Тени Тейвата

Утро в семье Тартальи всегда начиналось рано. Просыпаясь с первыми лучами солнца, мама сразу же будила детей и, пока Тоня помогала младшим братьям умываться и одеваться, готовила завтрак, а отец выходил во двор, чтобы наколоть дров и принести воды из деревенского колодца. Тарталья же давно отвык от подобного режима дня, поэтому его первой мыслью после пробуждения было: «Селестия, да почему так рано?» — Доброе утро, — сонно буркнул он, не открывая глаз — хотя формально он уже проснулся, организм пока отказывался полноценно функционировать. — Доброе утро, Аякс, — послышался рядом бодрый голос Чжун Ли. — Кажется, мы сегодня немного припозднились. Тот приоткрыл глаза и взглянул на слегка заспанного Архонта; его рука по-прежнему лежала на талии Тартальи, словно приклеившись к ней. — Припозднились? Серьезно? — пробурчал он. — Да я так рано даже в твоей обители не вставал… Зевнув, он выкрутился из-под руки Архонта и стал лениво наблюдать за тем, как тот, усевшись, приглаживает выбившиеся из хвоста пряди. — Почему ты никогда не распускаешь их? — не сдержал любопытства Тарталья. — Я только пару раз видел тебя без хвоста, да и то случайно… — В Ли Юэ это считается дурным тоном. Только самые близкие могут видеть несобранные волосы, причем исключительно в домашней обстановке, иначе это будет нарушением приличия. Впрочем, — он неожиданно усмехнулся, — с тобой я могу позволить себе некоторые вольности. С этими словами он одним движением сдернул заколку, позволив волосам свободно упасть ему на спину, и принялся заново завязывать их в хвост. Пока Архонт прихорашивался, Тарталья скатился с кровати и выглянул в окно: на безлюдной дороге лежали сугробы — видимо, ночью выпал снег, который и замел оставленные ими следы. — А раньше здесь было оживленнее, — заговорил Тарталья. — Помню, как с утра тут проходили рыбаки, а вечером возвращались обратно. Я бегал играть в снежки с другими мальчишками и помогал Тоне лепить снеговика... А теперь тут только сугробы и бесконечный холод. Позади раздались тихие шаги, а затем его со спины обняли теплые руки, выражая поддержку. — Это произошло и с твоим домом, да? — тихо спросил Тарталья. — Да. Тот особняк, в котором я провел детство, превратился в руины, а гора, на которой он стоял, обрушилась во время Войны Архонтов, и с тех пор это место существует только в моей памяти. — Однажды я тоже растворюсь в твоих воспоминаниях, — с тоской сказал Тарталья. — Стану безликой тенью, у которой даже имени нет… — Этого не случится. Даже если меня поглотит эрозия, в моих воспоминаниях ты всегда будешь сиять золотом. Они еще немного постояли вместе, пытаясь как можно сильнее оттянуть отъезд, но потом, очнувшись от забытья, стали потихоньку собираться. Выйдя в коридор, Тарталья услышал, как мама гремит посудой на первом этаже, и медленно направился вниз. — Уже уезжаете? — печально спросила она, когда они, сняв с крючков шубы, заглянули в кухню. — Даже не завтрак не останетесь? — Нам пора ехать, — ответил Тарталья с виноватым видом. — В моем задании каждая секунда на счету, так что… Не дослушав, мама молча притянула его к себе и крепко обняла, а затем обхватила и растерявшегося Чжун Ли, не ожидавшего столь пылкого проявления чувств. — Пиши нам почаще, ладно? — со слезами на глазах попросила она, разжав объятия. Тарталья, едва сдерживаясь, чтобы тоже не поддаться эмоциям, кивнул и вышел в прихожую, где уже столпились младшие члены семьи. Когда он надел шубу, братья и сестра тут же обхватили его со всех сторон, буквально создав кокон, а отец, наблюдающий за ними из дверей спальни, пожелал: — Удачи тебе в странствиях, Аякс. Тот на прощание улыбнулся им и, мысленно пообещав себе приехать сюда сразу же, как они закончат спасать мир, покинул избу. Они вернулись тем же путем, что и пришли: быстрым шагом преодолели двор и, обойдя деревню кругом, направились к озеру. Они не говорили друг другу ни слова: каждый был погружен в свои мысли и не решался нарушить пронзительную тишину, в которой был слышен только скрип снега у них под ногами. Дойдя до лесной опушки, Чжун Ли принял облик дракона и, когда Тарталья забрался на него, без оглядки полетел прочь. Только когда деревня осталась далеко позади, тот наконец перестал сдерживаться и, уткнувшись лицом в гриву, дал волю слезам. «Не плачь, — услышал он в голове мягкий голос Архонта. — Я не допущу, чтобы с вами что-то случилось. Ни с тобой, ни с кем-то из членов твоей семьи». — Спасибо, — прошептал Тарталья, у которого перед глазами так и стояло лицо матери — такое траурное, будто она прекрасно знала, что на самом деле происходит и что это встреча могла стать для них последней. К тому моменту, как они долетели до пещеры, Тарталья успел не только успокоиться и вытереть слезы, но и изрядно замерзнуть: ветер был настолько холодным и пронизывающим, что с каждым его порывом они рисковали отморозить себе конечности, а то и вовсе превратиться в ледышки — так по крайней мере казалось Тарталье, тщетно обхватывающему Моракса в надежде, что это его согреет. Если раньше такая погода хоть и раздражала, но была вполне терпимой и даже привычной, то сейчас она стала казаться ему абсолютно невыносимой — и что приятного в этом морозе? Он бы с куда большим удовольствием прогулялся по солнечной гавани и подставил лицо морскому бризу, чтобы еще раз вдохнуть в себя воздух Ли Юэ — такой же теплый, как и его воспоминания об этом месте. Приземлившись на укрытое скалами побережье, они обнаружили, что разведчики расслабленно сидели вокруг костра, на котором жарилось несколько крабов, и беззаботно болтали. — Как обстановка? — поинтересовался Тарталья, спрыгнув на землю. — Вас никто не беспокоил? — Все тихо, командир, — отчитался Демьян. — Вы как раз успели к завтраку. — Вот и отлично. Тогда сейчас передохнем и потом сразу отправимся в путь. Они расселись и приступили к еде. Поскольку ничего, кроме крабов, на побережье не водилось, Чжун Ли пришлось щедро пропитать их специями, чтобы заглушить вкус и, ежась от отвращения, нехотя их попробовать. Пока они завтракали, Тарталья краем уха прислушивался к разговору разведчиков, вспоминающих своих боевых товарищей, но сам в нем не участвовал, думая о своем, а Архонт без аппетита отрывал от краба мелкие кусочки, словно надеясь, что так он станет чуть менее омерзительным. — Как ты? — прервал его размышления тихий голос Чжун Ли — разведчики в этот момент отложили опустевшие тарелки и направились в пещеру, чтобы собрать вещи, в то время как Архонт к своей порции практически не притронулся. — Порядок, — ответил Тарталья, вынырнув из потока бессвязных мыслей. — Просто немного устал, только и всего. Помолчав, он рассеянно добавил: — А я и забыл, как тут холодно. Всю жизнь прожил в Снежной и только сейчас заметил, насколько она… неуютная. Странно, да? — Это твой дом. Я знаю, как он дорог тебе, и не имею права осуждать тебя за это, хотя