Тени Тейвата

Тарталья приходил в сознание рывками. Несколько раз ему казалось, будто он вот-вот вернется в реальность, но затем он снова проваливался в хаотичный и бессвязный сон. Когда же он наконец вырвался из плена небытия, первым, что он почувствовал, была невероятная тяжесть в теле, не дающая ему пошевелиться. Открыв глаза, он увидел перед собой расплывающийся темный потолок, но как он ни пытался сфокусировать взгляд, ему так и не удалось различить место, где он очутился. Спустя еще некоторое время он ощутил, что от долгого лежания на твердой и неудобной койке у него затекла спина, но как только он попытался размять неподъемные плечи, перед ним возник размытый силуэт. — Не двигайся, — услышал он бархатистый голос. — После яда тело не сразу начнет тебе подчиняться. Зрение вернется минут через пять, а еще через две сможешь подняться на ноги. Тарталья изо всех сил сконцентрировался и слепо посмотрел на Чжун Ли, напоминающего светло-коричневое пятно. — Моракс? — позвал он, еле шевеля языком, и неосознанно протянул к нему отяжелевшую руку. Нащупав рукав костюма, он машинально обхватил его и крепко сжал. — Это я, — ответил Архонт, склонившись над его лицом — так, чтобы тот мог чувствовать колебания воздуха от его дыхания. — Я очнулся где-то час назад, поэтому понимаю, что ты сейчас испытываешь. Человеческое тело хуже реагирует на стихийные частицы, а судя по тому, как слабо на меня подействовал эффект снотворного, именно из них состоял яд в дротиках. — Где мы? — уточнил Тарталья, жалея, что он не может податься вперед, поближе к Архонту и его теплу. — В лаборатории Дотторе. Полагаю, мы находимся в одной из камер, где он содержит подопытных. Я пытался пробить выход наружу при помощи своих сил, но, похоже, эти стены каким-то образом поглощают стихии, так что нам отсюда не выйти. Перед глазами Тартальи всплыло воспоминание о том, как Дотторе стер личность Аль-Хайтама, и в горле тут же появился комок. — Как думаешь, мы сможем вернуть Аль-Хайтама, когда все закончится? — тихо спросил он. Чжун Ли неожиданно напрягся. Тарталья сквозь рукав почувствовал, с какой силой сжался его кулак, и взволнованно спросил: — Эй, что с тобой? — Мне нужно кое в чем тебе признаться. От того, насколько виновато прозвучал голос Архонта, Тарталью охватило дурное предчувствие. — В чем признаться? Ты что-то знаешь о Дотторе и его планах? Чжун Ли тяжело вздохнул и заговорил: — Мы с Аль-Хайтамом обсуждали не только его проект. Дело в том, что в нашу первую встречу мы заключили одну сделку, о которой договорились никому не рассказывать, но, поскольку его план сработал, больше нет смысла хранить эту тайну. — Что еще за план? — уточнил Тарталья. Тот спокойно объяснил: — Когда мы познакомились, Аль-Хайтам догадался, что я далеко не обычный человек, который интересуется историей. Поначалу я все отрицал, но в конечном итоге был вынужден признаться, что действительно являюсь Архонтом и уже давно ищу информацию о том, как бороться с порождениями Бездны. Хотя я не мог рассказать ему о своих целях напрямую, я все же оставил ему пару намеков на то, что уготовано Тейвату, и этой информации ему хватило, чтобы моментально сложить два и два и самостоятельно сделать выводы обо всем происходящем. Мы разработали план, как разоблачить Академию и спасти Буер, а в обмен на его помощь я согласился объяснить ему принципы работы Сердца Бога, ведь именно это его, как ученого, больше всего интересовало. Вот только… Чжун Ли осекся и ненадолго прервался. — В тот момент, когда мы заключали этот контракт, я понятия не имел о том, что в будущем именно ты соберешь Сердца, — продолжил он спустя паузу. — Твое появление серьезно изменило расклад сил и заставило Фатуи вести себя гораздо агрессивнее, чем мы рассчитывали. Аль-Хайтам сразу понял, что ты оказался на этом месте против своей воли, и вызвал меня на разговор у реки, чтобы напомнить о нашем контракте и выразить необходимость одолеть Дотторе любой ценой. Я пытался убедить его отказаться от этой затеи или хотя бы назначить на твою роль меня, но он наотрез отказывался это делать. К сожалению, поскольку ты тогда прервал наш разговор, нам так и не удалось достичь компромисса, поэтому мне ничего не оставалось, кроме как послушно заманить тебя в ловушку и отправиться к Дотторе вместе с тобой. — И в чем же заключалась моя роль? — холодно спросил Тарталья, всеми силами держась, чтобы не сорваться прямо сейчас. На душе стало так горько, будто в еще недавно затянувшуюся рану от разбитого сердца смачно плюнули, оставив в нем новую