Тени Тейвата

Тарталья не понял, что произошло: только что он стоял посреди храма Сурастаны и видел перед собой Нахиду, а в следующую секунду очутился посреди незнакомого леса. Спустя мгновение он почувствовал сбоку какое-то шевеление и настороженно повернул голову — рядом с ним стоял темноволосый юноша с заплетенными в хвост волосами и, прищурившись, старательно в кого-то целился. Его одежда выглядела несколько необычно по сравнению с той, которую носили во времена Тартальи: светлый подпоясанный балахон, чем-то похожий на инадзумское кимоно, серебряные наручи, не дающие рукавам задеть тетиву, легкий доспех, надетый поверх «халата», и торчащие из-под него широкие штаны. При этом янтарные глаза паренька выглядели так знакомо, что у Тартальи на мгновение перехватило дыхание, а сердце радостно заколотилось. «Моракс…» Над головой раздался рык. Вскинув голову, Тарталья увидел, как над кронами деревьев пронеслось что-то черное и крылатое, и молодой Чжун Ли с предвкушающей усмешкой спустил тетиву. Монстр недовольно взревел — стрела вонзилась точно ему в раскрытый живот, и он, отчаянно замахав крыльями, полетел вниз. Чжун Ли тут же опустил лук и отпрянул, чтобы его не раздавило, а вместе с ним на автомате отпрыгнул и Тарталья, совсем забывший, что в воспоминании он неосязаем. Когда монстр грузно упал на землю, Чжун Ли настороженно приблизился к нему и окинул изучающим взглядом: перед ним, истекая кровью лежало очень странное существо. Покрытое перьями с головы до ног, иссиня-черное, оно напоминало хищную птицу, которой кто-то по ошибке приделал человеческое лицо и две лишние пары крыльев, но едва юноша протянул к нему руку, оно издало предсмертный хрип и растворилось в воздухе, оставив после себя только грязную лужицу. Брезгливо отряхнув ботинок, Чжун Ли поудобнее повесил лук на плечо и, не оборачиваясь, двинулся в сторону просвета между деревьями. Едва он вышел на дорогу, как из видневшихся впереди деревенских ворот выбежал запыхавшийся мужчина и, облегченно выдохнув, бросился к юноше. Его лицо было таким размытым и нечетким, что разглядеть его черты представлялось попросту невозможным — очевидно, память Чжун Ли не сохранила некоторых деталей прошлого, и даже всезнающее дерево было не способно их восстановить. — Молодой господин! — воскликнул мужчина. — Слава богам, вы в порядке! Тот монстр не поранил вас? Тарталья не поверил своим ушам: он-то ожидал, что в прошлом все будут говорить на древнем языке! Похоже, воспоминания отражали не то, как все звучало на самом деле, а то, как сам Архонт воспринимал речь в те далекие времена. — Ничуть, — откликнулся тем временем молодой Чжун Ли — хотя в его голосе уже появились бархатистые нотки, он звучал по-юношески звонко и гораздо более дерзко, чем в настоящем времени. — Я одолел эту нечисть, так что можете передать деревенским, что им больше ничего не угрожает. — Вы… что? — пораженно выдохнул мужчина. — Так быстро?! Но как вам удалось убить этого… На лице юноши промелькнуло самодовольство — если бы Тарталья своими глазами этого не увидел, он бы ни за что не поверил, что Чжун Ли способен выдавать такие эмоции. — В этом не было ничего сложного. Я всего лишь немного подождал, пока монстр выйдет на охоту, и в нужный момент выпустил стрелу. Как известно, даже нечисть уязвима перед метким выстрелом, особенно если направить его в правильное место. — Ох, спасибо вам большое, молодой господин! — мужчина сложил руки в знакомом Тарталье жесте благодарности и поклонился. — Сколько мы вам должны? — Нисколько. Я не беру денег за помощь другим, особенно с простых людей вроде вас. — Благослови вас боги! — воскликнул тот, не поднимая головы. — Мы будем молиться за ваше здоровье! Чжун Ли сдержанно кивнул и, махнув на прощание рукой, двинулся по дороге, тянущейся вдоль леса. В тот момент, когда деревня осталась далеко позади, он притормозил, а в следующую секунду на месте, где он стоял, вдруг появился золотистый дракон: не такой большой, каким его запомнил Тарталья, но достаточно грозный, чтобы внушить трепет в каждого, кто его увидит. Оттолкнувшись от земли, он уже хотел было устремиться прочь, как вдруг из-за деревьев вылетел черный силуэт — монстр, подобный тому, которого прежде убил Чжун Ли, с пронзительным воем пронесся по небу и тенью спикировал прямо на дракона. «Супруг… Ну конечно» — услышал Тарталья внутренний голос молодого Чжун Ли. Развернувшись, он резко выгнул спину, чтобы сбросить с себя разъяренного монстра, и стал зигзагами носиться по небу, не давая ему приблизиться. Существо не унималось: так и норовило вонзить в него свои когти, но дракон мастерски уворачивался от всех атак и время от времени огрызался, выставляя острые клыки. Когда одна из лап монстра прорезала ему бок, Чжун Ли издал болезненный рык и всем телом обрушился на противника, чтобы с силой придавить его к земле и, заскулив, замереть без движения. Тарталья неосознанно протянул к нему руку, чтобы обнять и тем самым облегчить мучения, однако та прошла тело дракона насквозь, как если бы он пытался коснуться тени. Воспоминание внезапно переменилось. Теперь Тарталья, все еще стоящий с вытянутой рукой, увидел перед собой покои Чжун Ли, отдаленно напоминающие его нынешнюю комнату в обители: то же панорамное окно, та же просторная кровать с перекладинами и то же трюмо с расческой. Сидя на смятом одеяле, юноша зубами держал края бинтов и старательно перевязывал себе раны, оставленные монстром. Когда он убрал бинты и оделся, в дверь комнаты неожиданно постучались, и в нее заглянула женщина. Хотя ее лицо было скрыто от Тартальи, одного взгляда на ее изящную фигуру и стянутые в пучок темные волосы с золотистым отливом хватило, чтобы понять, кем она приходится Чжун Ли. — Мне доложили о произошедшем, — взволнованно сказала она, бросаясь к сыну. — Ты снова уходил к людям? — Да, — буркнул тот. Когда его обхватили две тонкие руки, тот едва заметно поморщился, но стойко выдержал объятия и позволил матери усесться рядом и с сочувствием спросить: — Кто на этот раз? — Яогуай. Я слышал, что один из них повадился нападать на деревенских и выпивать из них всю кровь, пока те не испустят дух. Мой учитель как раз рассказывал о них на днях, вот я и решил... — Это очень опасные существа. Как и любая нечисть, они являются неотъемлемой частью мира людей, а цилини не должны вмешиваться в естественное течение жизни, пусть даже оно и кажется тебе несправедливым. — Хочешь сказать, что я должен был оставить ту деревню умирать? — Нет, напротив — я невероятно горжусь твоим поступком. Ты хорошо усвоил мои уроки и развил в себе качества достойного человека. Однако ты знаешь своего отца: он видит в тебе наследника рода цилиней и желает, чтобы ты соответствовал этому статусу. Поскольку ты его единственный сын, он не переживет, если с тобой что-нибудь случится. — Я цилинь только наполовину. Почему я не могу делать то, что делают другие люди? Ты вот постоянно в деревне кому-то помогаешь… — Каждый должен находится там, где ему положено находиться. Цилини не имеют права переступать границу мира людей, поскольку относятся к миру природы, и точно так же люди не имеют права вторгаться в мир природы без разрешения твоего