Тени Тейвата

К удивлению Тартальи, следующим утром — или днем, в такой обстановке не разберешь, — он ощутил себя не только выспавшимся, но даже неплохо отдохнувшим. Если бы не вездесущий холод, проникший ему буквально под кожу, можно было бы решить, будто он снова оказался в Ли Юэ и как ни в чем не бывало ночевал в палатке в перерывах между поисками Сердец. Разумеется, это было не так — они находились в Снежной, на его родине: в месте, которое он некогда считал домом, но теперь с трудом выносил. Похоже, встреча с Чжун Ли и правда что-то сломала в нем, раз он перестал воспринимать холод как нечто приятное и дорогое сердцу — как будто спала пелена перед глазами, заставив увидеть реальное положение вещей. — Доброе утро, — услышал он голос Чжун Ли у своего уха и с неохотой приоткрыл глаза: тот лежал напротив и с интересом наблюдал за его пробуждением; на этот раз руки Архонта аккуратно и почти невесомо обвивали тело Тартальи, боясь его потревожить. — Доброе, — отозвался тот. — Как настрой? — Боевой. Могу вылететь хоть сейчас, чтобы не терять время. Правильно ли я понимаю, что наш путь лежит на юг? — В целом да. Нод-Край находится на границе между Натланом и Сумеру, поэтому там не так холодно, как на остальной территории Снежной. Чжун Ли обреченно вздохнул. — Я уже и забыл, что такое тепло… — Вспомнишь, когда мы вернемся в Ли Юэ с победой, — утешающе сказал Тарталья и, быстро поцеловав его в кончик носа, выбрался из спальника. Едва он высунулся наружу, как парящая под сводом пещеры фея вспыхнула, будто приветствуя его, и нырнула под навес, после чего в соседней палатке послышалось шевеление и из нее вылезла вполне бодрая и отдохнувшая Путешественница, пожелавшая всем доброго утра. Разбудив разведчиков, они по очереди напились ледяной воды, собранной со стен грота, потушили костер и единым строем двинулись к выходу из пещеры. В лицо Тарталье сразу же полетели снежинки, обдав его холодом — судя по всему, вчерашняя метель и не думала прекращаться, становясь все более раздражающей с каждой секундой их пребывания на севере. Он уже собрался поделиться с Путешественницей шубой и на время одолжить одежду Моракса, которому в облике дракона та была не нужна, но девушка упрямо помотала головой и сказала: — На меня холод действует не так, как на обычных людей. Я могу довольно долго обходиться без тепла, прежде чем начну замерзать. Тот хоть и удивился, но не стал настаивать. Протянув девушке руку, он помог ей забраться на дракона, который то и дело перебирал мерзнущими лапами, привычно уселся на загривок, и спустя мгновение они устремились навстречу метели. — Ничего себе… — услышал он пораженный голос девушки и обернулся: сидя позади него, она изо всех сил держалась за чешуйчатый шип Моракса, будто боясь в любой момент сорваться; сидящая на ее плече фея то и дело подпрыгивала и отлетала в сторону из-за сильных порывов ветра, но почти сразу возвращалась обратно, с легкостью догоняя и даже перегоняя несущегося по небу дракона. — Как тебе вид с высоты? — шутливо спросил Тарталья, перекрикивая ветер. Путешественница не ответила: лишь покрепче вцепилась в чешую и испуганно застыла. Тогда, повернувшись к Мораксу, он наклонился к его уху и прошептал: — Скажешь мне, когда начнешь замерзать, хорошо? «Хорошо. Только, пожалуйста, держись за меня покрепче — в такую погоду меня может часто заносить в сторону, а мне бы не хотелось кого-то из вас уронить». Тарталья тут же обхватил его шею и, подбадривающе погладив ему гриву, позволил дракону понести их прочь от северных земель. Как только они вырвались из плена бушующей метели, Моракс немного увеличил скорость и, нырнув в облака, надежно спрятал пассажиров от посторонних глаз. Проносясь мимо городов и деревень, он без остановок летел в сторону Нод-Края, который почти целиком заслоняли черные тучи, а когда все начали замерзать, аккуратно приземлился на опушку, со всех сторон окруженную деревьями, чтобы погреться у костра и перекусить яичницей, которую для них старательно приготовила Путешественница. Пока они отдыхали, они обсуждали план дальнейших действий и спорили о том, как им лучше добраться до Нод-Края. Хоть Чжун Ли и заверял их, что чувствует себя прекрасно и не нуждается в дополнительном отдыхе, Тарталье не хотелось вновь подвергать Архонта риску отморозить себе конечности, поэтому он настоял на том, чтобы преодолеть остаток пути пешком. Правда, из-за этого возникла другая проблема: им нужно было каким-то образом пройти мимо всех дозорных, не вызвав у них подозрений. В итоге они решили подыскать в ближайшем поселении какую-нибудь неприметную одежду и затем просто двигаться через лес в надежде, что им повезет не только не попасться на глаза Фатуи, но и отыскать место, где можно переночевать. По выражению лица Чжун Ли Тарталья понял, что ему и самому