Тени Тейвата

«Словно лодка в океане,

Затерялся берег мой.

Я повсюду иностранец,

Забери меня, мама, домой»

Валерий Меладзе — Иностранец

— Получи, тварь! Тарталья с силой выдернул клинок из груди митачурла. Упав на колени, тот тут же завалился в сторону и спустя мгновение растворился в воздухе, как и остальные поверженные хиличурлы. Лишь разожженный в центре лагеря костер продолжал время от времени выбрасывать искры, обжигая ему кожу. Тарталья не почувствовал боли: одним взмахом клинка потушил огонь и, коротко оглядевшись, дошел до кромки воды — кажется, это были последние монстры. Остров чист. Осознав, что битва окончена, он ощутил легкое смятение. Хотя прошло два дня с тех пор, как он сбежал из оперного театра, все это время Тарталья провел, скитаясь по Фонтейну и уничтожая всех, кто попадался ему на пути. В итоге к тому моменту, как он добрался до этого лагеря, за ним уже тянулся кровавый след из поверженных монстров и сломанных меков. Однако ему все было мало: после окончания битвы его вновь захлестнуло всепоглощающее чувство пустоты, засевшее в груди. Боль, прежде притупленная, вдруг разгорелась с новой силой, вызывая желание возобновить бой, но в поле его зрения не осталось никого, кто мог бы хотя бы отдаленно сойти за противника. В глубине души Тарталья понимал, что не сможет долго убегать от проблемы и рано или поздно ему придется наступить на горло своим принципам и обсудить произошедшее, но пока что он не был морально готов к этой встрече — не был готов снова увидеть перед собой его. Одна только мысль об этом казалась ему настолько невыносимой, что даже прыжок в Бездну на ее фоне выглядел куда более предпочтительной перспективой — что угодно, лишь бы больше никогда не видеть те лживые янтарные глаза, которые он наивно полюбил. На самом деле у них был шанс пересечься. В первый же день своих бесцельных блужданий Тарталья случайно вышел на знакомое побережье, где они провели ночь перед битвой с китом. Сердце болезненно екнуло: казалось, прошла целая вечность с тех пор, как он был здесь в последний раз — словно вся жизнь разделилась на «до» и «после» того, как он узнал правду. Как вор, проникший в чужое жилье, он стал медленно, крадучись приближаться к лагерю, готовясь в любой момент развернуться и побежать прочь, но под скалой оказалось пусто. Только щит по-прежнему накрывал палатку, защищая ее от незваных гостей. Тарталья не колебался: сразу достал клинки и, войдя в кураж, стал со всей силы молотить ими по поверхности щита, пока тот не померк, после чего потянулся к свертку: разумеется, артефакты лежали внутри. Облегченно выдохнув — хоть ненадолго оттянул встречу! — он разложил вещи по карманам и, уже не таясь, зашагал в холмы, пока не наткнулся на двух хиличурлов — а потом его разум целиком заняла битва. Вернувшись в реальность, Тарталья неуверенно двинулся вдоль берега. По его расчетам, сейчас он должен был находиться где-то на юго-востоке Фонтейна — еще немного, и до границы с Ли Юэ дойдет. Не то чтобы он так сильно горел желанием вернуться в регион, где слишком многое было связано с ним, но это было лучше, чем делать вид, будто поиски Сердец все еще имеют для него какое-то значение. Если раньше он видел перед собой четкую и ясную цель — выполнить контракт с Властелином Камня, чтобы не подвести Царицу, — то сейчас его жизнь будто накрыл густой туман, не дающий разглядеть конечный пункт путешествия. Больше всего на свете ему хотелось забыть про прежние договоренности и сделать то, что он должен был сделать давным давно: сразиться с Гео Архонтом. В конце концов, его репутация и так разрушена стараниями Властелина Камня, и лишь их сражение было способно напомнить миру о том, кто он такой: безжалостный Предвестник, готовый на все ради выполнения задания. Вот только для начала ему не помешает выспаться. Тарталья правда собирался устроить ночлег. Как только небо потемнело, он, обессиленный сражениями, нашел себе укромное место в ближайшей пещере, чтобы передохнуть и набраться сил, но едва он погрузился в дремоту, как перед ним возникло видение огромного золотого дракона из его сна. После этого он больше не смыкал глаз: боялся встретиться с Мораксом один на один, да еще