дыру. — Ты должен был проникнуть в тайную лабораторию Дотторе. Аль-Хайтам давно подозревал, что она находится вне стен Академии, поскольку неоднократно находил письма на имя Доктора, где был указан несуществующий адрес. Он полагал, что именно в ней Дотторе вершит свои темные дела, и планировал разоблачить его, но для этого ему нужен был кто-то, кто смог бы проникнуть в ее стены. Ты же идеально подошел на эту роль, поскольку именно тебя Дотторе назвал той самой «недостающей деталью» эксперимента в последнем письме. Когда Аль-Хайтам отделился от нас, он намеренно позволил себя схватить, поскольку заранее защитил свою акашу от стороннего вмешательства, и, пока все думали, будто он не представляет угрозы, тайком проследил за нами в компании твоих солдат, чтобы вычислить местоположение лаборатории. Думаю, сейчас он должен быть на полпути к матрам, чтобы рассказать им о произошедшем и привести сюда в качестве доказательства. — Ну потрясающе, — процедил Тарталья. — И как скоро ты собирался об этом рассказать? — Мне жаль, — в голосе Чжун Ли промелькнуло отчаянье. — Мне действительно очень жаль, что я поступил так с тобой. Я пытался переубедить Аль-Хайтама, но, к сожалению, это был единственный способ… — Я надеялся, что между нами больше не останется тайн. Как я могу доверять тебе, если ты постоянно что-то от меня скрываешь? — Я не мог нарушить контракт. Ты знаешь это как никто другой. — Знаю, да. И именно в этом и проблема. Мне надоело постоянно выяснять, что дорогой мне человек все это время действовал у меня за спиной. Рука Чжун Ли неожиданно дрогнула. — Я действительно тебе дорог? — прошептал он. — Да, чурл побери! — Тарталья не выдержал и повысил голос. — Мы столько всего пережили вместе, а я до сих пор не знаю, чего от тебя ждать! Ты обещал больше никогда не врать мне, но вместо этого продолжал втайне использовать меня в своих планах! Да, формально ты не нарушил наш контракт, но дело ведь вообще не в нем! Тебе что, совсем плевать на мои чувства?! Застилающая глаза пелена неожиданно спала, и Тарталья увидел перед собой растерянное лицо Чжун Ли, позади которого виднелась тяжелая дверь их темной и неуютной камеры. — Мне… не наплевать на тебя, — выдавил Архонт. — Правда? Тогда почему я опять узнаю обо всем самым последним?! Его голос сорвался. Тяжело дыша, Тарталья отвернулся к стене, чтобы успокоиться, пока Чжун Ли неподвижно сидел рядом и с обреченным видом на него смотрел. — Прости меня, — услышал он глухой голос Архонта и удивленно повернул голову. Поняв, что тот его слушает, Чжун Ли твердо повторил: — Прости. Я поступил как эгоист, когда поставил свои цели превыше твоих чувств. Мне не все равно на тебя, поскольку ты самый близкий человек, который у меня есть, и мне невыносимо думать о том, что своими действиями я мог навредить тебе или подвергнуть твою жизнь опасности. Если бы я мог вернуться в тот момент, когда я заключал договор с Аль-Хайтамом, я бы без раздумий отказался от него и нашел другой способ одолеть Дотторе. Отныне я клянусь, что наш контракт всегда будет стоять превыше остальных. Тарталья потерял дар речи. Еще ни один человек в его жизни не извинялся перед ним так пылко, что не оставалось никаких сомнений в искренности его слов. Он настолько привык находиться в обществе Предвестников, где каждый думал только о себе и без зазрения совести использовал других для достижения своих целей, что совсем забыл, что существует и другая сторона жизни: та, где люди ценят друг друга, а не ищут возможности нанести удар в спину; та, где он может быть настоящим и не бояться осуждения — сторона, которую открыл для него Чжун Ли. — Я не могу на тебя злиться, — нехотя признался он спустя долгое молчание. — Хочу, но… не могу. Я так давно не встречал человека, которого бы мог называть своим другом, что готов принять тебя любым, лишь бы больше не… Он встряхнул головой и не стал продолжать мысль. — Я прощаю тебя, — наконец произнес он, отчего глаза Чжун Ли благодарно вспыхнули. — Ты не мог знать о том, как все обернется. К тому же, мне и самому следует извиниться за то, что я бросил тебя в Фонтейне и потом наговорил гадостей в письме, так что в какой-то степени мы квиты. — Я это заслужил, — пробормотал Чжун Ли. — Нет, не заслужил. Я знаю, что ты до сих пор коришь себя за произошедшее, и буду последней сволочью, если позволю тебе и дальше этим заниматься. Ты — один из лучших людей, которых я встречал, Моракс, и для меня честь иметь такого товарища, как ты. Запомни это и больше никому не позволяй разубедить тебя. Услышав эти слова, Архонт