сам бы предпочел, чтобы ты остался со мной в Ли Юэ. Тарталья удивленно взглянул на Архонта. — Ты предлагаешь мне жить с тобой? — Я не настаиваю. Ты волен сам выбирать свою судьбу и решать, как проведешь жизнь, однако я буду очень рад, если после окончания нашего путешествия ты согласишься переехать ко мне. Конечно, не как гость, а как… — Твой возлюбленный? — закончил за него не верящий своему счастью Тарталья. Архонт добродушно улыбнулся и кивнул. — Я не требую срочного ответа, — пояснил он, заметив его смятение. — Я понимаю, что, возможно, тебе понадобится время, чтобы определиться с выбором, ведь по сути я только что попросил тебя бросить родной дом и поселиться в чуждом тебе регионе, чтобы жить там вдали от близких. Если ты предпочтешь остаться в Снежной, я пойму твое решение и не стану… — Я согласен, — перебил Тарталья. — Хочу жить с тобой, когда все закончится. — Ты уверен в этом? — уточнил Чжун Ли, слегка растерявшись. — Не будешь жалеть о том, что выбрал меня? — Ничуть. Меня ничего не связывает с этим местом, кроме семьи. Конечно, я буду регулярно навещать их и привозить гостинцы, но мне надоело жить в постоянном холоде и одиночестве — не когда я узнал, какой бывает жизнь за пределами Снежной и… — он понизил голос и робко добавил: — Не когда я полюбил тебя. От этих слов Архонт просиял и настойчиво потянулся к его губам. Подставившись под поцелуй, Тарталья кожей ощутил дыхание Чжун Ли, отчего по ней моментально забегали мурашки, и постарался передать ему как можно больше тепла. Когда они наконец разорвали поцелуй, Архонт соприкоснулся с ним лбом и прошептал: — Ты даже не представляешь, как давно я мечтал услышать от тебя эти слова. Некоторое время они сидели возле костра, набираясь сил перед новой вылазкой, пока из пещеры не показались разведчики, несущие вещевые мешки. В этот раз Тарталья предложил Чжун Ли сразу предупредить о том, когда он начнет замерзать, чтобы они успели добраться до укрытия и сделать привал, и тот охотно согласился: трудно было делать вид, будто холод его вовсе не беспокоит, когда еще вчера он напоминал скорее ледяную статую, чем живого человека. После этого они затушили костер, тщательно стерли все следы своего присутствия и, усевшись на Моракса, взмыли в облака. Им пришлось сделать одну остановку на вершине утеса, с которого открывался прекраснейший вид на морскую гладь, чтобы дать Чжун Ли немного прийти в себя после испытания лютым морозом, и еще одну на скалистом побережье, чтобы перекусить очередными выловленными из песка крабами, которых Архонт назвал «худшим, что он ел в своей жизни», и переночевать в спальных мешках, разложенных вокруг костра. Едва они пересекли невидимую границу, отделяющую северные земли от остальной территории Снежной, как на них налетел сильнейший порыв ветра, обдавший их лица снегом: таким крупным, что он моментально заслонил им обзор и вынудил спешно опуститься на ближайший выступ. Лапы Моракса тут же провалились в сугроб — похоже, местные снега и правда никогда не сходили, полностью накрыв все склоны окрестных гор. Даже плотно закутавшись в шубу и надев меховой капюшон, Тарталья все равно ощущал на лице прикосновения мороза, от которых ему хотелось поскорее спрятаться в теплое место и больше никогда не высовываться наружу. — Все живы? — уточнил он — вместе со словами изо рта вышел пар. Когда разведчики кивнули, Тарталья выжидающе повернулся к Чжун Ли, вернувшемуся в облик человека, и тот хрипло ответил: — Продержусь. Не беспокойся обо мне. — Хорошо. Тогда двигаемся на север. Попробуем отыскать здесь признаки цивилизации. И, не обращая внимания на летящий в лицо снег, Тарталья решительно зашагал в сторону горного перевала. То и дело его ноги проваливались в сугроб, но он упорно пробивал себе дорогу и углублялся все дальше в неизведанные земли, покрытые многолетними снегами. Тем временем метель все усиливалась. Ветер, прежде дующий в сторону моря, резко переменился и стал ощутимо поддувать им в спины. В какой-то момент его порывы стали настолько сильными, что Тарталье пришлось ухватиться за скалу, чтобы его не снесло бураном. Так, борясь с бесконтрольной стихией, они и преодолевали горные склоны, пока на периферии зрения не показалась знакомая статуя. Тарталья остановился так резко, что идущие за ним разведчики со всей силы влетели в него и едва не сбили с ног, а Чжун Ли, тщетно закрывающийся от вездесущего снега, вопросительно повернулся. — Не странноватое ли место для размещения скульптуры? — спросил Тарталья, указав на статую: хоть и утопающую в сугробе, но достаточно различимую, чтобы понять, кого она изображала. — Царица, — выдохнул Чжун Ли, всмотревшись в метель. — Мы должны ей кланятся? — на всякий случай уточнила Надя, не сводя взгляда с покосившейся фигуры. — Не думаю. Это же всего лишь статуя, а не настоящая Царица, да к тому же еще и заброшенная. — Наша теория подтверждается, — убежденно заговорил Чжун Ли. — Теперь мы знаем, что некогда в этих местах точно была жизнь, а значит, именно здесь мы сможем отыскать ответы на наши вопросы. — Если нас не завалит снегом, — отозвался Тарталья, окинув хмурым взглядом окрестности: из-за слепящей глаза метели рассмотреть, что происходило через пару шагов, представлялось совершенно невозможным. Судя по нависающим над ними склонам, они все еще пробирались через перевал, насквозь прорезающий горы, чьи вершины накрывало плотное серое облако. Все вокруг было настолько белым, что казалось полностью вымершим — ни следа живой души! Спустя некоторое время блужданий по горным склонам они вышли на равнину, полностью утопающую в снегу. Осмотревшись, Тарталья немного посовещался с разведчиками, гораздо лучше умеющих ориентироваться на местности и чувствовать направление, и направился туда, где, по их словам, должен был находиться север. Тут-то он и заметил, что идущий рядом Чжун Ли был неестественно бледен и как будто еле переставлял ноги. Медленно ступая по снегу, он выглядел таким хмурым и сосредоточенным, словно каждый шаг давался ему с трудом. — Моракс, ты как? — обеспокоенно спросил Тарталья, остановившись. — Я в порядке. По тому, как нездорово глухо прозвучал его голос, стало понятно, что Архонт крайне далек от состояния «порядка». Тогда, быстро подойдя к нему, Тарталья осторожно дотронулся до его покрасневших щек — те были пугающе ледяными. Когда же он обхватил его ладонь, то почувствовал, что Чжун Ли едва ощутимо дрожит от холода. — Почему ты не сказал мне, что замерзаешь?! — разозлился он. — Я же просил предупредить меня сразу, как почувствуешь себя нехорошо! — Не хотел быть для вас обузой, — пробормотал Архонт, а сам так и трясся, словно осиновый лист. — Нам нужно срочно сделать привал! — строго сказал Тарталья, сжав его руку. Обернувшись на разведчиков, он с надеждой спросил: — В этих горах была какая-то пещера? Те покачали головами. — Господин Чайльд, смотрите! — воскликнула вдруг