Тени Тейвата

Первые дни заключения тянулись, по ощущениям, бесконечно. Вставая по сигналу громкоговорителя, Тарталья плелся в переполненную умывальную, чтобы, ни на кого не глядя, максимально быстро привести себя в порядок и одним из первых спуститься в столовую за едой: так было больше шансов ухватить что-нибудь съедобное. Поначалу ему везло: в первый день ему досталась вполне приличная на вкус рыба, а на второй — фасолевый суп. На третий же день, к его разочарованию, в тарелке оказался омерзительно пахнущий кусок пережаренного бекона. Судя по сочувственным и немного насмешливым взглядам сидящих рядом заключенных, подобный завтрак был для них делом обыденным и даже привычным. Тарталья не стал привередничать: съел блюдо целиком, за один присест, проглотив его практически не жуя, отчего на лицах мужчин промелькнуло восхищение — они явно не ожидали, что новичок так легко примет правила игры. После окончания завтрака Тарталья, не отставая от толпы, отправлялся на завод, где вовсю имитировал бурную деятельность, расхаживая туда-сюда с ящиками и предлагая помощь другим заключенным ради возможности с ними поболтать. Почти сразу ему удалось познакомиться с парой старожил, которые рассказали ему о жизни в тюрьме и поделились сплетнями. Так, он выяснил, что в трубах время от времени слышны чьи-то голоса, что несколько чемпионов бойцовского клуба недавно таинственно исчезли и что на днях один из заключенных после рабочей смены слег со странным недугом — якобы у него началась сильнейшая лихорадка, из-за которой его доставили в медотсек, после чего его никто не видел. На разумный вопрос Тартальи, что могло с ним произойти, ему шепотом рассказали, что с каждым, кто усердно работает на заводе три дня подряд, непременно происходит что-то ужасное. Он, конечно, не поверил в это суеверие, но решил в ближайшее время разузнать побольше про тюремные происшествия: любая информация могла помочь в поисках Сердца, особенно учитывая, что, по словам Арлекино, именно оно являлось причиной всех обрушившихся на Меропид бед. Закончив работу — или, скорее, ее имитацию, — Тарталья получал честно заработанные купоны, и с этого момента у него начиналось свободное время, которое он тратил в основном на исследование тюрьмы. Сначала он заглянул в почтовое отделение: едва переступив порог трубы, он увидел тянущуюся по коридору толпу людей, но когда он попытался обойти ее, путь ему преградил суровый громила. — Эй, куда лезешь без очереди? — прорычал он. — Мне только письмо отправить, — невозмутимо ответил Тарталья. — А мы, по-твоему, просто так тут стоим?! — угрожающе проревел мужчина. Тарталье пришлось нехотя отступить и вернуться в конец очереди. Встав за спиной у последнего заключенного, он поинтересовался: — Тут всегда так много народу? — Пф, это еще совсем немного, — отозвался тот. — Я как-то раз неделю ждал, пока мне дадут письмо отправить: сразу после подъема бежал место занимать. Тарталья мысленно выругался: еще не хватало потратить драгоценное время на стояние в очереди! Не то чтобы ему позарез нужно было отправить письмо — Чжун Ли и без того прекрасно знал, где он находится, — но все же ему не хотелось оставлять консультанта совсем без новостей: пусть знает, что у него все хорошо и он ни в чем не нуждается. В итоге, бесцельно прождав в очереди почти целый час и не сдвинувшись при этом ни на шаг, он решил оставить это бесполезное занятие и попытать счастья в находящемся рядом медотсеке, однако и там его постигла неудача: оказалось, что внутрь пускали только больных в сопровождении надзирателей — ни единого шанса выведать о пострадавшем! Разочарованный, Тарталья покинул трубу и отправился в бойцовский клуб, который он специально оставил напоследок. Когда Тарталья спустился к арене, на ней как раз готовились к выступлению несколько мужчин: красуясь перед зрителями, они демонстрировали свои мускулы и вовсе не спешили выходить на бой, давая зрителем возможность сделать последние ставки, которые собирал специальный человек, держащий в руках тяжелый ящик. Подойдя к нему, Тарталья спросил: — Хэй, не подскажешь, как можно записаться на бой? — Обратись к нему, — парень кивнул в сторону стоявшего чуть в стороне мужчине, внимательно наблюдающего за бойцами на арене. Тарталье быстро удалось договориться с главой клуба о показательном бое: поскольку он пока считался