Тени Тейвата

Чжун Ли разбудил Тарталью на рассвете. Прикоснувшись к его плечу, он тихо позвал его по имени, отчего тот моментально вернулся в реальность и растерянно уставился на Архонта: растрепанного, немного сонного, но неизменно прекрасного. — Тебя ждут, — напомнил он, поймав его вопросительный взгляд. — Если, конечно, ты не передумал. — Не передумал, — вспомнив о предстоящем походе, Тарталья уселся и потянулся к пологу. — Спасибо, что разбудил. Он выскользнул наружу и двинулся к реке, чтобы умыться. В этот раз в дозоре сидел Борис, который с фирменным равнодушием глядел перед собой и автоматически протирал ружье. Кивнув Тарталье вместо приветствия, он продолжил хмуро наблюдать за окрестностями, чем напомнил ему сторожевую собаку, готовую наброситься на первого же подошедшего к ней чужака. Закончив с водными процедурами, Тарталья вернулся в лагерь, где его дожидался Чжун Ли. Стоя под наклоненным стволом дерева, он хмуро глядел перед собой, но поднял взгляд, когда Тарталья подошел к нему и, ничего не говоря, крепко его обнял. — Даже не думай отправиться со мной, — прошептал он, прижимаясь к Чжун Ли. Тот тяжело вздохнул, обдав его ухо теплом. — Будь осторожен. Если не вернешься к полудню, мне придется послать солдат тебе на помощь. Разжав объятия, он без оглядки зашагал к реке, а Тарталья, еле сдерживающий счастливую улыбку, забрал из палатки пиджак и направился к месту встречи. Дождавшись, пока Тигнари отдаст ему последние указания и пожелает всем удачи, он, весь охваченный предвкушением, двинулся вслед за дозорными к первой отмеченной точке. Довольно скоро воины разговорились и стали делиться опытом сражений, наперебой рассказывая о встреченных ими порождениях Бездны, и Тарталья с удовольствием поддержал эту беседу, не упустив шанса похвастаться встречей с самим Всепожирающим Нарвалом. Когда они дошли до обсуждения их битвы, первый дозорный остановился и предупреждающе поднес палец к губам. Из-за его плеча Тарталья разглядел, что за поворотом дороги росла темная, будто выжженная трава, от одного вида которой так и веяло аурой чего-то болезненного и ядовитого. — Мы на месте, — изрек мужчина. — Дальше дороги нет. — Не для меня, — хмыкнул Тарталья, выйдя вперед. Остановившись у поворота, он обернулся на дозорных и сказал: — Делаем, как договаривались. Стойте здесь и ни в коем случае не смотрите на то, что будет происходить. Я подам сигнал, когда настанет ваше время действовать. Воины слегка озадаченно переглянулись, но спорить не стали и, сложив оружие, уселись на землю в ожидании условного знака. Тарталья же с нарочито расслабленным видом обогнул холм и вышел на почерневшую поляну, в дальней части которой летало несколько гончих Разрыва. Убедившись в том, что все дозорные остались за поворотом, он глубоко вдохнул и впустил в себя энергию Бездны. Пара секунд превращения — и он молнией понесся на противников. Это был не самый сложный бой, но и не самый простой. Хотя он прекрасно знал повадки гончих и с легкостью предугадывал их удары, им все равно удалось пару раз царапнуть его — слишком уж много было монстров, чтобы уследить за всеми и просчитать, откуда они захотят напасть. Впрочем, ему не составило труда быстро избавиться от большинства щенков и освободить пространство для боя с более крупной тварью, постоянно метавшейся по полю и то исчезающей, то появляющейся у него за спиной. В пылу сражения он даже не сразу заметил, что всей грудью вдыхает темную энергию, которая и без того переполняла его тело. Ему было не до нее: в крови кипел адреналин, а разум затмил боевой азарт, которого ему так давно не хватало. Это была уже не схватка со слабенькими хиличурлами — теперь он наконец-то мог помериться силами с по-настоящему опасными чудовищами! Когда с последней волной гончих было покончено, Тарталья выпустил в небо сноп искр, подавая дозорным сигнал, и прежде, чем те успели бы ворваться на поляну и увидеть его изменившийся облик, двинулся к следующей зараженной поляне. Хотя еще в дороге