надоело подставлять чешую холодному ветру и таскать на себе пассажиров, но из-за гордости и упрямства он не мог сказать об этом вслух. Когда Путешественница позаимствовала у Тартальи шубу и отправилась на поиски одежды в компании летающей вокруг нее Астарот, Тарталья, вынужденный снова делить шубу с Чжун Ли, повернулся к нему и уточнил: — Ты как, держишься? Тот слабо улыбнулся и кивнул. — Я начинаю привыкать к морозу. Конечно, в нем все еще мало приятного, но по крайней мере здесь он жжет не так сильно, как на севере. — А вы? — поинтересовался Тарталья у разведчиков. — Как впечатления от знакомства с самим Изначальным? — Не такого я ожидал, когда поступал на службу к Фатуи, — признался Демьян. — Она кажется такой обычной, — поделилась Надя. — Когда мне рассказывали про небесный порядок, я всегда представляла богов возвышенными и отстраненными, но они оказались довольно… человечными. Прямо как вы, господин Моракс. — Далеко не все боги Селестии такие, как мы, — возразил Чжун Ли. — Мы с Путешественницей провели в Тейвате достаточно много времени, чтобы привязаться к человеческому миру, однако большинство божеств были лишены этой роскоши и за долгие века успели позабыть о том, что некогда они и сами были смертными, которые ходили в храмы, смотрели на звезды и мечтали о лучшей жизни. — Изначальный тоже был смертным? — удивился Тарталья. — Но разве смысл не в том, что он существует… ну, практически всегда? — Все однажды с чего-то начинали. Путешественница упоминала, что до прибытия в Тейват они с братом были странниками, которые искали себе дом, а значит, что где-то там за звездным небом скрывается множество других миров, где правят неизвестные боги, но нам об этом, к сожалению, не суждено узнать. Несколько секунд Тарталья и разведчики задумчиво глядели перед собой, осмысляя услышанное. — Какая разница, что находится в других мирах, — наконец изрек Тарталья, — если ни в одном из них нет тебя или меня. Усмехнувшись, он переплел с Архонтом пальцы и повернулся к солдатам, которые уже давно не удивлялись их близости и старательно отводили взгляды. — Командир, — робко обратился Демьян спустя долгую паузу,— я понимаю, что это не мое дело, но… Скажите, в той прошлой жизни, о которой вы говорили, мы тоже служили вам? — Нет. Не думаю, что в той реальности мы были знакомы. Я встретил вас только потому, что Моракс заставил меня разыскивать Сердца, и без него я бы ни за что не отправился в ту шахту. Бомбардир ненадолго задумался, а потом медленно произнес: — Если судьба Тейвата действительно определена свыше… значит ли это, что нам в любом случае суждено умереть, просто при других обстоятельствах? Тарталья замялся. Прежде он старался не задумываться о том, что их попытка изменить судьбу Тейвата могла обернуться повторением того же самого сценария. Если так подумать, на данный момент их вклад в будущее был не так уж и велик: ну да, они нашли несколько Сердец, но одно из них опустело задолго до их прихода, а еще одно они практически сразу потеряли; как и в прошлый раз, Бездна атаковала Мондштадт, Осиал — Ли Юэ, а Натлан и вовсе был полностью уничтожен, хотя в прошлой жизни вполне успешно дожил до начала Катаклизма, который и поставил точку в его истории. Даже то, что Тарталья сейчас был жив и болтал с солдатами, могло оказаться не более чем отсрочкой неминуемого — и тогда все их усилия по спасению мира окажутся напрасными. — Этого не случится, — вывел его из размышлений уверенный голос Архонта. — Хоть судьба и записана на звездах, ученые давно выяснили, что они имеют свойство менять свое положение на небе, гаснуть и вновь загораться, а значит, и наши жизни способны меняться в зависимости от принятых нами решений. — Что-то Райден и Фокалорс это не особо помогло, — хмуро произнес Тарталья. — Это был их собственный выбор. Как Райден приняла решение сдаться вместо того, чтобы продолжить бороться за будущее Инадзумы, так и Фокалорс выбрала пожертвовать собой вместо того, чтобы отыскать иной способ защитить Фонтейн. Я же поклялся, что сделаю все, чтобы избежать худшего исхода, и не намерен отступаться от этого обещания. Эти слова немного успокоили Тарталью, но не до конца. В голове пронеслось: а что, если они пришли слишком поздно, чтобы что-либо изменить? Что, если судьба Тейвата была давно предрешена, и лучшим вариантом будет уйти в подполье и провести оставшееся у него время вместе с Чжун Ли? Конечно же, он не собирался так легко сдаваться — но зерно сомнения, посеянное Демьяном, слишком глубоко проросло в его сознание, чтобы его проигнорировать. Вскоре в их лагерь вернулась крайне самодовольная Путешественница, несущая стопку одежды — по ее словам, ей не составило труда стащить ее с бельевой веревки и вынести через дыру в заборе, взамен оставив хозяевам мешочек моры, который ей одолжил Тарталья. Осмотрев