отца. Однажды я нарушила этот запрет, и именно так он заметил меня, а впоследствии и влюбился. Ты же постоянно разрываешься между двумя своими сущностями и оттого чувствуешь смятение и неуверенность. — Я просто хочу одолеть все зло, — прошептал Чжун Ли. — И ты одолеешь. Обязательно одолеешь. Уж поверь словам любящей матери. Не успела она договорить, как Тарталья переместился во внутренний двор особняка, в дальнем углу которого, возле покосившегося манекена, тренировался Чжун Ли. На его обнаженном торсе до сих пор красовались бинты в тех местах, где его пронзили когти монстра, а значит, с момента разговора с матерью прошло не так уж и много времени. Яростно ударив кулаком по кукле, юноша едва заметно поморщился и беззвучно выругался, но в тот момент, когда он собрался продолжить тренировку, во двор приземлился огромный чешуйчатый дракон и, нависнув над Чжун Ли, окинул его внимательным взглядом, отчего тот мгновенно вытянулся по струнке и с легким страхом взглянул ему в глаза. — Отец, — обратился он. «Я знаю о твоем ранении, — заговорил дракон. — Стоит ли мне говорить о том, насколько безрассудным был твой поступок?» — Та деревня страдала от нападений, — принялся оправдываться Чжун Ли. — Я не мог позволить этим тварям и дальше мучить наш народ. «Ты совершил ошибку. Неужели ты забыл, чему я тебя учил? Никогда не лезь в бой прежде, чем узнаешь все о своем противнике. Тварь, которую ты убил первой, была женской особью, в то время как на деревню нападала мужская. По-твоему, это мелочь?» — Нет, — ответил Чжун Ли с таким видом, будто каждое слово давалось ему с трудом. — Не мелочь. Я был невнимателен и признаю свою ошибку. «Хорошо, что ты это понимаешь. Я давно заметил, что от матери в тебе куда больше, чем от меня, и в этом заключается твое преимущество и одновременно главная слабость. Сочувствие к людям не приведет тебя ни к чему, кроме новых ошибок и разочарований, а будущий Хранитель южных земель должен быть терпеливым и беспристрастным, чтобы принимать мудрые решения». — А что, если я не хочу быть Хранителем? — едко поинтересовался Чжун Ли. — Что, если я захочу выбрать другой путь? «Ты еще слишком юн. Однажды ты поймешь, что твоя роль — это оберегать баланс между миром природы и миром людей, и борьба с нечистью не входит в твои обязанности. Хоть ты и наполовину человек, ты все же и наполовину цилинь, а значит, должен чтить наши традиции, чтобы стать достойным наследником нашего рода». Чжун Ли поджал губы. Весь его хмурый вид говорил о том, что доводы отца на него не подействовали, но он решил не перечить ему, поскольку прекрасно понимал всю бессмысленность этой затеи. — Снова прикажешь моему учителю не щадить меня? — тихо поинтересовался юноша, когда дракон зашагал в сторону двери, идеально подходящей под размер его громадного туловища. Услышав вопрос сына, отец обернулся и лаконично сказал: «Ты еще не отработал этот прием. Неужели ты хочешь снова стоять на дощечках за невыученный урок?» На лице Чжун Ли отразилась обреченность, и воспоминание снова переменилось. В этот раз Тарталья увидел сразу несколько сцен из прошлого Архонта: то, как он днями напролет тренировался и до идеала оттачивал боевые приемы, пока буквально не валился с ног от усталости, как с тоской во взгляде занимался каллиграфией и старательно выводил непонятные буквы на обрывке бумаги, как сидел в библиотеке и читал одну книгу за другой и как покорно стоял на коленях, отбывая очередное наказание. По тому, как быстро сменялся задний фон, Тарталья догадался, что в восприятии Чжун Ли эти события слились в единое пятно, и свои годы учебы он запомнил исключительно как череду уроков и наказаний, отчего в нем невольно пробудилось сочувствие: оказывается, детство Архонта было не таким уж и радужным, каким его представлял Тарталья. Лишь изредка Чжун Ли отвлекался от бесконечной учебы, чтобы тайком выбраться из стоящего на горе особняка и, спустившись к людям, поохотиться на какого-нибудь монстра, чем опаснее, тем лучше, за что деревенские жители неизменно благодарили «молодого господина» и обещали замолвить за него словечко в храме. Последним же видением стала короткая и наполовину размытая, словно намеренно стертая из памяти сцена, где слуга принес им известие о гибели матери Чжун Ли от рук бандитов, после чего подавленный юноша в отчаяние обратился к богам с просьбой помочь ему отыскать убийц и в благодарность поклялся до конца жизни бороться со злом и несправедливостью. К его удивлению, когда поток воспоминаний прервался, Тарталья увидел перед собой заметно подросшего Чжун Ли, носящего все ту же странную одежду, состоящую из брони и подпоясанного балахона. Хотя внешне он почти не отличался от более юной версии себя, чувствовалось, что с момента смерти его матери прошло немало времени, за которое тот успел вытянуться и окрепнуть, и лишь его молодое лицо по-прежнему источало несвойственную Архонту самоуверенность и дерзость. Наблюдая за тем, как он расправляется с целой толпой солдат, Тарталья не смог сдержать вздоха восхищения: боевые навыки молодого Чжун Ли были поистине превосходными, хотя, возможно, и не настолько отточенными, как в настоящем времени. Его атаки были чересчур энергичными, чересчур стремительными и чересчур рискованными, но тот будто и не замечал этого — так и взмахивал мечом, вонзая его в тела противников, пока ряды сражающихся не поредели, а поле боя не оказалось завалено окровавленными трупами. Тогда, презрительно оглядев тела, Чжун Ли убрал меч в ножны и, уставившись куда-то за спину Тартальи, процедил: — Если вы думаете, что я не заметил, как вы следите за мной, то глубоко ошибаетесь. Хватит прятаться, учитель. Тот спешно обернулся: залюбовавшись Чжун Ли, он и не заметил, что на поляне появился еще один человек — конечно же, без лица. Поняв, что его раскрыли, он вышел из-за дерева и мягко сказал: — Твои навыки заметно улучшились с того момента, как я видел тебя в последний раз, Моракс. «Так это его настоящее имя?!» — Вас отец прислал? — мрачно спросил Чжун Ли. — Я уже говорил, что не вернусь, пока не изгоню захватчиков из наших земель. — Он волнуется за тебя. После смерти матери ты стал слегка одержим этой идеей, поэтому он попросил меня отправиться тебе на помощь. В войнах сражаются люди, а не цилини, и твоих сил не хватит, чтобы справиться с... — Я не собираюсь сидеть сложа руки! — выкрикнул Чжун Ли. — Я устал наблюдать за тем, как хорошие люди умирают, а плохие остаются безнаказанными! Оглянитесь: зло уже проникло в наши земли, и лично я не собираюсь ждать, пока оно заберет еще чью-нибудь жизнь! — Моракс… Тот не ответил: приняв обличье дракона, он без оглядки полетел вверх, напоминая золотую вспышку. В следующем видении Тарталья очутился посреди пылающего города. Всюду, куда он ни кидал взгляд, он видел сражающихся друг с другом воинов, а над их головами, у самых облаков, носился дракон и с ревом бросал в них каменные глыбы, которые он поднимал с земли или вырывал из обрушенных домов. Когда он замечал, что одного из «своих» зажимают в тиски, он немедленно летел ему на помощь и раскидывал противников в стороны, после чего вновь нырял в облака, уворачиваясь от выпущенных в него