он внимательно изучил карту и запомнил расположение каждой из зон увядания, сориентироваться в местных трущобах оказалось той еще задачкой: деревья росли так густо и так плотно друг к другу, что пару раз ему приходилось силой прорезать себе проход, но в итоге ему удалось отыскать верную дорогу и возобновить бой. В этот раз вместо гончих его поджидала группа магов Бездны, среди которых затесался один маг гидро, однако Тарталье удалось его нейтрализовать при помощи реакции с электро. Расправившись со всеми противниками, он снова выпустил в воздух сноп искр и без остановки полетел дальше — бушевавшей внутри него энергии вполне хватало на то, чтобы очистить еще пару полян с монстрами. Тарталья рассчитывал, что к тому моменту, как он окончательно выбьется из сил, большая часть зон увядания уже будет не опасна, и дозорным останется только избавиться от скверны, чтобы спасти Гандхарву. «Надеюсь, ты будешь мной гордиться, Моракс — теперь я действительно веду себя как хороший парень!» Почему-то эта мысль показалась ему настолько вдохновляющей, что он, ускорившись, направился к виднеющемуся впереди участку черной травы. Третий бой дался ему тяжелее предыдущих: то ли гончие оказались гораздо сильнее обычных, то ли что-то в самой поляне не давало монстрам умереть даже от самых сильных его ударов. При этом они царапали его с такой яростью, что по телу Тартальи мгновенно разлилась пульсирующая боль, а в тех местах, куда вонзились когти, появились кровавые полосы. Ему пришлось обрушить на противников целую череду взрывов стихий, чтобы они наконец ослабили натиск и рухнули на землю. Прислушавшись к своим ощущениям, Тарталья решил, что спокойно выдержит еще один бой, и, смахнув с лица капли крови, устремился к четвертой, последней указанной на карте точке. Ему крупно повезло: окажись на той поляне очередные гончие, он бы, вероятно, потерял сознание еще в начале битвы — и не факт, что дозорные успели бы вытащить его из хватки острых когтей. К счастью, у сгустка он нашел лишь небольшую группу неестественно крупных митачурлов, которые, впрочем, успели изрядно его вымотать постоянными перемещениями. Когда Тарталья занес руку, чтобы добить монстров, он ощутил, что ее неудержимо трясет, и, собрав в кулак последние оставшиеся у него силы, призвал в нее молнию. Поразив сразу двух митачурлов, она озарила поляну нестерпимо яркой вспышкой, заменившей ему условный сигнал, и ушла в землю, после чего в лесу воцарилась тишина — ну, или это у вконец обессиленного Тартальи отключился слух, а вместе с ним и зрение. Еле-еле выбравшись из зоны увядания, он на последнем издыхании выпустил из себя духа Бездны и повалился в кусты. В голове все плыло; каждое движение причиняло ему такую сильную боль, будто в его конечности вонзились раскаленные железные штыри. Он уже давно так сильно не переутомлялся во время битвы — а все из-за скверны, которая высосала из него куда больше сил, чем он рассчитывал. Оставалось надеяться, что дозорные успеют уничтожить все сгустки прежде, чем увядание поразит и их — иначе Тарталья так и останется лежать в этих кустах вдали от цивилизации. На этом его сознание отключилось. Он не знал, как долго он плавал в пустоте, лишенный каких-либо мыслей и эмоций, но, когда в голове немного прояснилось, он осознал, что очутился в очень странном сновидении. Перед ним был источающий свет зеленый купол, внутри которого, свернувшись клубочком, спала маленькая золотоволосая девочка, но едва он собрался проверить барьер на прочность, из ниоткуда раздался тоненький детский голос: — Здравствуй, Чайльд! Наконец-то я могу поговорить с тобой! Тарталья резко обернулся: перед ним стояла девочка, точная копия которой сейчас покоилась под куполом за его спиной. Ее тонкое и легкое платье напоминало цветочный лепесток, накрывающий хрупкое тело, а в волосы были вплетены листья. При этом ее широко распахнутые зеленые глаза смотрели на Тарталью так внимательно, так по-взрослому, будто насквозь видели самые потаенные его