Надя, указав куда-то вперед. Посмотрев в том же направлении, Тарталья неожиданно различил вдалеке деревянные избы, присыпанные снегом. Не медля ни секунды, он тут же потащил Чжун Ли в сторону построек. Чем ближе к домам они подходили, тем очевиднее становилось, что в деревне кто-то жил: из печных труб шел дым, в паре построек горел свет, пробивавшийся сквозь закрытые ставнями окна, а возле одной Тарталья и вовсе обнаружил некое подобие фильтра для воды, собирающего в себя снег. Постучав в ближайшую дверь, он некоторое время подождал, пока им откроют, но внутри царила тишина — то ли метель заглушила все внешние звуки, то ли дома никого не было. Подойдя к следующей избе, он вновь без надежды на успех постучался, чуть более настойчиво и громко, но тоже не получил никакой реакции. Только ветер неистово завывал, проносясь сквозь щели в досках. — Похоже, тут все вымерли, — сделал вывод он, обойдя еще несколько одинаковых домов, чьи обитатели единогласно проигнорировали гостей. — Свет горит, — возразил Чжун Ли, чей голос слегка дрожал. — Должно быть, здесь не принято открывать незнакомцам, особенно в такую погоду… Когда Тарталья уже отчаялся достучаться до жителей деревни и дошел до последнего дома, позади вдруг раздался приглушенный зов: — Эй, сюда! Тарталья вздрогнул и резко обернулся: голос прозвучал настолько знакомо, что по коже моментально забегали мурашки — он мог поклясться всеми богами Селестии, что уже слышал этот мягкий баритон, от которого в горле почему-то появился комок. — Кажется, нас зовут, — обратился к нему Чжун Ли, выведя его из состояния окаменения. — Пойдем, пока нас окончательно не замело. Тарталья на негнущихся ногах двинулся к гостеприимно открытой двери дома, за которой прятался неясный мужской силуэт. Пройдя внутрь, он ощутил, как по его конечностям разливается тепло, исходящее от пламени в печи. Когда в избу ввалился последний из разведчиков, парень, стоящий к ним спиной, спешно захлопнул дверь, отрезая от них холод, и обернулся — и Тарталье захотелось отшатнуться. «Нет, это невозможно», — пронеслось у него в голове. Это попросту не могло быть правдой: перед ним как ни в чем не бывало стоял тот, кого он все эти годы считал мертвым. Слишком хорошо он помнил это лицо, покрытое веснушками, и непослушные русые волосы, светло-голубые глаза и тонкий шрам, тянущийся по щеке. Тот, видимо, тоже его узнал — окинув Тарталью внимательным взглядом, от которого его сердце пустилось вскачь, он мягко произнес: — Рад тебя видеть, учитель. Тарталья лишился дара речи. Глядя на стоящего перед ним «призрака», он только и мог, что с силой сжимать ладонь Чжун Ли, будто надеясь, что тот поможет ему вернуться в реальность, однако видение все не исчезало — парень все так же стоял перед дверью и терпеливо ждал его реакции. — Иван, — наконец выдавил Тарталья. Почувствовав на себе недоумевающие взгляды, он хрипло произнес: — Это мой бывший солдат. Не ожидал, что встречу его здесь… Губы парня дернулись в усмешке. — Я сразу узнал твои рыжие волосы, — отозвался он добродушно, проходя вглубь дома. — Я всегда говорил, что твоя внешность очень выделяет тебя на фоне других, поэтому их было сложно не заметить. Ну, и что же привело тебя сюда? Мне казалось, человек твоего статуса никогда не попадет в это гиблое место… — Мы здесь ненадолго, — уклончиво ответил Тарталья, все еще отказывающийся верить в происходящее. — Нам нужно кое-кого разыскать перед тем, как продолжить путь. — Может, хотя бы представишь мне своих спутников? — спросил Иван, стягивая с себя шубу. — Это мой близкий друг Чжун Ли. Он работает в похоронном бюро Ли Юэ. Ну а это — мои верные и опытные солдаты, Демьян, Борис и Надя. Мы уже давно путешествуем вместе… — Приятно познакомиться, — вставил Архонт, не сводя с Ивана изучающего взгляда. — Чайльд как-то раз рассказывал о вас… — Правда? — удивился парень. — Ха-ха, я польщен. Одиннадцатый Предвестник до сих пор вспоминает обо мне? — Я думал, что ты сгинул, — вырвалось у Тартальи, наблюдающего за тем, как Иван вешает шубу на крючок и открывает кухонные ящики. — Мне сказали, что тебя отправили на север, откуда прежде никто не возвращался. Как ты вообще умудрился выжить в таких условиях? — Ну, поначалу мне и правда было непросто, — невозмутимо отозвался тот, доставая посуду. — Я думал, что умру тут раньше, чем успею дойти до источника тепла. К счастью, меня нашел кое-кто, обогрел и привел в эту деревню. Она здесь не одна такая, кстати. Я знаю, что по всему северу осталось много заброшенных деревень, в которых вполне можно жить, если в них все обустроить. Конкретно в этой живут такие же изгои, как и я, которых не повезло чем-то насолить Фатуи, но не настолько, чтобы заслужить заморозку. Пожалуй, в этом плане нас даже можно назвать счастливчиками, ха-ха. Договорив, он потянулся к чайнику и поинтересовался: — Не хотите чаю? Тут под снегом спрятано много растений и корешков, которые можно заваривать. Иногда получается даже сносно! Не стесняйтесь, рассаживайтесь и чувствуйте себя как дома — все равно снаружи нечего делать, пока не закончится метель. Тарталья не ответил: неотрывно смотря на Ивана, он пытался успокоиться и заставить свое сердце перестать выпрыгивать из груди каждый раз, когда тот начинал говорить. Ему внезапно захотелось, чтобы прямо сейчас все лишние свидетели растворились в воздухе и оставили его наедине с человеком, который столько лет жил в его душе и причинял невыносимую боль от одного воспоминания о нем. Заметив его состояние, Чжун Ли мягко сжал его ладонь, вырывая из потока мыслей, и кивнул на лавку, стоящую перед широким столом. Придя в себя, Тарталья аккуратно повесил шубу на крючок и, уступив Архонту место возле печи, уселся на угол стола, а вслед за ним на лавку опустились и разведчики, только и ждавшие возможности снять верхнюю одежду и передохнуть. Пока Иван возился с чайником, Тарталья рассеянно осмотрелся: судя по всему, они находились в главной комнате избы, совмещающей в себе одновременно прихожую, спальню, столовую и кухню. Всю правую часть дома занимали ящики с припасами и кухонные тумбы, чуть дальше, за печью, находились кровать с двумя подушками и сундук для вещей, а у дальней стены виднелась приоткрытая дверь, за которой стоял перекошенный умывальник. — Выходит, ты все это время жил здесь? — робко спросил Тарталья, сглаживая неловкую паузу. — Ага. Вот уже четвертый год пошел… К слову, это правда, что Царица сейчас собирает Сердца Архонтов? — Откуда ты это узнал? — напрягся Тарталья. — Разве вы не отрезаны от остального Тейвата? — До нас тоже доносятся слухи. Большинство местных не одобряют действий Фатуи, поэтому рады любой информации о том, что происходит в регионе. Наверное, они ждут, что однажды власть Ее Величества рухнет, и тогда они наконец смогут вернуться домой и жить, как в прежние времена, когда они не считались врагами Царицы. — И… как вам удалось протянуть