новичком, записаться на полноценный турнир ему не позволили, но сказали, что обязательно обдумают его кандидатуру, если он одолеет всех других членов клуба. С готовностью добавив свое имя в список участников, Тарталья принялся без особого интереса наблюдать за бойцами, но те закончили драку так быстро, что он не успел даже оценить, как они сражались — только отметил, как ловко один из мужчин выбил противника за ограничительный круг всего одним ударом в подбородок. На второй паре участников Тарталья немного оживился: чувствовалось, что бойцы далеко не слабаки и владели своим телом достаточно хорошо, чтобы вовремя отбивать удары и уклоняться. От этого зрелища в нем пробудился знакомый боевой азарт: настолько невыносимо ему хотелось выйти на арену и показать все, на что он способен. После этого он искренне похлопал победившему бойцу и, не дождавшись объявления результатов, направился прочь. Поскольку ему не хотелось лишний раз провоцировать надзирателей, а время близилось к отбою, он вернулся в камеру и, распластавшись на простынях, стал дожидаться сигнала громкоговорителя. Из состояния дремоты Тарталью вывел тихий, будто призрачный голос, идущий откуда-то издалека. Он тут же распахнул глаза, уселся на кровати и приложил ухо к стене: за ней раздавался едва слышный стук, будто кто-то бил по железной трубе — совсем не похоже на действия бесплотного духа! Примерно прикинув направление звука, Тарталья прокрался к выходу и осторожно выглянул в коридор — как назло, надзиратель стоял прямо напротив блока камер и внимательно следил за погруженным в темноту коридором, даже не думая отворачиваться. Тарталье пришлось нехотя возвращаться в кровать: не лучшей идеей было пробегать под носом у тюремщика, который мог с легкостью заметить передвижения. В таких условиях он не то что не найдет путь наружу — даже из камеры не выйдет. Так Тарталья и провел свою первую ночь в Меропид. Не прекращая прислушиваться к равномерному стуку, он несколько раз проваливался в хаотичный сон, но просыпался, когда слышал зовущий его голос — и непонятно, то ли сама тюрьма навевала на него ощущение постоянной слежки, то ли из теней за ним действительно кто-то наблюдал, не давая расслабиться ни на минуту. Все время, пока Тарталья лежал на жестких простынях, вглядываясь в темноту, он не мог избавиться от ощущения, что рядом с ним что-то движется, но, как он ни вслушивался в окружающую тишину, он не мог различить ни намека на присутствие кого-то извне. Лишь под утро ему удалось ненадолго забыться, чтобы почти сразу проснуться от сигнала громкоговорителя, возвещающего о начале дня. К его разочарованию, за следующие пару дней расследование так и не сдвинулось с мертвой точки. Медленно закипая от невозможности действовать открыто, Тарталья был вынужден вновь и вновь встречать перед собой запертые люки и выслушивать одни и те же нравоучения — в основном о том, что происходит с теми, кто слишком много слоняется без дела. Ночные вылазки оказались чуть более успешными: уже на третий день заключения Тарталье удалось прокрасться мимо надзирателя, не такого бдительного, как предыдущий, и пробраться в главное помещение, где он, перебегая от одного укрытия к другому, быстро дошел до трубы, которую заприметил еще утром — судя по всему, именно из нее и доносился звук. Внутри было очень сыро и мокро. Натекшая с потолка вода заливала поросшую плесенью поверхность трубы и раздражающе хлюпала под ногами Тартальи, старающегося издавать как можно меньше шума. Пройдя вперед, он увидел в конце тоннеля несколько молодых парней, склонившихся над решеткой водостока. При звуках его осторожных шагов они испуганно дернулись и вскинули руки, будто собираясь сдаваться, однако, увидев, что перед ними не тюремщик, успокоились и принялись сбивчиво объяснять, что они всего лишь искали выход наружу и вовсе не думали, что кто-то сумеет обнаружить их укрытие. — Так вот чем вы тут занимаетесь, — хмыкнул Тарталья, с любопытством оглядывая их труды: один из прутьев решетки был заметно погнут, но так слабо, что при всем желании в отверстие нельзя было просунуть и плеча. — Пытаетесь сбежать? — Мы первые, кто нашел это место, — похвастался один из них. — В трубе сильное течение, которое может вынести нас наружу, если нырнуть в него. — А что наверху? — поинтересовался Тарталья, кивая на прибитую к стене лестницу. — Запертый