огненных стрел. У Тартальи перехватило дыхание: даже сквозь воспоминание он ощутил лихорадку жестокого боя, где одни пытались защитить свою родину, а другие — ее захватить. Неожиданно в небе появился луч. Пронзив облака, он упал прямо на зависшего в воздухе Чжун Ли, а затем его тело охватило золотое сияние. Дракон изумленно распахнул глаза — и тогда весь мир содрогнулся. Земля, еще недавно пылающая, вдруг разверзлась, затягивая в себя солдат, а с неба посыпался каменный дождь, разгоняя остатки вражеской армии. Оставшиеся на ногах воины, лишившиеся генералов, потрясенно вскинули головы и уставились в небо — туда, где охваченный божественным сиянием дракон, чьи янтарные глаза горели ярко-желтым, висел в окружении парящих камней. Как только землетрясение стихло, Чжун Ли приземлился на руины одного из зданий и, свысока оглядев поле битвы, грозно произнес: «Эти земли находятся под моей защитой. Отныне каждый, кто посмеет вторгнуться сюда, будет иметь дело со мной». И едва он договорил, как его подданные благодарно склонились перед ним, после чего дракон растворился во всепоглощающем свете. Чжун Ли очутился на белоснежной платформе, парящей высоко над землей в окружении колонн. Вернувшись в облик человека, он осторожно прошел по мосту и медленно приблизился к двери, ведущей вникуда. Когда он протянул руку, та автоматически открылась, открывая проход в залитый светом зал. Охваченный предвкушением — наконец-то он узнает, что происходит в божественной обители! — Тарталья уверенно двинулся вслед за Чжун Ли. Дверь привела их в просторное помещение, в дальнем конце которого стоял высокий трон. Что самое странное, Тарталья так и не смог различить даже силуэт божества, сидящего на нем, — будто кто-то старательно вырезал его из воспоминания, оставив только пустой черный провал на том месте, куда глядел опустившийся на колени Чжун Ли. — Мои поздравления, смертный, — послышался безликий голос. — Твои упорство и верность слову не остались без внимания, и благодаря этому ты заслужил оказаться в числе избранных. Поднимись, Моракс, ибо теперь ты один из нас. — Благодарю вас, Ф… — ответил Чжун Ли, вставая, — последнее слово заглушил низкий гул, зазвучавший в голове Тартальи. — Для меня большая честь стать одним из божеств. Правда, я бы предпочел остаться на земле, чтобы иметь возможность помогать людям. — Это твой выбор. Как божество южных земель, ты обязан защищать свой народ, покровительствовать ему и исполнять молитвы, но жизнь отдельных смертных больше не должна тебя касаться. — Могу ли я попрощаться с отцом? — Да. Я разрешаю тебе единожды прийти к нему во сне и сообщить о том, что твоя судьба теперь будет связана с южными землями, однако домой ты больше не вернешься. Твой новый дом — это небеса, поскольку только здесь ты отыщешь равных себе. Тарталья заметил, как на долю секунды в глазах Чжун Ли промелькнула боль, но ему удалось моментально взять себя в руки и холодно произнести: — Спасибо за вашу щедрость. Я сделаю все, чтобы исполнить свое предназначение. Божественный зал исчез, и перед Тартальей снова пролетели отрывки из жизни Чжун Ли: как он своими руками возводил горы вокруг людских поселений и засеивал земли, уничтоженные войной; как без жалости расправлялся с чудовищами и бандитами, превращая одних в пыль, а вторых — в камень; как гулял по бескрайним покоям небесной обители и время от времени подходил к краю моста, чтобы бросить полный тоски взгляд на стоящий на горе особняк и, резко отвернувшись, зашагать прочь. Чем дольше Тарталья наблюдал за ним, тем более холодным и надменным становилось лицо Чжун Ли; отстраненный и непоколебимый, он раз за разом исполнял чужие молитвы, не запоминая ни лиц, ни имен, и лишь в те короткие моменты, когда он оставался наедине с собой, можно было увидеть, как он притормаживал и глядел на раскинувшуюся внизу землю, словно выискивая там что-то. Вскоре в нем не осталось и следа того наивного юноши, любящего битвы и стремящегося истребить все зло, — теперь это был уверенный в себе бог, вся жизнь которого превратилась в нескончаемую войну, из которой он неизменно выходил победителем. Когда в воспоминании появилось новое действующее лицо, Тарталья сразу догадался, кто находится перед ним. В отличие от большинства других участников прошлого, внешность богини пыли сохранилась в памяти Чжун Ли до мельчайших деталей: от перевязанных лентой пепельных волос до нежно-голубого платья, облегающего ее тонкое и хрупкое тело. Наблюдая за строительством города, они с Чжун Ли помогали людям переносить тяжелые грузы и ставить опоры, давали практические советы и время от времени отлучались, чтобы вдвоем посидеть за чайным столиком, поставленным прямо на парящую платформу. Постепенно к их чаепитиям присоединялось все больше людей — или, скорее, полузверей, учитывая их необычную внешность, — пока наконец их убежище не наполнилось радостным смехом и душевными разговорами. Вспышка — и вот Тарталья уже видит перед собой полноценный город, отдаленно напоминающий гавань Ли Юэ, в самом центре которого стояла статуя, изображающая Чжун Ли и богиню пыли. Каждый раз, когда тот покидал уединенную обитель, спрятанную на вершине горы, и спускался в поселения, люди почтительно кланялись ему и приветствовали, будто своего правителя, а он неизменно выслушивал все просьбы и старательно их выполнял. И хотя Тарталья так и не увидел историю его знакомства с богиней пыли, то, как уверенно девушка держалась в обществе людей, в отличие от отстраненного и сдержанного Чжун Ли, говорило о том, что еще недавно она и сама была одной из смертных, но была награждена божественными силами за свою доброту и преданность народу. От одного взгляда на их явно дружеские отношения, в которых не было ни капли романтики, Тарталья, знающий их финал, невольно почувствовал привкус горечи: теперь он хорошо понимал, почему Архонт так сильно привязался к этой девушке и так долго тосковал о ней. В следующем видении взору Тартальи предстало невероятное количество трупов, лежащих посреди небесной обители. Повернув голову, он увидел, как стоящий на отдалении Чжун Ли в ужасе уставился на последствия битвы, отчего в его лице на долю секунды промелькнуло нечто знакомое и человеческое. Заметив впереди такого же растерянного бога, он спешно приблизился к нему и сухо спросил: — Кто это сделал? — Боги, кто же еще. Что, на земле еще ничего не слышали об этом? Чжун Ли вопросительно уставился на него. Вздохнув, бог нехотя объяснил: — Переворот случился, вот что. Какие-то мелкие боги покусились на власть Ф… и вздумали его свергнуть, чтобы повысить свое влияние среди людей. Если мы не подчинимся им, сам видишь, что с нами произойдет… — Но… — голос Чжун Ли внезапно сел, — разве возможно свергнуть Изначального? — А почему нет? Он ведь, как выяснилось, тоже уязвим перед силой смерти… В следующее мгновение Тарталью вновь переместило в разгар безжалостной битвы, но на этот раз Чжун Ли был всего лишь ее свидетелем, а не участником: стоя на вершине горы, он неотрывно наблюдал за тем, как на небе вспыхивают и гаснут звезды, как проносятся горящие кометы и как темноту озаряют вспышки, будто от беззвучной грозы. Когда на небосклоне показалась