так долго? — Ну, как я и говорил, если покопаться под снегом, можно обнаружить довольно много устойчивых к морозам растений, из которых мы завариваем чай. Также здесь есть замерзшее озеро, где мы часто ловим рыбу, а в лесу неподалеку водятся медведи — те еще твари, скажу я вам. У них довольно сытное мясо, которое помогает надолго утолить город и пережить сильную метель, но, чтобы его добыть, приходится часами идти по его следам, а потом еще целую вечность тащить его тушу до деревни. Иван рассказывал о местном быте так спокойно, словно он был не осужденным изгнанником, а искателем приключений, осваивающим новые территории. От того, насколько дико было видеть молодого и энергичного парня, некогда гордо носящего униформу Фатуи, а теперь — бесформенный шерстяной свитер, в подобной недружелюбной к людям обстановке, Тарталье стало не по себе: он и представить не мог, через что тому довелось пройти, чтобы обрести этот островок тепла посреди ледяной пустыни. Тем временем Иван поднес гостям наполненные чашки. Когда парень опустился на скамью, Тарталья с интересом попробовал получившийся напиток: разумеется, до звания настоящего чая этой горькой жидкости было очень далеко, но по крайней мере ее можно было пить. — Благодарю за чай, — подал голос Чжун Ли — хотя виду он не подал, от Тартальи не укрылось, что он слегка поморщился, когда сделал глоток. — Признаюсь, до этого момента я не мог даже предположить, что кто-то способен выжить в столь экстремальных условиях. — За все нужно благодарить моего спасителя. Формально это его дом, но он радушно позволил мне поселиться здесь, благодаря чему я и получил шанс на новую жизнь. Вы тоже сможете познакомиться с ним, когда он вернется с рыбалки. — Иван, послушай, — не выдержал Тарталья, — мне очень жаль, что ты оказался здесь, но я правда ничего не… — Я тебя не виню, — мягко перебил он. — Будь я на твоем месте, я бы тоже выбрал продвижение по службе, а не перспективу навечно застрять среди снегов без возможности увидеть свою семью. В конце концов, именно я первым нарушил устав, и мне же предстоит за это расплачиваться. «Те поцелуи тоже были только твоими?» — едва не спросил Тарталья, но вовремя сдержался: не лучшей идеей было выяснять отношения на глазах у подчиненных, которым точно не следовало знать о бурной личной жизни их командира. — К слову, ты так и ответил, как попал сюда, — напомнил Иван, как ни в чем не бывало отпив чай. — Вы тоже чем-то провинились перед Царицей? — Не совсем, — ответил вместо Тартальи Чжун Ли. — Мы прибыли сюда, чтобы выйти на след одной пропавшей девушки. — То есть вы приехали сюда добровольно? — не сдержал удивления Иван. — Отправились в земли изгоев и противников Царицы? Но как Фатуи разрешили вам это? — Мы не спрашивали у Фатуи, — нехотя объяснил Тарталья. — Я отринул их идеалы и теперь работаю только на себя. На лице Ивана отразилось изумление, смешанное с восхищением. — Вот это да. Я, конечно, подозревал, что за эти годы ты сильно изменился, но чтобы настолько… — А что во мне изменилось? — с неожиданной дерзостью спросил Тарталья. — Каким, по-твоему, я был человеком? — Слепо верящим в могущество Царицы. Я помню, с каким пиететом ты всегда говорил о ней, но сейчас в твоем голосе не осталось и следа прежнего обожания. Зато, — он многозначительно покосился на Чжун Ли, — ты явно увлекся кое-кем другим. В этот момент в избу с силой постучали. Подскочив с места, Иван выглянул в окно, после чего накинул на себя шубу и открыл дверь, откуда на него сразу же полетел снег. Когда мужчина, чье лицо полностью скрывал вязаный шарф, вошел внутрь, Иван захлопнул дверь и оживленно заговорил: — Елисей, ты вовремя! Ты не представляешь, кого я сегодня встретил! — Я уж вижу, — раздался низкий голос из-под слоев шарфа. Избавившись от верхней одежды, хозяин, оказавшийся высоким и мускулистым мужчиной с суровым лицом, скептически оглядел гостей и с усмешкой заметил: — Что, еще один Фатуи увидел истинное лицо Царицы? — Это Чайльд и его спутники, — представил Иван. — Ну, тот самый Чайльд. Помнишь, я рассказывал тебе о нем? — Одиннадцатый Предвестник, говоришь? — хмуро произнес мужчина, окинув его недружелюбным взглядом. — И что же, позволь узнать, могло привести сюда шавку вроде тебя? — Я больше не Фатуи, — отрезал Тарталья. — Я признаю, что в прошлом был предан Царице, но сейчас я собираюсь ее остановить. Можете думать обо мне что угодно и продолжать винить меня во всех грехах, но это не изменит моего желания исправить собственные ошибки и хоть раз в жизни сделать что-то правильное. Мы разыскиваем одну девушку, которая перешла дорогу Царице, и будем благодарны любой информации о том, где она может скрываться. — Совесть, значит, проснулась, — хмыкнул Елисей, взвалив на плечо мешок, полный выловленный рыбы. — Что ж, в таком случае вы прибыли не в самое подходящее место: здесь нет ничего, кроме сугробов и развалин поселений. Это вам не Снежная, где бывают периоды оттепели — порой тут даже солнце приходится ждать несколько месяцев, не говоря уже о тепле. Он вывалил улов на столешницу и, взяв нож, принялся его разделывать. Краем глаза Тарталья заметил, как напрягся Чжун Ли, когда увидел перед собой кучу мертвой рыбы, и как поспешно вжался в сиденье, словно та могла в любой момент ожить и наброситься на него. — Елисей у нас на все руки мастер, — пояснил Иван, положив ладонь ему на плечо. — Он и дров может нарубить, и обед приготовить, и даже медведя одолеть. — Ну ты уж не смущай, — фыркнул тот, отрубая рыбе голову. Чжун Ли в этот момент скривился и поспешно отвел взгляд, упорно стараясь не смотреть в ее пустые выпученные глаза. — Когда-то я был таким же Фатуи, как и вы, пока не оказался здесь. — За что тебя сослали? — осторожно поинтересовался Тарталья. — Некогда я служил в личном отряде Пьеро. Однажды мне не повезло подслушать его разговор касательно передачи Бездне нескольких наименее перспективных отрядов солдат с целью их превращения в монстров. Он тонко намекнул мне, что, если я кому-то расскажу о его планах, мне грозит вечная заморозка, и предложил добровольно уйти в изгнание, что я и сделал. С тех пор я торчу в этой Архонтами забытой деревне и питаю надежду, что во внешнем мире найдется тот, кто наконец разоблачит Фатуи и покажет всему миру, чем на самом деле занимается эта организация. Он бросил мясо в котелок и поставил его на огонь. Когда Елисей убрал со столешницы остатки рыбы и вытер ее, Чжун Ли с облегчением выдохнул и принял более расслабленную позу, отчего в Тарталье проснулось сочувствие. Нащупав его ладонь, лежащую на скамье, он слабо сжал ее в качестве утешения, и тот ответил ему благодарным взглядом. Этот жест не укрылся от наблюдающегося за ними Ивана, и на его лице промелькнула печаль. Подойдя к Елисею, он демонстративно приобнял его за талию и начал о чем-то ворковать, из-за чего у Тартальи создалось впечатление, будто прямо сейчас