люк. Мы пытались его вскрыть, но, видимо, замок висит снаружи. Мы думаем, что его открывают только во время чистки труб, но нам пока не удавалось ее застать. — И как давно вы приходите сюда? — Ну… где-то год, думаю. Тарталья пораженно сначала уставился на заключенных, потом — на ржавую решетку, которую они так усердно пытались пробить. — Вот это… упорство, — выдохнул он. От этого скупого комплимента парни так просияли, будто и правда очень гордились своими успехами. — Присоединитесь к нам? — радостно предложил один из них. — Вижу, вы тоже не прочь сбежать отсюда, а с лишними руками мы быстрее пробьем путь наружу… Меня зовут Леонард, а это Алексис и Пуарье. А вы кто? — Чайльд. И да, вы угадали: я действительно собираюсь отсюда сбежать. Я помогу вам выбраться, но только при условии, что вы расскажете мне все, что успели узнать. — Ну, сначала мы пытались выбраться через производственный цех, — принялся рассказывать Алексис. — Мы нашли подъемник, который ведет в шахты, но побоялись пользоваться им во время отбоя — слишком много шума… — И все? — разочарованно уточнил Тарталья. — Вы не пробовали изучить другие трубы или пробраться в вентиляцию? — Они все закрыты. Эта решетка — единственный доступный нам проход. — Тогда предлагаю объединить усилия. Обещаю, что помогу вам выбраться и сообщу, если найду отсюда выход, но пока что не слишком обольщайтесь: может оказаться, что это место и правда единственный путь наружу. — Спасибо вам огромное! — заключенные чуть ли не в поклоне перед ним склонились. — Мы вас не подведем! Они еще какое-то время говорили про устройство тюрьмы, пока Пуарье не вспомнил, что им нужно успеть вернуться в камеры. Тогда они спешно попрощались друг с другом и по очереди покинули трубу. Пройдя мимо всех надзирателей, Тарталья забрался в кровать и сделал вид, будто он крепко спит, а по сигналу громкоговорителя как ни в чем не бывало поднялся на ноги и вместе со всеми отправился умываться. С тех пор он старался выбираться из камеры как можно чаще: тайком спускался на нижние этажи, исследовал опустевшие коридоры, невольно чувствуя себя привидением, и таскал для троицы заключенных инструменты с завода — с ними работа пошла немного быстрее, да и энтузиазма у парней заметно прибавилось. Если же на смене был более бдительный надзиратель, то Тарталье ничего не оставалось, кроме как рассеянно бродить по камере в ожидании, пока усталость сама не заставит его повалиться на кровать и крепко уснуть. Время от времени в измученном сознании раздавался чей-то голос, больше напоминающий эхо его собственных мыслей, отчего Тарталье казалось, будто он действительно сходит с ума от постоянного нахождения в четырех стенах: еще немного, и начнет об стену биться от безысходности. Неудивительно, что скоро пребывание в Меропид начало казаться ему пыткой — не физической, но моральной. В одну из таких ночей Тарталье приснилось нечто странное. Он увидел себя, плывущим по бескрайнему морю — вода обволакивала его непривычно огромное тело, наполняя энергией и силой. Тарталья не знал, куда именно он двигался, но чувствовал, что впереди находится нечто важное: что-то, что наконец утолит его голод и подарит долгожданный покой. Эта субстанция манила его, как свет приманивает насекомых, и неудержимо притягивала к себе, однако как Тарталья ни пытался к ней пробиться, у него не получалось этого сделать: будто бился о невидимые стены, не дающие ему покинуть погруженное во тьму море без единого лучика света — а в следующее мгновение он с криком проснулся в тюремной камере, которую оглашал сигнал громкоговорителя. Так прошло еще несколько бессмысленных дней. От унылой рутины, состоящей из хождений туда-сюда и тщетных попыток отыскать выход, Тарталью спасало лишь участие в кулачных боях, в которых он крайне преуспел. Еще в первый свой выход на арену ему удалось за рекордное время победить всех заявленных противников и тем самым вызвать у зрителей шквал восторженных аплодисментов. По тому, как заключенные потянулись к карманам после его выступления, он понял, что теперь именно он станет новой звездой бойцовского клуба — и заметно приободрился. После этого он приходил на арену каждый день: не только ради дополнительных тренировок и получения премиальных купонов за каждую победу, но и ради того, чтобы однажды возглавить турнирную таблицу и навсегда вписать себя в