правосудия, но не разрушит установившееся между нами доверие. Конечно, ничто не мешает вам впоследствии пересмотреть свое решение, если окажется, что малыш Чайльд не так уж и невинен, как кажется на первый взгляд, но до тех пор я не позволю вам и пальцем тронуть одного из Предвестников. Несколько долгих секунд Невиллет молчал, обдумывая решение. Пока он колебался, Тарталья бегло осматривал зал на предмет подходящих позиций для боя и размышлял о том, будет ли Чжун Ли сражаться вместе с ним, если он нападет на Верховного судью, или предпочтет не вмешиваться, чтобы не оказаться в Меропид вместо него. В конце концов, устроить потасовку на судебном заседании — не такая уж и плохая идея с учетом обстоятельств: терять-то ему все равно нечего… — Что ж, полагаю, это разумное решение, — наконец произнес Невиллет, заставив Тарталью резко повернуться. — В таком случае именем Верховного судьи я приговариваю господина Чайльда к заключению в крепости Меропид на неопределенный срок до окончания расследования. Пожалуйста, уведите подозреваемого. За занавеской послышалось шевеление, но Тарталья не отреагировал. Дождавшись, пока Чжун Ли поднимет на него взгляд, он подбадривающе подмигнул ему, после чего позволил защелкнуть на себе наручники. Уже подходя к занавеске, Тарталья услышал скрип досок и в недоумении оглянулся: спрыгнувший с постамента Невиллет подошел к консультанту и начал что-то тихо ему говорить. В тот момент, когда на лице Чжун Ли промелькнул страх, жандармы бесцеремонно вытолкнули Тарталью в коридор и, крепко обхватив его за локти, зашагали прочь. Его вывели через черный ход и потащили в направлении моста, заканчивающегося пустой площадкой, о которую бились морские волны. Едва они приблизились, центр платформы начал плавно разъезжаться, открывая вход в неприметную кабину подъемника. Зайдя внутрь, жандармы нажали единственную кнопку на ржавой панели, и лифт со скрипом поехал вниз. Когда двери кабины наконец распахнулись, Тарталья увидел перед собой несколько суровых мужчин в серой униформе, стоящих возле подземного причала. Оглядев новоприбывшего, один из них коротко кивнул жандармам, после чего, дождавшись, пока те вернутся в подъемник, процедил: — Вы пойдете с нами. Не советую сопротивляться, иначе мне придется применить силу. Обступив его со всех сторон, надзиратели подвели его к металлическому столу, за которым сидела хмурая девушка. Когда они приблизились, Тарталью наконец освободили от наручников и настойчиво подтолкнули к работнице, что-то пишущей на листке бумаги. Подняв голову, она окинула вошедших равнодушным взглядом и монотонно спросила: — Имя, возраст? — Чайльд, двадцать один, — откликнулся Тарталья с очаровательной улыбкой, разминая запястья. Работница что-то аккуратно записала в бланк, а затем, не отрываясь от бумаг, указала куда-то в сторону. — Пройдите сфотографироваться. — Это еще зачем? — удивился Тарталья. Вместо ответа один из конвоиров с силой схватил его плечо и потащил к стене, к которой была прибита белая доска с разметкой. — Встаньте ровно. Лицом в камеру, — скомандовал он, пока второй тюремщик протягивал ему табличку, на которой мелом было выведено его имя. Тарталья не растерялся: взяв табличку, он придал себе как можно более расслабленный вид и, увидев вспышку фотоаппарата, быстро растянул губы в усмешке. — Теперь в профиль. Тарталья послушно развернулся и позволил им сделать еще один снимок. — Готово, — сказал мужчина, протянув девушке готовые фотографии. — Прошу, зарегистрируйте заключенного. Девушка со скучающим видом потянулась к бланку и сухо прочла: — Заключенный номер семь тысяч двести семьдесят девять, Чайльд, двадцати одного года, приговорен к тюремному заключению на неопределенный срок. Пожалуйста, пройдите на склад, чтобы оставить личные вещи. Тарталью отвели в огороженную