стремительно приближающаяся к земле точка, он мгновенно превратился в дракона и кинулся ей навстречу, а стоящая чуть позади богиня пыли испуганно ахнула и бросилась к краю выступа, собираясь то ли последовать за ним, то ли остановить. В тот момент, когда Тарталья остался на горе один, воспоминание неожиданно само перенесло его поближе к Чжун Ли, поставив на ближайшее облако. Приглядевшись, он увидел, что в абсолютно пустом небесном пространстве стояла незнакомая богиня: светловолосая, в пронзительно красном платье, с горящими яростью глазами, она бросала сияющие кубы в сторону улетающих к звездам божеств. Стоило кубу коснуться одного из беглецов, как того засасывало внутрь, создавая некое подобие непробиваемой клетки. Чжун Ли не обращал внимания на царящий вокруг него хаос: его волновали только оставшиеся внизу люди, для которых происходящее было не более чем причудливым природным феноменом — фейерверк, смысла которого они не понимали и не могли понимать. Наконец последний из беглецов был заточен внутри куба. Окинув холодным взглядом столпившихся вокруг божеств, также оберегающих свои земли, она звонко произнесла: — Все мятежники повержены. Отныне это случится с каждым, кто не подчиняется божественным законам. Я наведу здесь порядок, которого желал мой отец, и навсегда очищу небеса от всех недостойных. Не успел Тарталья и осознать увиденное, как воспоминание вновь переменилось — теперь оставшиеся в живых боги по очереди присягали новой богине. В тот момент, когда Чжун Ли смиренно опустился на колени и склонил голову, видение резко прервалось и сменилось новым. Поначалу Тарталья даже не сразу понял, что именно он наблюдает: настолько много всего происходило одновременно. Вот рядом проносится огромная глыба камня, выпущенная зависшим в воздухе Чжун Ли, и влетает в пасть водяному монстру, в котором он с изумлением узнал Осиала, а вот уже с небес падают тяжелые каменные копья и вонзаются в грудь другому богу, такому огромному, что его можно было принять за гору. Выстрелы множества стихий проносились мимо Тартальи с такой скоростью, что сливались в единое пятно, в котором едва ли можно было различить, кто и куда нанес удар. Казалось, будто весь мир превратился в пылающее поле боя, где боги с легкостью разрушали самые высокие скалы и поднимали водяные вихри, налетающие на людские поселения. «Так вот она какая — Война Архонтов…» Следить за божественной битвой пришлось недолго — почти сразу Тарталью перекинуло в новую локацию. От одного взгляда на окутанную черной аурой богиню пыли стало понятно, какой момент он сейчас будет наблюдать — и ему впервые захотелось поскорее «перемотать» воспоминание, чтобы никогда этого не видеть. — Гуй Чжун! — услышал он отчаянный крик Чжун Ли: тяжело дышащий, покрытый кровью, грязью и какой-то слизью, он выглядел как человек, прошедший не менее десятка боев подряд. Едва Архонт дернулся в сторону девушки, как та отшатнулась и резко сказала: — Не приближайся. Если скверна коснется тебя, ты тоже погибнешь, а так у нас появится шанс спасти остальных людей. — Зачем ты сделала это? — выдавил он — его рука, держащая копье, заметно задрожала. — Я мог попробовать исцелить тебя… — Ты и сам знаешь, что это бы не сработало. Нам не избавиться от скверны, пока мы не уничтожим ее источник, и в данный момент этим источником являюсь я. Так чего же ты медлишь? Чжун Ли обреченно уставился на богиню. Даже Тарталье, далекому от божественных дел, стало понятно, насколько безнадежной была эта ситуация: удушливая скверна буквально клубилась вокруг побледневшей девушки, которой явно приходилось прикладывать усилия, чтобы ее сдерживать. Заметив его сомнения, Гуй Чжун утешающе произнесла: — В Войне Архонтов не может быть два победителя. Я всего лишь избавила тебя от мук выбора и дала возможность навсегда покончить с битвами. Тебе не спасти эту долину, но ты можешь дать шанс спастись кому-то еще. — Не такой ценой, — прошептал Чжун Ли. — Такова воля Асмодей. Божественной властью должны владеть только достойные, и ты, Моракс, как никто другой заслужил место на троне. Скверна начала сгущаться. Издав болезненный стон, Гуй Чжун из последних сил расставила руки в стороны и подалась навстречу Чжун Ли, подставляясь под его удар. Тот не колебался ни секунды: выученным движением вскинул копье и, замахнувшись, пронзил тело богини насквозь, а как только та обмякла, взлетел в воздух и обрушил комету на то место, где лежала девушка, после чего все вокруг заволокло пылью от упавших домов. Последним, что увидел Тарталья перед тем, как его перебросило в новое воспоминание, была одинокая слеза, скатившаяся по щеке Чжун Ли, когда он рухнул на колени перед руинами города и, закрыв лицо ладонями, неподвижно застыл. Следующие воспоминания рассказывали о том, как после окончания войны Чжун Ли помогал людям восстанавливать поселения и бороться с наводнениями, затапливающими их земли. С головой уйдя в человеческую работу, он упорно игнорировал существование небесной обители и старался как можно больше времени проводить среди людей — в том числе и в своих фальшивых обликах, отдаленно похожих на его настоящую внешность, но по-своему от нее отличающихся. Лишь единожды Архонт поднялся на небеса, чтобы Асмодей торжественно вручила ему Сердце Бога и похвалила за выдающиеся боевые навыки, но тот поблагодарил ее с таким видом, будто это была последняя вещь, о которой он мечтал. Когда он клялся богине в верности, его голос звучал так безжизненно, словно из Чжун Ли полностью ушли все эмоции, оставив только пугающую пустоту. Спустя мгновение Тарталья вновь увидел тронный зал, но атмосфера в нем резко переменилась: вместо торжественности — зависшее в воздухе напряжение и едва ощутимый страх, который источал каждый из восседающих на тронах Архонтов. Хотя некоторые из богов были Тарталье незнакомы, он сразу узнал мальчика-барда, которого он встречал в Мондштадте, девушку, подозрительно напоминающую Райден, повзрослевшую версию Нахиды и, конечно же, самого Чжун Ли, облаченного в светлый балахон с капюшоном, в котором его обычно изображали на статуях. — Они собираются свергнуть нас! — истерично говорила Асмодей, расхаживая по залу. — Ронова рассказала мне, как эти ничтожные смертные вторглись в ее владения и попытались подчинить себе ее силу, чтобы обратить смерть Ф… вспять! — Разве это плохо, если Ф… вернется на небеса? — робко поинтересовалась Руккхадевата. — Если эти люди и правда найдут способ воскресить его… — Чушь! Я сама видела, как его тело разделили на две части и сбросили на землю! Все, что делают эти смертные, это вмешиваются в естественный порядок вещей и нарушают божественные законы! Они должны за это заплатить! — Люди вольны делать все, что им угодно, — возразил Барбатос с самым невозмутимым видом: развалившись на троне и закинув ноги на подлокотник, он казался настолько расслабленным, насколько это возможно в подобной обстановке. — Ф… наделил их свободой воли и предпочитал не вмешиваться в их жизни, с чем лично я полностью солидарен. — Ф… больше нет, — отрезала Асмодей. — Стоит ли мне напомнить вам о том, кто виноват в его смерти? — Боги, — отозвался Чжун Ли с дерзостью во взгляде. — Но не