мысли. От того, насколько неземной выглядела стоящая перед ним девочка, Тарталья поначалу растерялся: он так привык к визитам Моракса, что совершенно не ожидал, что в его сознание проникнет кто-то еще. — Вы Дендро Архонт? — уточнил он. — Верно. Меня зовут Нахида. Я давно наблюдала за тобой! К сожалению, последние несколько веков я провела в заточении внутри собственного храма, поэтому была вынуждена лишь смотреть на то, как Архонты один за другим теряли надежду и сдавались, а Моракс тщетно продолжал следовать контракту. То, что ты видишь перед собой, это всего лишь моя проекция, созданная Ирминсулем, в то время как настоящая я сейчас погружена в глубокий сон и уж точно не способна с кем-либо говорить. — Почему вы не связались с Мораксом? Уверен, он был бы рад узнать о том, что с вами случилось. — Я пыталась, но у меня не получилось этого сделать. Архонты не могут использовать свои силы на других Архонтах, а поскольку в Сумеру не бывает сновидений, у меня не было возможности связаться с тобой, пока ты не попал под влияние скверны, заразившей Ирминсуль. Это и позволило мне соединить наши сознания и войти в твой разум. Не беспокойся, я не стану удерживать тебя здесь слишком долго, ведь иначе велик риск, что ты никогда не проснешься… — В таком случае не будем терять время. Скажите, ваше Сердце сейчас в безопасности? У нас есть подозрение, что в ближайшее время кто-то из Предвестников попытается его заполучить. — Мне жаль, но ученые забрали его у меня. Полагаю, сейчас оно находится где-то в стенах Академии и ждет своего нового хозяина. Проблема в том, что с каждым днем у нас остается все меньше времени на то, чтобы остановить увядание, а без Сердца сделать это, увы, невозможно. Я постоянно слежу за состоянием Ирминсуля, и в данный момент, к сожалению, ситуация неутешительна. Скверна уже начинает понемногу разъедать дерево, и скоро она затронет и артерии земли, а затем и хранящиеся в них воспоминания. — Мы можем чем-то помочь вам? — Если бы это было возможно! Моя предшественница потратила все свои силы на то, чтобы не дать скверне вырваться за пределы Ирминсуля, но, как видишь, безрезультатно. Запретное знание слишком глубоко укоренилось в основе нашего мира, и избавиться от него — все равно что пытаться погасить солнце. — Запретное знание? Что вы имеете в виду? — Я не могу об этом рассказать. Одно только упоминание этой информации ставит под угрозу существование Тейвата, и мы поклялись, что любой ценой не допустим ее распространения. Когда эти знания впервые проникли в наш мир, случился Катаклизм, и только благодаря усилиям Архонтов, в том числе и моей предшественницы, большинству регионов удалось уцелеть. — Я что-то читал об этом, — припомнил Тарталья. — В одном из справочников было упомянуто, что в Катаклизме был уничтожен Каэнри'ах. Это было как-то связано с Бездной, верно? — Так и есть. Каэнри'ах стал первым регионом, который получил доступ к запретному знанию. Знакомая тебе сила Бездны — лишь одно из проявлений этой скверны и напоминание о том, чем грозит нарушение божественных законов. Фатуи прекрасно знают о грозящих им последствиях, но все равно собираются использовать эти знания, чтобы установить новый миропорядок, в котором не будет места божествам. — И для этого они устроят Катаклизм, — закончил за нее Тарталья. — Все немного сложнее. Я знаю, что Царица действовала из наилучших побуждений, когда соглашалась на эту сделку. Она пережила в своей жизни слишком многое, и та не оставила ей иного выбора, кроме как бросить вызов самой судьбе, но это ни в коем случае не оправдывает того количества жертв, которое она готова принести. Думаю, ты тоже разделяешь эти взгляды, раз перешел на сторону Моракса. Тарталья на всякий случай не стал это комментировать. Хотя формально он отверг идеалы Фатуи, когда предал их организацию, в душе он все еще безмерно восхищался Царицей и ее решимостью бороться с несправедливой судьбой несмотря ни на что. Если для него сотрудничество с Бездной было той