Тени Тейвата

Они провели в Гандхарве несколько дней. Пока Тарталья отдыхал и восстанавливал силы, Чжун Ли постоянно навещал его и развлекал разговорами, после чего снова убегал по делам. Лишь о двух вещах они так и не решались заговорить: о том, как они поцеловались в лаборатории, и о том, что им теперь с этим делать. Тарталье не хотелось поднимать эту тему: его вполне устраивало, что Архонт проводил с ним все свободное время, заботился о нем и, конечно же, держал за руку, отчего тот мгновенно расплывался в чувствах и, обмякнув, ненадолго превращался в наполненного любовью слайма: неповоротливого и податливого. Учитывая, как многое они вместе пережили, не было ничего удивительного в том, что все, чего им хотелось, это быть рядом друг с другом — настолько долго, насколько это возможно. На третий день пребывания в Гандхарве Тарталью разбудил монотонный голос, идущий из глубины комнаты: — …а эту карту я получил у одного приезжего торговца из Ли Юэ. Как оказалось, он и понятия не имел, насколько ценная карта находится в его колоде, так что мне не составило труда выменять ее на пару красноплодников… — Вы так увлечены этой игрой, — отозвался бархатистый голос. — Признаюсь, я очень часто слышал о ней, но до недавних пор у меня не было возможности в нее поиграть. — О, поверьте, это лучшая игра, которое изобрело человечество. Хотите расскажу вам о ее создании? Удивленный, Тарталья сполз с кровати, натянул рубашку и брюки, свисающие с изголовья, и с интересом выглянул за ширму: за письменным столом сидел незнакомый ему беловолосый парень в шапке в форме шакала и, склонившись над игровым полем, задумчиво на него смотрел, в то время как расположившийся напротив Чжун Ли с любопытством разглядывал карты у себя в руке. При виде бредущего к ним Тартальи Архонт оторвался от игры и приветственно пожелал: — Доброе утро, Аякс! Мы тут играем в «Священный призыв семерых». Знакомься, это Сайно, более известный как генерал махаматра. Он собирался допросить тебя, когда ты проснешься, а я предложил скоротать время за партией в карты. — А я думал, вы его младший брат, — отозвался парень, окинув его оценивающим взглядом. Когда Тарталья недоуменно уставился на него, Сайно нехотя пояснил: — Ну, Чайльд. Эта шутка основана на том, что ваше имя означает маленького ребенка. Тарталья вопросительно посмотрел на Чжун Ли, но тот, усмехнувшись, вновь сосредоточился на игре. Судя по положению на поле, они успели завершить как минимум пару раундов и несколько раз друг друга атаковать, но если в колоде Чжун Ли были сплошные карты на еду, то персонажи Сайно были полностью обложены картами на оружие, артефакты и переброс дайсов. — Ты в курсе, что он сейчас убьет твоего персонажа? — спросил Тарталья, указав Чжун Ли на одну из карт. Сайно удивленно вскинул голову. — Вы умеете играть в «Священный призыв семерых»? — Ну, не то чтобы, — уклончиво ответил Тарталья. — Я тогда был пьян и не особо помню, как мне удалось победить… Договорить он не успел, поскольку парень неожиданно развернул к нему свои карты и монотонно начал: — Я собирал эту колоду несколько лет. Вот эту карту, например, я выменял у… — Да-да, я слышал ваш разговор, — прервал его Тарталья, пока тот не возобновил монолог, и, наклонившись к Чжун Ли, подсказал: — Хэй, смотри, ты можешь сейчас подлечиться и сменить активного персонажа, пока его не убили! — Вообще-то на турнирах за подсказки могут дисквалифицировать, — произнес Сайно с таким суровым видом, будто они только что на его глазах совершили самое страшное преступление, которое только можно вообразить. — Но мы же не на турнире, — невинно ответил Тарталья и, отойдя от Чжун Ли, продолжил с интересом следить за ходом партии: последовав его совету, Архонт выложил на стол карту на лечение и переключился на следующего персонажа, а Сайно, всем своим видом источающий недоброжелательность, молча атаковал его, снеся жалкие три единицы здоровья вместо пяти запланированных. Немного подумав, Архонт завершил раунд, и Сайно, явно не ожидавший такого внезапного перевеса не в его пользу, тоже нехотя закончил ход. — Вижу, вы хорошо разбираетесь в битвах, — произнес он тоном, который не предвещал ничего хорошего. — Владею всеми видами оружия, включая карты, — шутливо отозвался Тарталья, наблюдая за тем, как Чжун Ли бросает дайсы. Поскольку в конце прошлого раунда Архонту выпала карта на оружие, он, не мешкая, применил ее на активном персонаже, чтобы в первом же ходу нанести урон сопернику. — Осторожно, он сейчас применит суперудар! — предупредил Тарталья, увидев, как Сайно выдвинул вперед третьего персонажа. — Помните, что я говорил про подсказки в играх? — сурово произнес он. — А я и не подсказываю! Я просто констатирую факт, вот и все! Тарталья на всякий случай отодвинулся от стола и продолжил смотреть на карточную партию. Несмотря на то, что ему удалось спасти одного персонажа Чжун Ли, удача явно была не на стороне Архонта: в тот момент, когда он уже собрался впервые использовать суперудар, Сайно воспользовался быстрой сменой персонажа и за один ход уничтожил его карту, снеся ему все оставшиеся единицы здоровья, а потом, будто ему было мало этой победы, — уничтожил и соседние карты при помощи реакции гидро и электро. — Повезет в следующий раз, — усмехнулся Сайно, когда Чжун Ли растерянно уставился на опустевшее поле боя, после чего неожиданно посуровел и повернулся к Тарталье. — Господин Чайльд, раз уж вы пришли в себя, я попрошу вас ответить на пару вопросов по поводу вашего участия в эксперименте Доктора. Тот не возражал. Подождав, пока махаматра уберет все карты в специальный ящик, он договорился с Чжун Ли встретиться позже и, оставшись наедине с Сайно, принялся во всех подробностях рассказывать о произошедшем в лаборатории. Когда он закончил, тот задал ему несколько уточняющих вопросов и, получив всю интересующую его информацию, больше не стал задерживать: видимо, Тигнари и Чжун Ли успели ввести его в курс дела и объяснить, кто Тарталья такой. Ему это было только на руку: за годы работы на Фатуи он настолько привык получать осуждение за все свои поступки, что теперь, когда его наконец признали «своим» и перестали по умолчанию считать врагом, он ощутил небывалую легкость и свободу — будто он наконец избавился от тяжелого груза, который не давал ему воспарить. Попрощавшись с Сайно и вежливо отказавшись от партии в «Священный призыв семерых», Тарталья захлопнул за ним дверь и вернулся в кровать: его организм еще не до конца восстановился после превращения в духа Бездны, поэтому он не видел ничего зазорного в том, чтобы немного побездельничать, пока у него был такой шанс. К счастью, Чжун Ли не заставил долго себя ждать: не успел Тарталья и устроиться на одеяле, как дверь гостевого дома распахнулась, и из-за ширмы появился Архонт в компании хмурого Тигнари. — Вы говорили с Сайно? Он вас не сильно доставал? — спросил он вместо приветствия. — Не хотелось бы