люди. Асмодей презрительно фыркнула. — Только Ф… имел право называться истинным богом. Вас же он всего лишь наделил своей силой и ничего больше. Я давно говорила ему, что его любовь к людям не приведет ни к чему хорошему! Не будь он таким мягкотелым, в мире давно бы царил порядок… — Мы делаем все, что в наших силах, — мягко вставила Баал. — С того момента, как окончилась Война Архонтов, в наших регионах почти не случалось войн или катаклизмов… — О, это изменится, если мы позволим людям и дальше творить все, что им вздумается. Нужно припугнуть их, чтобы показать, на что мы способны, и заставить если не бояться нас, то хотя бы уважать. Этот Каэнри’ах давно напрашивался на то, чтобы узнать, что бывает с теми, кто слишком много о себе возомнил… При звуках знакомого названия Тарталья тут же сосредоточился и приготовился внимательно слушать, но воспоминания уже перенесли его в момент начала Катаклизма. Архонты неистово бомбардировали стихиями высокие городские стены, из которых выстреливали энергетические снаряды, но, разумеется, не причиняли богам никакого вреда. В тот момент, когда Чжун Ли призвал из земли каменную стелу, ворота, не выдержав силы удара, неожиданно распахнулись, что позволило Архонтам беспрепятственно влететь внутрь и, отбивая выстрелы стражей руин, устремиться в сторону возвышающегося впереди дворца. Повсюду слышались крики: люди прятались в домах и разбегались в стороны, а некоторые опускались на колени и начинали молиться о пощаде, но боги словно не замечали всеобщей паники и без жалости обрушивали стихии на каждого, кто вставал у них на пути, отчего довольно скоро в тех местах, где они пролетали, оставались лишь руины да неподвижные тела. Едва Архонты подлетели ко входу во дворец, как из него высыпала целая гвардия вооруженных пушками солдат и, тщательно прицелившись, выстрелили. Стихийные заряды пронеслись мимо головы Чжун Ли, опалив его щеку, отчего его глаза гневно вспыхнули. Взмахнув рукой, он заставил землю расступиться под ногами людей, а вслед за ним Пиро Архонт создала в руке огонь, чтобы бросить его на оставшихся в живых солдат и, пока те боролись с охватившим их пламенем, влететь в здание, где их поджидала еще одна группа стражников. Когда же они с боем прорвались в тронный зал, то обнаружили в нем одиноко стоящего у окна мужчину. Повернувшись к Архонтам спиной, он демонстративно глядел на разрушенный город и даже не пытался напасть или убежать: словно те были для него пылью под ногами, но которую он не собирался тратить и секунды своего времени. — Вы пришли сюда за останками Ф..? — спросил он с насмешкой. — Что ж, вы их не получите: только что мой самый преданный рыцарь забрал Ф…, чтобы увести его из этого проклятого города. Можете делать со мной что угодно, хоть пытать, но я никогда не расскажу, куда они направились. — Вы знаете, что у нас нет выбора, — мягко произнесла Баал. — Селестия не прощает нарушение ее законов, и сейчас мы такие же жертвы, как и вы. — О, я это прекрасно понимаю. Мы с моими людьми посвятили жизни тому, чтобы изучить слабости богов и найти способ им противостоять. То, что мы обнаружили часть останков Ф…, было невероятной удачей, и я ни секунды не жалею о том, что вернул эту часть его личности к жизни, ведь это значит, что кто-то другой сможет добиться того, чего не добились мы. А теперь я попрошу вас сделать то, ради чего вы прибыли сюда: я приму эту смерть достойно, поскольку точно знаю, что наши души больше не дадут вам спокойно жить. Архонты нерешительно переглянулись и уже собрались покончить с мужчиной, как вдруг у них в груди что-то вспыхнуло, и в голове Тартальи, следящего за всем с точки зрения Чжун Ли, раздался громогласный голос: «Немедленно уходите оттуда! Я знаю, как заставить их заплатить! Они хотели обрести силу смерти — о, я с радостью им это устрою!» Архонтам не нужно было повторять дважды: стремительно развернувшись, они пулей вылетели из дворца и понеслись обратно. Как только они очутились за воротами, город внезапно поглотила чернота. Гигантский шип вонзился в то место, где стоял дворец, и из него полилась вязкая черная жидкость, которая рекой разлилась по разрушенным улицам, сметая все на своем пути. В пространстве начали появляться черные дыры — даже находясь внутри воспоминания, Тарталья ощутил, как сильна была аура смерти в тех местах, куда попадали капли скверны, прожигая дома насквозь и превращая людей в хорошо знакомых ему хиличурлов. Все закончилось через несколько секунд. Шип, источающий яд, погас, реки, наполнявшие улицы, испарились, а город, по которому еще недавно бегали люди, в одно мгновение вымер, и над ним повисла жуткая, давящая тишина, от которой по коже Тарталье забегали мурашки: никогда в своей жизни он не видел чего-то столь же беспощадного и жестокого, как эта божественная казнь. Покосившись на Чжун Ли, с болью наблюдающего за гибелью людей, он вдруг обнаружил, что все это время Архонтов было всего шестеро, и стал спешно выискивать среди них знакомые лица: все, кого он знал, были на месте. Кого же тогда не хватало? Неужели той беловолосой девушки, которую он приметил во время общего сбора? Но какую стихию она представляет? И может ли это быть та, о ком он думал..? Неожиданно шип дернулся, будто от пробежавших по нему волн. Черные дыры, оставленные скверной, вдруг наполнились светом, а потом прямо перед Архонтами открылся портал, сквозь который на них смотрели... Они сами?! Тарталья шокированно уставился на пространственный разрыв. Судя по всему, Архонты были в не меньшем недоумении: Чжун Ли с недоверием и растерянностью смотрел на другую версию себя, выглядящую в точности, как в настоящее время, но гораздо более изможденную и потрепанную. Руккхадевата с любопытством протянула к порталу руку, на что ее детская версия ответила таким же жестом, позволяя их ладоням соприкоснуться. Баал и Барбатос застыли в нерешительности — их копий среди новоприбывших Архонтов почему-то не было, но вместо них стояла девушка с огненно-рыжими волосами. — Мы сделали это! — воскликнула Нахида, оглядывая стоящих по ту сторону Архонтов. — Мы пробились сквозь время и пространство! — Что здесь происходит? — изумленно спросила Баал. — Кто вы такие? Это какие-то фокусы каэнрийцев, о которых говорила Асмодей? — Нет, мы настоящие! Прошу, выслушайте нас! Мы связались с вами из другой временной линии, чтобы сказать, что весь мир находится в большой опасности! Будто в ответ на эти слова, на заднем плане вдруг послышался протяжный крик невыносимой боли. — Что у вас произошло? — уточнил Чжун Ли из прошлого, не сводя пристального взгляда с самого себя. Тарталья заметил, что на одежде «другой» версии Архонта застыла кровь, а кожу покрывали свежие царапины и порезы. — Асмодей сбросила шип на Снежную и начала Катаклизм. Три из семи регионов были стерты с лица земли, а оставшиеся поглотила Бездна. К счастью, Астарот помогла нам пробить портал во времени, но, боюсь, надолго ее сил не хватит, а в вашей реальности она уже не сможет вам помочь, поскольку вновь потеряет свою личность. — Я вижу, среди вас недостает Крио Архонта, — хмуро произнесла рыжеволосая девушка. «О, я угадал!» — пронеслось в голове у Тартальи. — Боюсь, что