Тени Тейвата

Жизнь в Гандхарве тянулась размеренно и неспешно. Хотя большую часть своего вынужденного отдыха Тарталья не покидал пределов одной комнаты, изредка он все же выбирался наружу, чтобы размять ноги и под присмотром Чжун Ли прогуляться по деревне, где их начали узнавать в лицо. Время от времени в их гостевой дом заглядывал Тигнари, чтобы развлечь разговорами о лесных делах и прочитать очередную лекцию о правилах выживания в лесу, а также неравнодушные дозорные, искренне переживающие о судьбе недавнего боевого товарища. Один раз его даже навестила троица разведчиков, жаждущих узнать, как дела у их командира, и выразивших желание поскорее отправиться в новый поход. Только когда они оставались наедине, Тарталья наконец получал возможность обсудить с Архонтом те вещи, о которых он не решался говорить прилюдно. — Ты когда-нибудь задумывался о том, чем будешь заниматься после того, как все закончится? — поинтересовался Тарталья в один из вечеров. Устроившись на крыльце их дома, он наблюдал за тем, как местные жители заканчивают свои ежедневные дела, а дозорные возвращаются с патрулирования леса и отчитываются перед Тигнари. Услышав его вопрос, сидевший рядом Чжун Ли без колебаний ответил: — Мне бы хотелось продолжить жизнь в качестве консультанта похоронного бюро. За прошедшие годы я успел несколько сродниться с этим обликом. Стараюсь не думать о том, что однажды мне придется стать кем-то другим и проходить весь этот путь заново. — А я бы повидался с семьей, — поделился Тарталья. — Вернулся бы в деревню, рассказал бы о своих приключениях братьям и сестре, а потом… кто знает. — Ты всегда можешь вернуться в гавань, — предложил Архонт, повернувшись к нему. — Я буду рад увидеть тебя в Ли Юэ и выпить с тобой чашку чая. — Ты тоже приезжай в Снежную, — обрадовался Тарталья. — Уверен, ты полюбишь ее, если привыкнешь к холоду. — Не думаю, что меня туда пустят. Учитывая мое положение, высока вероятность, что после разрушения планов Царицы я стану для нее врагом номер один и она разорвет со мной все дипломатические связи. — Ох, не напоминай. Мне и так не по себе от мысли, что родные могут оказаться в опасности из-за меня… — Они так дороги тебе, — с тоской произнес Чжун Ли. — Жаль, что у меня не осталось никого, кого я мог бы назвать своим близким… Поняв, что тот сам затронул волнующую его тему, Тарталья осторожно поинтересовался: — Ты упоминал, что был довольно близок с Архонтом пыли. Вы были… парой? — Нет. Я любил ее исключительно как подругу и никогда не переходил эту черту, что, впрочем, не мешало мне искренне горевать о ней после окончания Войны Архонтов. — Что с ней случилось? — Она пожертвовала собой. Впитала в себя силу мертвых божеств, чтобы не дать ей распространиться по всему Ли Юэ, а потом попросила меня стереть долину Гуйли с лица земли. Я убил ее собственными руками, потому что это был единственный способ защитить людей и победить в войне. — Чурл, прости, — выдавил Тарталья, мгновенно пожалевший, что вообще задал этот вопрос. — Все в порядке. Я давно пережил эту потерю, как и большинство других смертей. Таково проклятие вечной жизни: вновь и вновь наблюдать за тем, как люди, которые тебе дороги, умирают, а ты остаешься жить с грузом вины и гнетущими мыслями о том, что все могло сложиться совсем иначе. Они снова замолкли. Украдкой поглядывая на Чжун Ли, Тарталья тщетно пытался набраться решимости, чтобы задать ему еще один, самый главный волнующий его вопрос. Хотя они постоянно проводили здесь вечера, говоря обо всем, что им приходило в голову, сейчас он вдруг ощутил необъяснимую робость, не дающую словам сорваться с языка. Наконец спустя долгую паузу он тихо спросил: — Ты когда-нибудь влюблялся? Чжун Ли словно окаменел. Пристально уставившись на