мне однажды сыграть с ним в «Священный призыв семерых», — хмыкнул Тарталья — Чжун Ли в этот момент уселся рядом и расслабленно откинулся на изголовье кровати. — Он просто одержим этой игрой! Мне кажется, в Сумеру не осталось ни одного человека, которому он бы не предложил сыграть, даже к задержанным похитителям сокровищ пристает! — А мне понравилось, — добродушно отозвался Чжун Ли. — Я бы не отказался сыграть еще одну партию, чтобы наконец разобраться в правилах и запомнить все карты. — Я могу научить тебя, если хочешь, — предложил Тарталья. — Правда, мне для этого нужна хотя бы базовая колода, которой я играл в тот раз… — Буду благодарен. Если честно, мне бы не помешало объяснение, каким образом высчитывается количество урона… — Эм, к слову, я почему пришел… — перебил их Тигнари, для которого подобная картина стала делом обыденным. — Чжун Ли, Чайльд, как насчет того, чтобы немного задержаться в Сумеру и посетить Сабзерус? Я понимаю, что вас ждут более важные дела, но нам будет приятно, если вы примете участие в этом торжестве. — Разве оно еще проводится? — удивился Тарталья. — Я думал, этот праздник потерял актуальность после того, как мы спасли Нахиду. — Ни в коем случае! Сабзерус ведь проводится не в случайный день, а в день, когда ученые нашли малую властительницу. По сути, это ее официальный день рождения, который она раньше не имела возможности отпраздновать. Мы же собираемся устроить ей такое торжество, которое она еще долго будет вспоминать. — Я не против, — пожал плечами Тарталья. — А ты что думаешь, Чжун Ли? — Я тоже схожу. Мы ведь еще не доделали свои дела, да и в Тейвате сейчас относительно спокойно, так что не вижу причин отказываться от возможности увидеть нечто столь грандиозное и уникальное. — Тогда предлагаю отправиться сегодня, чтобы точно успеть к завтрашнему утру. Чайльд, вы ведь в состоянии дойти до повозки? — Чжун Ли понесет меня на руках, — отшутился он. По тому, как заинтересованно взглянул на него Архонт, он понял, что тот воспринял его предложение всерьез, и смущенно добавил: — Да ладно вам, я же не настолько ослаб! Только для начала не помешает поесть чего-нибудь…. — Не проблема: мы можем купить еду и перекусить прямо в дороге. Скажите, вы когда-нибудь пробовали шаурму..? Так они и отправились в город: развалившись на трясущихся ящиках, Тигнари с одной стороны, Тарталья и Чжун Ли с другой, они с аппетитом поглощали лепешки с мясом и беззаботно болтали. Время от времени Тарталья настороженно оглядывался по сторонам, проверяя, все ли чисто, но на этот раз дорога была свободна: то ли Фатуи решили уйти в подполье после раскрытия их коварных планов, то ли просто затаились перед новой атакой. Как бы там ни было, пока что они могли вздохнуть с облегчением: Сумеру требовалась передышка, чтобы ликвидировать последствия эксперимента Дотторе и подготовиться к новой угрозе, которая, как Тарталья знал, была уже не за горами. До города они добрались без проблем: поскольку на этот раз на них никто не нападал, им не нужно было ездить кругами и сворачивать с главной дороги, которая шла практически по прямой и соединяла между собой все важные точки региона. Проезжая по мосту, Тарталья заметил, что среди корней дерева до сих пор виднелась синяя палатка разведчиков, и предложил Чжун Ли их проведать. Когда повозка остановилась, они щедро отсыпали извозчику горсть монет, попрощались с Тигнари, которому нужно было закончить приготовления к празднику, и, спустившись на побережье, направились к сидящим у реки солдатам. — Господин Чайльд! — воскликнула Надя прежде, чем они успели приблизиться — разведчики в этот момент одновременно вскочили на ноги и вытянулись по струнке. — Пожалуйста, простите нас! — За что? — не понял тот. — Вы что-то натворили в мое отсутствие? Те нерешительно переглянулись. Спустя долгую паузу Демьян робко произнес: — Мы нарушили контракт. Тот молодой человек приказал нам охранять вход в лабораторию, пока он не приведет матр. Мы не решились ослушаться, чтобы случайно не испортить ваш план, и тем самым подвергли вашу жизнь опасности. Полагаю, за это нас ждет окаменение. — Это не мне решать, — Тарталья выжидающе повернулся к Чжун Ли, стоящему с нарочито строгим видом. — Вы ничего не нарушили, — спокойно объяснил он, отчего солдаты облегченно выдохнули. — Я знаю, что вы всего лишь выполняли задание командира, а оно всегда должно стоять для вас в приоритете. Однако впредь я попрошу вас тщательно оберегать этого человека и никому не позволять подвергать его подобному риску, в том числе и мне. От такого ответа Тарталья мгновенно расплылся в чувствах, но виду не подал: еще не хватало потерять лицо перед подчиненными! — Спасибо, господин Моракс, — слабо улыбнулся Демьян. — Хотел бы я сказать, что вы самый щедрый Архонт на моей памяти, да только я служу Ее Величеству… — Так, ну хватит уже разговоров, — перебил смущенный Тарталья. — Вы все-таки мои солдаты, поэтому не забывайтесь. — Какие-то приказы? — с готовностью спросила Надя — стоящий чуть в стороне Борис молча вскинул ружье, всем своим видом выражая решимость расправиться с каждым, на кого им укажет командир. — Пока нет. Просто следите за обстановкой, как вы делали в Ли Юэ, и предупредите, если увидите что-то подозрительное. И да, большое спасибо вам за помощь. — Слушаюсь! — в один голос откликнулись обрадованные разведчики и чуть ли не наперегонки кинулись занимать места для наблюдения за окрестностями. Проводив их взглядом, Тарталья кивнул Чжун Ли и спешно покинул побережье. — Я ужасный командир, — тихо произнес он, пока они поднимались к городским воротам. — Не будь так строг к себе. Возможно, я и правда перегнул палку, когда заставил их заключить тот контракт. Тарталья не поверил своим ушам. — Я не ослышался? Властелин Камня жалеет о заключенном контракте? Тебя что, подменили за время, пока я спал? — Скорее, многое переосмыслил. Наш разговор в лаборатории заставил меня иначе взглянуть на собственные действия. Например, я настолько привык держать все под контролем, что попросту не оставлял людям другого выбора, кроме как принять условия контракта, а такие сделки нельзя назвать добровольными. — Кажется, я на тебя плохо влияю, — изрек Тарталья. — Чего еще ожидать от общения с Предвестником, — ответил Чжун Ли с самым невозмутимым видом. Они прошли в гостеприимно открытые ворота и прогулочным шагом двинулись вдоль торговой улицы, разглядывая прилавки. — Как поживает твой перстень? — поинтересовался Тарталья у Чжун Ли, когда они миновали знакомого торговца украшениями. Вместо ответа Архонт вскинул руку и коротко полюбовался на обновку, так и надетую на его палец. — Красивый, а? — Невероятно красивый. Не хочу даже высчитывать, сколько лет мне придется проработать в бюро, чтобы выплатить тебе хотя бы часть стоимости этой вещи. — Хэй, расслабься, это же подарок! Ты ничего не должен мне возвращать! Чжун Ли упрямо покачал головой, всем своим видом