между ним и Иваном происходило какое-то соревнование, смысла которого он не понимал. — Ты в порядке? — услышал он тихий голос Чжун Ли — оказывается, пока Тарталья наблюдал за Иваном, тот обеспокоенно смотрел на него и как будто о чем-то размышлял. — Так себе, — лаконично ответил Тарталья, не желающий пока вскрывать эту мозоль. Он был бы рад поделиться с ним переживаниями, но уж точно не в присутствии лишних ушей, в том числе и главного виновника его уязвимого состояния. Архонт не стал настаивать — лишь подбадривающе переплел их пальцы и уставился на огонь. — Угощайтесь, — дружелюбно сказал Иван, когда Елисей снял котелок с огня. — Самое вкусное, что можно приготовить из местной рыбы… Тарталья уже собрался поинтересоваться, нет ли у них какой-нибудь припасенной еды для тех, кто не ест морепродукты, но Чжун Ли, словно прочитав его мысли, прошептал: — Не стоит. Невежливо отказываться от угощения, пока мы в гостях. Когда Елисей разлил по тарелкам похлебку, Тарталья придвинулся к столу и смело отправил в рот первую порцию супа: как и ожидалось, вкус у блюда был довольно пресным, но он, уже давно умирающий с голода, этого не заметил. Одновременно с ним Чжун Ли потянулся к ложке и медленно поднес ее ко рту, после чего поперхнулся и резко опустил обратно. — Чем богаты, тем и рады, — насмешливо произнес Елисей — мужчина ел похлебку с таким удовольствием, будто в жизни не пробовал ничего вкуснее. — Здесь люди не привыкли привередничать и не очень-то жаждут помогать незнакомцам, одетым в униформу Фатуи. Если бы не Ваня, я бы ни за что не пустил вас в свой дом, но, поскольку его желание для меня закон, вы можете переночевать здесь. — Благодарю, — отозвался Чжун Ли, все еще морщась от привкуса рыбы. — Мы бы не стали вас стеснять, если бы не попали в эту жуткую метель. Елисей демонстративно фыркнул. — А чего вы хотели? Греться у горячих источников? Ну, за комфортом вам явно не сюда. Между прочим, что сейчас происходит в большом мире? Тысячу лет не слышал оттуда новостей! — Царица собирается устроить Катаклизм, — поделился Тарталья. — Она натравила на регионы порождения Бездны, чтобы те помогли ей убить Архонтов. — То есть ничего нового, — хмыкнул Елисей. — Я еще несколько лет назад говорил, что однажды Царице надоест строить из себя альтруиста и она захочет пойти в решительное наступление. Люди так до сих пор и не поняли, что все это время их намеренно втягивали в войну, на которую они не подписывались, под предлогом благих намерений и спасения мира. Жаль, что они не могут прийти сюда и увидеть, к чему это приведет. — Фатуи часто здесь бывают? — Ага. Постоянно привозят новых бедолаг и оставляют на произвол судьбы. Некоторым, правда, везет гораздо меньше, и тогда они попадают прямиком в «зал славы»… — Я как-то раз видел настоящего призрака в руинах, — встрял в разговор Иван. — Он пролетел мимо меня, как вспышка, и тут же исчез за стеной обрушенного дома, но когда я попытался его догнать, из сугроба вдруг поднялся огромный страж руин и попытался напасть на меня. Повезло, что успел ноги оттуда унести! — Говорил я тебе не соваться в руины, — покачал головой Елисей. — Я с медведем-то еле справляюсь, а если целый страж? Могу себе представить, каково тут было во время Катаклизма… — Давайте поговорим о чем-нибудь более приятном, — предложил вдруг Иван. — Все-таки к нам приехал сам Одиннадцатый Предвестник. Тарталья, расскажешь нам о том, что тобой происходило за эти годы? Тот вздрогнул: он так давно не слышал, чтобы кто-то использовал это неформальное имя, что оно прозвучало для него практически как чужое. Хотя имя «Тарталья» всегда нравилось ему куда больше, чем слегка уничижительное «Чайльд», он мог буквально по пальцам пересчитать людей, которым он бы позволял так себя называть: за время работы на Фатуи он завел не так уж и много друзей, а сблизиться смог и вовсе с единицами — собственно, одним из таких людей и был Иван. Чжун Ли же стал исключением из правила, когда отказался называть его фальшивыми именами и перешел сразу к «Аяксу», чего до этого не делал никто — никто из тех, кому Тарталья когда-либо доверял. — Меня давно так никто не называл, — признался он спустя паузу. Иван усмехнулся краешком губ. Весь его самодовольный вид говорил о том, что именно такой реакции он и добивался, и Тарталья мгновенно пожалел, что вообще открыт рот. — Что именно ты хочешь узнать? — спросил он, залившись краской. — Все. Как ты жил, чем был занят и куда держишь путь. Мы столько лет торчим в этой деревне, что совсем забыли, каково это — быть по-настоящему свободным. Ты ведь не откажешь в этой просьбе старому другу? «Какой я тебе друг?!» — хотел было возмутиться Тарталья, но вовремя сдержал себя и, постаравшись максимально абстрагироваться от их прошлого, приступил к рассказу. Время от времени Чжун Ли прерывал его монолог, чтобы дополнить его деталями, а пару раз в разговор вмешивались разведчики и делились собственными впечатлениями, которых с момента их знакомства с Тартальей также накопилось немало. Так, отвечая на вопросы Ивана и Елисея, которые о подобной насыщенной жизни могли только мечтать, они и провели остаток ужина. Когда все тарелки, кроме одной, опустели, Иван радушно предложил гостям готовиться ко сну — от него явно не укрылось, как широко зевнул Борис в конце беседы и как непривычно притих Чжун Ли, устало глядящий на огонь. Поскольку на скамье мог уместиться только один человек, было решено устроить спальное место на полу возле печи, где разведчики и разложили спальники. Поначалу Чжун Ли собирался уступить импровизированную кровать Тарталье, но тот упрямо отказался, заявив, что Архонт и без того натерпелся за прошедшие два дня и как никто другой заслужил нормального отдыха. Сам же он предпочел устроиться на спальнике прямо возле скамьи, чтобы иметь возможность быть рядом с Чжун Ли и охранять его сон. В итоге из-за того, что в доме появилось целых пять лишних людей, процесс умывания затянулся: пока они по очереди приводили себя в порядок в узкой комнатушке, примыкающей к дому, и ждали, пока Елисей растопит еще снега, снаружи успело заметно потемнеть, и вскоре деревенская улица целиком погрузилась в непроглядный мрак. К тому моменту, как Тарталья вышел из промерзшей умывальной, Елисей и Иван уже лежали в кровати — разумеется, в обнимку. Он постарался не задерживать на них внимание: на цыпочках прошел в другой конец комнаты, перешагнул через развалившегося у стены Демьяна и, приблизившись к скамье, опустился на спальник. Когда он улегся и накрылся шубой, Тарталья неожиданно ощутил, что спать ему совершенно не хотелось — и дело было отнюдь не в завывающем ветре, каждую секунду пытающемся выбить хлипкие ставни из оконной рамы, и не в громком храпе Бориса, оглашающем избу. Что-то поселилось внутри него, вцепилось в душу, будто колючка, и не давало расслабиться ни на минуту, вынуждая то и дело ворочаться на спальнике, не