Тарталью, он неожиданно холодно произнес: — Почему тебя это интересует? Смутившись, Тарталья затараторил: — Я не настаиваю! Можешь не отвечать, если не хочешь! Просто мне правда интересно, кто мог завоевать сердце Властелина Камня… — Такой человек существует. Этого для тебя достаточно? Тарталья ощутил укол разочарования вперемешку с растерянностью. Конечно, он понимал, что совать нос в чужую личную жизнь, мягко говоря, неприлично, но не ожидал, что Чжун Ли настолько остро отреагирует на простой в сущности вопрос. Тогда он решил зайти с другой стороны: — Когда я читал сборник городских легенд, я видел много спекуляций на тему того, чем ты занимался после своего ухода. Одна из теорий гласила, что ты отыскал себе жену и решил отойти от дел, чтобы провести с ней остаток ее дней. Это же чушь, да? — Ты прав. Это полнейшая чушь. Мой уход является следствием множества факторов, и желание обустроить личную жизнь к ним точно не относится. — А если бы ты все-таки влюбился в кого-то? Ты бы согласился остаться с ним… кхм, в смысле, с ней, до самой смерти, завести семью и все такое? — Мне недоступна такая жизнь. Как любое бессмертное существо, я обречен на постоянное одиночество, и все мои попытки сблизиться с кем-то будут иметь лишь один исход: горечь потери и нескончаемую скорбь о тех, кто не способен разделить со мной эту вечность. — Ну, а если помечтать? Вот представь: ты получил возможность снова стать смертным, без Сердца Бога, контрактов и прочих обязательств. Ты бы согласился разделить эту жизнь вместе с… ну, скажем, другим смертным? Чжун Ли долго смотрел ему в глаза, после чего лаконично ответил: — Да, согласился бы. Внутри Тартальи что-то радостно воспарило. Постаравшись остаться настолько невозмутимым, насколько это возможно, он сухо отозвался: — Что ж, тогда… надеюсь, ты отыщешь себе кого-то достойного. На этом он поспешил закрыть тему, и остаток вечера они провели, обсуждая жизнь в Сумеру. Когда на улице стемнело, Чжун Ли как обычно отправился ночевать в палатку, а Тарталья, вернувшись в дом, еще долго лежал без сна и прокручивал в голове их разговор, пытаясь понять: мог ли Чжун Ли испытывать к нему нечто большее или ему просто хотелось в это верить..? На следующее утро Тарталья продолжил делать вид, будто его нисколько не волновал вчерашний разговор, хотя сам только и ждал возможности вновь расспросить Чжун Ли о его чувствах. Он решил так: если Архонт снова начнет увиливать, это будет значить, что его сердце уже кем-то занято, а значит, он сможет ненавязчиво намекнуть на свою кандидатуру — конечно, не прямым текстом, а деликатно, так, чтобы, тот не узнал о его отношении сразу, но догадался бы со временем. Проблема в том, что к ним в дом постоянно забегали гости, не оставляя их вдвоем ни на секунду, отчего Тарталья медленно закипал. В итоге в концу дня он пришел к выводу, что сама судьба кричит ему о безнадежности этой затеи и наконец оставил попытки разузнать о личной жизни Чжун Ли — по крайней мере до более подходящего случая. Когда Тигнари пришел проведать его в конце недели, Тарталья с некоторой обреченностью признал, что немного засиделся в Гандхарве. Больше тянуть было нельзя: если они не остановят Дотторе, тот рано или поздно доберется до запретного знания, и тогда Сумеру уже будет некому спасать — Фатуи установят новый миропорядок, и не факт, что в этом изменившемся будущем Тарталья и Чжун Ли вообще останутся в живых. Допустить такого исхода он попросту не мог. Было решено выдвинуться на рассвете. К его удивлению, когда они с разведчиками собрались у входа в деревню, где готовилась к отъезду торговая повозка, к ним внезапно присоединился Тигнари и заявил, что после произошедшего он считает своим долгом сопроводить их в город и лично познакомить