самой чертой, за которую нельзя переступать, чтобы не потерять в себе человечность, то для Царицы, возможно, это была последняя надежда уничтожить Селестию, и за это он не мог ее винить: он ведь и сам собирался свергнуть небесный порядок, но исключительно для того, чтобы будущим поколениям не пришлось проходить через войны и Катаклизмы — полное уничтожение мира в его планы точно не входило. — Выходит, Фатуи хотят заполучить запретное знание? — уточнил он. — Да, но пока им не удается пробиться через выставленную защиту. К сожалению, пока я погружена в сон, я не в силах на что-либо повлиять, а значит, вам с Мораксом придется самостоятельно проникнуть в Академию и найти способ их остановить. — Как нам это сделать? Вы знаете, кто вас пленил? — Его личность не столь важна. Ученые всего лишь пешки в руках у того, кто по-настоящему повелевает умами людей и заставляет их делать ужасные вещи. Полагаю, ты не понаслышке знаешь о том, кто предпочитает называть себя «Доктором». — Дотторе, — обреченно выдохнул Тарталья. — Т-с-с! — она предупреждающе приложила палец к губам. — Архонтам запрещено говорить о событиях грядущего, но я могу оставить тебе несколько подсказок на основе того, что я видела в Ирминсуле. Первая: если хочешь узнать будущее, нужно заглянуть в прошлое. Вся наша история — не более чем отголоски уже произошедших событий, и знание о них является ключом к победе над Селестией. Вторая: если кто-то будет нуждаться в правде, не отказывай ему в этой просьбе и смело отведи к Ирминсулю. Уверена, этим ты спасешь как минимум одну заблудшую душу. И последняя: пожалуйста, больше не пытайся одолеть порождения Бездны в одиночку. Моракс пожертвовал слишком многим, чтобы привести тебя в эту точку, и ты его последняя надежда на то, что наша история получит счастливый финал. Тарталья почувствовал себя пристыженным: еще не хватало, чтобы девочка втрое меньше его ростом, отчитывала его, будто неразумного ребенка! И нельзя сказать, что незаслуженно: обычно, бросаясь в очередную битву, он не задумывался о том, что с ним будет после ее окончания, но теперь, когда ему в очередной раз ткнули в лицо последствиями его действий, он вдруг осознал, насколько безрассудным было его решение продолжать бой вопреки здравому смыслу: еще немного, и сила скверны выжала бы его целиком, не оставив ему и шанса на выживание. «Моракс, должно быть, сейчас с ума сходит от переживаний. Он ведь постоянно предупреждал меня о том, как опасно связываться с Бездной, а я все равно полез в бой…» — Можно последний вопрос? — спросил он, с трудом поборов муки совести. — Раз уж вы в курсе всего, что тут происходит… Скажите, почему Моракс выбрал меня? — А ты разве этого не знаешь? — Нахида удивленно распахнула глаза. — Разве Моракс ничего тебе не рассказал? — Ну… — Тарталья замялся. — Он обычно ссылается на свой контракт и не вдается в его детали… Но с ваших слов мне показалось, будто вы начали наблюдать за мной гораздо раньше, чем я встал на сторону Моракса, а значит, вы откуда-то знали, что я начну ему помогать… Нахида неожиданно хихикнула, отчего ее лицо приобрело по-детски озорное выражение. — А почему бы тебе самому его не спросить? Сновидение пошло кругами. Из последних сил сконцентрировавшись на расплывающемся силуэте Дендро Архонта, Тарталья в отчаянии выкрикнул: — Да что вы все скрываете от меня? Почему никто не может прямо мне сказать, в чем заключается моя роль? — Ты все поймешь. Моракс не стал бы доверять тебе свои воспоминания, если не хотел, чтобы ты сам обо всем узнал. Ее голос оборвался. Рывком вернувшись в реальность, Тарталья ощутил, что лежит на чем-то мягком, и осторожно приоткрыл глаза: над ним нависал незнакомый дощатый потолок. Поскольку в комнате было тепло, его обнаженный торс почти не прикрывало тонкое и легкое одеяло, отчего казалось, будто оно было накинуто на него исключительно ради приличия. В ту же секунду, как он попытался приподняться, тело пронзило острой болью, заставившей его ойкнуть и недовольно