счастливо просиял и уже хотел было провести ладонью по его волосам, но в последний момент убрал руку, словно осознав неуместность этого жеста. — Знаешь, на самом деле даже хорошо, что мы здесь очутились, — бодро произнес Тарталья, медленно приподнимаясь — из ослабевшего тела потихоньку уходила тяжесть, сковывающая движения. — Если матры разоблачат его, Дотторе просто сбежит в Снежную, и тогда мы его уже не достанем. Думаю, мы должны хотя бы попытаться заполучить Сердце, а в идеале еще и побеседовать с этим самозванным Архонтом, чтобы убедить его оставить Сумеру в покое — ну, или подраться, тут уж как повезет, ха-ха. На лице Чжун Ли отразилось недоумение. — Ты собираешься участвовать в эксперименте? — Ну, выбора у нас особо нет, — пожал плечами Тарталья, откинувшись на стену. — Он ведь сам сказал, что сделает нас своими подопытными, так что мы по-любому не выберемся отсюда, пока Дотторе нам не разрешит. — Мне не нравится эта идея, — заявил Чжун Ли, также прислонившись к стене. — Мы все еще не знаем, в чем конкретно заключается его эксперимент, а любая ошибка может стоить нам жизни. — Ну вот и узнаем! Если подыграем ему, Дотторе может ослабить бдительность и решить, будто мы приняли правила его игры. Этим мы и воспользуемся, чтобы его одолеть. Архонт в ответ лишь вздохнул и покачал головой. Некоторое время они молча сидели на жесткой койке, прислушиваясь к окружающим звукам. Тарталья размышлял о том, где они находятся — неужели под землей? Это бы объяснило, почему в камере настолько душно. Впрочем, возможно, этот эффект вызывали плотные, как будто многослойные стены, кажущиеся непробиваемыми — словно их заперли в узком колодце, не оставив ни единого отверстия, через которое они могли сбежать. — Интересно, сколько людей здесь побывало до нас? — спросил Тарталья, глядя в потолок. — Сложно сказать. Если Дотторе ставит в Сумеру опыты далеко не первый год, то мы можем лишь догадываться о том, как много жизней он разрушил за это время. — Столько жертв ради одного Сердца, — в сердцах произнес он. — Кто бы мог подумать, что эта маленькая вещица скрывает в себе столько тайн… — Поверь, я могу сказать то же самое. Тарталья издал смешок. — Знаешь, с тобой даже плен не так уж и тяготит. — Главное не задумываться о том, что стало с предыдущими обитателями этой камеры. В этот момент дверь неожиданно отъехала в сторону, впуская свежий воздух. Несколько секунд Тарталья и Чжун Ли настороженно ждали, пока к ним кто-то войдет, но снаружи было тихо. Тогда, переглянувшись, они встали с койки и выглянули в коридор — никого. Только двери соседних камер были широко открыты, будто указывая им путь. — Какова вероятность, что впереди нас не ждет ничего хорошего? — мрачно спросил Тарталья. — Крайне высокая. Однако это лучше, чем сидеть в душной камере в ожидании неизвестно чего, ведь теперь мы знаем, что Дотторе вступил в игру. — Согласен. Пойдем посмотрим, что там скрывается. Они с опаской двинулись по укрытому темнотой коридору мимо пустующих камер. Каждый их шаг отдавался эхом, вызывая стойкое ощущение, что за ними кто-то идет, но всякий раз, когда Тарталья оборачивался, позади были только железные двери да однообразные стены без единого намека на то, что находится за ними. Наконец перед ними выросла еще одна дверь, из-за которой лился приглушенный свет. Приоткрыв ее, они осторожно заглянули внутрь: за ней находился коридор со множеством дверей. Похоже, они и правда оказались в той самой потайной лаборатории, которую искал Аль-Хайтам: из глубины помещения пахло чем-то едким, в углу стоял шкаф с различными емкостями, а плитки пола были вычищены до такого блеска, что буквально отражали свет ламп. В каждой комнате, мимо которой проходили Тарталья и Чжун Ли, они видели одни и те же столы для опытов, пустые пробирки и прикрепленные к стенам листы с результатами экспериментов, а в одной они и вовсе нашли погруженного в сон хиличурла. Нетрудно догадаться, для чего его принесли в лабораторию и что Дотторе собирался с ним сделать. — Не хотелось бы мне оказаться на его месте, — прокомментировал Тарталья, не сводя взгляда с неподвижного тела. Чжун Ли с беспокойством покосился на него и ничего не сказал. Спустя некоторое время блужданий по однообразным коридорам они вышли к железной двери. Весь ее внушительный вид намекал на то, что если бы Дотторе где-то и прятался, то именно здесь. Одновременно распахнув ее тяжелые створки, они вошли в круглый зал, больше напоминающий арену, с тянущимися вдоль стен обзорными площадками и рядами кресел, а также