со своим другом из Академии. Никто не стал возражать: за время, проведенное в Гандхарве, они успели сдружиться и проникнуться друг к другу симпатией — даже несмотря на то, что все последние дни тот только и делал, что читал им нотации. Так, вшестером забравшись в повозку, они и покатились по неровной дороге через чащу. Как только деревня скрылась из виду, Тигнари принялся с энтузиазмом рассказывать о деревьях и растениях, мимо которых они проезжали. Пока он монотонно перечислял особенности местной фауны, Чжун Ли заинтересованно его слушал и иногда задавал вопросы, а сидевшие напротив разведчики молча смотрели на проносящиеся пейзажи и угрожающе замирали каждый раз, когда замечали лагеря порождений Бездны. Лишь Тарталья, развалившийся на крайнем ящике, был глубоко погружен в свои мысли и не обращал внимания ни на окружающую зелень, ни на доносящийся сбоку монолог. Его терзало смутное беспокойство. Прежде, во время пребывания в Гандхарве, он старался не думать о Дотторе и об их неизбежной встрече, однако чем ближе к городу они подъезжали, тем сильнее его горло сдавливало страхом, что вот-вот случится что-то плохое. Хотя мысленно он понимал, что прямо сейчас им ничего не угрожает, предчувствие приближающейся опасности никак не хотело утихать. Если с остальными Предвестниками он был знаком достаточно хорошо, чтобы понимать их преимущества в бою и вне его, то Дотторе всегда представлялся ему чем-то вроде огромной светящейся надписи «опасность», готовой взорваться от малейшего прикосновения. Этот человек не имел ничего общего с холодным, безэмоциональным, но при этом предсказуемым Капитано — Доктор буквально упивался чужими страданиями и получал садистское наслаждение от каждого своего эксперимента, и понять, что у него на уме, представлялось Тарталье чем-то из разряда невозможного. — Откуда они здесь взялись? — донесся до него удивленный голос извозчика. Вынырнув из потока мыслей, Тарталья напряженно вгляделся вдаль: из-за поворота дороги показались несколько вооруженных солдат Фатуи. Заметив приближающуюся повозку, они угрожающе передернули затворы и единым строем вышли вперед, преграждая им проход. — Кажется, это по мою душу, — хмуро произнес Тарталья, после чего повернулся к разведчикам: — Идите со мной. Поможете справиться с этими солдатами. Те с готовностью кивнули и спрыгнули с притормозившей повозки. Одновременно с этим Чжун Ли перелетел через стенку кузова и, приземлившись на дорогу, призвал в руку копье. Чуть поколебавшись, Тигнари выхватил лук и, встав в полный рост прямо посреди повозки, тщательно прицелился. Сражение получилось недолгим: не успели они и ощутить лихорадки боя, как с Фатуи было покончено. Коротко оглядев остатки их лагеря, разбитого у обочины дороги, Тарталья пришел к выводу, что солдаты караулили это место как минимум несколько дней — и нетрудно догадаться, кого именно они поджидали. Очевидно, с того момента, как Тарталья получил загадочное послание, Дотторе хорошо позаботился о том, чтобы привести свою армию в боевую готовность, перекрыть все пути, ведущие в город, и любой ценой остановить конкурента. Его опасения подтвердились: спустя некоторое время на дорогу снова высыпали солдаты Фатуи и стремглав понеслись к повозке. С ними Тарталья расправился всего несколькими выстрелами — а все благодаря дендро зарядам Тигнари, которые вызвали такую мощную стихийную реакцию, что вокруг поля битвы еще долго витало облако из цветочной пыльцы. Еще одна группа Фатуи устроила ловушку возле пруда, куда они свернули в надежде перехитрить преследователей: окружив повозку, они явно планировали загнать их в тупик, но не учли, что у Тартальи окажется поддержка в лице аж пяти опытных воинов. Им далеко не сразу удалось одолеть нападавших: на каждого