поморщиться, а затем рядом раздался скрип кровати и до него донесся дрожащий голос: — Аякс! Тот повернулся на звук и вгляделся в возникший перед ним силуэт: напротив него, на краешке кровати, сидел Чжун Ли и, склонившись над его лицом, обеспокоенно его осматривал. Увидев, что Тарталья наконец пришел в себя, Архонт облегченно выдохнул и прошептал: — Очнулся… — Сколько я проспал? — хрипло спросил Тарталья — после долгого забытья голос отказывался ему подчиняться. — Три дня. Когда тебя принесли в деревню, ты был в таком состоянии, будто потерял много крови, хотя на теле мы нашли всего несколько ран. Тигнари предположил, что ты пробыл в зоне увядания слишком много времени, поэтому скверна начала забирать у тебя жизненные силы. Если бы дозорные не нашли тебя… ты мог вообще не очнуться. — Зоны увядания уничтожены? — уточнил Тарталья, медленно приподнимаясь — отвыкшие от движения мышцы реагировали на его команды крайне неохотно, словно задереневенев за время его отключки. — Те — да. Пока ты лежал без сознания, в лесу появилась еще одна. Твоя жертва… была абсолютно напрасной. Тарталья ощутил, как к нему неудержимой поступью подбирается отчаянье. Он ведь действительно верил в то, что способен в одиночку остановить увядание — верил, что, расправившись с теми монстрами, он освободит Сумеру от поразившей его скверны, но реальность смачно ударила его поддых, открыв глаза на горькую правду: некоторые битвы ему не суждено выиграть. Только исцелив Ирминсуль, они смогут остановить заражение и тем самым спасти Сумеру — а сделать это они смогут, только столкнувшись лицом к лицу с самым непредсказуемым из Предвестником. — Значит, все было зря… — с горечью выдавил он. Чжун Ли не ответил. По его строгому лицу Тарталья догадался, что мысленно тот во всю его отчитывал, но сдерживался, поскольку прекрасно видел его изнуренное состояние: тело болезненно ныло, перебинтованные раны от когтей непрерывно зудели, а мышцы казались настолько тяжелыми, будто последние три дня он таскал на себе булыжники, и это не говоря уже о муках совести, терзающих его душу. Когда он попытался усесться, Чжун Ли с готовностью помог ему принять вертикальное положение, подложил под спину подушку и, не отводя от него полного сочувствия взгляда, продолжил сидеть практически вплотную. Тарталья же в этот момент внимательно осмотрелся: судя по круглой форме дома, в котором он очутился, и вездесущей зелени за окном, он все еще находился в Гандхарве. Прямо перед ним стояла ширма, отгораживающая его от остальной части дома, а чуть дальше виднелась тумба, на которой были хаотично сложены связки бинтов и какие-то склянки со снадобьями. Переведя взгляд на Чжун Ли, он с удивлением отметил, насколько усталым и осунувшимся тот выглядел — словно все эти дни он безвылазно сидел на кровати в ожидании его пробуждения. — Моракс, ты хотя бы спал? — возмутился он. — Недолго. Мне нужно было постоянно присматривать за тобой и останавливать кровотечение. Уж не знаю, что за тварь нанесла тебе подобные раны, но они упорно не хотели заживать. — А как же ты? Ты не забывал перевязывать свои раны? — Я в порядке. Ученица Тигнари отдала мне пару лекарственных мазей, которые помогли ранам затянуться. Жаль, что в твоем случае это не сработало… Тарталья виновато кивнул. Он не мог выразить словами степень своей благодарности Чжун Ли за все, что тот для него делал, и конкретно в эту секунду ему как никогда захотелось поверить, что он — особенный. Тут он вспомнил о своем разговоре с Нахидой и осторожно заговорил: — Мне кое-что приснилось, пока я был без сознания. Во сне со мной связалась Дендро Архонт и сказала, что ей нужна наша помощь. На лице Чжун Ли промелькнуло удивление. — Ты виделся с Буер? — Она представилась Нахидой. Оказывается, она давно наблюдала за мной, но только сейчас смогла связаться благодаря артериям земли… Тарталья принялся подробно пересказывать их беседу, опустив только последнюю ее часть. Когда он закончил, Чжун Ли хмуро изрек: — Вот оно что. Теперь