несколькими гостеприимно открытыми проходами в разных концах помещения. Едва они собрались проверить один из них, как в стене раздался скрежет и проемы одновременно захлопнулись, а затем арену огласил громкий голос: — Эй, не так быстро! Из испытательной зоны никто не уходил, пока я им этого не разрешал! Тарталья вскинул голову: в углублении над залом находился высокий огороженный постамент, на котором стоял Дотторе. Он тут же материализовал в руке лук, собираясь выстрелить в Предвестника, на что тот разразился смехом. — Ха-ха, хочешь избавиться от меня? Попробуй, если не боишься последствий! Тарталья молча спустил тетиву — и как только грудь Дотторе пронзила стрела, Чжун Ли издал болезненный вскрик и привалился к стене. — Моракс! — Тарталья перепуганно бросился к Архонту. Когда он обхватил его, тот, дрожа всем телом, обессиленно рухнул в его объятия и пару секунд стоял, не шевелясь, отчего стало явственно слышно, как бешено колотится его сердце. — Чайльд, ты меня разочаровал, — донесся до него голос Дотторе. Повернувшись, Тарталья увидел, как на том месте, где лежало тело поверженного Предвестника, появилась точная его копия и, равнодушно столкнув предшественника с постамента, произнесла: — Запомните, подопытные: если кто-то из вас нарушит правила игры или попытается атаковать меня, второй начнет испытывать невыносимую боль, которая с каждым разом будет усиливаться. Я специально вбил в ваши сознания эту установку, пока вы спали. Не правда ли чудесное изобретение эта акаша, вы согласны? Тарталья в бессильной злобе уставился на торжествующего клона, пока Чжун Ли, держась за его плечо, постепенно приходил в себя и восстанавливал дыхание. — Как трогательно, — протянул Дотторе, наблюдая за ними с высоты. — Признаюсь, таких перспективных подопытных у меня давно не было… — Чего ты хочешь от нас? — процедил Тарталья. — Просто поиздеваться? — Нет, что ты. Я никогда не провожу эксперименты без определенной цели, и благодаря вам я наконец смогу покончить с... А впрочем, не буду портить вам интригу. Гораздо интереснее посмотреть на то, как вы будете проходить мои испытания. Он театрально взмахнул рукой и объявил: — Итак, эксперимент номер один! Условие: каждый из вас должен рассказать свой самый потаенный секрет, о котором вы прежде друг другу не рассказывали. Если я пойму, что кто-то из вас недостаточно откровенен или говорит неправду, то второму придется испытать самую сильную боль, которую вы только можете себе представить. — И как же ты поймешь, что мы лжем? — уточнил Тарталья. — О, поверь, я пойму. Мне известно о вас достаточно, чтобы судить о том, насколько вы искренни — уж точно побольше, чем вам известно друг о друге, ха-ха. Чжун Ли вдруг выпутался из объятий Тартальи и, все еще нездорово бледный, произнес: — Нужно его послушаться. Если не выполним условие, ты тоже ощутишь это на себе. — Еще чего! — возмутился Тарталья. — Стану я делиться секретами с каким-то… Он грязно выругался. — У нас нет выбора. Нужно продержаться до… — Чжун Ли понизил голос, — сам знаешь чего. — Ну, кто первый? — прервал их перешептывания Предвестник. — Чайльд, как насчет тебя? Не стесняйся, представь, будто меня вообще здесь нет. — Что именно ты хочешь услышать? — Ах, только не делай вид, будто ты не догадываешься, что я имею в виду. Вот тебе небольшая подсказка: ты. Пьеро. Тронный зал. Ничего не вспоминается? Тарталью обдало жаром. — Я понял, — выдавил он севшим голосом. — Чурл, как же я хотел, чтобы этот момент никогда не настал… Он глубоко вдохнул и повернулся к Архонту. — Дотторе не врет, — произнес он, глядя ему в глаза: так, чтобы абстрагироваться от следящего за ними Предвестника и видеть перед собой только лицо Чжун Ли. — В моей жизни и правда был случай, который я бы хотел оставить в прошлом. Случай, когда я совершил ошибку и меня едва не выгнали из Фатуи. — Что тогда произошло? — участливо спросил Архонт, внимательно слушающий его рассказ: будто над ними не висела карающая рука Дотторе и они всего лишь непринужденно болтали, как делали ранее в камере. Тарталья ответил не сразу: воспоминания возвращались к нему крайне неохотно, словно древние артефакты, которые ему приходилось буквально выкапывать из-под слоя грязи и земли. — Все началось, когда я встретил того солдата, — заговорил он. — Мне было тогда около семнадцати, а ему чуть больше двадцати. В тот период я только начинал свой путь в роли Предвестника и активно тренировал новобранцев, которые прибывали в лагерь Фатуи. И… во время одной из тренировок я увидел его. Тарталья неосознанно