из них приходилось как минимум по три сильных противника, не брезгующих использовать самые грязные приемы, но в основном все силы Фатуи были направлены на то, чтобы вывести из строя именно Тарталью. Если бы не помощь Чжун Ли, вовремя накладывающего щиты и прикрывающего его со спины, он бы точно не ушел с поля боя без тяжелых травм. С трудом одолев последнего из воинов, они единогласно решили устроить привал: встреча с Фатуи выбила из колеи бедолагу-извозчика, который просто хотел добраться до города и уж точно не рассчитывал ни с кем драться. Успокаивая испуганную лошадь, он с опаской косился на отдыхающих на берегу Тарталью и Чжун Ли, троицу разведчиков, крайне воодушевленно оттаскивающих бессознательные тела в ближайшие кусты, и Тигнари, занятого сбором цветков лотоса, покачивающихся на воде. — Этот вид лотоса очень ценится среди торговцев, — пояснил он, поймав внимательный взгляд Тартальи. — Не беспокойтесь, я не причиняю им вреда — я собираю только чашечки, а корни оставляю, чтобы они могли еще раз расцвести. Тот с любопытством взглянул на синюю чашечку с золотой тычинкой посередине — цветок был таким красивым, что удержаться от того, чтобы его сорвать, было невозможно. Тогда, подавшись вперед, он осторожно выдернул чашечку из воды: из-за скругленной формы лепестков лотос напоминал маленькое потухшее солнце, неведомо как оказавшееся в воде. — Чжун Ли, тебе нравятся цветы? — поинтересовался он, глядя на синие лепестки. — Я признаю их красоту. Природа умеет создавать прекрасные вещи даже без участия Архонта или человека. Если бы ты прибыл в Ли Юэ немного раньше, то наверняка бы застал дни цветения глазурных лилий, чей аромат разносился по всей гавани. Услышав такой ответ, Тарталья повернулся к Чжун Ли и прежде, чем тот успел понять, что он задумал, просунул цветок ему в волосы, после чего довольно усмехнулся. — Тебе идет, — вырвалось у него. Залившись краской, он поспешно отодвинулся и сделал вид, будто он сосредоточенно смотрит на воду. Пораженный Архонт так и остался сидеть в одной позе со вставленным в прическу цветком, даже не попытавшись его снять. Тем временем Тигнари закончил сбор чашечек и, надежно спрятав их в заплечной сумке, опустился на землю между Тартальей и Чжун Ли. — Похоже, Фатуи вас не особо жалуют, — мягко произнес он. — Чем вы так им насолили, что они пытаются вас убить? — Тебе лучше не знать, — буркнул Тарталья. — А вы? — обратился Тигнари к Чжун Ли. — Как вы вообще познакомились с Чайльдом? — У нас есть общая цель, — уклончиво ответил тот. — Если не вдаваться в подробности, однажды Фатуи отправили Предвестника на мои поиски, и с тех пор я нахожусь в бегах. — Вы кажетесь хорошими друзьями, — заметил Тигнари. — Должно быть, вы через многое вместе прошли, чтобы так сблизиться… — Так и есть, — отозвался Тарталья — и смущенно переглянулся с Чжун Ли, сказавшим то же самое. Выждав пару секунд, он добавил: — Чжун Ли неоднократно спасал мою жизнь. Я очень благодарен ему за это и надеюсь отплатить тем же. — Он так переживал за вас, пока вы были без сознания! — улыбнулся Тигнари. — Все сидел рядом с вами, боялся даже на минуту оставить… Здорово, что вы нашли друг друга даже в таких тяжелых обстоятельствах. Щеки Тартальи снова залило жаром. К счастью, Чжун Ли избавил его от необходимости отвечать, сказав: — Я, конечно, не прочь еще немного поболтать, но нам пора собираться. Насколько я вижу, извозчик уже подготовил повозку, так что не вижу смысла оттягивать отъезд. К тому же, те Фатуи могут в любой момент очнуться, а у меня нет никакого желания сражаться с ними повторно. — Да, вы правы, — Тигнари поднялся с земли. Обрадовавшись, что неловкий разговор наконец закончился, Тарталья также встал на ноги и отряхнулся. — Давайте уже поедем в город. Если