в силах понять причину смутного беспокойства, захватившего его сознание. Отчаявшись уснуть, Тарталья распахнул глаза и уставился на силуэт Архонта, лежащего на скамье. Спустя некоторое время он осознал, что Чжун Ли тоже не спал: слишком уж часто он шевелился для того, кто был погружен в глубокий сон. — Моракс, ты спишь? — позвал он шепотом. — Нет, — мгновенно отозвался тот. Обрадовавшись, Тарталья уселся на спальнике и облокотился о край лавки — так, чтобы нависнуть над лицом Чжун Ли и оказаться точно напротив. Хотя в темноте было трудно различить детали, ему показалось, что Архонт выглядел непривычно подавленным — похоже, накопившаяся за последние несколько дней усталость наконец дала о себе знать. — Как ты себя чувствуешь? — заботливо спросил Тарталья, прикоснувшись к его волосам. — Замерз? — Очень. Даже печь не особо помогает. Я думал, что смогу привыкнуть к холоду, но он все так же невыносим… — Не знаю, как тебе помочь, — признался Тарталья, гладя его. — Хочешь, я принесу тебе согревающий суп? Вроде, его еще осталось на пару тарелок… — Его тепла не хватит надолго. Я не хотел тебе говорить, но мне показалось, что этот суп согревает, только пока ты его ешь, что ни в коем случае не умаляет его вкусовые свойства. Если честно, даже в той пещере было теплее, чем в этой избе… Тут Тарталью осенило простой и одновременно гениальной идеей. Охваченный внезапным порывом, он подтянулся на лавку и прежде, чем Чжун Ли успел понять, что он задумал, забрался к нему в спальник, после чего крепко обнял. От удивления тот только и мог, что вцепиться в него руками, не давая упасть с края, и растерянно спросить: — Ты пытаешься согреть меня? — Ага. Ты же сказал, что суп тебе не помог, вот я и решил попробовать. — Я не это имел в виду… — пробормотал Архонт — из-за того, что его голова оказалась прижата к груди Тартальи, голос звучал немного глухо. — Могу слезть, если тебе не нравится, — осторожно предложил Тарталья, в глубине души надеясь на другой ответ. Тот пару секунд поколебался, а потом едва слышно попросил: — Останься. Пожалуйста… Тарталья довольно усмехнулся и продолжил прижимать к себе Архонта. Он старался не думать ни о том, как неприлично близко друг к другу они находились, ни о том, что о них могли подумать наутро, застав их в столь откровенной позе, — все это казалось абсолютно неважным по сравнению с тем, что Чжун Ли лежал в его руках, вызывая по всему телу нестерпимый жар. — Аякс, — донесся до него приглушенный шепот — грудь Тартальи в этот момент обдало теплым дыханием. — М-м-м? — Иван… все еще нравится тебе? — Нет. Я никогда не испытывал к нему того, что сейчас испытываю к тебе. Все, что нас связывает, это небольшая интрижка в прошлом и ничего больше. — А по нему и не скажешь. Он до сих пор любит тебя, Аякс. Тот прикусил губу. Он и сам прекрасно видел, с каким лицом Иван слушал его рассказ, явно представляя на месте Чжун Ли себя и в глубине души завидуя ему за одну только возможность находиться рядом с Тартальей, а не прозябать среди бескрайнего холода вдали от цивилизации. — Я не понимаю, что со мной, — признался он спустя паузу. — Я постоянно убеждаю себя в том, что между нами ничего не могло быть, но все равно чувствую себя виноватым. Будто он попал сюда исключительно из-за меня… Если бы я отправился в ссылку вместе с ним… может, сейчас он был бы счастлив. — А ты был бы счастлив? Тарталья ощутил смятение. Вопрос Чжун Ли, на первый взгляд банальный, поставил его в тупик и заставил ненадолго задуматься: а что, если бы он и правда остался с Иваном? Жил в промерзшей избе, ходил на рыбалку и питался одними похлебками да медвежьим мясом? Отказался бы от звания Предвестника, от возможности видеться с семьей и путешествовать по всему свету — от всего, чем он дорожил и что придавало его жизни смысл? Никогда бы не встретил Чжун Ли… «Если бы не я, Предвестники давно бы собрали Сердца и принесли их Царице. Регионы разрушила бы Бездна, а Моракс… погиб». Это мысль озарила его сознание, будто путеводный свет, и мгновенно разогнала остатки сомнений. Чувство вины, отравлявшее его душу, испарилось, как по мановению руки, оставив как никогда четкое осознание: он бы ни на кого не променял Чжун Ли. Лишь с ним Тарталья впервые почувствовал себя по-настоящему счастливым — обрел душевный покой спустя долгие годы одиночества, потерь и разочарований. Разве кто-то другой смог бы этого добиться? — Нет, — наконец ответил он. — Я бы многое потерял, если бы не встретил тебя. Архонт вновь обдал его грудь теплом. — Я тоже, — ответил он почти беззвучно и, прижавшись к нему всем телом, замер. Закрыв глаза, Тарталья постарался выбросить из головы все неуместные мысли и желания и вскоре начал медленно погружаться в сон. Следующим утром он не сразу понял, почему ему настолько тесно и неудобно. Казалось, будто его тело сдавило чем-то тяжелым, но как только он попытался отодвинуться, спина опасно нависла над полом, отчего он едва не упал. К счастью, Архонт мгновенно подхватил его и затянул обратно на лавку. — Осторожно, — услышал он взволнованный голос. — Здесь слишком мало места для нас двоих. Тарталья приоткрыл глаза: перед ним находилась темная макушка Чжун Ли, зажатого в его объятиях. — Доброе утро, — поздоровался он, боясь пошевелиться. — Как тебе спалось? — Хорошо. Я практически согрелся. Правда, боюсь, когда мы выйдем наружу, этот эффект довольно быстро пройдет… — Эй, голубки! — отвлек их насмешливый голос. — Я понимаю, что вы не можете оторваться друг от друга, но совесть-то имейте! Тарталья как мог выкрутился из объятий и оглянулся: в центре избы стоял закутанный в несколько свитеров Елисей, за спиной которого на кровати сидел взъерошенный Иван и неотрывно на них смотрел. Как выяснилось, Демьян и Надя также уже проснулись и сонно озирались, а Борис так и храпел на полу, наотрез отказываясь подниматься в такую рань. Поймав вопросительный взгляд Тартальи, Елисей кивнул на окно: — Метель стихла. Советую вам выдвинуться до полудня, чтобы потом не пришлось бродить по пустоши посреди ночи. — Мы здесь не задержимся, — заверил его Тарталья, медленно усаживаясь: после ночи, проведенной в одной позе на узкой лавке, тело так затекло, что отказывалось реагировать на его команды. Одновременно с этим Чжун Ли неуклюже выполз из спальника, отодвинулся на другой край скамьи и, поморщившись, стал разминать конечности, которые невольно придавил Тарталья. Когда Иван и Елисей, захватив ведра, направились за новой порцией снега, Тарталья повернулся к Чжун Ли и сочувственно спросил: — Я тебя не слишком зажал? Тот усмехнулся и покачал головой. — Это был приятный опыт. Правда, в следующий раз я предлагаю улечься на более просторную поверхность, чтобы на ютиться вдвоем на узкой лавке. Тарталья издал смешок. — Мог бы просто сказать, что тебе нравиться обниматься со мной. — Твое присутствие успокаивает. Как ты знаешь, я привык держать все под