усмехнулся. — Он заметно выделялся на фоне других солдат. Хоть он и был новобранцем, у него уже был внушительный боевой опыт, поэтому он на всех смотрел немного свысока. Помню, у него еще были веснушки и шрам на правой стороне лица, который он получил в одном из сражений. Когда он узнал, что его наставником будет парень гораздо младше него, он тут же начал возмущаться и демонстративно игнорировать мои приказы. Тогда я предложил ему провести спарринг, чтобы показать, каков он на деле, и преподать остальным урок. Разумеется, я с легкостью одержал победу. После этого он едва ли мне в ноги не упал с просьбой научить его сражаться так же мастерски, как я. Так мы и начали тренироваться вместе. Он сделал паузу и продолжил: — Вскоре я поймал себя на том, что все чаще пересекаюсь с ним во время обхода лагеря. Каждый раз, когда нам выпадала свободная минутка, мы старались под разными предлогами встретиться друг с другом, а иногда и вовсе уединялись в одной из палаток, где нас никто не мог потревожить, и болтали о пройденных битвах. Постепенно эти встречи становились все более частыми, пока однажды он меня не поцеловал. Чжун Ли изумленно распахнул глаза и неверяще уставился на него, но Тарталья, увлеченный собственным рассказом, этого не заметил. — Не то чтобы я по-настоящему любил его. Скорее, я позволял себя любить, только и всего. Мне просто было очень одиноко, и в нем я разглядел родственную душу, которая способна меня понять. Но, разумеется, эти отношения не могли продолжаться долго. Из глубин памяти всплыло давно похороненное воспоминание. Уставившись перед собой, он мысленно переместился в тот день, когда его жизнь рухнула, и сбивчиво заговорил: — Среди Фатуи быстро распространились слухи о нашей связи. Уж не знаю, кто конкретно доложил о ней Предвестникам, но застали нас ровно в тот момент, когда он целовал меня. Даже никаких доказательств не потребовалось. Нас сразу же схватили и силой повели к Пьеро. Это был единственный раз, когда я видел его настолько разгневанным. Он обвинил нас в нарушении устава и в сокрытии нашей преступной связи, а также предательстве Фатуи, за которое нам грозила вечная заморозка. Мы не отрицали нашу вину, поскольку понимали, что все и так достаточно очевидно и ложью мы ничем друг другу не поможем. В тот момент, когда он был готов вынести приговор, мой наставник Пульчинелла вступился за меня, сказал, что мы еще слишком юные, и попросил дать нам второй шанс. Помню, как Пьеро долго размышлял над тем, какое решение принять, и все это время я сидел на коленях и смотрел в пол, потому что жутко боялся поднять взгляд и увидеть перед собой лицо моего… парня. Я уже думал, что нам конец, как вдруг Пьеро сказал, что прощает меня, однако взамен я должен буду доказать свою преданность Фатуи и выполнить для него несколько смертельно опасных поручений, на что я без раздумий согласился. Впоследствии мне действительно удалось восстановить себе репутацию и вернуть утраченное доверие, но… Тарталья прервался, чтобы отдышаться: от болезненных воспоминаний сердце заколотилось так, будто он вновь очутился в том холодном зале в ожидании вердикта, повторно проходя через страх, боль и унижение. — Они не простили того солдата, — продолжил он через силу. — Конечно, его не заморозили, но с позором выгнали из Фатуи и лишили всех званий. Я не уточнял, куда именно его сослали, но слышал, что почти на самый север Снежной, где никогда не сходит снег — оттуда обычно не возвращаются. Мне казалось, что если я перестану думать о нем, то смогу быстро начать новую жизнь и забыть о произошедшем, но с годами рана так и не затянулась. Раньше я не понимал этого, но… чурл, я так... так невыносимо жалею о том, что ему пришлось проходить через это. Если бы я мог хоть что-то изменить в своей жизни… если бы мог повернуть время вспять… я бы никогда, никогда не ответил на его поцелуй. Его голос надломился. Все эмоции, которые он подавлял на протяжении четырех минувших лет, одновременно всплыли наружу, отчего на глазах сами собой выступили слезы, а кончики пальцев неудержимо задрожали. Заметив его состояние, Чжун Ли подался навстречу и осторожно притянул его к себе, и Тарталья, обессилевший, терзаемый чувством вины, всем телом прижался к Архонту, давая волю слезам. — Все еще не боишься меня? — прошептал Тарталья, уткнувшись ему в плечо. — И не подумаю. — Из-за меня пострадал невинный человек. Каждый, к кому я когда-либо привязывался, обычно плохо заканчивал. Я будто ураган, который разрушает все, к чему прикасается… — Это не так. Ты обычный