и в месте, где трудно контролировать свои мысли и эмоции. Вряд ли он сможет сохранить невозмутимость, когда начнет с ним разговаривать, а держать себя в руках в подобном разбитом состоянии у него получалось плохо: сорвется и не заметит. С такими мыслями Тарталья добрался до небольшой пристани. Заметив на причале одинокого рыбака, готовящего лодку к отплытию, он попросил подбросить его до порта, и, усевшись на лавку, стал со скукой смотреть на проплывающих мимо рыб. Однообразие местных пейзажей уже давно вызывало у него тошноту: слишком часто он созерцал их, пока зачищал лагеря порождений Бездны. Хотя Тарталью всегда восхищала морская стихия, после того, как он чуть не утонул в водовороте внутри тюрьмы, он заметно поубавил свой энтузиазм относительно Фонтейна: все-таки иногда от воды нужно держаться на расстоянии. Да и сложно было проникнуться симпатией к региону, где, как он недавно выяснил, мало что осталось от понятия справедливости: лишь затянувшийся спектакль, в котором он и сам стал невольным участником. Перед глазами всплыло воспоминание о том, как он впервые отыскал обитель Властелина Камня. Тогда он даже представить не мог, что случайно подвернувшийся ему Чжун Ли окажется именно тем, кого он искал — что задание могло завершиться в ту же секунду, как Тарталья его увидел. Не заключи он ту злополучную сделку, ему бы не пришлось мотаться по всему свету с целью отыскать Сердца Архонтов: не пришлось бы разбираться с призраками в Мондштадте, не пришлось бы останавливать восстание в Инадзуме и не пришлось бы отправляться в тюрьму в Фонтейне. Ничего из того, что он пережил, не случилось бы, если бы однажды на улице он не встретил Чжун Ли. Когда они добрались до порта, Тарталья молча вручил лодочнику горсть монет и вышел на такой же безлюдный, как и в прошлый раз, пирс. Подойдя к стойке работницы таможни, он бросил ей на стол мешочек с морой и без предисловий спросил: — Одолжите бумагу и чернила? Мне нужно отправить кое-кому письмо. Девушка поначалу растерялась, но охотно выполнила просьбу и, забрав мешочек, уставилась на его содержимое с таким изумлением, будто она в жизни не видела подобных сумм денег. Тарталья же, устроившись на скамье, стал сочинять письмо для родных. Он уже давно не рассказывал семье о своих делах — просто удобного случая не предоставлялось. Теперь же, когда его буквально переполняли эмоции, требующие немедленного выхода наружу, он внезапно осознал, что ему особо и не о чем было написать. Сказать, что у него все хорошо? Тогда ему придется соврать. Поделиться впечатлениями от поездки в Фонтейн? Тогда ему придется слишком о многом умолчать. Как бы он ни пытался сформулировать текст письма, у него неизбежно выходила какая-то абстрактная бессмыслица, больше напоминающая выдержку из речи экскурсовода — ничего, что сообщало бы о его настоящем душевном состоянии. Разозлившись, он скомкал исчерканный лист и уже собрался уйти, как вдруг ему в голову ударила идея. Развернув бумагу, он размашисто написал на ней несколько строк и, аккуратно сложив, отнес обратно работнице. — Если кто-то будет меня искать, пожалуйста, передайте ему это письмо. Только попросите сразу его прочитать, хорошо? — Какие-то еще пожелания? — тоненько уточнила она, все еще шокированная количеством полученной моры. — Да. Возьмите себе чаевые. Думаю, оставшейся суммы хватит, чтобы ваш порт продолжил существовать. И, оставив девушку осознавать услышанное, он шагнул в подъемник и отправился на причал. Прибыв в чайную столицу, Тарталья не стал долго в ней задерживаться — слишком многое в городе напоминало о Чжун Ли. Хотя он старательно отгонял от себя все воспоминания об их путешествии, обрывки тех счастливых дней всплывали перед ним, словно призраки, растворяющиеся в воздухе в ту же секунду, как он проходил мимо. Вот они с Чжун Ли сидят за уличным столиком и пьют чай; вот они гуляют по рыночной площади и разглядывают товары; вот выходят из подъемника и любуются на раскинувшееся на горизонте море. Каждое мгновение своего пребывания в городе Тарталья чувствовал, как невыносимо ноет дыра в его груди, и этот зуд сводил его с ума, заставляя слепо нестись по лабиринту из улиц в надежде, что он сможет