зону позади стола работницы. Там он под суровыми взглядами тюремщиков нехотя снял с себя Глаз Бога и Глаз Порчи и, получив взамен безликую тюремную одежду, состоящую из рубашки и комбинезона, принялся раздеваться — благо, конвоиры в этот момент вышли за ящики, давая ему возможность спокойно обнажиться. Он воспользовался этим мигом свободы — сразу прокрался к выделенной ему коробке, и, делая вид, будто он возится с комбинезоном, осторожно переложил свои вещи поближе к выходу, чтобы не терять время на поиски во время побега. Закончив застегиваться, он с неудовольствием отметил, как ужасно на нем висит тюремная одежда, явно рассчитанная на кого-то более крупной комплекции, и вернулся в главный зал. Когда конвоиры заперли дверь склада и направились к выходу, из причалившей к берегу лодки показался идущий вразвалку мужчина в тюремном комбинезоне. Подойдя к Тарталье, незнакомец насмешливо оглядел его и произнес: — Добро пожаловать в Меропид, салага. — Какой я тебе салага? — возмутился Тарталья, скрестив на груди руки. — А как тебя еще называть, салага, — засмеялся мужчина. — Что, только попал в Меропид, а уже качаешь права? Тарталья хмуро оглядел его: крупный и мускулистый, этот мужчина одним своим видом представлял собой воплощение слова «бугай» — такого можно легко было представить в банде похитителей сокровищ, причем на месте главаря. — Ты тоже заключенный? — уточнил он. — Ну уж явно не жандарм, ха-ха-ха. Мне выдали задание провести тебя по тюрьме и показать, как тут все устроено. Чем быстрее закончу, тем скорее получу халявные купоны, так что советую не зевать. С этими словами мужчина взобрался на борт судна. — Как тебя звать-то, салага? — спросил он, когда лодка пришла в движение. — Чайльд, — нехотя отозвался тот, все еще негодующий из-за оскорбительного прозвища: он вообще-то Одиннадцатый Предвестник, а не какой-то там «салага»! — А ты… — Джо, но чаще меня называют Большой кулак. Повязали за расхищение артефактов, уже третий год тут торчу. Ну, а ты за что присел? Тарталья ненадолго задумался, обдумывая ответ, а потом осторожно сказал: — Я пытался ограбить Гидро Архонта. — Серьезно? — Джо захохотал. — Ха-ха, да ты совсем отчаянный. Все знают о том, что, пока Фонтейном заправляет этот чистоплюй, все обязаны с Архонта пылинки сдувать. Ну, и сколько тебе дали, десятку? — Чуть меньше, — сдержанно ответил Тарталья, не собирающийся вдаваться в подробности своего лже-преступления: лучше было не вызывать подозрения у заключенных, чтобы не раскрыть свой истинный статус. — Мда, не повезло тебе, — хмыкнул Джо. — У нас тут один тоже как-то перешел дорогу Архонту: залез в пустующий дом какого-то богача, а это резиденция Фурины оказалась… До сих пор срок мотает. Они двинулись по тоннелю. Судя по всему, дорога до Меропид проходила по подводной трубе: от стен невыносимо пахло сыростью, сквозь проржавевшие решетки вентиляции пробивалась плесень, и было слышно, как глухо ударяются волны о наклонные стены. Тарталья не мог избавиться от мысли, что где-то в этих коридорах до сих пор блуждают души погибших в потопах людей, отчего ему стало немного не по себе — его проводник даже не представлял, насколько близко к смерти он сейчас находился. Он и сам не чувствовал себя в безопасности, когда судно проходило под стыками трубы, которые легко могли дать трещину, не выдержав веса прибывающей воды, или вовсе обрушиться ему на голову от чересчур мощного удара. В таких условиях даже иммунитет к Первозданному морю не поможет ему спастись — захлебнется сразу, как застрянет внутри. Наконец впереди показалась железная дверь. Запертая на множество засовов, она плотно прилегала к стенам тоннеля и создавала ощущение непробиваемой стены, за которой — неизвестность, но едва они приблизились, как дверь с оглушающим грохотом отъехала в