понятно, почему Фатуи так стремятся заполучить контроль над Сумеру. — Если они с самого начали хотели добраться до Ирминсуля, для чего им понадобилось охотиться за твоей маской? — удивился Тарталья. — Разве не проще было сразу все узнать из артерий земли? — В них доступна далеко не вся информация. Катаклизму предшествовало много разных событий, каждое из которых по-своему важно для понимания общей картины происходящего, и Селестия хорошо постаралась над тем, чтобы уничтожить любое упоминание о той странице истории. — Но ты обо всем этом помнишь, верно? — Да. Один только этот факт делает меня главной мишенью для Фатуи и Бездны. Формально Барбатос тоже застал те события, однако он давно не представляет угрозы, поскольку большую часть времени проводит в тавернах в облике барда. — Постой, так твоим приятелем из Мондштадта был… — осенило Тарталью. — Не кто иной, как Барбатос, да. Я полагал, что ты сам догадался об этом, когда узнал мою настоящую личность. Тарталья покачал головой. — И сколько еще твоих знакомых на самом деле Архонты под прикрытием? — Только он один. Ну, разве что… — он замялся. — Помнишь моего друга с постоялого двора? — Он тоже какое-то древнее существо? — обреченно спросил Тарталья, борясь с желанием пробить себе лицо ладонью: ладно одного Архонта не распознал, но чтобы целых двух..! — Адепт, если точнее. Но не волнуйся, он своего рода уникален: другие Адепты редко высовываются из своих обителей без крайней на то нужды. После того, как я принял решение оставить свои обязанности и передать Ли Юэ в руки людей, у них появилась возможность заняться куда более интересными делами, чем исполнение молитв, в чем я их всецело поддержал. Некоторое время они молчали, обдумывая полученную информацию. — Знаешь, что мне кажется странным? — произнес Тарталья спустя паузу. — Все Предвестники, которым Царица поручила отыскать Сердца, были так или иначе связаны с регионом, куда их отправили: Синьора родом из Мондштадта, Дотторе проводил эксперименты в Сумеру, Капитано воевал в Натлане… Видишь закономерность? Я единственный, кто никак не связан с регионом, где выполнял задание. Зачем Царице было отправлять меня в Ли Юэ, если она могла обратиться к тому же Панталоне с его банком? — Дело не в твоем происхождении. Царица отправила на задание тех, кто, по ее мнению, лучше других смог бы найти подход к каждому из Архонтов или в крайнем случае имел с ними личные счеты. Очевидно, в тебе она разглядела подходящую кандидатуру для того, чтобы выманить меня, и, надо признать, не прогадала. — Другие справились бы с заданием куда более эффективно. Если так подумать, у нее не было ни единой причины поручать поиски Сердца именно мне. Раньше меня старались отправить как можно дальше от главного места действия, чтобы я случайно что-нибудь не испортил, и Царица не могла не знать о том, какие у меня методы работы. — Возможно, именно это и было частью ее плана. Тарталья задумчиво вгляделся в Чжун Ли: в его серьезное лицо, по которому было невозможно прочитать его мысли. — Откуда ты узнал, что я прибуду в Ли Юэ? — наконец спросил он. — Это ведь ты следил за мной на пристани в первый день… — Оттуда же, откуда узнал о желании Царицы заполучить Сердца и о грядущем Катаклизме. — Из артерий земли, верно? — Боюсь, я не могу этого рассказать. Контракт заставляет меня умалчивать информацию обо всем, что связано с событиями пятисотлетней давности, поэтому я вынужден хранить это в секрете. — Тогда не отвечай мне. Я просто начну рассуждать и по твоей реакции пойму, прав я или нет. Пока что у меня такое видение ситуации: пятьсот лет назад ты с другими Архонтами узнал что-то, что заставило вас объединиться в борьбе против небесного порядка. Вероятно, этим чем-то была информация о Катаклизме, который произойдет в будущем и который напрямую связан с действиями Селестии. Некоторые Архонты, вроде Барбатоса и Вельзевул, решили оставить борьбу, поскольку то, что они увидели, шло вразрез с их идеалами и было прямо противоположно