честно, я и сам рассчитывал, что успею доделать все дела до вечера… Они вернулись к повозке. Дождавшись, пока неповоротливые бомбардиры залезут в кузов, Тигнари дал команду извозчику, и тот, опасливо озираясь, тронулся в путь. В этот раз они ехали на полной скорости, отчего повозка то и дело подпрыгивала на кочках, заставляя Тарталью с руганью и извинениями наваливаться на Чжун Ли и хвататься за все возможные поверхности, чтобы не выпасть на ходу. В какой-то момент тот не выдержал и, обхватив его плечо, притянул к себе, отчего Тарталья моментально расплылся в чувствах и даже забыл, что они находятся в присутствии еще четверых людей. Перепуганный торговец так сильно подгонял лошадь, будто надеялся оторваться от невидимых преследователей и как можно быстрее избавиться от попутчиков. Тарталья подумал о том, что, когда они приедут, мужчине не помешает выплатить моральную компенсацию — далеко не каждый сумеет пережить встречу с Фатуи, пусть даже и целившихся в совсем другого человека. Вскоре они вылетели на более узкую и одновременно более извилистую дорогу, поднимающуюся к городу. Построенный вокруг дерева-великана, он петлей обвивался вдоль громадного ствола и, поднимаясь наверх, постепенно сливался с пронзительно зеленой кроной. На каждой из платформ, служивших здесь улицами, виднелись низкие дома с куполообразными крышами и расписные навесы торговых лавок. Внизу, под мостом, протекал ручей; чуть дальше виднелось заполненное баржами русло реки, у которой они ранее устроили привал. — Это Академия? — поинтересовался Тарталья, указав на одну из верхних ветвей, примыкающей к внушительному по своим размерам белоснежному зданию. — Она самая, — кивнул Тигнари. — Наша кузня знаний и сердце всей городской жизни… — А храм где находится? — Чуть выше. Если хотите, могу сводить вас туда — внутрь вы, конечно, не попадете, но зато сможете полюбоваться городом со смотровой площадки. — Нам бы сначала с кем-то из Академии переговорить, — напомнил Тарталья. — Да-да, я помню про наш уговор. Только хочу предупредить, что мой приятель не самая приятная в общении личность, поэтому он может показаться вам грубоватым. Он не очень жалует людей, поскольку считает их слишком примитивными, и из-за этого ко всем относится немного снисходительно. — Полагаю, для ученого это нормально, — хмыкнул Тарталья. — Вовсе нет! Я ведь тоже окончил Академию, но это не делает меня лучше других и уж точно не дает права считать глупыми всех остальных. Жаль, что большинство ученых этого не понимают… — Я как-то был в Академии, — заговорил вдруг Чжун Ли. — Помню, мне довелось там познакомиться с одним приятным молодым человеком, который сориентировал меня в городе. В благодарность я помог ему с одним научным проектом — насколько я помню, он изучал древнюю письменность, и я подсказал ему пару мест в Ли Юэ, где можно отыскать прекрасные образцы рун, которые использовались в доархонтские времена. — Если он изучал руны, то наверняка учился в том же даршане, что и мой друг! — оживился Тигнари. — Думаю, вы можете расспросить его об этом — ну, если, конечно, он захочет с вами разговаривать… В этот момент повозка выехала на подвесной мост, ведущий к городским воротам. Когда она остановилась, торговец отпустил поводья и выжидающе на них посмотрел. — Простите, что задержали вас, — виновато произнес Тигнари — Тарталья в этот момент выудил из кармана мешочек с морой и протянул его извозчику. — Надеюсь, ваши товары не пострадали? — В Бездну товары! Чтоб я еще раз кого-то подвозил… Схватив оплату, мужчина соскочил с сиденья и, больше не глядя на пассажиров, принялся распрягать лошадь. Те предпочли не злить и без того натерпевшегося торговца и молча покинули повозку. Стоило им войти в город, как их буквально окутало