выражая несогласие с этой концепцией. Из вежливости Тарталья не стал напоминать, что Архонт задолжал ему гораздо больше и даже те палочки подарил не за свой счет — и это не говоря про все их походы в уличные кафе, где обычно расплачивался один Тарталья. Впрочем, он был совсем не против и дальше его спонсировать — лишь бы иметь возможность как можно чаще созерцать улыбку на его лице. — Ну что, отнесем твою маску Нахиде? — уточнил он, когда они свернули на следующую улицу. — Это может и подождать. Извлечение воспоминаний — процесс долгий и трудоемкий, так что посмотреть их ты в любом случае сможешь только после окончания праздника. Я же предлагаю сначала навестить Аль-Хайтама и проведать, как у него дела. — Или дать по роже, — пробурчал Тарталья. — Не стоит на него злиться. Он делал это из лучших побуждений и всего лишь следовал условиям нашего контракта, так что если кого-то и нужно винить в том, что ты оказался у Дотторе, то исключительно меня. — Я не злюсь. Меня просто раздражает, что вы провернули этот план без моего ведома. Вы ведь с ним два сапога пара, ты в курсе? — Разве? Никогда этого не замечал. Они направились к дому Аль-Хайтама. Пока они неспешно поднимались по улицам, Тарталья настороженно всматривался в прохожих и внутренне сжимался каждый раз, когда видел в толпе кого-то похожего на Дотторе, но успокаивался, когда понимал, что это обычный студент или кто-то из профессоров Академии, спешащий по своим делам. Хотя было видно, что город возобновил прежнюю жизнь после освобождения от власти Фатуи, в воздухе все еще витали ощутимые напряженность и подавленность: потеря воспоминаний явно не прошла для местных жителей даром, отчего они вели себя слегка заторможенно. Тарталья даже немного им посочувствовал: этим людям явно будет непросто смириться с тем, что их разум больше не является надежным и защищенным местом, которому всегда можно доверять. Может, оно и к лучшему..? В этот момент Чжун Ли приблизился к дому и настойчиво постучал, после чего за стеной раздались приближающиеся шаги. Когда дверь распахнулась, перед ними предстал неизменно холодный и безэмоциональный Аль-Хайтам. — Я знал, что вы придете, сяньшэн. Полагаю, у вас накопилось множество вопросов по поводу произошедшего, и я с готовностью отвечу на них. Проходите: мой сосед как раз собирался приготовить кофе, так что совместим приятное с полезным. — Эй! — окликнул его Тарталья, входя в дом. — А как насчет извиниться передо мной? — Мне не за что извиняться. Я всего лишь следовал контракту, который мне предложил сяньшэн, так что оставьте претензии для вашего спутника. Тот возмущенно фыркнул и не стал развивать тему. Изнутри дом оказался таким же миниатюрным, как и снаружи. Почти все пространство гостиной занимали стол и две тахты. В конце узкого коридора виднелась комната с книжными шкафами, а напротив располагалась запертая дверь, ведущая, судя по всему, во вторую спальню. Также в центральной комнате было несколько кухонных тумб, с трудом вмещающихся в закуток между тахтой и стеной, возле которых крутился незнакомый им светловолосый парень в узорчатой кофте с вырезом на груди, крупной сережкой в ухе и красным пером, которое тот использовал вместо заколки. При виде вошедших он недовольно скрестил руки на груди и с обидой в голосе поинтересовался: — Хайтам, почему ты не сказал, что сегодня ждешь гостей? — Потому что это мой дом, — устало отозвался тот, усаживаясь на одну из тахт. — Не существует ни единого закона, по которому я не могу пригласить друзей на чашку кофе. — Только если эту чашку не готовлю я! — Не моя вина, что у тебя так хорошо получается. Парень поджал губы и взглянул на Чжун Ли и Тарталью, устроившихся на второй тахте. — Вы друзья Хайтама? — поинтересовался он. — Верно, — дружелюбно ответил Архонт. — Мы прибыли из Ли Юэ и стали невольными участниками произошедших в Сумеру событий. Меня зовут Чжун Ли, а это мой спутник и близкий друг господин Чайльд. А вы, я так понимаю, сосед Аль-Хайтама? — Никому не говорите про это! — испуганно воскликнул парень. — Я здесь на правах сожителя и не хочу, чтобы кто-то знал о моем положении. Меня зовут Кавех. Возможно, мое имя ни о чем вам не говорит, но в Сумеру мои постройки довольно известны. — Это вы построили Алькасар-сарай? — О, так вы слышали обо мне? — распахнул глаза Кавех. — Разумеется. Хотя я никогда не видел ваши творения вживую, я много читал о них как о примере современной архитектуры Сумеру. Вы ведь вдохновлялись архитектурным стилем времен Набу Маликаты, не правда ли? — Ну наконец-то кто-то это заметил! — Кавех послал в спину Аль-Хайтама недовольный взгляд. — Вы воистину талантливы. Архитектура — не менее прекрасный вид искусства, чем рисование или музыка, и для создания шедевра требуется немалый жизненный опыт и умение наблюдать за окружающей природой, а вы явно не обделены этим даром. — Ох, благодарю, — Кавех смущенно прикрыл ладонью лицо. — Знаете, я нечасто слышу такое в свой адрес, но сейчас вы изрядно повысили мне самооценку. Давайте я сварю вам свой фирменный кофе — Хайтам его очень любит, так что вам тоже должно понравиться. С этими словами Кавех достал мешок с черными зернами и стал аккуратно высыпать их в стоящий на огне то ли ковш, то ли кувшин. Пока он возился с готовкой, Чжун Ли повернулся к Аль-Хайтаму и уточнил: — Правильно ли я понимаю, что о Докторе больше ничего не слышно? — Абсолютно ничего, — лениво отозвался ученый, развалившись на тахте. — Шестой Предвестник хорошо постарался над тем, чтобы избавиться от большинства клонов, однако я сомневаюсь, что настоящий Доктор был среди них. — Надеюсь, Академии это не сошло с рук? — О, поверьте, члены высшего совета получили именно то, что они заслужили. Думаю, в ближайшее время Академия назначит новых ректоров, которые возьмут курс на то, чтобы исправить все ошибки предшественников, и начнут активно сотрудничать с малой властительницей, чтобы совместными усилиями излечить Ирминсуль. — Вечно я пропускаю все самое интересное, — пробурчал Кавех. — И повезло, что пропустил. Было бы очень неприятно, если бы Доктор случайно стер у тебя ту часть личности, которая отвечает за понимание красоты, поэтому я рад, что ты в кои-то веки послушался моего совета и не стал использовать акашу. — Так ты переживал обо мне? — моментально смягчился Кавех. — Если тебе угодно. Кавех пораженно уставился на Аль-Хайтама, но потом, придя в себя, разлил получившийся напиток по четырем чашкам, поставил их на поднос и опустил на стол. Усевшись рядом с ученым, он как бы невзначай закинул руку на спинку тахты возле его плеча и стал с самым умиротворенным видом наблюдать за их беседой. Тарталья же с интересом попробовал свой первый в жизни кофе — и с отвращением поморщился: напиток был таким горьким, что у него во рту остался неприятный привкус, который ему тут же захотелось чем-то сбить. Однако Чжун Ли горечь напитка ничуть не смутила: спокойно отхлебнул