человек, который слишком многое пережил. — А если кто-то еще пострадает из-за меня? — В том, что случилось, нет твоей вины. Ты не можешь спасти абсолютно всех. Есть вещи, на которые мы не в силах повлиять, как бы ни старались. Тарталья прикусил язык. Он не стал уточнять, что на самом деле под «кто-то» он подразумевал «ты». — Ты не осуждаешь меня за то, какой я? — тихо спросил он, наслаждаясь теплом рук, обнимающих его вокруг спины. — За что мне тебя осуждать? — Мне нравятся парни. Некоторые считают это ненормальным. После того случая я часто слышал, как люди называли меня испорченным: отвратительным порождением Бездны, которому не место среди Фатуи... — Глупости. То, что ты отличаешься от других, не делает тебя хуже или лучше. Это просто ты: такой, какой ты есть. Именно таким я узнал тебя и не намерен оставлять теперь. Тот удивленно вскинул голову и вгляделся в лицо Чжун Ли: его янтарные глаза были наполнены таким искренним теплом, что сердце Тартальи тут же заколотилось, но в тот момент, когда он уже был готов отдаться охватившим его чувствам, Дотторе воскликнул: — Засчитано! Браво, Чайльд, ты с блеском прошел это испытание! Интересно, какой результат покажет второй подопытный… Раскрой свою главную тайну, Моракс, иначе Чайльду станет очень-очень больно! Он выжидающе посмотрел на Чжун Ли, но тот, сжимая его в объятиях, как будто не решался вслух произнести то, что хранилось в его душе. Когда пауза затянулась, Тарталья поторопил его: — Ну, что у тебя за тайна? Снова какой-то древний контракт, о котором я ничего не знал? На лице Архонта отразилось такое замешательство, будто это было последнее, что он ожидал от него услышать. — Ты правда об этом не догадываешься? — О чем не догадываюсь? — растерялся Тарталья. — Что ты скрываешь от меня? В этот момент Чжун Ли накрыл его губы поцелуем. Внутри Тартальи будто взорвался фейерверк. Губы Чжун Ли были такими мягкими, такими настойчивыми, что от них можно было сойти с ума. Закрыв глаза, он почувствовал, как по телу разносится неистовый огонь, от которого его охватила слабость. Чтобы не упасть, Тарталья поспешно обхватил Архонта за плечи и прильнул к его губам, отвечая взаимностью, а тот, осмелев, обвил руку вокруг его талии и крепко сжал. В голове воцарилась пустота; весь мир на мгновение перестал существовать, и лишь они вдвоем застыли в вечности, слившись в поцелуе. — Весьма доходчиво, — вернул их в реальность насмешливый голос Дотторе, заставивший их резко оторваться друг от друга и ошеломленно уставиться на Предвестника. — Теперь переходим к эксперименту номер два! Условия: вы должны сражаться друг с другом до тех пор, пока один не одержит победу. Тот, кто выиграет, получит возможность встретиться с Архонтом, а тот, кто проиграет, умрет. Не думайте, будто сможете перехитрить меня и потянуть время: если хоть что-то прервет наш эксперимент и помешает нам выявить победителя, я сделаю так, что вы оба никогда не увидите солнечного света, а вместе с вами и все люди, которые придут к вам на помощь. И помните: тот, кто откажется от участия в испытании или будет сражаться не в полную силу, обречет второго на невероятные муки! Сердце Тартальи обреченно рухнуло. — Псих, — выдохнул он, неосознанно сжав пальцы, лежащие на плечах Чжун Ли. — Что, только сейчас это понял? — отозвался Дотторе, явно наслаждаясь его реакцией: его ухмылка стала такой широкой, что превратилась в жуткую гримасу, окончательно лишившую его сходства с нормальным человеком. — Кажется, нам пора прощаться, — тихо обратился к нему Архонт. Тот с отчаянием посмотрел на него. — Я не хочу сражаться с тобой! — прошептал он. — Только не теперь, когда мы наконец обрели друг друга! — Я тоже. Но если мы не послушаем Дотторе, то оба пострадаем, а так хоть один из нас получит шанс забрать у него Сердце. — Ты серьезно веришь, что он отпустит нас? — Ему нет смысла врать. Насколько я понимаю, эксперимент всегда стоит для Дотторе на первом месте, поэтому он не упустит возможности понаблюдать за столь яркими человеческими эмоциями, как ярость и боль, которых он от нас и добивается. Вероятно, он полагает, что таким образом сможет вывести из строя нас обоих, ведь, если ты погибнешь, борьба за будущее перестанет для меня иметь смысл, а в случае моей смерти Фатуи еще на шаг приблизятся к победе. — Я не могу, — выдавил Тарталья, чувствуя комок в горле. — Раньше я бы отдал все ради возможности одолеть тебя, но сейчас… я не могу. — Придется. В конце концов… — Чжун Ли с любовью во взгляде прикоснулся к его щеке и нежно провел по ней