оторваться от преследующих его видений. Вскоре Тарталья очутился на горной дороге, нависающей над обрывом. Начинаясь от городских ворот, она вела куда-то вглубь пологих склонов и плавно спускалась вниз, огибая возведенный на вершине город. Недолго думая, он решил направиться по ней: все лучше, чем одному сплавляться по реке, оставаясь наедине с гнетущими мыслями и пожирающими изнутри эмоциями. Его душа жаждала новой битвы, и он не собирался противиться этому зову — по крайней мере до тех пор, пока бушующий в нем огонь не утихнет. Так он и провел следующую часть дня. Взбираясь по бесчисленным холмам, Тарталья неумолимо зачищал лагеря Бездны, отбивался от атак диких зверей и даже пару раз наталкивался на мифических хиличурлов-изгоев, о которых он прежде только слышал: держась за летающих анемо-слаймов, те пытались сверху забросать его воздушными снарядами, но Тарталья легко сбивал монстров в полете и без жалости вонзал в них клинки. Лишь ненадолго он отвлекся от сражений, чтобы устроить привал и перекусить подстреленной белкой, а затем продолжил двигаться по склону горы, чувствуя, как с каждым боем бушующая внутри ярость постепенно утихает и сменяется долгожданным спокойствием и смирением. Когда он дошел до деревни Цяоин, на небе уже показалась луна; вокруг было так темно, что только редкие уличные фонари не давали улицам целиком погрузиться в непроглядный мрак. Те ненависть и злость, которые прежде его переполняли, теперь исчезли без следа, и на их место пришел сдавливающий горло комок. Тарталья вдруг подумал о том, что не очень-то и жаждет сразиться с Мораксом — ну, по крайней мере не сильнее, чем до того, как он узнал о его настоящей личности. Да, конечно, ему все еще было очень горько и обидно от того, как несправедливо с ним обошлись, но конкретно в эту минуту, когда он одиноко брел по пустынной улице, не зная, куда ему податься, он ощутил необъяснимую тоску о человеке, которого никогда не существовало. Из головы никак не уходило воспоминание о том, как отшатнулся Чжун Ли, когда Тарталья его толкнул, и о том, с какой болью он посмотрел на него, когда тот направился прочь; те эмоции, которые отразились на его лице, попросту нельзя было сымитировать. Так может, им и правда стоило поговорить..? Дыра, возникшая в его груди, заныла с такой силой, будто в нее вонзился десяток стрел. Хоть Тарталье и не хотелось этого признавать, но он действительно скучал по Чжун Ли: по всему, что было между ними, по теплу, которое он излучал, и загадке, которую в себе таил. Даже если личность консультанта была выдумкой, воспоминания об их приключениях навсегда останутся в памяти Тартальи как самое прекрасное, что с ним происходило в жизни, — а такое подделать невозможно. «Возможно, он тоже сейчас меня ищет и хочет поговорить, — рассуждал Тарталья, вышагивая по узким улочкам, где едва ли могли развернуться два человека. — Вряд ли Моракс не понимает, в каком я сейчас состоянии… Но как, как мне дать ему понять, что я готов его выслушать?» Тут его осенило внезапной идеей. Свернув на соседнюю улицу, он вылетел на главную площадь с большим деревом посередине и внимательно осмотрелся. Он хорошо помнил, что, когда они приехали сюда, возле дороги стояла храмовая постройка, но в тот раз Тарталья не обратил на нее внимание, более заинтересовавшись чайными плантациями. Правда, из-за окружающей темноты и преграждающих обзор склонов ему не удалось что-либо разглядеть — пришлось выйти за ворота и углубиться в холмы, чтобы наконец заметить стоящее в отдалении здание, словно сошедшее с иллюстрации книги по истории. Мысленно похвалив себя за сообразительность, Тарталья направился к нему. Стоило ему переступить порог храма, как здравый смысл буквально завопил ему: «Что ты творишь?!» Молиться чужому Архонту — да где такое видано вообще? Он и в храме-то прежде никогда не был: в Снежной люди всегда могли обратиться напрямую к Фатуи, чтобы их воля была услышана, поэтому им не нужны были особые места, чтобы преклоняться перед Царицей. Конечно, пару раз в детстве Тарталью водили к столичной статуе Крио Архонта, но он был слишком мал, чтобы оценить всю важность и торжественность этого момента, а после того, как он стал