контролем, и рядом с тобой я чувствую, что ты в кои-то веки находишься в безопасности и мне больше не нужно за тебя переживать. Ничего не могу с этим поделать… Размявшись, он поднялся на ноги и подошел к окну, чтобы с интересом оглядеть окрестности. Разведчики в этот момент осторожно потрясли Бориса за плечо, на что тот ответил недовольным бурчанием. — Как настрой? — спросил у них Тарталья, не привыкший видеть разведчиков сразу после пробуждения: обычно во время ночевки их разделял полог палатки, из-за чего он всегда заставал их уже одетыми и собравшимися. — Как всегда, господин Чайльд, — отозвался Демьян, чье добродушное и морщинистое лицо больше не накрывала маска Фатуи, позволяя разглядеть его черты: мягкие и округлые. Надя вместо ответа просто кивнула — ее светлые волосы выбились из косы, которую она прежде скрывала под маской, превращая ее из грозного и уверенного солдата в обычную уставшую девушку, еще не пробудившуюся после крепкого сна. В этот момент в избу вернулись Иван и Елисей, несущие ведра, полные снега. Как только в умывальной появилась вода, Тарталья переглянулся с Чжун Ли и уступил ему право первым занять боковую комнату, а сам в это время принялся помогать разведчикам убирать спальные мешки, но прервался, когда Иван подошел к нему и кратко попросил: — Поможешь мне донести дрова? Тот не возражал: послушно натянул шубу и вышел на улицу, где его кожу моментально стянуло холодом, а в лицо ударил сильный порыв ветра. — Ну и погодка, а? — неестественно бодро спросил Иван, двинувшись к стоящей на отдалении куче дров, накрытых плотной тканью. — Это вам еще повезло, что вы не застали самый разгар метели — вы бы вообще дороги не увидели… Он приподнял навес и выудил из-под него несколько лежащих сверху дров. — Скажи, ты счастлив с Чжун Ли? — неожиданно спросил он. — Да, — ответил Тарталья, сразу поняв, к чему он клонит. Иван судорожно выдохнул. — Я подозревал это, — произнес он, упорно не глядя Тарталье в глаза. — Знаешь, раньше я часто представлял, как именно произойдет наша встреча — мечтал, что однажды Фатуи помилуют меня и я вернусь домой, буду служить под твоим командованием и вместе ездить по заданиям. Сейчас-то я понимаю, что это были лишь наивные фантазии. Я еще тогда чувствовал, что ты не сможешь дать мне того, о чем я прошу, видел это в твоих глазах каждый раз, когда целовался с тобой, но все равно продолжал тешить себя пустыми надеждами. Глупо, да? Тарталья молча набрал охапку дров: не было смысла отрицать очевидное. Да и Ивану нужно было кому-то излить душу и выплеснуть накопившиеся эмоции, но сделать это перед Елисеем он по понятным причинам не мог — вряд ли тот вообще был в курсе, что Ивана связывали с наставником отнюдь не только служебные отношения. — Помню, как у тебя горели глаза, когда ты рассказывал о прошедших битвах, — продолжал он. — Я мог слушать тебя часами и в душе надеялся, что однажды ты так же увлеченно будешь смотреть и на меня. К сожалению, тебя всегда тянуло к чему-то большему, к чему-то, что недоступно обычным смертным, и на этом фоне я, наверное, казался тебе слишком скучным. Даже странно, что ты не отверг меня сразу, как… — Иван, — обратился Тарталья, прерывая неловкий разговор. — Мне правда очень жаль, что так получилось. Ты хороший человек и заслуживаешь встретить кого-то, кто будет искренне любить тебя, а не давать одну лишь надежду. — Я уже встретил такого человека. Елисей нашел меня в худший период моей жизни и сделал все, чтобы я больше не чувствовал себя одиноким. Именно это мне и было нужно: кто-то простой, прагматичный. Тот, кто любит меня таким, какой я есть, и не требует стать чем-то большим, чтобы добиться его внимания. — Вы счастливы? — спросил Тарталья, делая вид, что не замечает, как увлажнились глаза Ивана и как часто он начал моргать, чтобы защитить их от мороза. Тот бросил на него печальный взгляд и усмехнулся. — Да. Очень счастливы. Они дошли до избы в неловкой тишине. Когда они зашли внутрь, Тарталья сбросил дрова на пол возле печи, стянул шубу и под обеспокоенным взглядом Чжун Ли направился в соседнюю комнату, где еще долго стоял в одной позе перед разбитым умывальником и прокручивал в голове разговор с Иваном, пытаясь убедить себя в том, что не испытывает к нему никаких чувств. Получалось так себе: перед глазами безостановочно проносились воспоминания об их совместных тренировках и тайных поцелуях в палатках Фатуи — все те моменты, когда они пытались быть обычными парнями, а не солдатами, ожидающими новое задание. Должно быть, в те дни они оба находились в каком-то помутнении — иначе как объяснить то, насколько беспечно они вели себя, когда сближались друг с другом, не думая о последствиях? «Может, в глубине души я тоже любил его, — осознал Тарталья, глядя на свои руки, — но гораздо меньше, чем он любил меня..?» Устав от самобичевания, он в последний раз облил лицо водой, чтобы создать иллюзию, будто он был занят, и покинул умывальную. Как оказалось, за время, что он приходил в себя, разведчики успели собрать вещи и теперь вовсю болтали с Елисеем, которому было интересно разузнать об их боевом опыте и предыдущих командирах. Увидев Тарталью, Чжун Ли спешно поднялся с лавки и выдвинулся ему навстречу, а когда все надели шубы, настойчиво обхватил его руку и выжидающе повернулся к хозяевам. — Готовы? — уточнил Елисей, окинув их насмешливым взглядом. — Тогда за мной. Проведу вас до руин, а дальше как знаете. Ваня, пока меня не будет, оставляю тебя за главного. — Возвращайся скорее, — прощебетал тот, целуя его в щеку — так умиротворенно, будто еще недавно он не был на грани слез из-за разговора с Тартальей. Довольно усмехнувшись, Елисей решительно распахнул дверь и вышел наружу, а за ним гуськом устремились разведчики, для которых дверь избы была немного узковата. — Благодарю за гостеприимство, — бросил напоследок Чжун Ли, повернувшись к Ивану. — Надеюсь, ваша дальнейшая жизнь сложится благополучно. — Берегите себя, — пожелал тот невозмутимо. — Особенно ты, Тарталья. На этих словах дверь за ними закрылась, оставив их наедине с пронзительным ветром. — Ты в порядке? — шепнул ему Чжун Ли, когда деревня осталась позади, а Елисей ушел достаточно далеко вперед, чтобы их не услышать. — Не знал, что расставаться так тяжело, — признался Тарталья. Архонт в ответ крепко сжал его ладонь, и этого оказалось достаточно, чтобы Тарталья почувствовал его поддержку и, больше не думая об Иване, зашагал в глубь пустоши. То и дело им на пути встречались покосившиеся избы и погруженные в сон стражи руин, занесенные снегом, и чем дальше в пустошь они заходили, тем меньше вокруг становилось растительности и тем больше — непроходимых сугробов. С неба по-прежнему падали снежинки — не такие крупные, как вчера, но достаточно большие, чтобы застилать им глаза и набиваться в капюшоны, надетые на головы. — Надеюсь, когда мы придем в те руины, там не окажется