так, — отозвалась тем временем Руккхадевата. — Она ослушалась приказа Селестии, несмотря на все наши уговоры, и отказалась убивать людей. Архонты в портале хмуро переглянулись. — Все повторяется в точности, — Нахида покачала головой. — Значит, бедствие уже не остановить… Впрочем, надежда еще есть… Она неожиданно выудила из одежды белый кристалл и протянула Руккхадевате. — Это растворитель снов, — объяснила Нахида. — Мы с трудом отыскали последний, чтобы записать в него наши воспоминания. Пожалуйста, возьмите его — он поможет вам понять, что произошло, и придумать план, как избежать трагедии. Как только вы активируете его, наш мир перестанет существовать, что позволит вам создать новую линию судьбы, в которой нас уже не будет. — Моракс, — обратился вдруг «другой» Чжун Ли. Когда Архонт поймал его взгляд, тот с отчаянием заговорил: — Через пятьсот лет Царица пришлет в Ли Юэ Предвестника Чайльда, чтобы забрать твое Сердце. Поначалу он покажется тебе самоуверенным и, вероятно, призовет Осиала, чтобы добраться до тебя. Так вот, этот Предвестник… станет самым важным человеком в твоей жизни. Пожалуйста, не упусти его. Сделай все, что угодно, только сбереги Аякса. Ради меня. В этот момент по поверхности портала пошли волны, и он начал стремительно уменьшаться в размерах. — Нам осталось недолго, — затараторила Нахида. — Умоляю вас, остановите Катаклизм! Что бы ни случилось, не дайте Царице заполучить Сердца! В следующую секунду портал исчез, словно кто-то захлопнул крышку, закрывая разрыв между реальностями, и вокруг Каэнри’аха воцарилась мертвая тишина. — Что тут только что произошло… — раздался изумленный голос Барбатоса. Ему никто не отозвался. Сжимая в руке последнюю вещь, которая осталась от умирающего мира, Руккхадевата нерешительно смотрела вверх, словно в ожидании какой-то команды. — Мы должны их посмотреть, — наконец подал голос Чжун Ли. — Если мы не сделаем этого, то их смерть… наша смерть окажется напрасной. Баал кивнула. — Наша обязанность как Архонтов защищать людей. Если существует хоть единая вероятность, что миру угрожает опасность, мы должны сделать все, что в наших силах, чтобы его спасти. — Ну так что, активируем их? — уточнила Руккхадевата. Архонты кивнули, и богиня вытянула вперед руку с зажатым в ней кристаллом. В ту же секунду, как он треснул пополам, Тарталью затянуло в еще один поток воспоминаний. Он увидел Чжун Ли, неспешно идущего по главной улице гавани. С первого взгляда стало понятно, что воспоминание перенесло его в настоящее время: тот же коричневый костюм, та же прическа и та же внешность, которую Тарталья бы ни с чем не перепутал. Насилу отведя взгляд от гуляющего Архонта, он с любопытством оглядел окрестности — и неожиданно узнал самого себя. Озираясь по сторонам, «Тарталья» потерянно брел по улице и не замечал, что ему навстречу идет Чжун Ли, изучающий торговые прилавки и потому не следящий за дорогой. Одно неуклюжее движение — и они с силой врезались друг в друга и неловко застыли. Тарталья почувствовал, что сходит с ума. То, что он видел перед собой, настолько не поддавалось логическому объяснению, что он на всякий случай ущипнул себя, чтобы убедиться в том, что это ему не мерещится. Он абсолютно точно помнил, что их первая встреча состоялась у книжной лавки, но уж точно не посреди улицы и тем более не при таких нелепых обстоятельствах. Однако воспоминание все продолжалось — и вот второй Тарталья и Чжун Ли уже вместе идут в сторону моста, соединяющего улицы, пока Архонт читает ему лекцию о достопримечательностях гавани, в точности повторяя речь из своей экскурсии. Осмыслить происходящее он так и не успел, поскольку началось следующее воспоминание: Тарталья в компании Чжун Ли сидит в ресторане и учится пользоваться палочками — разумеется, безрезультатно. Когда он в очередной раз роняет приборы в тарелку и громко ругается, Архонт добродушно смеется и протягивает ему руку, чтобы помочь. Еще видение: они гуляют по Горе Тигра и увлеченно болтают. Пока Тарталья без умолку рассказывает о Снежной, Чжун Ли с улыбкой смотрит на него и словно не замечает окружающей реальности. Другое воспоминание: забравшись на самый высокий городской балкон, они вместе смотрят на фейерверк. Последняя сцена: они стоят у перил на террасе Юйцзин, и Чжун Ли рассказывает о предстоящей Церемонии Вознесения. Когда Тарталья начинает его расспрашивать о Властелине Камня, тот невозмутимо отвечает на все его вопросы и, словно ничего не заподозрив, тепло прощается с ним, после чего они расходятся в стороны. «Это альтернативное развитие событий..?» — догадался Тарталья, когда его точная копия привела в ресторан светловолосую девочку, после чего та с Чжун Ли и летающей спутницей начала готовиться к похоронам якобы погибшего Властелина Камня. Из-за нарастающей от переизбытка информации головной боли ему было сложно воспринимать происходящее, столь разительно отличающееся от знакомой ему реальности. Насколько он понял из сумбурных отрывков воспоминаний, в изначальной версии истории он точно так же сблизился с Чжун Ли, но вместо того, чтобы заключить с ним контракт, воплотил план, на который «реальный» Тарталья так и решился, но зато решился Капитано — призвал Осиала, чтобы тот напал на гавань и выманил Архонта из укрытия. Каким образом со всем этим была связана фальшивая смерть Моракса и незнакомая девушка, он, если честно, так и не разобрался — слишком много событий ему нужно было уложить в голове, чтобы понять их взаимосвязь. Понаблюдав за тем, как другой Тарталья узнает правду о Чжун Ли, он не сдержался и пробил себе лицо ладонью: видимо, ему во всех временных линиях было не суждено раскрыть Архонта, который так успешно маскировался под консультанта похоронного бюро. После того как другой Тарталья высказал Чжун Ли все, что он о нем думает, и уселся на корабль, воспоминания вдруг ускорились, отчего возникло ощущение, будто Архонт постарался как можно быстрее их «промотать» и перейти к ключевым событиям несостоявшегося будущего. Несколько секунд перед Тартальей мелькали видения одинокого Чжун Ли, ведущего обычную жизнь в гавани и время от времени узнающего новости из других регионов от все той же светловолосой девушки, неизменно навещающей его в компании летающей спутницы: о том, как открылись границы Инадзумы, как на Фонтейн напал кит, которого успешно сдержал Тарталья, как в Натлане закончилась война и как, наконец, Царица собрала Сердца и начала потихоньку стягивать в Снежную всех солдат Фатуи. Закончился этот поток воспоминаний сценой, где Чжун Ли стоял на балконе и с ужасом смотрел на летящий вдалеке шип, после чего весь мир сотрясся мощнейшим ударом, а горизонт накрыл густой туман. В следующем видении Тарталья застал Чжун Ли сидящим за столиком на непривычно опустевшей улице и задумчиво потягивающим чай. Как только он собрался сделать очередной глоток, из-за поворота внезапно выбежала светловолосая девушка, покрытая кровью и грязью с ног до головы, с такой же взъерошенной спутницей и со всех ног устремилась к Архонту. Тот сразу же напрягся и, поднявшись на ноги, двинулся им навстречу. — Что случилось? — взволнованно спросил он. — Есть новости из Снежной? Та, тяжело