Тени Тейвата

Тарталья ощутил нестерпимое желание рассмеяться в голос. Изумленно уставившись на Чжун Ли, он едва удержался от того, чтобы вслух не спросить: «Да ладно, серьезно, что ли?!» Тигнари оказался в не меньшем недоумении: то и дело переводил взгляд с одного мужчины на другого, будто не веря, что они действительно могли быть знакомы. — Взаимно, Аль-Хайтам, — отозвался тем временем Чжун Ли, усмехнувшись. — Кто бы мог подумать, что спустя столько лет наши пути вновь пересекутся. К слову, как поживает ваш проект? — Защитил его на высший балл. Ваша информация о рунах Ли Юэ оказалась крайне полезна для последующих исследований. — Рад это слышать. Мне нечасто выпадает возможность поделиться с кем-то знаниями, а тем более с человеком, который хорошо разбирается в истории. — Давайте закончим с этим утомительным обменом любезностями. Вы ведь прибыли сюда по делам, верно? — Верно. Мы владеем информацией о том, что в ближайшее время Фатуи попытаются захватить власть в Сумеру, и собираемся не допустить этого. — Ваша информация не лжет. Я уже давно заметил странный интерес Фатуи к делам Академии. Впрочем, не лучшая идея говорить о подобных вещах прилюдно — давайте я отведу вас в укромное место, где нас не смогут подслушать. Все равно мой сосед сейчас дома, а я не могу заниматься исследованиями, пока он ноет над ухом. — Вы что, опять поссорились? — сочувственно спросил Тигнари, когда Аль-Хайтам захлопнул дверь. — Нет, я просто попросил оставить меня в покое, что в этом может быть непонятного? Все еще игнорируя существование Тартальи и мнущихся позади него разведчиков, Аль-Хайтам быстрым шагом двинулся по улице, даже не озаботившись проследить, успевают ли за ним остальные. — Между прочим, как сейчас живется в Ли Юэ? — на ходу бросил ученый. — До меня донеслись слухи, что недавно гавань тоже подверглась нападению. — Так и есть, — ответил Чжун Ли, вышагивающий рядом с ним. — Капитано, Первый Предвестник, призвал Архонта вихрей, чтобы атаковать гавань, но людям удалось отстоять город. — Не сомневался в этом. Я слышал, жители Натлана тоже недавно лишились Архонта, но это не помешало им сплотиться перед лицом опасности и дать отпор порождениям Бездны, хоть и ценой почти полного уничтожения региона. — В Мондштадте тоже произошло нечто подобное. Мы своими глазами видели последствия нападения Бездны на регион: часть города превратилась в руины, Барбатос безмолвствует, а люди подавлены и заливают горе алкоголем. — Сейчас везде неспокойно. Скверна поглощает все больше и больше артерий земли, поэтому в мире довольно часто будут происходить катаклизмы. Я еще в годы учебы предположил, что хранящееся в Ирминсуле запретное знание однажды начнет разрушать дерево изнутри и рано или поздно просочится в наш мир, как бы мы ни пытались его очистить. — Вы многое знаете. Полагаю, ученые посвятили не одно десятилетие попыткам избавить Ирминсуль от скверны... — Не совсем. Они хотели добраться до ее источника — исключительно в научных целях, разумеется… — Они вообще помнят о нашем существовании? — пробурчал Тарталья, буравя хмурым взглядом спину Чжун Ли. — Никогда не видел Аль-Хайтама таким разговорчивым, — признался Тигнари. — Похоже, они и правда хорошие приятели, раз он стал вести себя как нормальный человек. Тарталью внезапно охватило такое сильное раздражение, что ему захотелось немедленно оттолкнуть надменного ученого как можно дальше от Архонта. Послав в затылок Аль-Хайтама полный ненависти взгляд, он уставился себе под ноги и стал раздраженно наблюдать за тем, как синхронно вышагивают мужчины по плиткам. Когда перед ним показался дощатый пол, Тарталья нехотя вышел из состояния транса и осмотрелся — оказалось, что Аль-Хайтам привел их в забитую людьми таверну, такую шумную, что расслышать что-либо было невозможно. Едва он собрался пройти внутрь, как разведчики попросили у него разрешения остаться снаружи и заняться поисками места для лагеря — прохожие и так смотрели на них косо, а внутри солдаты привлекли бы к себе еще больше внимания, не дав остальным поговорить без свидетелей, так что Тарталья охотно позволил им отделиться. После этого он прошел к дальнему столику, спрятанному в углублении за колонной, где Аль-Хайтам опустился на одну из скамеек и, откинувшись на спинку, расслабленно положил ногу на ногу. К счастью, Чжун Ли не