пару глотков и даже похвалил сладковатый кофейный вкус, что для Тартальи прозвучало как оксюморон. Все время, что они торчали в доме у Аль-Хайтама, ученый монотонно рассказывал про кадровые перестановки в Академии, про расследование, которое провели матры, и даже про свой научный проект, с которым ему помог Чжун Ли. Тарталья маленькими глотками попивал кофе в надежде распробовать его «сладость» и украдкой наблюдал за Кавехом, который, как завороженный, неотрывно смотрел на Аль-Хайтама. Когда тот начал очередной монолог, парень даже моргать перестал: так бы и любовался ученым, если бы не поймал понимающий и немного насмешливый взгляд Тартальи. «Как давно вы вместе?» — одними губами спросил он, прикрыв рот чашкой. В глазах Кавеха застыла такая паника, будто он собирался тотчас броситься бежать. Покосившись на Аль-Хайтама, рассуждающего о проблемах современной науки, он едва заметно покачал головой. Тарталья удивленно вскинул бровь. «Серьезно?!» Кавех в ответ печально вздохнул и, придвинувшись к Аль-Хайтаму, снова устроился возле его плеча, однако тот никак не отреагировал на это движение и продолжил увлеченно говорить о своей работе. Мысленно посочувствовав несчастному влюбленному, Тарталья отставил чашку и скатился по спинке тахты, наслаждаясь ощущением разливающегося по телу спокойствия и уюта. Когда их чашки наконец опустели — все, кроме чашки Тартальи, — Чжун Ли тепло попрощался с Аль-Хайтамом и Кавехом и, договорившись с ними непременно встретиться на празднике, покинул дом. Как только они отошли достаточно далеко, чтобы их не услышали из окна, Тарталья поинтересовался: — Ты знал, что Кавех влюблен в Аль-Хайтама? — Это было трудно не заметить. Гораздо труднее догадаться, что и Аль-Хайтам неравнодушен к своему соседу, но не может признать этого, поскольку и сам не до конца понимает природу этих чувств. Тарталья задумчиво кивнул. — А ты? — спросил он спустя паузу. — Когда ты понял, что… влюблен в меня? — Это происходило постепенно. Ты почти сразу привлек мое внимание и вызвал необъяснимую симпатию, но в то время я беспокоился лишь о том, как не дать тебе раскрыть мою личность, поэтому не придавал этому должного значения. С каждой нашей встречей я все больше увлекался тобой, пока не осознал, что мой интерес к тебе имеет несколько… необычный характер. Тарталья слушал его, затаив дыхание. Ему было невероятно интересно увидеть себя «с другой стороны» и узнать, как именно воспринимал его Чжун Ли в те далекие дни, когда он и не помышлял об их отношениях и не мог даже представить, что однажды влюбится в Архонта. — После возвращения из Мондштадта я поймал себя на том, что постоянно вспоминаю тебя, хотя для этого не было никакой рациональной причины, — продолжил Чжун Ли. — Тогда-то я и догадался, что окончательно и бесповоротно влюбился в тебя. Я начал корить себя за то, что заключил с тобой контракт и втянул в смертельно опасное приключение, а потом и вовсе стал считать себя причиной твоей гибели. Больше всего на свете мне хотелось, чтобы произошло чудо и ты оказался жив, и когда мне наконец удалось пробиться в твой разум, я поклялся, что отныне я сделаю все, чтобы ты вернулся домой целым и невредимым. Я не думал о своих чувствах, поскольку был искренне убежден, что после того, как ты узнаешь правду о моей личности, ты возненавидишь меня и ни за что не ответишь взаимностью. Было очень приятно ошибиться и узнать, что ты испытываешь ко мне то же самое. Пару секунд Тарталья пораженно молчал, не в силах выдавить из себя ни слова. — Выходит, ты осознал свою влюбленность тогда же, когда и я, — подытожил он. — Чурл, сколько времени мы потеряли… — Вообще-то я не раз тебе намекал, — с наигранным недовольством отозвался Чжун Ли. — Я полагал, что рано или поздно ты догадаешься о моих чувствах, но ты как будто не замечал их и всегда воспринимал как должное. — Ну уж прости, что я не понимаю твоих намеков! — шутливо возмутился Тарталья. — Я вообще-то и о твоей личности только благодаря Невиллету узнал! Вот скажи мне: что в твоем поведении должно было навести меня на мысль, что я тебе небезразличен, а? Чжун Ли пристально посмотрел на него и с серьезным видом начал перечислять: — Я боролся за твою жизнь, когда тебя ранили. Я заботился о тебе и вытаскивал из каждой передряги, в которую ты попадал. Я спустился за тобой в Меропид и заключил контракт с Невиллетом ради твоего спасения. Я вытащил тебя из горящей Золотой палаты после боя с Капитано и послал солдат тебе на подмогу. Я подарил тебе палочки для еды, что в Ли Юэ считается завуалированным признанием в любви. Я прямым текстом сказал о том, что испытываю чувства к одному смертному, но ты так и не спросил, к кому именно… — Ладно, я понял! — смущенно перебил Тарталья, пробив себе лицо ладонью. — Даже не представляю, как ты меня вытерпел… Взгляд Чжун Ли смягчился, и он, дотронувшись до его плеча, утешающе сказал: — Я ни о чем о жалею. То время, которое я провел с тобой, пусть даже и в качестве друга, крайне ценно для меня, и я бы ни на что его не променял. Тарталья виновато улыбнулся и, отняв ладонь от лица, позволил Чжун Ли переплести их пальцы и двинуться вдоль улицы, плавно огибающей ствол. Спустя некоторое время пути Архонт поинтересовался: — А как ты осознал свои чувства? — Мне помог кое-кто. Помнишь, я рассказывал про парня, с который мы путешествовали в Инадзуме? Он был влюблен в своего господина, и после его объяснений я понял, что чувствую то же самое по отношению к тебе. Для меня все это было в новинку, поскольку прежде у меня никогда не было полноценных отношений. Ну, если не считать той интрижки с солдатом, но там я скорее отвечал на его чувства, чем был влюблен сам. — И… как впечатления? — Потрясающе. В основном потому, что ты потрясающий, ха-ха. На щеках Чжун Ли появился румянец. Сжав его ладонь, он свернул в неприметную аллею, с обеих сторон которой тянулись цветущие кустарники и веранды, и вскоре та вывела их на просторный балкон с декоративным водоемом и неким подобием сада, выросшего прямо посреди улицы. Когда они вышли на смотровую площадку, до Тартальи неожиданно дошло, что он не узнает окружающих пейзажей, а здание Академии давно скрылось в ветвях высоко-высоко над головой. Тогда он удивленно спросил: — Слушай, а куда мы идем? — Не имею ни малейшего представления. Я просто гуляю с тобой, а для этого не обязательно знать конечный пункт. Они подошли к перилам балкона, нависающего над нижними улицами, и одновременно остановились. Глядя на раскинувшиеся внизу дома и широкую реку, Тарталья не думал ни о чем, кроме распирающего его счастья, и старался запомнить каждую деталь этого мгновения: то, как жарко светило солнце, как шумели ветви и шелестели листья огромного дерева, и то, как сияли глаза Чжун Ли, когда он сжимал его ладонь. — Возможно, я сейчас скажу странную вещь, — рассеянно заговорил Тарталья, заставив Архонта с любопытством на него посмотреть, — но я немного