историю Меропид. Все изменилось на седьмой день, когда, вернувшись в камеру, Тарталья обнаружил на столе игральную карту. Покрутив ее в руке, он заметил на ней странный отблеск и поднес к лампе — на изображении проявилась короткая надпись: «на углу возле магазина, после отбоя». Спрятав послание в комбинезон, Тарталья дождался сигнала громкоговорителя, после чего, выбравшись из камеры, направился к месту встречи. Когда он дошел до поворота трубы, то увидел светловолосого паренька, по виду подростка, лениво восседающего на одном из ящиков. В руке он теребил знакомую игральную карту, заставляя ее постоянно подпрыгивать на пальцах, то исчезая, то появляясь. При виде подошедшего к нему Тартальи он одним неуловимым движением отправил карту в рукав комбинезона и, спрыгнув с ящика, приветственно выпрямился. — Здравствуйте, господин Чайльд, — произнес он, склонившись в небольшом поклоне. — Простите, что связался с вами только сейчас — мне не сразу удалось отыскать укромный уголок, где нас никто бы не подслушал. Сами понимаете, в тюрьме не так просто остаться наедине и поговорить о нашем с вами задании… Тарталья слегка удивился такой официальности, особенно учитывая, что стоящий перед парнишка был ненамного младше него, но для поддержания образа ответил: — Приветствую, товарищ. Арлекино рассказывала мне о тебе. Ты один из ее учеников, правильно? — Да, меня зовут Лини. Также здесь находятся моя сестра Линетт и брат Фремине, но они сейчас охраняют выход из трубы на случай, если сюда кто-то заглянет. — В таком случае не будем терять время. Скажи, вы уже выяснили, где находится Сердце? — Ну, не то чтобы, — Лини отчего-то замялся. — Мы обыскали почти всю тюрьму, кроме кабинета герцога. Фремине обнаружил, что под водой находится тайный проход, который ведет куда-то на нижние этажи. Проблема в том, что герцог никогда не уходит из кабинета надолго и всегда оставляет после себя охрану, так что мы не… — Считай, что тебе повезло, — хмыкнул Тарталья. — Я мастер наведения хаоса. Я знаю, как можно отвлечь его внимание и заставить надолго покинуть свой кабинет. Он принялся подробно излагать Лини созревший у него план. Выслушав его речь, тот несколько секунд сосредоточенно размышлял, а потом его губы растянулись в предвкушающей ухмылке: такой зловещей, что его принадлежность к Фатуи стала практически очевидной. — Ха, а вы и правда разбираетесь в представлениях, господин Чайльд. Думаю, если я добавлю пару своих фокусов, из этого вполне может получиться высококлассное шоу. Еще бы не помешало попросить Фатуи подстраховать нас на случай, если снаружи будет ждать засада… — Кстати об этом, — не удержался от любопытства Тарталья. — Как вы вообще поддерживаете связь с Арлекино? Вы нашли способ тайной отправки писем? — Ха-ха, так и есть. На самом деле эта была моя идея. Мы пишем сообщения на картах при помощи прозрачных чернил, которые я выменял у другого заключенного, а потом кладем их в механический кораблик Фремине и запускаем по затопленной трубе. Ну а дальше люди Отца сами вылавливают его из моря вокруг тюрьмы. — Через эту трубу можно выбраться? — Не думаю. Там такой узкий проход, что даже Линнет не смогла бы через него пролезть. Лучше будем придерживаться вашего плана, господин Чайльд. В коридоре за их спинами раздались тяжелые шаги. Спрятавшись за ящики, Тарталья и Лини дождались, пока они стихнут, после чего продолжили вполголоса обсуждать план. В итоге они договорились приступить к нему ровно через два дня: подопечным Арлекино требовалось время на то, чтобы подготовить реквизит, а Тарталье — на то, чтобы выйти в финал турнира и получить звание чемпиона. Он знал, что каждый победитель традиционно получал право вызвать на бой любого соперника, какого пожелает, и многие бойцы пользовались им, чтобы сразиться с герцогом — можно сказать, это было чем-то вроде обряда посвящения. Тарталья не собирался отходить от традиций — и поэтому планировал сделать бой с управляющим главной частью своего замысла. В конце концов, что отвлечет внимание герцога лучше, чем сражение с — без преувеличения! — лучшим воином всей крепости? Как и предполагалось, Тарталье не составило труда оказаться на вершине турнирной таблицы. К тому моменту, как он одолел последнего из полуфиналистов, у арены собралась такая толпа болельщиков, будто он уже стал чемпионом. Ящик со ставками буквально ломился