стал к нему подсаживаться, а предпочел устроиться на скамье напротив, и Тарталья тут же воспользовался этим шансом, влетев на соседнее сиденье. Тигнари ничего не оставалось, кроме как усесться возле Аль-Хайтама. Как только они расположились, к ним подошла улыбающаяся официантка и вручила меню. — Одну чашку кофе, — бросил ученый, даже не удостоив девушку взглядом. Кивнув, та направилась к следующему столику, чтобы дать остальным время определиться с выбором. Тарталья бегло пробежался по списку блюд: поскольку половина названий ему была не знакома, он наугад выбрал самое понятное и, отложив меню, огляделся по сторонам: почти все столики были заняты. В центре помещения находился непрерывно работающий фонтан, очень удобно загораживающий собой ту часть помещения, где они сидели, а за стойкой в дальнем конце зала виднелась еще одна официантка, готовящая напитки. Когда все заказы были сделаны, а девушка ушла достаточно далеко, чтобы их не услышать, Тарталья нетерпеливо поинтересовался: — Ну так что? Поможешь нам проникнуть в храм? — Разумеется, нет. — В каком смысле?! — В прямом. Я не хочу лишиться работы, общаясь с подозрительными личностями вроде вас и посвящая посторонних в засекреченные дела, которые не имеют к вам никакого отношения. — Но… ты же обещал помочь! — Я ничего не обещал. Сяньшэн разбирается в этом куда лучше меня и подтвердит, что на данный момент я ничем вам не обязан. Однако я сказал, что обязательно обсужу с вами вопрос, ради которого вы приехали сюда. Чувствуете разницу? Тарталья в отчаянье повернулся к Чжун Ли в поисках поддержки. Поймав его взгляд, тот спокойно заговорил: — Аль-Хайтам, наш интерес обусловлен не столько желанием увидеться с малой властительницей, сколько беспокойством о судьбе Ирминсуля. Мы будем благодарны, если вы сможете подсказать, что нам нужно сделать для того, чтобы добиться от Академии разрешения посетить храм. — Они его не дадут. Академии невыгодно, чтобы случайный человек мог прийти в храм и убедиться в том, что они лгут. — Что вы имеете в виду? — Ученые не стали бы прятать Архонта от народа, если бы не были уверены в том, что ее появление пошатнет их власть. Объяснение этому может быть только одно: ее внешность выдаст в ней преемницу Руккхадеваты, а значит, Академии придется публично признать смерть обожаемой богини, чего они всеми силами стараются избежать. На лицах Тигнари и Чжун Ли промелькнуло удивление. — Признаюсь, я не думал об этом в таком ключе… — растерянно произнес Архонт. — Еще бы. Людям вообще свойственно игнорировать очевидные факты — например, то, что в последнее время устройства акаши все чаще начали барахлить и выдавать совсем не ту информацию, которую жаждет получить пользователь. Любой умный человек давно бы сообразил, к чему может привести использование столь ненадежного прибора, однако все, кого я знаю, продолжили подключаться к акаше как ни в чем не бывало, за что некоторые и поплатились рассудком. — Ты поэтому просил не использовать акашу? — шокированно спросил Тигнари. — Я ничего не говорю просто так. Для большинства людей тот, кто взывает их к голосу разума, не более чем безумец, который идет наперекор толпе. Для них возможность загружать в голову информацию вместо того, чтобы самостоятельно ее изучать и запоминать — не что-то постыдное, а естественная часть «учебы». Ничего удивительного, что с такой беспечностью их спустя время находят бродящими по улицам в настолько невменяемом состоянии, что они даже не способны сказать, кто они такие и какой сейчас год. Аль-Хайтам говорил монотонно, но при этом очень пылко. Каждое его слово было пропитано снисходительностью к людям, выбравших более легкий путь получения знаний. Слушая его, Тарталья невольно ощущал, будто между строк его заочно осуждали за то, чего он никогда не делал — словно весь мир был для ученого не более чем копошащимся муравейником, до которого ему не было никакого дела. Вскоре к ним подошла официантка, несущая тарелки, и они ненадолго отвлеклись от разговора, чтобы обменяться пожеланиями приятного аппетита и приступить к еде. Тарталья поначалу даже не понял, что именно ему подали: блюдо было так обильно залито соусом, что попросту под ним терялось. По вкусу это было что-то вроде невероятно острого супа, в котором были намешаны как знакомые ему овощи, так и не менее острые, будто