кого-то из твоих бывших, — шутливо прокомментировал Тарталья, наблюдая за тем, как уверенно Елисей пробивался через сугробы. — Такого точно не случится. Все люди, которых я когда-либо называл своими близкими, либо давно мертвы, либо сейчас находятся рядом со мной. — Как думаешь, я бы понравился твоим родителям, если бы они меня увидели? — полюбопытствовал Тарталья. — Сомневаюсь в этом. Как ты наверняка заметил, мой отец был довольно строг и точно не потерпел бы чего-то столь вопиющего, как наши отношения. В его представлении, все, что нарушало законы природы, по определению являлось неправильным, а значит, заслуживало порицания. Матерь же, хоть и поддерживала меня во всем, что касалось моей жизни, по своему положению находилась ниже Хранителя южных земель, поэтому ее слово никогда не было решающим. — Ну у тебя и жизнь была, — покачал головой Тарталья. — И как ты умудрился вырасти нормальным с таким количеством запретов… — Я предполагаю, что все дело в моем происхождении. Цилиням не свойственен бунтарский дух, в отличие от людей, в которых он был заложен изначально. Думаю, именно в этом и кроется причина, почему я настолько отличаюсь от других. Вскоре Елисей привел их ко входу в руины. Кивком со всеми попрощавшись, он закутался в шарф и двинулся в обратном направлении, после чего его фигура растворилась в окружающей белизне. Тарталья задумчиво осмотрелся: перед ними высились останки городских ворот, наполовину утопающих в снегу. Прямо за ними виднелась часть обрушенной стены, очевидно, некогда являющейся частью здания, от которого теперь остался только квадратный остов. Всюду, куда он ни кидал взгляд, он видел лишь разруху и запустение. Даже следы от их обуви почти сразу заносило снегом, из-за чего создавалось ощущение, будто их самих пытаются стереть из реальности — похоронить под многолетним слоем сугробов, как и прежних обитателей этого города. — Как думаешь, Путешественница может скрываться где-то здесь? — спросил Тарталья, окинув взглядом наиболее сохранившуюся часть стены, на которой до сих пор были видны глубокие вмятины от попавших в нее снарядов. — Здесь — точно нет. Нужно повнимательнее осмотреться, чтобы выйти на след Фатуи и отыскать ту пещеру, о которой говорил Демьян. Они двинулись по улицам заброшенного города. Дойдя до относительно уцелевшего здания, Тарталья не смог удержаться от того, чтобы не заглянуть внутрь: в заваленной снегом прихожей гулял ветер, залетающий сквозь разбитые окна и выходящий наружу через дыру в потолке. Он неожиданно подумал: а ведь под снегом должны были остаться тела погибших в Катаклизме людей. Кто знает, вдруг их души до сих пор не могут обрести покой и скитаются в надежде отомстить тем, кто уничтожил их дом? И вдруг прямо сейчас они следуют за ними по пятам..? В этот момент в руинах что-то промелькнуло. Застыв посреди дороги, Тарталья напряженно всмотрелся вдаль, однако летящий в лицо снег не дал ему различить, что находится впереди. Когда он уже собрался продолжить путь, между домами снова пронеслась какая-то вспышка и спустя мгновение пропала из виду. — Вы видели это? — удивленно спросил он. — Призраки… — выдохнул стоящий позади Демьян. — Вот уж не думал, что однажды увижу их вживую… — Это не призрак, — убежденно возразил Чжун Ли, — а всего лишь обычная фея. Вопрос лишь в том, что привело ее сюда и как она приспособилась к таким условиям… — Пойдем за ней? — уточнил Тарталья, так и жаждущий поскорее выяснить, что за тайны скрывают эти руины. — Определенно. Все равно никаких других зацепок у нас нет, а так у нас появится шанс хоть что-то выяснить об этом месте. Они устремились в сторону домов. Как только они обогнули развалины, фея, будто специально их дожидавшаяся, резко сорвалась с места и полетела прочь от заброшенного города, уводя их к линии скал. Ускорив шаг, Тарталья отдал разведчикам приказ следовать за ними и бросился за движущимся огоньком. В какой-то момент им навстречу из сугроба поднялся страж руин, но ему удалось вырубить робота одним метким выстрелом в «глаз» прежде, чем тот успел их атаковать. Спустя некоторое время погони он внезапно заметил в скале пролом, надежно спрятанный под ее наклонным выступом, и потянул Архонта к нему. Миновав несколько глухих проходов, от которых у любого мог случиться приступ ужаса перед замкнутым пространством, они выбрались в более просторный грот, где находился заброшенный палаточный лагерь — то ли обитатели пещеры покинули ее ради поисков еды и в итоге сгинули, то ли просто ушли в другое, более комфортное для жизни место. Заглянув в одну из палаток, Тарталья обнаружил потрепанный временем спальник и груду грязной посуды, которую за прошедшие годы никто так и не удосужился помыть. — Аякс, подойди сюда, — донесся до него взволнованный голос Чжун Ли. Выбравшись из палатки, он приблизился к Архонту и увидел, что в стене напротив находился еще один проход, почти незаметный на фоне темной и неровной скалы, за которой раскинулся заледенелый грот, где стояли сотни и сотни замороженных фигур. Застыв в испуганных позах, люди слепо смотрели друг на друга и едва ли могли по-настоящему видеть, что происходит вокруг — так по крайней мере предпочитал думать Тарталья, у которого от одной мысли о подобной казни по коже забегали мурашки. В дальнем же конце грота он различил изгибающуюся зигзагом дорогу, круто поднимающуюся куда-то к поверхности, откуда лился приглушенный свет, дающий блики на ледяных фигурах. — Так вот о каком «зале славы» говорил Елисей, — мрачно произнес он, оглядывая статуи: они выглядели настолько живыми, будто могли в любой момент пошевелиться и покинуть ледяную тюрьму, но, разумеется, это было невозможно. — Да. Очевидно, людей, которые тут укрывались во время Катаклизма, давно спасли и вернули в Снежную, а Фатуи приметили эту пещеру и решили использовать ее в качестве тюрьмы. Теперь понятно, что конкретно перевозили те машины, которых увидел Демьян: они везли новую партию заключенных, чтобы навеки запереть их среди льда. — Тут, наверное, и призраков полно, — предположил Тарталья, проходя вперед — навстречу статуям, от неподвижности которых ему стало не по себе. — Это вряд ли. Когда я обращаю людей в камень, я не убиваю их, а всего лишь заточаю на неопределенный срок в качестве наказания. Если я захочу, то смогу с легкостью вернуть их к жизни, и точно также эти люди теоретически смогут освободиться, если на то будет воля Царицы, но что-то мне подсказывает, что из этого места они больше не выберутся. Тарталья понимающе кивнул. Осмотрев ближайший ряд статуй, тянущих к нему неподвижные руки, он уже хотел было двинуться дальше, но на полшаге остановился и изумленно уставился на стоящую в центре ледяную фигуру. — Моракс, смотри! Архонт отвлекся от разглядывания заключенных и быстро подошел к Тарталье. Заметив статую, на которую тот указывал, он распахнул глаза и ошарашенно выдавил: — Путешественница…