от купонов, из-за чего казалось, будто в него положили весь годовой бюджет тюрьмы — настолько много людей поверили в его победу. Поздравить Тарталью с выходом в финал вызвался даже его бывший проводник, вылетевший из турнира днем ранее — Джо вполне дружелюбно пообещал сойтись с ним в следующем чемпионате, на что Тарталья уклончиво ответил, что подумает над этим. Наконец пришло время последнего боя. Для виду потренировавшись возле манекенов, Тарталья под неистовый рев толпы взобрался на сцену и с интересом оглядел соперника: он стоял с таким суровым лицом, будто собирался голыми руками разорвать его на части. Надо признать, на предыдущих выступлениях он Тарталью не слишком впечатлил: было видно, что парень полагался исключительно на свои мускулы, пускай и весьма внушительные, и предпочитал побеждать силой, нежели хитростью — недаром становился чемпионом три раза подряд. Он решил воспользоваться этой слабостью: сразу же начал носиться по арене, уворачиваясь от ударов, и время от времени напрыгивать с разных сторон, целясь в незащищенные места. Пара минут сражения — и парень ощутимо подустал постоянно вертеться за более юрким противником, что позволило Тарталье выбить его из равновесия и заставить пошатнуться. Один мощный удар в кадык — и он с легкостью вытолкнул соперника на границу ринга. Бойцовский клуб взорвался криками и свистом. Зрители восторженно зааплодировали победителю и понеслись забирать выигрыши, чуть ли не снеся с места держателя ящика. В таком шуме и гаме никто не обращал внимания на самодовольно усмехающегося Тарталью, наблюдающего за тем, как его недавний соперник изумленно смотрит на свои бицепсы, оказавшиеся бесполезными против ловкости и скорости. В голове проносилась лишь одна мысль: скоро его план воплотится в жизнь — и тогда ничто не помешает ему навсегда покинуть это унылое место. До камеры он возвращался в приподнятом настроении. Упиваясь ощущением собственной непобедимости, Тарталья и не заметил, как путь ему преградила плотная тень. Тогда, вынырнув из потока мыслей, он обнаружил, что из темноты на него надвигались несколько бойцов, среди которых затесался и бывший чемпион турнира: неизменно хмурый и суровый, он с ненавистью глядел на застывшего посреди прохода Тарталью, давая понять, что ничего хорошего эта встреча не предвещает. — Ну что, чемпион, — произнес один из заключенных, разминая кулаки. Его товарищи в этот момент угрожающе скрестили руки на груди, отчего их бицепсы стали казаться еще больше. — Когда будешь делиться выигранными купонами? Тарталья коротко оглядел окруживших его мужчин, оценивая свои шансы, после чего ответил: — Я победил вас в честном бою. Советую не лезть ко мне, иначе вам не поздоровиться. — А что, ты видишь тут хоть одного жандарма? — поинтересовался «чемпион», выходя вперед, но прежде, чем он успел замахнуться, Тарталья со всей силы ударил ему в лицо. Противник пошатнулся. Кулак прилетел прямо в его нос, заставив его хрустнуть, и по подбородку парня потекла кровь. В ту же секунду, как он со стоном потянулся к сломанной переносице, Тарталья попытался проскочить под его рукой, чтобы броситься прочь, однако нападавшие не дали ему этого сделать, мгновенно затащив обратно в круг — и тогда ему пришлось обороняться. Мужчинам не повезло: будь на месте Тартальи обычный человек, они бы вырубили его в первые секунды боя, однако тот не собирался так легко им поддаваться. Успешно перехватив несущийся в него кулак, он вывернулся из хватки держащего его мужчины и стал наносить собственные удары, целясь в область лица и живота. В какой-то момент одному из противников удалось застать его врасплох и со всей силы врезать ему в солнечное сплетение, отчего Тарталья на пару секунд задохнулся и осел, но прежде, чем кто-то успел бы его добить, он резко ударил нападавшего в бок — издав хрип, тот отшатнулся, давая Тарталье возможность подняться и продолжить бой, однако хватило его ненадолго: скоро из него снова выбили дух и заставили бессильно скатиться по стене. Тело пылало огнем: его сил попросту не хватало на то, чтобы одолеть пять куда более крупных и накаченных противников, а без Глаза Бога он больше не мог напитаться энергией гидро, чтобы призвать клинки. Впрочем, по тому, как тяжело дышали нападавшие, он понял, что те тоже изрядно вымотались, пытаясь его усмирить — Тарталья хорошо постарался над