пылающие прямо в тарелке креветки. Спешно затушив весь этот пожар глотком чая, он с любопытством оглядел соседние тарелки: мясную лепешку Тигнари, из которой то и дело вываливались куски зелени, одинокую чашку с дымящимся напитком Аль-Хайтама и жареное, щедро пропитанное маслом мясо у Чжун Ли. — Здесь всегда все такое острое? — полюбопытствовал Тарталья. — Пф, это вы еще не пробовали по-настоящему острой еды, — отозвался Тигнари, смачно откусывая от лепешки. — Какой специфический вкус, — тихо пробормотал Чжун Ли — тот разжевывал мясо так осторожно, будто боялся, что оно могло его укусить. — Тоже все горит? — сочувственно спросил Тарталья. Архонт кивнул. — Не ожидал такого. В Ли Юэ готовят куда более… кхм, сдержанно. Если, конечно, не считать фирменных рецептов госпожи Сян Лин… — К этому просто надо привыкнуть, — утешающе произнес Тигнари. — Я вот практически не чувствую остроты, но точно замечу, если мне подадут что-то без привычных приправ. Когда они более-менее распробовали еду, Чжун Ли вернулся к теме разговора. — Мы увидели кое-что странное, когда прибыли в Сумеру. С нами заговорила девушка, которой кто-то управлял при помощи акаши. Скажите, такое вообще возможно? — Разумеется, — все так же монотонно отозвался Аль-Хайтам, отпив кофе. — Каждый, кто подключается к акаше, на короткое мгновение попадает в артерии земли. Обычно создатели встраивают в акашу защиту, которая ограждает разум пользователя от сторонней информации и не позволяет ему выйти за рамки своего запроса, однако, если устройство было взломано кем-то извне, защита может попросту не сработать, поскольку больше не способна различить, что является безопасным, а что — нет. Конечно, в общей статистике число зараженных устройств не так велико, но тенденция вызывает опасения, ведь с каждым днем их количество растет в геометрической прогрессии. — Откуда ты столько знаешь об акашах? — пораженно спросил Тигнари. — Я думал, ты изучал семиотику, а не технологии… — Любая наука так или иначе связана с семиотикой. Все вещи, которые нас окружают, состоят из множества более мелких частиц, которые кто-то упорядочил и выстроил в определенную последовательность, и, если ее расшифровать, можно вскрыть суть любого явления, даже самого сложного и непонятного. Когда я получил свою первую акашу, первое, что я сделал, это снял с нее встроенную защиту, чтобы узнать, насколько далеко я смогу зайти в поисках информации, и результат оказался впечатляющим. К счастью, мне хватило ума не продолжать этот эксперимент, ведь иначе бы я неизбежно докопался до запретного знания, а это чревато непоправимыми последствиями для человеческого мозга. — Спасибо большое, — произнес Чжун Ли. — Вы нам очень многое разъяснили. — Это лишь та информация, до которой я дошел самостоятельно. Для всего остального существует Дом Даэны, где можно отыскать книги почти на любую тему. Советую вам наведаться туда, если хотите узнать больше об Ирминсуле и работе акаши. — У меня остался последний вопрос. Вы упоминали, что Фатуи давно интересуются делами Академии. — Так и есть. Дело в том, что несколько лет назад у нас появился новый профессор, которого все зовут исключительно «Доктор». Я ни разу не видел, чтобы он проводил лекции, однако встречал его упоминания во множестве внутренних документов, в том числе и в соглашении на проведение некого эксперимента под кодовым названием «Архонт». Судя по той информации, которую я нашел в архиве, этот человек уже долгое время получает от Академии финансирование, но лишь недавно ему выделили крупный грант на исследование, которое проводится совместно с организацией Фатуи. В личной переписке между членами высшего совета его называют не иначе, чем «поворотным моментом в истории Тейвата». — Что еще вам известно? — встрял в разговор Тарталья, у которого при упоминании Дотторе по коже пробежали мурашки. — Там были описаны какие-то подробности? — Только то, что эксперимент будет проводиться в рамках вышеназванного исследования и руководить им будет лично Доктор. Также мне в руки попал отчет, в котором Доктор докладывал высшему руководству Академии о результатах своей работы и упоминал, что его подопытный готов к «превращению», но для этого ему не хватает «одной детали», которую он намерен заполучить в самое ближайшее время. — Что за подопытный? В чем вообще заключается