дыша, замотала головой. — Тарталья, он… — затараторила ее спутница. — Вы должны срочно помочь ему! Он долго не продержится, если вы не… На лице Чжун Ли отразилось сначала недоверие, а затем — шок. — Откуда он здесь? — спросил он не своим голосом. — Разве он не должен сейчас защищать Снежную вместе с другими Предвестниками? — Он дезертировал, — пояснила девушка. — Сразу, как узнал, что тот шип убил его семью… Оказывается, Царица с самого начала хотела пожертвовать Снежной, чтобы подорвать веру людей в силу небесного порядка, что позволило ей ценой жизни одолеть Асмодей. Мы с Тартальей хотели помочь миллелитам отбиваться от порождений Бездны, но их оказалось слишком много, поэтому он попросил меня срочно привести вас! Чжун Ли пораженно выдохнул и бросился вслед за девушкой. Подбежав к странному механизму у края дороги, на который Тарталья прежде не обращал внимания, та прикоснулась к нему, и в следующую секунду их перенесло на вершину какой-то горы. Не успел он и удивиться такому повороту событий, как Архонт принялся как ни в чем не бывало спускаться по крутому склону, после чего, добравшись до дороги, усеянной телами миллелитов, устремился в сторону перевала. Когда они дошли до нужного места, у Тартальи возникло нестерпимое желание себя ущипнуть: слишком уж хорошо он помнил эту выжженную поляну, со всех сторон окруженную скалами, и слишком хорошо помнил этот узкий проход, который он не единожды защищал в своих кошмарах. В самом же центре поляны, напротив открытого портала, из которого во сне выходили бесчисленные порождения Бездны, он увидел собственное тело, лежащее в луже крови. Чжун Ли не колебался ни секунды: обрушив на остатки противников комету и раскидав ближайших монстров, он кинулся к еле дышащему Тарталье и, склонившись над ним, сбивчиво заговорил: — Аякс, я здесь. Я вытащу тебя отсюда. Тот не отреагировал. Хотя залитая кровью грудь слабо вздымалась, в его помутневшем взгляде отражалась пустота. Тогда Чжун Ли нежно прикоснулся к его щеке и, подавшись вперед, почти к самому лицу, в отчаянье прошептал: — Пожалуйста, только не отключайся. Ты должен продержаться, слышишь меня? Он приобнял Тарталью и неуклюже взвалил его на руки. Кивнув девушке, как раз добившей последних монстров, он вместе с ней направился обратно к горе. Борясь с ощущением нереальности происходящего, Тарталья оцепенело наблюдал за тем, как его двойник неподвижно лежит на руках у Чжун Ли, пока тот из последних сил несет его по улицам гавани, а когда входит к лекарю, обнаруживает, что все койки уже заняты другими ранеными бойцами. Девушка тут же отошла, чтобы что-то уладить — и вот зеленоволосый целитель, на плечах которого восседала белая змея, выдвинул перед ними застеленную простынями скамью и строго приказал всем покинуть помещение. Ни живой ни мертвый, Чжун Ли опустил Тарталью на импровизированную кровать и, бросив на него полный отчаяния взгляд, на негнущихся ногах вышел из госпиталя, после чего, привалившись к перилам, застыл. Все время, что тот провел в мучительном ожидании вердикта, реальный Тарталья стоял возле Архонта и, хоть это было бессмысленно, держал его призрачной рукой, будто надеясь сквозь воспоминание достучаться до него и донести: он рядом. Разумеется, тот ничего не почувствовал — так и стоял, слепо глядя перед собой, пока из двери не показался лекарь. — Сяньшэн, — обратился он, заставив Архонта вздрогнуть и обернуться. — Мне очень жаль, но он потерял слишком много крови. Даже если бы вы принесли его раньше, я бы все равно не успел его спасти… Примите мои соболезнования. Чжун Ли пошатнулся. Несколько секунд он ошарашенно глядел на целителя, а потом безэмоционально ответил: — Вы сделали все, что могли. Прошу прощения за то, что оторвали вас от помощи другим. — Что вы, спасать людей — моя работа. Правда, в данном случае я, к сожалению, оказался бессилен… Мне попросить госпожу Ху Тао его забрать? — Нет, я сам распоряжусь. Спасибо большое. Он коротко поклонился и двинулся прочь. Когда он дошел до светловолосой девушки, так же ждущей снаружи здания, та обеспокоенно спросила: — Что сказал Бай Чжу? — Он погиб. Голос Чжун Ли был таким глухим, словно он доносился из глубокого колодца. От его потухшего взгляда по коже Тартальи пробежали мурашки, и он машинально потянулся к Архонту, чтобы его обнять, но руки вновь обхватили пустоту. Девушка в ужасе округлила глаза, а ее спутница издала всхлип. — Ох, нет… Архонт не отозвался: молча отвернулся и зашагал в похоронное бюро. Следующие несколько видений оказались настолько тяжелыми и душераздирающими, что Тарталье впервые захотелось выдернуть акашу из уха и прервать поток воспоминаний. От одного взгляда на Чжун Ли, неподвижно стоящего над телом, сердце кольнуло нестерпимой болью: он еще никогда не видел Архонта таким растерянным и уязвимым. Тяжело дыша, дрожа всем телом, он будто пытался пересилить самого себя, чтобы заглушить эмоции и заняться приготовлениями к похоронам, но у него не получалось этого сделать. Когда он потянулся к какому-то инструменту, его рука предательски дрогнула, и тот со звоном упал на пол. Из-за двери послышался взволнованный голос Ху Тао: — Сяньшэн, у вас все в порядке? Я могу заняться им, если вам тяжело! Вам не обязательно делать это самому! — Я справлюсь! — непривычно эмоционально рявкнул тот. Оперевшись о стол, где лежал бездыханный Тарталья, он попытался успокоиться и взять себя в руки, но вместо этого его глаза внезапно увлажнились. — Аякс, почему… — услышал Тарталья его сбивчивый шепот. — Почему… Голос сорвался. Бессильно рухнув на колени, он закрыл лицо руками и дал волю рыданиям. Далее Тарталья долго наблюдал за тем, как Чжун Ли закапывал могилу, пока стоящие рядом Ху Тао и светловолосая девушка со спутницей в скорбном молчании смотрели на надгробие, гласящее: «Здесь покоится Предвестник Чайльд. Воин, сын и верный друг». После того как девушка положила на землю лук Тартальи и голубую ракушку, а Ху Тао — похоронный венок, Чжун Ли отложил лопату и сухо произнес: — Идите. Я тут еще немного постою. Те не стали возражать: лишь переглянулись и, с беспокойством покосившись на Архонта, зашагали к горному перевалу — тому самому, который Тарталья так упорно защищал. Когда их фигуры скрылись из виду, Чжун Ли подошел к надгробию и сказал: — Не ожидал, что буду говорить с тобой вот так. Он ненадолго замолк, чтобы собраться с мыслями, после чего продолжил: — Я не знаю, почему ты это сделал, но твой поступок был невероятно героическим. Если бы не твоя жертва, порождения Бездны непременно добрались бы до гавани и убили множество людей, и лишь благодаря тебе Ли Юэ удалось выстоять. Чжун Ли вновь сделал паузу. — Я так и не извинился перед тобой за тот случай с Осиалом. Мне жаль, что я предал твое доверие и использовал тебя в собственных целях. Ты никогда не был мне безразличен, и если бы у меня был шанс что-то изменить, я бы отдал все на свете, чтобы сказать тебе это лично. Мне… будет очень не хватать тебя, Аякс. Его глаза увлажнились. Стерев слезу, он поднял лопату и уже собрался уйти, как вдруг притормозил и, будто вспомнив что-то, добавил: — Сожалею о твоей семье. Я знаю, как они были важны для тебя, и надеюсь, что