благодарен Дотторе за то, что он устроил свой эксперимент. Если бы не он, кто знает, как скоро мы бы решились друг другу признаться. Усмехнувшись, он повернулся к Чжун Ли и закинул руки ему на плечи, а тот в ответ обхватил его за талию и притянул к себе. — Я хочу, чтобы именно это стало нашим первым поцелуем, — прошептал Тарталья и, медленно приблизившись к лицу Чжун Ли, накрыл его губы своими. Этот поцелуй был непохожим на предыдущие. Чувственный и вдумчивый, он был полной противоположностью их спонтанного поцелуя в лаборатории и следующего за ним поцелуя в камере, когда Тарталья от усталости едва ли мог осознавать, что он делает. Стоя среди листвы, они старались сполна насладиться вкусом чужих губ и продлить миг единения настолько, насколько сами хотели. Между ними словно рухнула последняя стена, не дающая им сблизиться, и они смогли по-настоящему открыться друг другу: выразить чувства, которые они скрывали слишком долго. Когда они вернулись в реальность и открыли глаза, Тарталья предложил: — Пойдем в храм Сурастаны? Мне кажется, Нахида уже заждалась нас… Чжун Ли мягко улыбнулся и, обхватив его ладонь, повел Тарталью в обратную сторону. Они ничего не говорили друг другу, но и без слов понимали: этот поцелуй был именно тем, в чем они нуждались с того момента, как осознали свои чувства; отныне они — единое целое, и ни один Предвестник не посмеет этого изменить. К тому моменту, как они поднялись в храм, эмоции Тартальи немного улеглись, а эйфория сменилась предвкушением и легкой тоской: с одной стороны, он настолько привык таскать в пиджаке злополучную маску, что избавиться от нее казалось почти кощунством, но с другой, ему не терпелось поскорее увидеть воспоминания Чжун Ли и наконец получить ответы на свои вопросы. Когда они нехотя разжали руки и вошли в храм, из глубины помещения раздался детский голос: — Чайльд, Моракс, рада вас видеть! Едва они сделали пару шагов по мосту, как из-за панели в центре помещения выглянула Нахида и дружелюбно им помахала. — Здравствуй, Буер, — поприветствовал ее Чжун Ли. — Как дела в Академии? Скарамучча тебя не слишком донимает? — Он на пути к перевоспитанию! — похвасталась Нахида. — Прямо сейчас он сидит и думает о своем поведении, чтобы потом подробно рассказать мне, что он сделал не так и какой урок ему следует уяснить! — Сочувствую Скаре, — фыркнул Тарталья. — Для него это, наверное, худшая пытка… — Мудрость приходит с осознанием своих ошибок. Я вижу, что после произошедшего он подавлен и не видит смысла в своей жизни, поэтому надеюсь заполнить эту пустоту новыми знаниями и правильными мыслями. — Могу ли я узнать, что конкретно вы ему показали? У него будто вся жизнь перевернулась… — Так и есть. Я всего лишь показала ему воспоминания о том, что произошло в Инадзуме пятьсот лет назад. Всю свою жизнь Сказитель был убежден, что бедствие в Татарасуне произошло по вине его создательницы Вельзевул, но на самом деле его устроил Дотторе, который еще в те далекие времена заинтересовался ее экспериментами по созданию Архонта и решил приблизить его к себе самым жестоким из способов. Он намеренно убил людей, которых Сказитель считал семьей, и внушил ему мысль о том, что он никому не нужен, что заставило его сбиться с верного пути и совершить множество ошибок. Теперь же перед ним стоит сложный выбор: либо принять случившееся и продолжить жить дальше, либо сдаться и тем самым повторить печальную судьбу Вельзевул. Тарталья задумчиво кивнул: ему было сложно представить, что в далеком прошлом у Скарамуччи могла быть нормальная жизнь, которую так бесчеловечно отняли Фатуи. — Буер, мы пришли к тебе с деликатным делом, — обратился Чжун Ли. — Нам нужно извлечь воспоминания из одной вещицы, и только ты можешь нам с этим помочь. Разумеется, не все, а… кхм, сама знаешь какие. Он выжидающе посмотрел на Тарталью, и тот поспешно выудил из пиджака маску и протянул ее Нахиде. Покрутив ее в руках, она сказала: — Хм, думаю, это займет пару дней. Если начну прямо сейчас, то послезавтра точно будет готово. Я свяжусь с вами, когда закончу. — Благодарю, — Чжун Ли сложил руки в жесте благодарности. — Могу ли я потом попросить тебя вернуть мне эту маску? Не то чтобы она была мне дорога, но я бы хотел сохранить ее как память… Нахида кивнула. — Она не пострадает. Маска лишь сосуд для хранения воспоминаний, а работать я буду в основном с Ирминсулем и артериями земли. Она поставила маску на панель и вновь повернулась к ним. — Моракс, ты наконец признался ему? — с озорной усмешкой спросила она. — От тебя ничего не укроется, — смущенно ответил Чжун Ли, слегка зардевшись. — О, я так рада за вас! Артерии земли давно показывали такой исход, поэтому ничего удивительного, что даже в этой линии судьбы вы все-таки отыскали… — Буер, — предупреждающе окликнул ее Чжун Ли. — Между прочим, — не унималась Нахида, — я слышала, что на завтрашнем празднике будет исполнен традиционный танец, который в Сумеру символизирует любовь… — Мы не танцуем, — отрезал Тарталья и, настойчиво потянув Чжун Ли за собой, зашагал к выходу. — Увидимся! — невозмутимо крикнула им вслед Дендро Архонт. — О чем говорила Нахида? — уточнил Тарталья, когда за ними закрылась дверь храма. — О какой линии судьбы идет речь? — Послезавтра узнаешь, — спокойно отозвался Чжун Ли, после чего, переплетя их пальцы, направился к Академии. Они бродили по городу до тех пор, пока у них не устали ноги. Тогда, зайдя в первую попавшуюся таверну, они сытно поужинали острым рагу, мясными лепешками и диковинным десертом с загадочным названием «пахлава», который они с Чжун Ли единогласно посчитали вкуснейшим блюдом вечера. Когда их тарелки опустели, они уточнили у официанта, где можно переночевать, и направились на постоялый двор, расположенный на окраине города. Переговорив с хозяином, Тарталья без колебаний решил занять одну двухместную комнату вместо двух разных: за время их путешествия он настолько привык к присутствию Чжун Ли, что попросту не мог отказаться от возможности снова пожить с любимым человеком. Конечно, они могли сэкономить и переночевать в палатке разведчиков, но Тарталье не хотелось спать в неудобном спальном мешке, да еще и в компании тех, кто мог помешать их с Чжун Ли уединению. Комната постоялого двора оказалась, скорее, небольшим домиком с двумя кроватями и общей тумбой для вещей, служившей по совместительству чайным столиком. При этом номер был настолько маленьким, что, зайдя в него вдвоем, они заняли его практически целиком. По очереди посетив умывальную, больше напоминающую общественную баню, они уселись на одну из кроватей и еще долго нежились в объятиях друг друга, болтая обо всем подряд. Когда Тарталья машинально зевнул, Чжун Ли коротко поцеловал его и, пересев на соседнюю кровать, затушил свет. Только после этого они наконец стянули с себя рубашки — полностью раздеться друг перед другом они пока не осмелились, — обменялись пожеланиями спокойной ночи