запахами всевозможных специй и приправ. Проходя мимо прилавков, где лежали украшения и драгоценные камни, музыкальные инструменты и разноцветные ткани, экзотические фрукты и свернутые рулонами ковры, разведчики во все глаза смотрели на диковинные товары, совсем не похожие на те, что обычно продавались в Снежной. Чжун Ли тоже заметно оживился: от Тартальи не укрылось, как засияли его глаза, когда он увидел у одного из торговцев изящный серебряный перстень с гравировкой и с каким интересом уставился на расписанную узорами вазу, идеально подходящую по стилю к его обители. — Что-то приглянулось? — шутливо спросил Тарталья. Тот тут же отвел взгляд от прилавка. — Мы сюда не за сувенирами приехали. Встряхнув головой, Чжун Ли быстро зашагал к следующей улице, будто пытаясь укрыться от соблазнов среди жилых домов. Тигнари добродушно прокомментировал: — Я бы на вашем месте не отказывал себе в удовольствии приобрести сувенир на память. У нас в Сумеру есть много вещей, которые вы больше не найдете ни в одном из регионов, так что советую не упускать шанс. Тарталья немного поколебался, а потом, покосившись на ушедшего далеко вперед Чжун Ли, подошел к торговцу украшениями и обратился: — Сколько стоит этот перстень? Тот назвал число. Будь на месте Тартальи обычный покупатель, у него бы глаза на лоб полезли от подобной суммы, многократно превышающей средний заработок жителя Сумеру, однако он без колебаний вручил торговцу мешочки с морой и, забрав перстень, побежал догонять Чжун Ли. — Эй, ты кое-что забыл! Архонт притормозил и вопросительно обернулся: очаровательно улыбнувшись, Тарталья протянул ему подарок и застыл в ожидании реакции. — Ты купил это для меня? — выдохнул тот спустя паузу. — Пф, для кого же еще? На самом деле я хотел купить тебе еще и вазу, но потом подумал, что не дотащу ее до Ли Юэ, ха-ха. — Это… того не стоило, — выдавил из себя Чжун Ли: было видно, как тот тщетно пытался заставить голос себе подчиняться, но чувства взяли над ним верх. — Конечно стоило! Тебе же понравился этот перстень, не так ли? — Аякс, я не могу его принять… — упрямо сказал тот, но Тарталья и слушать ничего не хотел: молча обхватил его ладонь и развернул к себе, после чего бесцеремонно натянул перстень на указательный палец, куда уже было надето небольшое кольцо. Архонт только и мог, что беспомощно наблюдать за тем, как у него на руке появляется новое украшение — и это вдобавок к цветку, все еще красующемуся на его волосах. — Спасибо, — прошептал он, неотрывно глядя на поблескивающий перстень. — Пожалуйста. Не одному же тебе дарить ценные подарки, ха-ха! Отпустив руку Чжун Ли, он обернулся на оставленных у торговых рядов разведчиков и обнаружил, что те тоже не стали скромничать и набрали себе полные сумки всевозможных специй — то ли на пробу для себя, то ли для оставленных в Снежной родственников, которые о подобных кулинарных изысках могли только мечтать. Тигнари же, воспользовавшись тем, что остальные были заняты покупками, отошел в сторону, чтобы поболтать с одним из торговцев и вручить ему набранные в реке лотосы. Увидев, что все закончили тратить мору, он попрощался с мужчиной и уверенно направился по улице, пока та не вывела их на просторную площадь, с одной стороны которой находился спуск на пирс, а с другой — подъем на следующий ярус улицы. — Вот там находится таверна, — говорил он, на ходу указывая на разные здания. — В студенчестве мы часто в ней собирались, чтобы что-то отпраздновать. Справа от нас Гильдия искателей приключений — это на случай, если вдруг потеряетесь или захотите что-то уточнить. Здесь, как видите, кузница и продуктовая лавка, а в конце улицы — проход к Большому Базару. Там будет проходить нынешний Сабзеруз, если он состоится… — Сабзеруз? — переспросил