Предвестником, ни одна статуя больше не вызывала у него такого же восхищения, как настоящая Царица. В общем, представление о том, что нужно делать в храме, у Тартальи было крайне смутным, а потому, войдя внутрь, он на несколько секунд растерялся и в нерешительности застыл. «Ты должен с ним поговорить», — подсказал ему внутренний голос, и это придало ему достаточно уверенности, чтобы пройти вглубь храма и осмотреться. По правую руку от него стоял стол с зажженными благовониями и вазами с ритуальными подношениями: в основном морой и товарами с рынка. Прямо же по центру, на высоком постаменте, высилась статуя Гео Архонта. Тарталья восхищенно вскинул голову: в реальной жизни она выглядела еще более впечатляюще, чем на рисунке. Вальяжно развалившись на троне, Моракс, облаченный в просторный балахон, глядел на каменный куб и будто не замечал того, что происходило у него под ногами. Хотя его надменный и одновременно сосредоточенный вид не имел ничего общего с обычно спокойным и утонченным лицом Чжун Ли, Тарталья неожиданно осознал, насколько же статуя была на него похожа. Он не мог не узнать эти тонкие пальцы, сжимающие куб, не мог не узнать края челки, одна прядь которой была заметно длиннее остальных, и не мог не узнать изящную фигуру, которую он созерцал рядом с собой слишком долго. Буквально все в облике консультанта кричало о том, что он и Моракс это один и тот же человек, но Тарталья, ослепленный чувствами, попросту этого не замечал, списывая все странности на непостижимую натуру Чжун Ли. Да уж, ему определенно стоило прийти в этот храм раньше. С трудом отведя взгляд от статуи, Тарталья покосился на стол для подношений. Он не был уверен в том, насколько важны все эти ритуалы для того, чтобы молитва донеслась до адресата, но посчитал, что Архонту будет без разницы, в какой позе находится верующий, поэтому, воскурив одно из благовоний и оставив на столе мешочек с морой, внаглую приблизился к статуе и, встав прямо перед ней, мысленно обратился: «Привет, Чжун Ли». Он замолк и машинально обернулся, проверяя, не появился ли кто-то у него за спиной. Убедившись в том, что в храме никого, кроме него, не было, Тарталья смущенно продолжил: «Не знаю, слышишь ли ты меня, но я хочу с тобой поговорить. Я повел себя импульсивно, когда не дал тебе объясниться, но сейчас я готов все обсудить. Обещаю, что больше не буду никуда убегать — просто дай мне знак, что наша дружба хоть что-то для тебя значит. Я… буду ждать тебя». Тарталья снова огляделся: тишина — ни намека на то, что его молитва была услышана. «И на что я только надеялся?» — пронеслось у него в голове. Он ведь даже не знал, как правильно молиться: просто говорил со статуей так, как обычно говорил с Чжун Ли. С чего он взял, что Архонт, упорно игнорирующий чужие просьбы на протяжении пятисот лет, вдруг услышит этот конкретный зов? Впрочем, поскольку Тарталье все равно было некуда идти, он был совсем не против немного подождать — просто чтобы убедиться в том, что его первая и единственная молитва не ушла в пустоту. Покинув храм, он направился обратно в деревню. Вскоре Тарталья забрел в неприметный переулок, заканчивающийся стеной, и решил в нем переночевать. Улегшись на лавку, он еще долго глядел на сияющие вдалеке звезды и прокручивал в голове их совместные приключения с Чжун Ли, пока накопившаяся за последние несколько дней усталость не взяла свое и он не погрузился в долгожданный сон. К его разочарованию, той ночью Моракс так и не пришел к нему в сновидение — вместо этого Тарталья снова увидел безжалостную битву. Она ворвалась в его сознание звоном тысячи мечей и моментально поглотила в себя, не давая ни секунды на то, чтобы понять, где он находится и с кем сражается. Размахивая клинками и время от времени выстреливая из лука, он тщетно пытался пробиться сквозь толпу врагов, нападающих на него со всех сторон и неизбежно давящих своей массой — словно весь мир был наполнен тенями, тянущими к нему свои когтистые руки и не дающих выбраться к свету. Взмах клинком — и его запястье обхватили черные, будто отмершие пальцы монстра и крепко сжали. Тарталья вскрикнул и распахнул глаза. Спину тут же кольнуло болью — от долгого лежания на неудобной скамье