тем, чтобы довести бойцов до полного изнеможения: не на того нарвались, неудачники! Когда он уже решил, что больше не выдержит, трубу огласил суровый голос: — Всем оставаться на местах! Встать лицом к стене и не шевелиться! За поворотом раздались громкие шаги, заставившие бойцов резко отпустить Тарталью и отшатнуться от него, как от прокаженного. Воспользовавшись их заминкой, он как мог приподнялся и, придав себе самый расслабленный вид, демонстративно ухмыльнулся. — Ха! Отличное было сражение, господа, но, кажется, вам пора расходиться. — Мы с тобой еще не закончили! — процедил один из них. — Если из-за тебя мы попадем в карцер, можешь забыть о спокойной жизни! — Уверены? А может, это вам стоит попрощаться со спокойной жизнью после того, как вы связались со мной? Это ведь вы не смогли одолеть меня даже впятером… В этот момент из соседнего коридора вылетел взлохмаченный мужчина в сопровождении нескольких надзирателей. Его внешний вид резко выделялся на фоне однообразной тюремной униформы: на плечах висел красный меховой плащ с заклепкой в форме волка, из жилетки высовывался такой же красный галстук, слегка перекошенный, а черные бинты, обмотанные вокруг его рук, почти не закрывали кровавые подтеки, какие обычно бывают у бойцов. Окинув быстрым взглядом привалившегося к стене Тарталью, он кивнул тюремщикам, и те с наручниками наперевес кинулись к слабо сопротивляющимся заключенным. Как только те были обездвижены, мужчина скомандовал: — Отведите их в карцер. Думаю, пары дней хватит на то, чтобы они обдумали свой поступок. Надзиратели тут же потащили нападавших прочь, в то время как мужчина повернулся к Тарталье и чуть более мягко произнес: — Прощу прощения за этот инцидент. Новички в Меропид часто подвергаются нападкам со стороны заключенных, но обычно мы стараемся такое пресекать. Пойдемте за мной — я отведу вас в медотсек, где вы сможете обработать раны. Тарталья не стал противиться: бойцы отделали его достаточно сильно, чтобы он чувствовал отнюдь не наигранную боль в плечах, животе и ребрах, поэтому, с трудом пошевелившись, он медленно двинулся вслед за спасителем. — Должен признать, вы отлично защищались, — произнес мужчина, вышагивая по темному коридору. — Я давно наблюдал за вами и подозревал, что после победы у кого-то из участников турнира неизбежно появятся с вами личные счеты. К сожалению, далеко не все обитатели Меропид способны понять, что здесь каждый получает одинаковые возможности, и некоторые из них готовы пойти на все ради того, чтобы подняться на вершину иерархии, не прикладывая к тому должных усилий. — Вот уж не думал, что слухи обо мне дойдут даже до управляющего, — косо усмехнулся Тарталья и тут же поморщился — разбитая щека медленно наливалась жаром и оттого ощутимо ныла. Прикоснувшись к лицу, он обнаружил на нем капли крови, то ли своей, то чужой, и поспешно стер их краем и без того грязного рукава. — Такова моя работа. Если бы я не изучал личное дело каждого, кто прибывает в Меропид, мне было бы гораздо сложнее контролировать порядок в крепости. Когда я узнал о том, что здесь появился сам Одиннадцатый Предвестник Фатуи, я решил лично убедиться в том, что вы не угрожаете нашей безопасности, и начал незаметно за вами присматривать. — О, так я теперь знаменитость? — хмыкнул Тарталья. — Юдекс рассказал мне о вашем заседании. Признаюсь, прежде мне еще не приходилось иметь дело с кем-то, кому грозит смертная казнь. В утешение могу сказать, что, когда за расследование берется сам месье Невиллет, он всегда добирается до истинного виновника, так что вам не о чем беспокоиться. — А как же Первозданное море? — не сдержал любопытства Тарталья. — Оно нам не угроза. Стены тюрьмы построены достаточно крепкими, чтобы выдержать большой приток воды, а в случае прорыва сработает оповещение о начале эвакуации. — Я слышал, что в последнее время у вас начали пропадать заключенные. Разве вам не кажется это странным? Герцог устало вздохнул. — Вам в Меропид об этом рассказали? Я бы посоветовал вам поменьше слушать пустые сплетни. Люди склонны искать теории заговора там, где имеет место обычный несчастный случай или человеческая халатность. Тарталье показалось, что управляющий сказал это чуть резче, чем следовало, и посчитал это очередным подтверждением своих подозрений: вряд ли человек, возглавляющий тюрьму, мог быть не в курсе происходящих