Тарталья. — А что это? — А я вам разве не рассказал? Видимо, совсем из головы вылетело… Сабзеруз — это праздник, который посвящен малой властительнице Кусанали. Мы каждый год устраиваем это торжество, чтобы показать, как сильно народ Сумеру ее любит и поддерживает. Поскольку Академия крайне против этой затеи, она постоянно пытается нам помешать и сорвать празднование, но мы все равно находим способ собраться вместе и отметить этот день. Если хотите, можете тоже поучаствовать — возможно, так вы сможете достучаться до малой властительницы и передать ей свое послание. Тарталья решил не уточнять, что его цель встретиться с Дендро Архонтом перестала быть актуальной после того, как Нахида сама с ним связалась: Тигнари не стоило знать о том, насколько близкие у него отношения со всякими божественными сущностями, одна из которых сейчас вышагивала позади него и время от времени притрагивалась к новообретенному перстню. — Мы придем, — отозвался он. — Если, конечно, за это время не случится что-то, что потребует нашего вмешательства… — Вы имеете в виду нападение Фатуи? Вряд ли это возможно, учитывая всю охрану… В Сумеру люди давно привыкли, что встреча с Фатуи не предвещает ничего хорошего, поэтому к ним заранее относятся с настороженностью. Вы-то еще более-менее сойдете за своего, а вот вашим солдатам лучше не размахивать здесь оружием, чтобы их не задержали наемники или матры. — Учту. Но я сомневаюсь, что мы задержимся здесь надолго. У меня есть особый талант притягивать к себе неприятности, так что в ближайшие дни тут будет неспокойно. Уж прости, но я не в силах это контролировать! — А по-моему, очень даже в силах, просто вы по каким-то причинам не хотите этого делать. Я знаком с вами не так давно, чтобы делать выводы, но уже заметил, что вы будто намеренно ищете приключения на свою голову. Вот только битвы — это далеко не безобидное развлечение, а очень, очень опасная авантюра, которая ничем хорошим не закончится! — Хэй, ты же сражался с нами! Я сам видел, как ты вырубил троих одним выстрелом — ну разве не весело было, а? — Я делаю это только для того, чтобы защитить лес или жителей деревни. Будь моя воля, я бы вообще никогда не использовал оружие, да только времена сейчас не те… А вам я советую почаще думать не только о себе, но и о других людях, которые за вас переживают! Закончив тираду, Тигнари резко остановился возле одного из домов. По сравнению с соседними зданиями он казался совсем небольшим: одноэтажный, с двумя окнами, в него едва ли могло поместиться больше пары комнат, да и те явно не впечатляли своими размерами — и как в таком вообще можно жить? — Это дом моего приятеля, — пояснил Тигнари. — Думаю, в это время он должен быть на месте… Подойдя к двери, он вскинул руку и громко постучал. Через мгновение дверь распахнулась, и их взору предстал молодой человек с крайне надменным видом. На его серых, почти пепельных волосах виднелся ободок наушника, который тот демонстративно не стал вынимать из одного уха; поверх черной облегающей безрукавки парень накинул зеленую мантию, небрежно свисающую с одного плеча, к которому он прицепил дендро Глаз Бога. Окинув Тигнари холодным взглядом двух зеленых глаз, больше напоминающих огоньки на панели управления роботом, он полным усталости голосом изрек: — Я уже говорил, что у меня нет желания принимать участие в организации вашего «мероприятия». — Я здесь не по этому вопросу, — перебил Тигнари. — Аль-Хайтам, позволь мне познакомить тебя с господами из Ли Юэ. Они прибыли сюда, чтобы поговорить с малой властительницей Кусанали, но им нужна твоя помощь, чтобы получить разрешение от Академии. Взгляд парня лениво переместился с Тигнари на Тарталью, а затем — на Чжун Ли. — Вот так встреча, сяньшэн, — произнес вдруг он.