его эксперимент? — Я знаю не больше вашего. Вероятно, большинство отчетов, связанных с этим исследованием, либо превращены в пепел, либо хранятся в личном архиве Доктора, куда у меня нет доступа. Однако это далеко не самое странное, что мне удалось отыскать. Аль-Хайтам невозмутимо отпил кофе и спустя нарочито долгую паузу продолжил: — Некоторое время назад я обнаружил, что одновременно с проведением эксперимента в Сумеру начали загадочно пропадать люди. Большинство из них были одинокими стариками, чье исчезновение никто не замечал или замечал слишком поздно, а также маленькие дети, которых оставляли без присмотра. В некоторых случаях пропавшие спустя время возвращались, однако ничего не помнили о том, где они были последние несколько дней и, по словам их родственников и знакомых, вели себя так, будто кто-то подменил их во время похищения. Я несколько раз пытался инициировать расследование этого дела, но мне постоянно что-то мешало, будь то уход на пенсию того матры, которому я передал собранные материалы, или угрозы от Академии, которая не желала раскрывать данные ни о Докторе, ни о его научной деятельности. За столом воцарилась тишина. Обдумывая услышанное, Тарталья и Чжун Ли молчаливо глядели перед собой, но и без слов понимали, что сейчас их гложило одно и то же. — Что ж, вероятно, мы приехали не слишком поздно, чтобы предотвратить худшее, — наконец произнес Чжун Ли. По его дрогнувшему голосу Тарталья догадался, что он сказал это исключительно для того, чтобы подбодрить Тигнари и Аль-Хайтама, хотя сам был настроен куда менее оптимистично. — Очень на это надеюсь, — отозвался ученый, поднявшись с места. — Идемте. Отведу вас в Академию, пока у меня есть настроение. — Я с вами, — вызвался Тигнари. — Мне все равно нужно было разузнать о способах борьбы с увяданием, так что сопровожу вас. Они бросили на стол горсть монет и зашагали к выходу. Оставив на столе оплату за двоих, Тарталья также поспешил догонять Аль-Хайтама, который без оглядки несся по улице, лавируя между прохожими. — Как же тяжело с ним, — вздохнул Тигнари и, повысив голос, окликнул: — Аль-Хайтам, подожди нас! Тот нехотя притормозил и, скрестив руки на груди, стал с демонстративным недовольством ждать, пока они приблизятся, чтобы в ту же секунду развернуться и устремиться к следующей улице. Пока они шли вдоль торговых рядов, Тарталья придвинулся к Чжун Ли и вполголоса спросил: — Старый знакомый, значит? — Мы и правда всего лишь знакомые. Наше встреча была не более чем случайностью, которая и свела нас вместе. — Как тебя вообще занесло в Сумеру? — Искал здесь книги. Я уже говорил, что мне было непросто собрать мою библиотеку, поэтому, как только мне выдался подходящий рабочий повод, я тут же отправился в Сумеру, чтобы в свободное от обязанностей время заглянуть в Дом Даэны и изучить местные собрания научных трудов. Когда я рассматривал книжные полки, меня заметил Аль-Хайтам и посоветовал пару справочников на схожую тематику. По дороге к шкафу мы начали обсуждать последние научные открытия в области истории и археологии и вскоре так увлеклись беседой, что я вообще забыл про интересующие меня книги. В итоге он любезно провел мне экскурсию по городу и поделился подробностями своего научного проекта. После этого наши дороги разошлись, и до недавнего времени я не вспоминал ни о той короткой встрече, ни о самом студенте. У Тартальи будто гора свалилась с плеч. Еле сдержав вздох облегчения, он улыбнулся и шутливо сказал: — А я думал, он очередной Архонт под прикрытием или что-то такое… — Далеко не все мои знакомые являются Архонтами. Если говорить конкретно об Аль-Хайтаме, то он самый обычный человек, хоть и весьма эрудированный. — Невыносимый сноб, — прошептал Тарталья — достаточно громко для того, чтобы Чжун Ли услышал его комментарий, но недостаточно, чтобы он донесся до Аль-Хайтама, убежавшего далеко вперед. — Не без этого, — невозмутимо отозвался Архонт, усмехнувшись. Когда они обходили одну из верхних улиц, Тигнари неожиданно притормозил и, поравнявшись с ними, заговорил: — Что ж, пока мы идем в Академию, может, объясните, что конкретно вы задумали? — Об этом в двух словах не расскажешь, — уклончиво ответил Тарталья. — Но вы же знаете, кто такой этот Доктор? Вы так отреагировали на его имя, будто привидение увидели… — Ты прав. Я действительно