идеям свободы и вечности. Некоторые же, вроде тебя, Фокалорс и Царицы, стали размышлять над тем, как спасти Тейват от гибели, и в итоге каждый придумал собственный план. Не могу сказать что-то конкретное по поводу Пиро Архонта, поскольку не был с ней знаком, но подозреваю, что она тоже выбрала идти наперекор судьбе, пока Капитано до нее не добрался. Также из этой информации ты узнал, что через пятьсот лет я прибуду в Ли Юэ, чтобы забрать твое Сердце, поэтому ты стал сближаться со мной в надежде сделать из меня союзника. Фатуи охотятся за твоей маской, потому что хотят выяснить, что происходило во время Катаклизма, и использовать эти знания для победы над Селестией, но для этого им нужно проникнуть в саму основу мироздания — в артерии земли, которые хранят информацию о прошлом и настоящем Тейвата. Я ничего не упустил? Хотя Чжун Ли ничего не сказал, по его довольной усмешке Тарталья понял, что верно уловил суть, и воодушевленно продолжил: — Я только одного не понимаю: для чего Царице понадобилось заключать сделку с Бездной? Вряд ли она не понимала, что в случае успеха Катаклизм затронет и Снежную… — Ответ кроется в нашем прошлом. В тех знаниях, от которых Селестия пыталась избавиться. Наше молчание — гарантия, что запретная информация не проникнет в мир людей и не поставит под угрозу дальнейшее существование Тейвата. — То есть я угадал? Я правильно понял нынешний расклад сил? — В общих чертах. К сожалению, на этом я вынужден закрыть тему, чтобы случайно не проговориться и не навлечь на себя гнев Селестии. Чжун Ли резко встал с кровати. — Пойду скажу Тигнари, что ты пришел в сознание. Он тоже беспокоился за тебя, поскольку считал, что ты пострадал исключительно по его вине. — Вижу, вы с ним неплохо поладили, — хмыкнул Тарталья. — Он славный юноша. Я ценю людей, которым не чужда доброта и искренняя любовь к окружающему миру. Между прочим, принести тебе что-нибудь поесть? За время, что я провел здесь, я успел попробовать местную уличную еду… — Выбери на свой вкус. И да, спасибо тебе за помощь, Моракс. — Не за что, Аякс. Окинув его теплым взглядом, Чжун Ли скрылся за ширмой. Пока Тарталья сидел на кровати и ждал его возвращения, он рассеянно смотрел на покачивающиеся за окном листья и размышлял об услышанном. Селестия, Бездна, Фатуи — все смешалось у него в голове в единую кашу из имен и действующих лиц. У него даже промелькнула мысль: настолько же проще был мир, когда он слепо выполнял задания и верил, что сражается за правое дело; когда его единственной проблемой были поиски Властелина Камня и он не догадывался ни о планах Фатуи, ни об их сотрудничестве с Бездной. Он будто вынырнул на поверхность после долгого пребывания на дне моря и обнаружил, что все это время мир был гораздо больше и шире, чем было видно из глубины. Страшно представить, что же в таком случае он отыщет у далекого берега, куда имеют доступ только Архонты — какие тайны ему откроются, когда он посмотрит воспоминания Чжун Ли. От переизбытка информации у Тартальи заболела голова, поэтому он откинулся на подушку и, прикрыв глаза, постарался расслабиться. Когда за ширмой послышались шаги, он тут же переключил внимание на ароматную еду, которую Чжун Ли старательно набрал у уличных торговцев. Спустя некоторое время к ним в гости заглянул Тигнари и, тщательно осмотрев «пациента», назначил ему строгий постельный режим, но тот особо и не возражал: не лучшей идеей было идти на встречу к Предвестнику в подобном обессиленном состоянии. Да и Чжун Ли, судя по его решительному настрою, не позволил бы Тарталье покинуть постель прежде, чем тот полностью восстановится, так что он решил сполна воспользоваться этим шансом и отдохнуть как в последний раз. С трудом уговорив отпирающегося Чжун Ли хоть немного поспать в палатке разведчиков — второй кровати в выделенном им доме не оказалось, — Тарталья с наслаждением доел суп, щедро приправленный каким-то травами, и, распластавшись по кровати, позволил себе провалиться в блаженную дремоту.