и, забравшись под одеяла, погрузились в сон. Когда Тарталья проснулся, то сразу услышал отдаленную музыку, доносящуюся с улицы. Разлепив глаза, он увидел, что дверь их комнаты была приоткрыта, а в проходе, прислонившись к стене, стоял полностью одетый Чжун Ли и с любопытством наблюдал за происходящим на улице. — Доброе утро, — пожелал Тарталья. Тот повернул голову и послал ему тонкую улыбку. — Доброе утро, Аякс. Ты проснулся как раз вовремя, чтобы увидеть цветочный экипаж. — Экипаж? — удивленно спросил тот. Выбравшись из-под одеяла, он в одних штанах подошел к Архонту и, спрятавшись за его спиной, выглянул наружу: на усыпанной лепестками улице стояла толпа людей. С каждого фонарного столба свисали венки и разноцветные ленты, а далеко впереди, у самого конца улицы, виднелась сплетенная из листьев повозка, медленно едущая вдоль домов. Когда она скрылась из виду, Тарталья признался: — Никогда не бывал на подобных торжествах… — Правда? — во взгляде Чжун Ли промелькнуло сочувствие. — Разве в Снежной не бывает праздников? — Бывает, но в большинстве своем они отмечаются в кругу семьи и не подразумевают масштабных гуляний. Холод не очень располагает к тому, чтобы далеко отходить от камина и тарелки с борщом, особенно во время сильного снегопада… — Тогда ты просто обязан побывать на следующем Празднике фонарей. Твое знакомство с Ли Юэ нельзя считать состоявшимся до тех пор, пока ты не увидишь этот праздник вживую, и это помимо Церемонии Вознесения, которую тебе не удалось посетить в этом году. — И какой в этом смысл? Тебя же все равно на ней не будет! — Почему? Формально я всегда присутствую на церемонии, просто не совсем в том обличье, которое от меня ждут. К тому же, в этот раз я намерен прийти туда с тобой, так что встреча с Властелином Камня тебе обеспечена. Тарталья рассмеялся и, поцеловав Чжун Ли, отправился в умывальную. Собравшись, они покинули постоялый двор и стали аккуратно пробираться сквозь толпу, чтобы догнать цветочный экипаж, доехавший почти до храма Сурастаны. Когда они наконец подыскали себе место у обзорной площадки и уселись на перила, то увидели, как из кареты выбралась Нахида и, помахав своему народу, под радостные крики и хлопанье толпы скрылась в храме. — Полагаю, с этого момента торжество считается открытым, — заметил Чжун Ли, глядя на расходящихся зрителей. — Предлагаю отправиться на Большой Базар и посмотреть, что там для нас приготовили. В итоге они провели на Базаре весь день: ходили между торговцами, продающими сувениры, пробовали сладости и экзотические фрукты, слушали ритмичную музыку, играющую со сцены, и вовсю погружались в атмосферу праздника и веселья. В какой-то момент они заметили в толпе восторженного Кавеха, болтающего с Аль-Хайтамом, и подошли поздороваться. Обменявшись пожеланиями весело провести праздник, они уже собрались направиться дальше, но внезапно наткнулись на взбудораженного Тигнари, стоявшего рядом с рыжеволосой девушкой в цветочном платье. При виде них он оторвался от разговора и активно замахал им рукой: — Чжун Ли, Чайльд, вот и вы! Я все утро вас ищу! — Что за спешка? — удивился Тарталья, подойдя ближе: лесной страж выглядел таким взъерошенным, будто за утро побывал как минимум в паре боев. — Ну, на самом деле пока что ничего серьезного, — успокаивающе начал Тигнари, отведя их в сторону, и, понизив голос, объяснил: — Сегодня утром в лесу видели делегацию Фатуи. Сайно утверждает, что среди них было как минимум два Предвестника, поэтому я решил на всякий случай предупредить вас… — Как они выглядели? — напрягся Тарталья. — Один высокий и в броне. Второй чуть пониже, в шубе и очках. Доктора, вроде, с ними не было, но не факт, что они не в сговоре… — Капитано, — обреченно выдохнул он и переглянулся с Чжун Ли: на его побледневшем лице отразился такой страх, что горло Тартальи тут же сдавило беспокойством — он прекрасно знал, какое воспоминание стояло у него перед глазами. — Это тот, который напал на Ли Юэ? — уточнил Тигнари. — А второго вы знаете? Тарталья задумался. — В очках обычно ходит Панталоне, но… что он здесь забыл? Он обычно не покидает пределов Снежной и наведывается только в свои банки… — Разве что хочет заключить с нами сделку, — мрачно вставил Чжун Ли. — Тигнари, — обратился Тарталья, — спасибо за предупреждение. Будем надеяться, что они пришли сюда только для того, чтобы вернуть в Снежную погибших клонов Дотторе, но вероятность крайне мала. — Они ищут вас, не так ли? — Да. Я уже упоминал, что мы с Чжун Ли находимся не в лучших отношениях с Предвестниками. К сожалению, пока мы не закончим все наши дела, мы не сможем отсюда уехать, так что в данный момент весь Сумеру находится в опасности из-за нас. — Не думаю, что они войдут в город. Наши наемники всегда находятся начеку и не допустят, чтобы Фатуи снова пришли к власти. К тому же, с недавних пор Сумеру находится под присмотром малой властительницы, так что здесь мы точно в безопасности. Хотя Тарталью не оставляло дурное предчувствие, он не мог не согласиться с этими доводами, поэтому решил пока не думать о Фатуи и вместо этого сосредоточиться на праздновании Сабзеруса. Выслушав эмоциональный рассказ Тигнари обо всех трудностях, с которыми он столкнулся во время подготовки торжества, они с Чжун Ли снова принялись бродить между палатками, рассматривая диковины. Вскоре Тарталья заметил, что у сцены начала собираться толпа. Рыжеволосая девушка, которую они прежде видели с Тигнари, старательно готовилась к своему выходу на сцену — судя по всему, это был главный номер концертной программы. Отойдя от заклинателя змей, Тарталья схватил Чжун Ли за руку и потащил к толпе, после чего с интересом уставился на декорации, изображающие лесную чащу. В рядах зрителей послышались перешептывания — и девушка наконец вышла на сцену, заставив толпу взорваться аплодисментами. Танцовщица будто и не заметила их ажиотажа: войдя в образ, она встала в изящную позу и стояла так до тех пор, пока не зазвучала музыка — а потом Тарталью поглотил ритм стремительного танца. Когда мелодия стихла, девушка ненадолго остановилась, переводя дыхание, а потом вновь пустилась в пляс — не такой быстрый, как до этого, но достаточно энергичный, чтобы зажечь толпу и заставить ее двигаться в такт. В какой-то момент мимо Тартальи пронеслась группа танцующих: держась за руки, они со смехом двигались по улице и водили хороводы, неизбежно затягивая в него все больше и больше людей — им с Чжун Ли пришлось даже отступить подальше к палаткам, чтобы их не задела эта хаотично движущаяся «змейка» и случайно не вовлекла в свой безудержный хоровод. Однако танцы все не прекращались. Едва одна песня закончилась, как заиграла другая, чуть более спокойная и медленная мелодия, и на стоящих неподалеку парне и девушке вдруг появился знак дендро. Те будто этого и ждали: сразу схватились за руки и под подбадривающие крики толпы бросились в центр улицы, а вслед за ними еще