знаком с Доктором и не понаслышке знаю, на какие зверства он способен. Поверь, тебе с ним лучше не встречаться. — Могу себе представить. Моя ученица несколько лет находилась в плену у Фатуи, пока те проводили над ней эксперименты. — Сочувствую. Я слышал, подопытные очень редко уходили от Доктора живыми. — Нет-нет, с моей ученицей все хорошо, слава Архонтам. Она многого натерпелась, но сейчас понемногу приходит в себя и заново учится жить. Я только одного не понимаю: для чего Фатуи вообще делают нечто подобное? Что это за эксперимент такой, которые требует столько разрушенных жизней? — Ну, если коротко, Фатуи хотят подчинить себе артерии земли, чтобы вызвать Катаклизм, и эксперименты Доктора каким-то образом связаны с этой целью: хоть он и псих, но все же предан Царице, а значит, даже под страхом смерти не посмеет нарушить ее волю. Тигнари пораженно уставился на него: на его лице промелькнуло недоверие, а затем, когда он осознал, что это была не шутка, — шок. — Серьезно?! — наконец выдохнул он. — То есть все время мир находился на волоске от гибели, а мы спокойно обедали?! Да что это за беспечность такая..! — Мир постоянно находится в опасности, но что-то я не заметил, чтобы это хоть кого-то волновало. Я посетил уже пять регионов, и в каждом из них люди не спешили что-то предпринимать и полагались либо на Архонтов, либо на других, куда более смелых и отчаянных людей. Фатуи же, в отличие от вас, действительно пытаются изменить мир, и пока что у них гораздо больше шансов добиться желаемого. — Вы что, оправдываете их? — Ни в коем случае. За время работы на Фатуи у меня накопилось достаточно претензий к методам их работы, так что я нисколько не жалею, что ушел от них. Однако я считаю, что людям пора перестать слепо доверять Архонтам и наконец взять судьбу в свои руки, а не дожидаться, пока кто-то решит все за вас. Тигнари уже открыл рот, чтобы возразить ему, но резко передумал и, покачав головой, пробурчал: — Легко вам говорить: вы-то не думаете о тех, кому вы дороги. Какая разница, умрете вы за правое дело или по собственной глупости, если это причинит боль вашим близким? Эти слова пронзили Тарталью, будто стрелой. Разом растеряв весь запал уверенности, он замедлил шаг и постарался успокоить отчаянно заколотившееся сердце. Хотя Тигнари не сказал ничего, что можно было бы посчитать откровением, Тарталье внезапно стало стыдно за собственную несдержанность и неутолимую жажду битвы — а все из-за слов Нахиды, моментально всплывших у него в голове. Уже второй раз люди прямым текстом намекали ему на то, насколько эгоистичным было его стремление пожертвовать собой. Если так подумать, все это время он своими руками причинял боль тому, кого поклялся оберегать, а Чжун Ли, несмотря ни на что, безропотно следовал за ним, не требуя в ответ ни платы, ни благодарности, хотя знал, что каждое сражение могло стать для Тартальи последним. Тигнари прав: какой бы ни была цена за победу, заплатить в итоге придется им обоим — и не факт, что Архонт сможет быстро оправиться от еще одной потери. Да о каком спасении мира идет речь, если он не способен позаботиться даже об одном небезразличном ему человеке?! Сердце забилось с новой силой. Еле-еле заставив себя сохранять спокойствие, Тарталья постарался задвинуть охватившие его эмоции на задний план и сосредоточиться на подъеме по наклонной платформе, соединяющей ярусы улицы, пока перед ним не выросли белоснежные стены Академии. Вблизи здание и правда впечатляло: возвышаясь над городом, оно напоминало неприступную башню, вросшую прямо в дерево. С ее просторной смотровой площадки можно было увидеть не только окрестные леса и реки, но и виднеющиеся вдали песчаные дюны — настолько высоко над землей они находились. Стоило им пройти в холл, как бродящие вокруг студенты и преподаватели синхронно остановились и повернули головы в сторону вошедших. В ту же секунду, как на них уставился десяток пар немигающих глаз, Аль-Хайтам предупреждающе вскинул руку, давая остальным знак не приближаться, и кинулся осматривать неподвижных академиков, чьи акаши теперь горели ярко-красным. Одновременно с ним напрягся и Тарталья: сразу загородил собой Чжун Ли и, приняв боевую позу, приготовился обороняться. В этот момент в одной из дверей показалась высокая фигура мужчины в медицинском халате и маске с длинным клювом.