пальцами, вытирая слезу, — Предвестник должен победить Архонта. И, резко оттолкнув Тарталью, он взмахнул рукой и создал вокруг себя щит. Отлетев в сторону, тот попытался приблизиться к Чжун Ли, но Архонт уже призвал в руку копье и предупреждающе его вскинул. Инстинкт Тарталью не подвел: едва оружие понеслось в его сторону, он на автомате выставил перед собой клинки, после чего, попятившись, стал ждать следующей атаки. Копье летало вокруг него с такой скоростью, что ему приходилось следить за малейшими колебаниями воздуха, чтобы вовремя увернуться или поставить блок. Когда их оружие в очередной раз со звоном скрестилось, Архонт коротко усмехнулся и, поудобнее перехватив копье, продолжил наступление. Вскоре Тарталья ощутил боевой азарт, который он всеми силами постарался подавить. Несмотря на те безысходные обстоятельства, в которых они очутились, бой с Чжун Ли был буквально воплощением всего, что он наиболее ценил в битвах. Каждая его атака, каждый взмах копьем выдавал в нем поистине выдающегося воина, который идеально владел своим телом и с точностью просчитывал движения противника, отчего сражение с ним напоминало боевой танец: Тарталья едва успевал отбивать быстрые удары, которые Архонт без устали на него обрушивал. Как только в поле зрения показывалось острие копья, он мгновенно выбрасывал клинки, но прочный гео барьер не давал ему даже задеть Чжун Ли, чему Тарталья был несказанно рад. Однако защита не могла держаться на нем вечно: чем дольше они кружили по арене, парируя атаки друг друга, чем сильнее мерцал щит Архонта, истончаясь с каждой секундой. Последний отчаянный выпад — и клинки с силой прорезали каменный барьер, заставив его погаснуть. Дальше все разворачивалось стремительно: Чжун Ли, еще недавно твердо стоящий на ногах, внезапно оступился и как будто случайно пропустил удар. Лезвие с силой выбило у него из руки копье, а через секунду ведомый многолетней привычкой Тарталья обнаружил себя нависающим над поверженным Чжун Ли с прижатым к его горлу клинком. Оружие само собой растворилось в ладони. В ужасе отпрянув, он уже собирался возобновить бой, как вдруг заметил, что лежащий на спине Архонт неотрывно смотрит на него и самодовольно улыбается краешком губ. — Ты мне поддался, — осознал Тарталья. — Зачем, зачем ты это сделал?! — Ха-ха, а вот и наш победитель! — торжествующе объявил Дотторе. — Это был прекрасный бой, но, похоже, одному из вас придется остаться здесь навсегда. — Нет, это нечестно! — закричал Тарталья, вскочив на ноги. — Он поддался мне! Я отказываюсь принимать эту победу! — Аякс, все в порядке, — мягко произнес Чжун Ли, поднимаясь. — Ты заслужил ее как никто другой. — Не советую тебе оспаривать результат эксперимента, — строго заметил Дотторе. — Я предупреждал, что за любое нарушение правил последует расплата. Неужели ты хочешь, чтобы твой ненаглядный Моракс до конца жизни испытывал боль? Тарталью затрясло. — Нет! — выдавил он, задыхаясь. — Ты не можешь так поступить! Я… я хочу заключить с тобой контракт! Дотторе разразился смехом. — Ха-ха, пытаешься торговаться? Все в точности, как я и предполагал. Ну, и что же ты готов отдать за жизнь этого Архонта? Тарталья замялся. Стоя посреди арены и чувствуя на себе пристальные взгляды двух пар глаз, обеспокоенных и насмешливых, он сосредоточенно размышлял о том, как ему спасти Чжун Ли. Прежде он был убежден, что единственной целью Дотторе является Сердце Бога, потом, после разговора с Нахидой, — Ирминсуль и запретное знание, а позже, после стычки в Академии, — порабощение Сумеру и создание Архонта, но сейчас ему начало казаться, что на самом деле тот стремился к чему-то иному — к чему-то, что упорно ускользало из его поля зрения; как ключевой элемент мозаики, эта вещь могла расставить все по своим местам и наконец дать ответ на вопрос, в чем же заключается эксперимент Дотторе, о котором они столько читали в документах. «Секу но ками… Моракс сказал, что это древнее слово, означающее «бога»… Тот ученый тоже упоминал, что Дотторе хочет создать Архонта… Царица отправила его в Сумеру, чтобы заполучить Сердце Бога, но без него он не сможет провести свой эксперимент... Он называл меня «недостающей деталью» эксперимента и устроил эти испытания, чтобы с чем-то «покончить»… Получается, он…» Тарталья ошарашенно распахнул глаза. Вскинув голову, он уставился в лицо Дотторе и принялся сбивчиво объяснять: — Я знаю, что ты задумал. Ты пообещал академикам, что сделаешь для них нового Архонта, вот только это прямо противоречит заданию Царицы. Все это время твоей единственной