несколько пар, отмеченных стихией, вышли вперед и, обнявшись, принялись танцевать. Тарталья уже собирался отойти в сторону, как вдруг заметил, что на них с Чжун Ли появился точно такой же знак, напоминающий две половины цветка. — Что это такое? — удивился он, осторожно дотронувшись до груди: на пальцы тут же налипла пыльца, неизвестно откуда взявшаяся у него на пиджаке. Чжун Ли обреченно вздохнул. — Буер… Ну конечно… — Она хочет, чтобы танцевали? — в панике спросил Тарталья. — Похоже, что так. Полагаю, нам не стоит нарушать традиции, поскольку на нас все смотрят. — Я не умею танцевать, — признался он, мысленно пребывая в ужасе от подобной перспективы: ну еще бы, обниматься с Чжун Ли на глазах у сотни людей, а также других влюбленных парочек, с которыми он по множеству причин не мог себя ассоциировать. — Это несложно. Если так подумать, танец не слишком отличается от боя, где нужно соблюдать ритм и следить за действиями партнера. Позволь я научу тебя. Чжун Ли выжидающе протянул ему руку, и Тарталья, нехотя приняв ее, послушно вышел вместе с ним в центр улицы. Положил его ладонь себе на плечо, Архонт уверенно обхватил его за талию и закружил в танце. Тот сразу же опустил взгляд, чтобы следить за ногами Чжун Ли: как только тот делал шаг, он тоже сдвигался вбок или вперед, время от времени неловко наступая ему на кончики ботинок, но Архонт умело направлял его рукой, мягко подталкивая то в одну, то в другую сторону. Когда Тарталья более-менее освоился, он оторвался от созерцания чужих ног и поднял взгляд — и уткнулся в сияющие глаза Чжун Ли. Он стоял так невыносимо близко, что можно было рассмотреть каждую мельчайшую морщинку, каждый изгиб его красивого и утонченного лица и тонких губ, на которых застыла теплая улыбка. — Не знал, что ты умеешь танцевать — сказал Тарталья, стараясь не обращать внимания на манящие губы, так и напрашивающиеся на поцелуй. — В прежние времена уроки танцев были обязательным предметом для каждого молодого человека наравне с боевыми искусствами. У меня было строгое воспитание, поэтому еще в годы учебы я овладел идеальными манерами, а также умением писать стихи. — Ты увлекаешься поэзией? — пораженно спросил Тарталья, не ожидавший столь внезапного факта о молодости Чжун Ли. — В юные годы увлекался. Я уже давно ничего не писал и почти забыл, как это делается, но до сих пор с удовольствием читаю поэтические сборники и даже оцениваю стихотворения госпожи директора, когда она меня просит. — И какие же стихи ты писал? Чжун Ли вдруг произнес несколько фраз на непонятном языке. Хотя Тарталья не разобрал в них ни слова, он ясно услышал, как мелодично прозвучали строки, плавно перетекающие одна в другую и заканчивающиеся на одни и те же слоги. — Это древний язык Тейвата? — уточнил он, когда Архонт замолк. — Верно. С тех пор большинство слов сильно изменили свое звучание, но, если внимательно присмотреться, можно заметить некоторые известные тебе корни и быстро перевести стихотворение на современный язык. — И как же оно переводится? Чжун Ли наклонился к уху Тартальи и прошептал: — «В любви как на войне. К ней можно подготовится, но невозможно остановить. Хотя она приносит раны, победа будет стоить каждого оставленного на теле шрама». — Ух ты, — выдохнул Тарталья. — Эти строки посвящены кому-то конкретному? — Нет, это просто юношеские фантазии на основе того, что я почерпнул из книг. Битвы всегда меня интересовали куда больше, чем отношения, а строгое воспитание ставило учебу превыше всего остального и запрещало встречаться с девушками. — А с парнями? — не сдержал любопытства Тарталья. — Я не уточнял этот вопрос. Признаюсь, до встречи с тобой я не рассматривал такой вариант отношений, хотя и знал о его существовании. — Ты вычитал о нем из той книги, да? На лице Архонта отразилось сначала недоумение, а потом — обреченность. — Ты нашел мой тайник… — Прости! — поспешно произнес Тарталья. — Я просто изучал твою библиотеку, чтобы понять, какие книги тебя интересуют, вот и… — Ничего. Мне и правда не стоило оставлять ее на полке. Сам не знаю, почему до сих пор не избавился от нее… Изначально я приобрел эту книгу исключительно из любопытства, но в итоге она произвела на меня столь сильное впечатление, что я испугался возникших у меня чувств и решил ее спрятать. Сейчас-то я понимаю, что, возможно, уже тогда осознал свои предпочтения, но не решался признать их, пока по-настоящему не влюбился в тебя. — Выходит, я твоя первая любовь? — Первая и единственная. Ну, если, конечно, не считать битв… Музыка стихла. Под неистовые аплодисменты толпы Тарталья выпустил Чжун Ли из объятий и рассеянно огляделся: оказывается, на улице уже зажглись фонари. Все парочки разошлись в стороны, уступив место другим желающим потанцевать, а зрительские ряды заметно поредели: вдоволь навеселившись, люди постепенно расходились по домам. Когда мелодия сменилась на более быструю, Тарталья спросил: — Ну что, пойдем отсюда? Или ты хочешь еще погулять? — Я достаточно натанцевался. К тому же, праздник подходит к концу, так что ничего нового мы здесь не увидим. Тарталья не возражал. Взявшись за руки, они пробились сквозь ряды танцующих и вместе направились к выходу с Базара. Уставший и переполненный впечатлениями, Тарталья глядел перед собой и вспоминал, как его ладонь лежала на плече Чжун Ли, а тот, держа его за талию, кружил в медленном танце. Почему-то только сейчас он наконец понял, каково это: любить кого-то. От одного присутствия рядом Архонта его душа будто расцветала и наполнялась теплом, затмевающим любые зачатки логики и здравого смысла; мысли сами собой исчезали, позволяя всецело отдаться чувствам, что в их ситуации было не очень хорошей затеей — кто знает, в какой момент Фатуи решат нанести очередной удар. И все же ему хотелось продлить это состояние эйфории как можно дольше — просто в качестве компенсации за все предыдущие недели, что они с Чжун Ли провели порознь, сомневаясь, были ли их чувства взаимны и достойны ли они этих чувств вообще. Вернувшись на постоялый двор, они сразу начали готовиться ко сну: после насыщенного эмоциями дня сил на то, чтобы разговаривать, у них уже не осталось. В тот момент, когда Тарталья погасил свет и забрался на кровать, он вдруг услышал тихий голос Чжун Ли: — Аякс? — М-м-м? — Могу ли я расценивать это как наше первое свидание? Тарталья удивленно взглянул на темный силуэт Архонта, полусидящего на кровати напротив. — Наверное, можешь, — неуверенно отозвался он. — Если честно, я не очень опытен в этом вопросе… Тот некоторое время молчал, после чего признался: — Мне было приятно провести с тобой время. — Разве это не то, чем мы обычно занимаемся? — насмешливо спросил Тарталья. — Не так. Раньше я не чувствовал себя настолько… человеком. С этими словами он опустился на подушку и затих. Немного подождав продолжения разговора, Тарталья тоже улегся на постель и, прикрыв глаза, задумался о том, куда заведут