у него затекли плечи, и он недовольно заерзал в попытке их размять. Когда дыхание выровнялось, а руки перестали дрожать, он неуклюже уселся и заметил, что все это время за забором соседнего дома стоял пожилой мужчина и с искренним беспокойством за ним наблюдал. — С вами все в порядке? — спросил он, поймав его взгляд. — Вы тут целый день лежали. Хотите, я позову лекаря? — Обойдусь, — буркнул Тарталья и, встав со скамьи, двинулся прочь. Внутри него пылала жгучая обида. Прошлой ночью он в каком-то эмоциональном порыве убедил себя в том, что Чжун Ли жаждет с ним поговорить, но, похоже, тот не очень-то спешил выходить на контакт — иначе бы он ни за что не упустил столь идеального шанса влезть в его голову. От осознания того, насколько жалким он выглядел, когда пытался привлечь к себе внимание Архонта, лицо само собой залило жаром: ему стало стыдно за эту мимолетную слабость, из-за которой Тарталье пришлось буквально умолять Моракса о встрече, хотя тому, очевидно, было на него плевать. В этот момент он заметил перед собой чайную и ненадолго отвлекся от самобичевания, чтобы, устроившись за уличным столиком, в кои-то веки нормально позавтракать. То и дело мимо проходили работники плантации, несущие мешки с чайными листьями, а стоящие неподалеку рыбаки синхронно забрасывали в реку сеть, чтобы затем в нужный момент вытащить ее, полную бьющейся рыбы, обратно на берег, но Тарталья, погруженный в свои мысли, не обращал на них внимания — он размышлял о том, как ему выкрутиться из сложившейся ситуации. Продолжить поиски Сердец, будто ничего и не было? Смешно. Привлечь внимание Моракса посредством разрушения гавани и вступить с ним в бой? Заманчивая перспектива, но все же это не является решением проблемы: вряд ли после битвы Архонт загорится желанием отдать ему Сердце, особенно учитывая, что Тарталья так и не выполнил условие контракта. Получается, ему нужно либо засунуть свою гордость куда подальше и продолжить плясать под дудку Властелина Камня, либо найти способ избавиться от возникшей между ними связи, но так, чтобы при этом не обратиться в камень. Хм, что там Пьеро писал по поводу Капитано… Тарталья распахнул глаза. Капитано, ну конечно! Он ведь должен был прибыть в Ли Юэ, чтобы помочь ему разорвать контракт! За те две недели, что прошли с получения письма Пьеро, у Предвестника была уйма времени, чтобы выполнить собственное задание и отправиться на подмогу Тарталье. Вот только как его найти? Где в огромном Ли Юэ может скрываться Первый Предвестник, чье прибытие явно не прошло мимо местных Фатуи? К счастью, у Тартальи как раз были в Ли Юэ знакомые разведчики… В нем пробудилась неудержимая энергия. Отправив в рот остатки бутерброда и допив чай, Тарталья оставил на столе горсть монет и спешно устремился к деревенским воротам. Он помнил, что просил спасенных в Инадзуме разведчиков оставаться неподалеку от Ли Юэ и следить за обстановкой — кто, если не они, должны были первыми узнать о появлении Капитано? В том, что он давно обосновался в гавани, Тарталья даже не сомневался: слишком силен был Предвестник, чтобы провалить задание Царицы, а значит, их встреча была лишь вопросом времени — Капитано всегда доводит дело до конца, и нет ничего, что способно его остановить на пути к цели. Именно за эти качества Тарталья всегда восхищался Первым Предвестником — его упорству и непоколебимости можно было только позавидовать. Чем глубже в Ли Юэ заходил Тарталья, тем сильнее он сомневался в том, а правильно ли он вообще поступает. Он не мог избавиться от мысли, что если он попытается расторгнуть контракт, то одним махом перечеркнет все хорошее, что было между ним и Чжун Ли, и окончательно превратится в злодея, который не заслуживает прощения. Проблема в том, что иного выхода из сложившейся ситуации Тарталья попросту не видел: в дилемме, которая перед ним стояла, предательство было неизбежно. В его силах было лишь выбрать, на чьей стороне остаться: Предвестников, его соратников, или Моракса, Архонта, который до этого только и делал, что нескончаемо ему врал. Легче от этого выбора ему отнюдь не становилось. Когда горы долины Чэньюй остались позади, Тарталья заметил на дороге неспешно едущую в его сторону