целью было заполучить Сердце Бога и добраться до запретного знания внутри Ирминсуля, а значит, для ее достижения тебе нужно было найти способ избавиться от конкурента, но так, чтобы тот ничего не заподозрил. Зная твой характер, я бы предположил, что в глубине души ты ненавидишь своего подопытного, но вынужден плясать под его дудку, поскольку именно благодаря ему ты втерся в доверие к академикам и получил доступ к Ирминсулю. Это объясняет, для чего ты устроил все эти испытания: ты хотел разбить мне сердце, чтобы у меня появилась мотивация расквитаться с Секу но ками — убить твоего подопытного, чтобы тебе не пришлось самому марать руки и чтобы в случае чего ты смог выставить меня главным виновником твоего провала. Выходит, ты жаждешь заполучить Сердце так же сильно, как и я, и точно не откажешься от моего предложения. Давай договоримся так: если я одолею Секу но ками и принесу тебе Сердце, то ты отпустишь меня и Моракса на свободу, если же нет, то тебе придется и дальше возиться со своим подопытным и искать способы отнять у него незаслуженную власть. — Аякс, что ты делаешь? — окликнул его Чжун Ли, но Тарталья не отреагировал, следя только за Дотторе. — А ты не так глуп, как я полагал, — неожиданно серьезно произнес Предвестник. — Я и правда буду счастлив избавиться от этой занозы в заднице, которая возомнила себя Архонтом. Все, чего он добился в своей жалкой жизни, было достигнуто благодаря мне, и без моей помощи он бы даже Глаз Порчи не получил, не говоря уже о том, чтобы обрести Сердце Бога. — Ну так что, ты принимаешь мою сделку? Дотторе ненадолго задумался, а потом ответил: — Принимаю. Мне действительно будет интересно посмотреть на то, что из этого получится и был ли мой эксперимент по созданию Архонта удачным… Он взмахнул рукой, и один из проходов внезапно открылся. — Иди в производственный цех. Мой подопытный ждет тебя на верхнем этаже. А вот Моракса я пока оставлю у себя, если не возражаешь — в качестве заложника и напоминания о том, чем грозит попытка меня обмануть. Едва он договорил, как из соседнего прохода вылетел еще один клон и, схватив сопротивляющегося Чжун Ли, с силой потащил за собой. Бросив на Тарталью полный страха взгляд, Архонт одними губами пожелал: «Будь осторожен», а затем двойник Дотторе бесцеремонно втолкнул его в темный проем, и тот со скрежетом закрылся. — Если, пока меня не будет, хоть один волос упадет с его головы... — угрожающе процедил Тарталья. Дотторе насмешливо фыркнул. — Я имею право делать со своими подопытными все, что захочу. Если тебе действительно дорога жизнь этого Архонта, не советую терять время впустую. Сам понимаешь, Бездна не станет ждать, пока мы соизволим передать ей Моракса… От этой фразы по телу Тартальи пробежали мурашки, и он, с трудом шевеля ногами, поспешил покинуть арену. Встав на подъемник, он, как во сне, нажал на рычаг и стал слепо наблюдать за тем, как мимо проносятся металлические стены трубы. В голове царил полный хаос: страх за Чжун Ли захватил все его мысли, не давая сосредоточиться на предстоящем бое. Когда он попытался сжать кулаки, то почувствовал, что его все еще ощутимо трясло, но уже не так сильно, как в тот миг, когда он осознал, что вот-вот лишится любимого человека, который до последнего защищал его жизнь. Тут Тарталья вспомнил вкус их первого поцелуя, и сердце болезненно защемило. Так странно: он был уверен, что это будет самый счастливый день его жизни, однако Дотторе омрачил этот момент, когда поставил над ними бесчеловечный эксперимент, и теперь вместо долгожданной радости он ощущал лишь неистовое желание расправиться с каждым, кто посмеет тронуть Чжун Ли в его отсутствие. «И первым на очереди будет Дотторе. Он уже давно заслужил расплаты за все разрушенные им жизни…» Когда везущий его подъемник остановился, Тарталья осознал, что попал на какой-то завод. Шум работающих машин доносился из глубины помещения, и на каждом углу длинного коридора он натыкался на гудящие механизмы, о чьем предназначении он мог только догадываться. Одолев еще несколько подъемников и скрипящих лестниц, мимо которых тянулись движущиеся ленты с частями непонятных изделий, он неожиданно заметил наверху дверь и отважно направился к ней. В тот момент, когда он дошел до середины узкого мостика, створки неожиданно сами собой отъехали в стороны, приглашая его внутрь. Не успел Тарталья и сделать пару шагов вглубь открывшейся комнаты, как стоящий в ее центре неподвижный робот поднял голову и выпрямился. — Как же долго я ждал этой встречи, — раздался изнутри знакомый голос.