в ней несчастных случаев, а значит, Ризли, как и Невиллет, прекрасно знал о том, что заключенные пропадают, только зачем-то упорно это скрывал. Они вышли в главное помещение и направились к подъемнику. Пока они обходили железный цилиндр, Тарталья то и дело ловил на себе удивленные и даже откровенно враждебные взгляды заключенных, явно не ожидавших увидеть его относительно невредимым да еще и в компании герцога. Он решил не обращать внимания на их недовольные лица: произошедшая стычка доказала, что даже без Глаза Бога Тарталья был способен постоять за себя и одолеть гораздо более мощных противников, чем он сам, что не могло не греть его самолюбие: когда еще он почувствует себя настолько непобедимым? Когда они поднялись в жилой блок и приблизились к двери медотсека, Ризли пропустил Тарталью внутрь и сказал: — С этого момента я передаю вас Сиджвин. Когда поправитесь, буду рад встретить вас на чемпионском ринге. — Я пока не говорил, кого собираюсь вызвать на бой, — заметил Тарталья. — Тогда считайте это приглашением. Далеко не каждый день сюда попадают бойцы, с которыми можно славно подраться, и я буду рад помериться силами с одним из Предвестников. С этими словами мужчина развернулся и направился прочь. «А он неплох, — подумал Тарталья, когда за ним закрылась тяжелая дверь. — Даже и не подумаешь, что такой человек может быть управляющим тюрьмы…» Едва он спустился в медотсек, как находящаяся внутри девушка, чем-то напоминающая мелюзину, подскочила с места и бросилась его осматривать. Усадив Тарталью на кровать и отгородив его шторкой, она аккуратно, совсем безболезненно обработала ему все синяки и ушибы гидро стихией, отчего тот ощутил себя маленьким ребенком, ввязавшимся в драку с уличными мальчишками — настолько по-матерински медсестра к нему относилась. Даже за пределами тюрьмы он редко встречал человека, который бы столь же искренне заботился о его самочувствии — ну, если не считать Чжун Ли, конечно… При мыслях о консультанте Тарталья ощутил приступ пронзительной тоски. Увязнув в тюремной рутине, он совсем забыл про то, что все это время на поверхности находился человек, который искренне ждал его возвращения — и старательно к нему готовился. Интересно, как он там? Чем занимается Чжун Ли, чтобы сгладить дни томительного ожидания, ищет ли проход в Меропид? А может, он сейчас вовсю помогает расследованию, чтобы обелить его репутацию и не дать Верховному судье лишить его жизни? Тарталье не хотелось думать о том, что у Чжун Ли могли начаться неприятности после того, как он выступил в его защиту на суде — перед глазами до сих пор стояла та финальная сцена заседания, когда Невиллет спустился к консультанту и сказал ему… А что, кстати? Почему от его слов консультант выглядел настолько обреченным, будто казнь назначили вовсе не Тарталье..? — Вот и все, — подытожила Сиджвин, прерывая его размышления. — Полежите несколько дней в кровати, и будете как новенький. — А нельзя уйти? — чуть нервно поинтересовался Тарталья. — У меня на вечер запланирован… э-э-э, кулачный бой. Он ненадолго замялся, пытаясь придумать, чем еще таким жизненно важным он может быть занят, однако девушка и слушать ничего не хотела. — Моя задача — заботиться о каждом заключенном! Вам нельзя идти на бой в таком состоянии — на вас же живого места нет! Тарталья немного посопротивлялся, но потом, смирившись со своим положением, решил не спорить: ему ведь и правда требовалась медицинская помощь. Что же касается их договоренности с Лини… Похоже, их побег пока придется отложить — хотя бы до тех пор, пока Тарталья не будет в состоянии драться с герцогом на равных, не морщась от каждого движения. Проблема в том, что, пока рядом постоянно ошивалась бдительная медсестра, он точно не сможет незаметно передать Лини послание и предупредить об изменении их планов. Оставалось надеяться, что кто-то из подопечных Арлекино, постоянно наблюдающих за кабинетом, увидел, как Ризли вел его в медотсек, и сам догадался о произошедшем. Когда Сиджвин закончила его перевязывать и убрала ширму, Тарталья откинулся на подушке и, повернувшись к лежащему на дальней кровати заключенному, вполголоса позвал: — Хэй, парень! Это случайно не тебя забрали с лихорадкой? Расскажешь, что с тобой произошло? Тот нехотя поднял голову — в его бесцветных, как будто остекленевших глазах застыло выражение потерянности. Хоть