торговую повозку и притормозил, чтобы ее поймать: ему не хотелось тратить время на бесцельные блуждания, которые больше не приносили ему никакого удовольствия — он должен был разобраться с мучившей его дилеммой раз и навсегда. В итоге спустя примерно полдня тряски на неудобном сиденье, несколько коротких остановок в деревнях и одну ночевку на постоялом дворе они прибыли к городским воротам. Отблагодарив извозчика и вручив ему последний оставшийся мешочек с морой, Тарталья спрыгнул с повозки и, стараясь не попадаться на глаза миллелитам, направился туда, где, по словам местных, наиболее часто видели Фатуи. Первым, что ему бросилось в глаза, когда он начал подниматься по скале, было невероятное количество синих палаток. Казалось, солдаты Фатуи устроились абсолютно на каждой вершине, тем самым зажимая гавань в тиски. Ему пришлось обогнуть как минимум четыре лагеря с настороженными дозорными, чтобы наконец отыскать знакомых ему разведчиков, так мастерски слившихся с окружением, что их можно было бы принять за очередных солдат — настолько неприметными они были. Как он и предполагал, они не стали уходить далеко от Ли Юэ и расположились прямо на выступе одной из скал, с которой открывался отличный обзор на гавань и ее окрестности. Подойдя поближе, он увидел, что разведчики сидели вокруг костра и о чем-то увлеченно болтали — будто перед ним были не воины на опасном задании, а компания друзей, отдыхающая на природе. — Хэй, ну как вы тут прохлаждаетесь? — с усмешкой поинтересовался Тарталья, поднявшись на выступ. — Надеюсь, вы тут не скучали без меня, поскольку у меня деньки выдались насыщенными, ха-ха. — Рады видеть вас, командир, — поприветствовал его Демьян, отставив тарелку. — Спешу доложить, что мы выполнили ваше задание и знаем обо всем, что происходило в гавани в ваше отсутствие. — Ну, и какие же у вас новости? — бодро поинтересовался Тарталья, усевшись между ними. — Сюда прибыл господин Капитано, — заговорила Надя. — Он устроил лагерь в руинах неподалеку отсюда и собрал там всех доступных ему солдат. Туда потом еще привезли какого-то пленника, но мы не стали подходить слишком близко, чтобы дозорные не заметили нас и ничего не заподозрили. — Вы знаете, как туда добраться? — Разумеется, — Надя выпятила грудь, явно гордясь проделанной работой. — Мы знали, что вы захотите встретиться с господином Первым Предвестником, поэтому тайком за ним наблюдали. Вам нужно идти по дороге вдоль горы, пока не уткнетесь в перевал, который выведет вас к руинам. — Вы большие молодцы, — похвалил их Тарталья, отчего разведчики самодовольно переглянулись. — Считайте, что ваше задание выполнено, поэтому можете отдыхать. Вольно, солдаты. — Спасибо, господин Чайльд! — в один голос поблагодарили они. На радостях Борис даже вытащил откуда-то из-за спины бутылку и, не скрываясь, смачно к ней приложился, а Надя уселась в чуть более расслабленную позу и уставилась на огонь. Демьян же задумчиво посмотрел на Тарталью, уже собирающегося уходить, и неожиданно спросил: — Господин Чайльд, мы можем вам еще чем-нибудь помочь? Не сочтите за дерзость, но вы выглядите так, будто вас что-то тревожит… — Это не ваше дело, — лаконично ответил тот. — Просто отдыхайте и ждите моего возвращения. Демьян понимающе кивнул и потянулся к отставленной тарелке. Тарталья же, следуя указаниям разведчиков, двинулся к руинам, где скрывался Капитано. Едва он ступил на каменную тропу, ведущую через перевал, Тарталья понял, что Предвестник не просто так выбрал это место для своего лагеря: окруженное болотами и неприступными скалами со всех сторон, оно представляло собой глубокий каменный колодец, в центре которого стояла многоэтажная постройка без крыши и стен, а напротив — две статуи воинов, похожих на те, которые он видел у горы Тяньхэн. На каждом ярусе руин бродило по несколько Фатуи, а еще два застрельщика охраняли вход, представляющий собой каменную арку с приставленной к ней лестницей. При виде приближающегося Тартальи они поначалу угрожающе вскинули ружья, но, узнав в нем Одиннадцатого Предвестника, тут же опустили оружие и уважительно поклонились. — Господин Чайльд, — обратился один из них. — Добро пожаловать в убежище господина Капитано.