их отношения. Он уже давно смирился с тем фактом, что его возлюбленный гораздо старше него и вообще является бессмертным существом, которое переживет не только самого Тарталью, но и всех его потенциальных потомков — если, конечно, они не найдут способ избавиться от Сердца и сделать из Чжун Ли обычного человека. Ему хотелось верить, что это возможно; в голове постоянно крутились слова Архонта, сказанные им в Гандхарве: о том, что он бы не задумываясь согласился прожить эту жизнь в качестве консультанта похоронного бюро — очевидно, вместе с Тартальей. Но как это устроить? Как им отыскать покой в мире, который вот-вот погрузится в хаос — в мире, где смерть ходит за ними по пятам и где у них нет права на поражение? Так, мечтая о невозможном будущем, Тарталья и провалился в небытие. Следующее утро выдалось на удивление спокойным по сравнению с предыдущим. Едва открыв глаза, он увидел сидящего на соседней кровати Чжун Ли, который сосредоточенно собирал волосы в хвост. Его оголенный торс напомнил Тарталье о тех днях, когда он перевязывал Архонту раны после спасения из плена — ему удалось различить несколько полосок шрамов, ярко выделяющихся на фоне остальной кожи, но в целом ничего в его внешнем виде не напоминало о пытках, которые тот пережил. Почувствовав его взгляд, Чжун Ли повернул голову и с улыбкой пожелал: — Доброе утро, Аякс! — Доброе, — отозвался тот, завороженно глядя на почти обнаженного Архонта, чье тело прикрывало только одеяло да предусмотрительно надетые брюки. — Как твоя спина? Архонт вопросительно посмотрел на него, словно не понимая, о чем идет речь, и уточнил: — Ты про те раны, которые оставил Капитано? Они давно затянулись. Я уже и забыл про них… — Такое забудешь… — пробурчал Тарталья. — У меня до сих пор перед глазами стоит момент, когда я нашел тебя в том подвале… — И за это я все еще в неоплатном долгу перед тобой. Защелкнув заколку, он свесил с кровати ноги, снял с изголовья рубашку и костюм и, на ходу приглаживая волосы, покинул комнату. Пока тот прихорашивался, Тарталья расслабленно лежал в постели и нежился в солнечных лучах, а когда Чжун Ли вернулся, неохотно вылез из-под одеяла и, зевая, направился в умывальную. Когда они, полностью одетые, вышли за ворота постоялого двора, то первым делом устремились в сторону таверны, чтобы позавтракать. Поскольку делать им было нечего, а Нахида еще не закончила извлекать воспоминания из маски, они не спешили вставать из-за стола и старались максимально растянуть трапезу, чтобы хоть чем-то убить время бессмысленного ожидания. В какой-то момент Тарталья предложил Чжун Ли сходить на экскурсию в Академию, чтобы компенсировать их неудачное знакомство с этим местом, и тот с энтузиазмом согласился — как догадался Тарталья, Архонт в принципе был не против заниматься чем угодно, если они будут делать это вместе. Не успели они и подняться на смотровую площадку, как позади раздался усталый и безжизненный голос: — Чайльд. Тот резко обернулся: перед ним стоял Скарамучча собственной персоной и, скрестив на груди руки, с выражением глубокого презрения смотрел прямо на него. — Чего надо? — нахмурился Тарталья. — Нахида прислала. Попросила передать, что ждет тебя в храме. Одного, — Скарамучча едва ли не выплюнул эти слова ему в лицо — настолько ему была отвратна сама мысль о том, чтобы стать чьим-то мальчиком на побегушках. — Она так просто отпустила тебя? — Тарталья насмешливо вскинул бровь. — Что, даже охрану не приставила? — По-твоему, мне есть, куда бежать? — едко поинтересовался Скарамучча. — У меня вообще-то даже Глаза Порчи не осталось по твоей вине. — Верну его только после того, как извинишься передо мной. Или ты забыл, как дважды пытался убить меня? — Не знал, что ты такой злопамятный, — процедил Предвестник сквозь зубы. — Скажи это погибшим кицунэ и тем разведчикам, которых ты отправил на смерть. Не хочешь, кстати, с ними поздороваться? Пару секунд Скарамучча пристально глядел ему в глаза, будто собираясь вот-вот разразиться злобной тирадой, но вместо этого неожиданно спокойно произнес: — Давай, издевайся. Все равно тебе не унизить меня сильнее, чем это сделали Дотторе и Райден — в отличие от них, ты хотя бы никогда не скрывал своего презрения ко мне, и я благодарен за эту честность. Резко развернувшись, Скарамучча зашагал прочь. — А Нахида и правда хорошо на него влияет, — признал пораженный Тарталья, когда тот удалился. — Знал бы ты, как с ним раньше было тяжело общаться… — Я подожду тебя в Доме Даэны, — произнес Чжун Ли. — Думаю, у нас будет, что обсудить, когда ты вернешься, так что нам понадобится укромное место, где нас никто не потревожит. — Разве ты не пойдешь со мной? — удивленно спросил Тарталья. — Буер позвала только тебя. Мне как владельцу воспоминаний лучше не вмешиваться в этот процесс, чтобы случайно что-нибудь не испортить и позволить тебе сделать собственные выводы. К тому же, я все еще не теряю надежды отыскать информацию о порождениях Бездны, пока у меня есть такая возможность. Чуть поколебавшись, Чжун Ли робко взял его за руки и, когда стоящий рядом студент вежливо отвернулся и сделал вид, будто он разглядывает пейзажи, неожиданно притянул Тарталью к себе, буквально впившись в его губы поцелуем, после чего, самодовольно улыбаясь, направился в Академию. Не ожидавший такого всплеска чувств у обычно сдержанного Архонта Тарталья проводил его ошарашенным взглядом и, придя в себя, решительно зашагал в храм. Стоило ему войти внутрь, как стоящая в центре зала Нахида радостно объявила: — Все готово! Я извлекла все воспоминания и загрузила в артерии земли! — Я могу их посмотреть? — неверяще спросил Тарталья. — Конечно! Я постаралась максимально очистить воспоминания от всего ненужного, чтобы тебе не пришлось наблюдать за жизнью Моракса на протяжении шести тысяч лет, и оставила только самые яркие моменты: те, которые он вспоминал чаще всего, а значит, и считал наиболее важными. Правда, высока вероятность, что из-за переизбытка информации ты поначалу почувствуешь сильную головную боль и дезориентацию, однако со временем этот эффект должен пройти. Тарталья медленно приблизился к панели, где лежала маска. Когда Нахида протянула ему акашу, он взял ее онемевшей рукой и нарочито неспешно вставил в ухо, чтобы максимально оттянуть момент погружения в прошлое. Почему-то перспектива увидеть воспоминания Чжун Ли уже не воодушевляла его столь же сильно, как два дня назад: слишком страшно было узнать то, за чем охотились Фатуи и Бездна. А вдруг там будет нечто настолько ужасное, что он больше не сможет воспринимать Чжун Ли так, как прежде? В глубине души Тарталья понимал, что это полный бред, но непрошеное волнение все равно пустило корни в его сознание, вызывая легкую тошноту. — Что я там увижу? — осторожно уточнил он. — Его прошлое. И, вероятно, несостоявшееся будущее. И едва Нахида это сказала, как сознание Тартальи пронзил стремительный поток воспоминаний.