Тарталья и не был экспертом в области медицины, его знаний вполне хватало, чтобы понять: с этим человеком явно что-то не так, и дело тут отнюдь не в загадочной лихорадке. То, как бегал его взгляд и как тряслись руки, то, как неестественно часто вздымалась его грудь, говорило о том, что от страха парень едва мог контролировать собственное тело, не говоря уже о том, чтобы понять, о чем Тарталья ему говорил. — Он следит за мной, — выдавил больной. — Я чувствую его движение в воде вокруг крепости… все ближе и ближе… ближе и ближе… — Кто следит? Ты видел в крепости кого-то постороннего? — В шахтах под заводом… Я слышал, как он бьет по стенам и пытается пробраться внутрь… Его рев оглушил меня и заставил отстать от товарищей, а потом их затянуло в водоворот, прямо в его раскрытую пасть… Я не хочу, чтобы он забрал меня, как остальных! Я не хочу… чтобы он… проглотил меня… Его голос надломился. С силой вцепившись в края одеяла, он задрожал всем телом и затих — вновь превратился в молчаливую болванку, не замечающую ничего вокруг себя. Тарталья почувствовал, что его внутренности сковывает холодом. С первого дня пребывания в Меропид он чувствовал, что в воде поселился кто-то посторонний, но упорно отказывался это признавать, считая подобную встречу невозможной. В самом деле, с чего бы существу, способному пожирать сами звезды, обращать внимание на маленький регион, чьи обитатели для него — словно песчинки на фоне огромного океана? Если только… Если только он не следует воле своих настоящих хозяев. В голове будто что-то щелкнуло. Уставившись перед собой, Тарталья с ужасом осознал: все это время причиной загадочных исчезновений было вовсе не абстрактное пророчество и уж точно не тюремные суеверия. Невиллет и Ризли не врали, когда говорили, что Первозданное море им не угроза: за столько лет существования Фонтейна люди не могли не позаботиться о том, чтобы обезопасить себя от гибели в волнах. Герцог сам говорил ему, что на случай наводнения у него заготовлен план эвакуации, который позволит людям спастись. Все сходится! Пророчество бы не исполнилось, если бы ему кто-то не «помог» — кто-то, кто до этого поработил мондштадского дракона, чтобы добраться до Сердца Анемо Архонта. Вот почему этот мужчина слег с лихорадкой: лишь порождения Бездны были способны вызвать у человека столь сильный ужас, что у того буквально отказывал рассудок, — и с одним их них у Тартальи давно были личные счеты. Перед глазами вспышкой пронеслось воспоминание о том дне, когда он впервые увидел перед собой существо: грациозное и одновременно ужасающее, оно неспешно рассекало темные волны, не подозревая о том, что наблюдающий за ним маленький мальчик в этот момент изменился навсегда. Та встреча оставила неизгладимый след в душе Тартальи, навеки отпечатавшись в его сознании, но теперь ему наконец выпала возможность закрыть этот гештальт — закончить битву, которую он оттягивал слишком долго. Тарталья попытался успокоиться и обдумать варианты дальнейших действий. Очевидно, пока существо рыскало неподалеку, ни о каком отдыхе не могло идти и речи — каждая секунда промедления повышала шансы того, что оно прорвется в Фонтейн. Если это случится, в регионе попросту не останется никого, кого можно будет спасти: прибывающая вода в одно мгновение уничтожит его обитателей, превратив их в жалкую горстку капель — исход, которого ни в коем случае нельзя было допустить. Получается, Тарталье нужно было срочно отвлечь внимание существа на себя, чтобы запереть его внутри тюрьмы и не дать затопить регион прежде, чем Лини вынесет Сердце: лишь так он получит возможность сразиться с источником своих кошмаров — лицом к лицу встретиться с тем, кто мучил его все годы после возвращения из Бездны. Эта мысль наполнила его решимостью. Сконцентрировавшись, он прислушался к далекому плеску моря — к беспокойным волнам, вибрацию которых он чувствовал каждой клеточкой тела, — и обратился прямо к ним: «Я знаю, что ты здесь. Давай наконец закончим то, что начали». Когда он уже решил, что существо его не услышало, снизу раздался оглушающий удар, от которого затряслись стены. Подпрыгнув на кровати, Тарталья несколько секунд сидел без движения, пытаясь понять, откуда доносится звук, пока не услышал зацикленный голос, идущий из громкоговорителя: — Внимание! Угроза затопления! Всем заключенным пройти на эвакуацию!