сторону, открывая им проход в Меропид. Они очутились в просторном зале, залитом голубоватым светом. Почти всю стену помещения занимало панорамное окно, за которым раскинулся подводный мир: бесчисленные рыбы проплывали мимо стены, сбивались в группы и уносились прочь, а налипшие на стекло морские звезды будто молчаливо наблюдали за происходящим, напоминая о запретной свободе, от которой заключенных отделяла всего пара сантиметров — жизнь, которую некоторым больше не суждено увидеть. Долго любоваться морем Тарталье не дали: как только судно остановилось, Джо спрыгнул на берег и решительно направился к подъемнику, виднеющимся в дальнем конце бокового прохода. Когда кабина поехала вниз, мужчина повернулся к Тарталье и с важным видом заговорил: — Значит так, салага: мы спускаемся в главный блок. Там у нас находится столовка, медотсек — ну, на случай, если на заводе поранишься или отравишься чем, — и кабинет управляющего тюрьмы. Твоя камера тоже там, но на жилых этажах. Ну а в самом внизу, — он указал куда-то под ноги, — находится завод. Работать там не обязательно, но я бы советовал все же поднапрячься, иначе не видать тебе премиальных купонов. — Что за купоны? — спросил Тарталья для виду: он-то как Предвестник прекрасно знал о том, кто ввел в Меропид систему купонов и для чего она была нужна. — Что-то типа денег. Для тех, кто хочет здесь прижиться, они гораздо ценнее моры. На них можно купить абсолютно все — ну, кроме свободы, разумеется, ха-ха. Подъемник слегка покачнулся и остановился. Выйдя из кабины, Джо повел Тарталью через однообразные коридоры в круглое помещение, в центре которого стоял гигантский цилиндр, окруженный водой. От его металлических стен беспорядочно отходили изогнутые трубы, которые, поднимаясь по стене, сворачивали туда, где должен был находиться жилой блок. Тарталья машинально задрал голову — вдоль верхних этажей тянулись круговые платформы, по которым хаотично двигались заключенные и громыхали сапогами надзиратели; свет далеких потолочных ламп казался таким тусклым, что почти не освещал полутемное помещение, лишенное какой-либо жизни: только однотонные стены, равномерное гудение машин и бесконечный грохот железа. Место, в котором умирает всякая надежда. Тем временем Джо притормозил и указал на возвышающийся над ними цилиндр. — Тут обитает герцог. Ну, управляющий тюрьмы, в смысле. Он частый гость нашего бойцовского клуба — рекомендую как-нибудь заглянуть. — У вас есть бойцовский клуб? — оживился Тарталья. — Ха, еще бы! Я в каждом турнире участвую, надеюсь выйти в финал! — Но… разве это законно? Никто снаружи не следит за этим? — О бойцовском клубе не принято говорить за пределами крепости. К тому же, все знают, что герцог и сам когда-то выиграл такой турнир, поэтому закрывает на это глаза. Он — лучший боец Меропид, и сразиться с ним — большая честь. Тарталья поставил себе мысленную галочку: обязательно заглянуть на бой хотя бы в качестве зрителя — никогда не бывает лишним изучить потенциального соперника и узнать его преимущества. Пройдя чуть дальше, Джо указал на освещенную стойку, возле которой стояли столы со множеством табуретов, и произнес: — Ну, это столовка. Берешь талон, предъявляешь его повару — и вот тебе завтрак. Кормят тут всего раз в день, но, если не повезет с выдачей, можешь вообще остаться без еды. Побрезгуешь есть в один день — потом пожалеешь, что не взял то, что давали. Тарталья покосился на уныло ковыряющегося в тарелке заключенного и молча двинулся дальше. — Это спуск на завод, — рассказывал Джо, обходя цилиндр. — Тут у нас зона для тех, кто прется по саморазвитию и прочей белиберде. Ну а здесь, собственно, наш родимый бойцовский клуб. Тарталья взглянул на круглый проем, над которым красовался знак с двумя перекрещенными кулаками, но едва он собрался зайти внутрь, чтобы