хотя бы в другом мире ты наконец смог обрести с ними счастье. С этими словами он, не оборачиваясь, поспешил догонять девушек. Следующее воспоминание началось в том же месте, где закончилось предыдущее. Судя по всему, со дня похорон прошло немало времени: земля потемнела, цветы увяли, а могильный камень покрылся грязью и опавшими листьями. Чжун Ли это не смутило: положив на могилу букет из ярко-синих лилий, он уселся на землю, достал из кармана платок и аккуратно вытер надгробие, после чего некоторое время некоторое время сидел в одной позе, пока внезапно не обратился: — Здравствуй, Путешественница. При звуках его голоса светловолосая девушка осторожно вышла из-за скалы и извиняющимся тоном сказала: — Простите. Мы случайно увидели вас и не решились побеспокоить, пока вы… — Ничего. Я довольно часто сюда прихожу, — он поднялся на ноги. — Могу ли я полюбопытствовать, что вас привело в Ли Юэ? Я полагал, что после произошедшего вы захотите помочь пострадавшим регионам оправиться от последствий нападения Бездны… — Мы пришли сюда, чтобы позвать вас на собрание Архонтов, — ответила за девушку ее неизменная спутница. — Мы с Путешественницей нашли кое-что в обломках Селестии и придумали план, как исправить произошедшее и вернуть все назад. Мы думаем, что Астарот еще жива, но лишена своих сил, и если мы вернем их ей, то сможем одолеть Селестию иным способом. Чжун Ли нахмурился. — Игры со временем опасны. Даже Астарот не умела управлять им без последствий, а после ее исчезновения эта сила и вовсе стала нам неподвластна. — И вы сможете с этим смириться? — подала голос Путешественница. — Смириться с тем, что половины регионов больше не существует, а остальные рано или поздно поглотит Бездна? Разве такую цену вы хотели заплатить за свободу от Селестии? — Мне не на что жаловаться. В отличие от многих других регионов, Ли Юэ продолжит жить, пусть даже нам понадобятся годы на то, чтобы восполнить потери. — Даже если мы оживим Тарталью? Тот хмуро уставился на девушку. — Мертвые должны оставаться мертвыми, — словно через силу произнес он. Путешественница упрямо покачала головой. — Мы знаем, как всех спасти. Если мы вернемся к началу, то сможем предотвратить катастрофу, но для этого мне понадобится помощь всех выживших Архонтов. Я верю, что мое появление в этом мире было неслучайным, и не собираюсь так просто отступать. Несколько долгих секунд Чжун Ли размышлял над ее предложением. — Если другие Архонты проголосуют «за», — наконец ответил он, — то я тоже соглашусь. Путешественница удовлетворенно кивнула. — Тогда встретимся в Снежной. В том месте, куда упал шип. Правда, высока вероятность, что нам придется пробиваться туда с боем… На этом месте воспоминания из другой реальности пошли кругами, словно от каких-то помех. — Что вы видели? — вернул его в реальность голос Баал — похоже, Тарталью вновь выбросило в воспоминания «актуального» Чжун Ли. Тот не ответил: держась за голову, он морщился, будто от навязчивой головной боли, а стоящий рядом с ним Барбатос растерянно глядел на собственные руки, словно не узнавая их. — Почему мы ничего не увидели?! — с легкой паникой спросила Гидро Архонт. — Я думала, что мы все получим эти воспоминания… — Очевидно, те, кому они принадлежат, еще не стали Архонтами, — задумчиво изрекла Руккхадевата. В следующий миг в руинах раздался оглушительный грохот, а затем из разрушенного города, будто ведомые чьей-то силой, начали выходить окутанные скверной стражи руин. Далее события понеслись галопом: вот Архонты с трудом отбиваются от стражей и прилетают в Снежную в надежде предупредить Царицу, но вместо этого становятся свидетелями, как ее регион атакуют ожившие механизмы; вот Царица умоляет Архонтов о помощи, но те по приказу Асмодей игнорируют ее просьбы, пока стражи равняют города с землей; вот Архонты понимают, что Снежной уже не помочь, и в отчаянии покидают поле боя, чтобы поспешить спасать собственных людей. Все, что видел ошеломленный Тарталья, это хаос, разрушения и смерти, которым не было конца; смерти, причиной которых была Селестия. Последнее воспоминание рассказывало о том, как после окончания Катаклизма и неудачного разговора с Царицей, отказавшейся сотрудничать с убийцами, на Чжун Ли напала группа рыцарей Бездны и тяжело ранила в ногу. С трудом долетев до обители и остановив кровотечение, он еще долго сидел на кровати и смотрел в далекое небо, где в облаках виднелся силуэт Селестии. В его глазах застыла решимость — а затем он, прихрамывая, подошел к зеркалу и спустя недолгие раздумья принял облик смертного. Зажав в руке Сердце Бога, он уставился на свое отражение и твердо произнес: — Клянусь, что исполню твое предсмертное желание, Моракс. Тарталья вздрогнул и распахнул глаза. Поток воспоминаний, льющийся в его голову, прекратился так резко, что он ощутил странное опустошение. Покачнувшись, он выдернул из уха акашу и перевел расплывающийся взгляд на стоящую у панели Нахиду, которая все это время и показывала ему видения прошлого. — Как самочувствие? — заботливо поинтересовалась она, забирая акашу. — Голова не болит? Нет ощущения тяжести? Вместо ответа Тарталья издал стон и схватился за голову: лоб пронзила такая сильная боль, словно по нему разлился раскаленный металл, а затем все тело охватил жар. — Ох, плохо дело! — забеспокоилась Нахида. — Кажется, не стоило тебе показывать столько воспоминаний сразу… Видимо, жизнь Моракса оказалась слишком длинной для обычного смертного даже с учетом всего, что мне пришлось сократить… — Все нормально, — выдавил он, дрожа. — Мне просто… нужно… подышать свежим воздухом… Тарталья еле-еле развернул свое тело в сторону выхода и, пошатываясь, двинулся вперед. Его лихорадило. Чужие воспоминания полностью заполнили его сознание, и ему приходилось прикладывать немалые усилия, чтобы не позволить им выместить его собственные. Медлить было нельзя: если он не расспросит Чжун Ли прямо сейчас, его мозг точно взорвется — и это было отнюдь не преувеличение. Так, борясь с непрекращаемой головной болью, он слепо добрался до поворота улицы — и едва не влетел в выставленный меч. От неожиданности Тарталья застыл посреди дороги и растерянно уставился на две неподвижные фигуры, чье появление не предвещало для него ничего хорошего. — Далеко собрался, Чайльд? — процедил преграждающий проход Капитано, за спиной которого лежало несколько бессознательных тел. Тарталья понял намек: отшатнувшись от лезвия, он стремглав бросился к перилам, но едва он собрался прыгнуть, как края его шарфа с силой дернули, затянув обратно на платформу, и тот, потеряв равновесие, рухнул прямо в руки Дотторе. Не успел он и выпутаться из крепкой хватки Предвестника, как ему в шею вонзился дротик, и по телу растеклась небывалая слабость. «Я должен предупредить Моракса!» — пронеслось у него в голове. Обмякнув, он сделал вид, будто отчаянно сопротивляется Дотторе, а сам незаметно снял с пояса Глаз Порчи и аккуратным движением уронил его на землю. Уже теряя сознание, он вдруг расслышал мягкий голос, совсем не похожий на тот, которым говорили Капитано или Дотторе: — Отличная работа, товарищи. Теперь Моракс точно в наших руках. В этот момент Тарталья провалился в черноту.