поближе ознакомиться с правилами и списком бойцов, как Джо без остановки зашагал дальше — к углублению с подъемником, ведущим наверх. — Вот тут мы и живем, — произнес Джо, когда они вышли на одну из платформ. — Почта и медотсек находятся вон там. Можешь отправить письмо тем, кто остался на поверхности, только учти, что здесь все вскрывают, так что попросить о передачке не выйдет — сразу развернут. Они приблизились к стенному проему, который караулил скучающий надзиратель. — Я привел его, начальник, — отчитался Джо, встав по стойке «смирно». Тот хмуро кивнул. — Купоны ждут тебя на выдаче. Услышав это, Джо мигом позабыл о доверенном ему новичке и радостно помчался к лифту. Надзиратель же коротко осмотрел Тарталью и бросил: — Иди за мной. Они прошли внутрь темной трубы и двинулись вдоль десятка освещенных камер, чьи обитатели провожали Тарталью любопытными взглядами. Дойдя до поворота, мужчина махнул перед собой и произнес: — Твоя камера. Обычно у нас принято селить по несколько человек, но, поскольку у тебя особый статус, будешь жить один. Не думай, будто из-за этого к тебе будет иное отношение. Начнешь выеживаться — отправлю в карцер так же, как и других. Умывальник дальше по коридору. Подъем и отбой ровно в семь. На завод не опаздывать, иначе получишь выговор. Два выговора — угадай, куда попадешь. И помни, что, пока ты здесь, я могу сделать все, чтобы твое заключение превратилось в кошмар. И, оставив Тарталью располагаться — если, конечно, это слово уместно использовать в случае отсутствия личных вещей, — надзиратель направился к выходу. Тарталья хмуро оглядел выделенную ему комнату: хоть и маленькую, но все же единоличную. При виде ее скупого интерьера он не удержался от сравнения с комнатой из Заполярного дворца, на фоне которого даже тюремная камера показалась ему вершиной комфорта: кровать с чистым бельем есть, табурет есть, стол есть — что еще надо для счастья? Единственное, что его смущало, так это отсутствие двери, но, очевидно, такие шикарные условия даже Четвертая Предвестница была не в силах обеспечить: тюрьма есть тюрьма. Оценив обстановку, Тарталья покинул камеру и вернулся в общий зал, но не успел он сделать и пары шагов, как почувствовал, что к нему что-то приближается. Вздрогнув всем телом, он резко обернулся — никого: только надзиратель продолжал стоять перед камерами и без особого интереса наблюдать за заключенными. Необъяснимая паника сдавила ему горло, заставив настороженно прислушаться: сквозь гудение машин было трудно различить окружающие звуки, однако Тарталья мог поклясться, что на одну короткую секунду где-то под землей, глубоко-глубоко под крепостью, раздался громкий всплеск. — Эй, чего встал? — раздался рядом грубый голос, вернувший его в реальность. Отойдя в сторону, Тарталья перегнулся через перила и сосредоточился на доносящемся снизу шуме — плеска не было. Лишь гнетущее ощущение грозящей ему опасности неудержимо нарастало, отдаваясь мурашками в задней части шеи. Да что с ним происходит?! Почему после потери Глаза Бога его связь с гидро оставалась настолько сильной, что он чувствовал каждое шевеление моря вокруг тюрьмы? Тарталья отступил от перил и напряженно двинулся по платформе: если Первозданное море действительно собиралось прорваться, значит, ему предстояло как следует изучить устройство тюрьмы, чтобы точно знать, куда бежать в случае потопа. И хотя Тарталья понятия не имел, как выглядели подопечные Арлекино и вряд ли бы вычислил их в толпе одинаково одетых заключенных, он знал, что те обязательно найдут способ с ним связаться — иначе они бы не были разведчиками. Он же за это время постарается сделать все, чтобы подготовиться к побегу — даже если ради этого ему придется лично столкнуться с управляющим тюрьмы. С этого момента и началось его пребывание в Меропид.