одежду и выбрав себе понравившуюся, разведчики тут же разошлись в стороны, чтобы примерить ее, а Тарталья ограничился тем, что стянул с себя слишком приметный пиджак, надел шубу и, натянув на голову меховой капюшон, повернулся к Чжун Ли. — Мои волосы не слишком бросаются в глаза? Тот пару секунд внимательно глядел на него, словно любуясь, а потом, чуть улыбнувшись, ответил: — Разве что немного. Если не знать, что ты один из Предвестников, тебя вполне можно принять за обычного человека, который путешествует по Снежной в компании спутников. — С Фатуи такое точно не прокатит, — покачал головой Тарталья. — Они-то наверняка узнают мое лицо... Не хочешь замаскироваться, кстати? — Мне это ни к чему. Большинство людей видели меня исключительно на статуях, а мой человеческий облик знают только Предвестники, которые и без того догадаются, кто мы такие. В этот момент из ближайших кустов вышла переодетая Путешественница — теперь на ней красовались утепленные штаны и бежевая меховая шубка, явно принадлежавшая какой-то девушке. Когда же на опушке появились разведчики, Тарталья поначалу решил, будто в лес случайно забрели местные жители — настолько те преобразились после переодевания. Избавившись от тяжелой брони и масок, они мгновенно растеряли свой внушительный и угрожающий вид, и лишь их солдатская выправка напоминала о том, кем на самом деле работала эта троица. Глядя на морщинистого Демьяна, тучного Бориса или миловидную Надю, носящих обычную деревенскую одежду, Тарталья бы ни за что не поверил, что кто-то из них способен не то что сражаться, но хотя бы просто держать оружие — идеальная маскировка! После того как разведчики уложили старую одежду в вещевые мешки, они уверенно двинулись вслед за Путешественницей. Хоть они и старались всячески подбадривать друг друга, чтобы не терять моральный дух, в глубине души Тарталья понимал: их маскарад раскроется в ту же секунду, как дозорные сверят их лица с описанием внешности преступников, которому их компания полностью соответствовала. Оставалось надеяться, что они успеют подойти достаточно близко к логову Фатуи прежде, чем те решат поднять тревогу. Так они и шли: по колено утопая в сугробах, они постепенно углублялись в лесную чащу, где бродили дикие звери. Время от времени перед ними пробегали зайцы или белки, но почти сразу пугались и ныряли в снег, а один раз им и вовсе преградил путь самый настоящий волк — Тарталье пришлось выпустить в него несколько стрел, чтобы заставить хищника уйти. Пока они блуждали между деревьями, раздвигая тяжелые ветви, они болтали на отвлеченные темы и вспоминали предыдущие приключения, отчего у Тартальи создалось стойкое впечатление, будто в прошлой жизни они с Путешественницей были как минимум хорошими друзьями — иначе он не мог объяснить, почему они так легко нашли общий язык. Например, он выяснил, что они довольно часто сражались вместе, и даже более того — регулярно пересекались во время своих путешествий, и каждый раз Путешественнице приходилось вытаскивать Тарталью из очередной передряги, будь то попадание в Меропид или в огромное подземелье с монстрами в Инадзуме. Когда же разведчики спросили ее о том, что было с ними в прошлой жизни, та с виноватым видом призналась, что познакомилась с ними впервые и прежде никогда не слышала о них. Почему-то от этих слов Демьян усмехнулся, но предпочел оставить комментарии при себе. — Постой, то есть ты хочешь сказать, что в тот раз Синьора умерла? — ошарашенно спросил Тарталья — Путешественница в этот момент как раз вспоминала свои приключения в Инадзуме. — Ага, — спокойно ответила она. — В прошлой жизни вместо тебя в Инадзуму отправилась Синьора, и для нее стычка с Райден окончилась весьма плачевно. — То есть теоретически я тоже мог там умереть? — с ужасом осознал Тарталья. Чжун Ли недовольно покачал головой. — А я ведь предупреждал, что не нужно связываться с Вельзевул… — пробормотал он. — Я чуть с ума не сошел, пока думал, будто ты... — Хэй, а по чьей вине я, по-твоему, там оказался? — шутливо возмутился Тарталья. — Я вообще-то думал, что ты в камень меня обратишь, если я не найду Сердца, вот мне и пришлось импровизировать! — Это не значит, что нужно было рисковать собой, — строго возразил Архонт. — Знаешь, каково мне было каждый день переживать за твою жизнь и считать, что ты погиб по моей вине? — Мог бы хотя бы намекнуть мне, что Архонт, с которым я собирался сразиться, на самом деле по уши влюблен в меня! Это очень сэкономило бы нам время! — Вы прямо как старые супруги, — улыбнулась Путешественница, наблюдавшая за их «перепалкой». — Если бы сама этого не увидела, я бы ни за что не поверила, что вы можете быть вместе… — Ты знала о нас? — уточнил Тарталья. — Только догадывалась. Помню, когда я встретила тебя на руинах Снежной, ты был как будто сам не свой, даже не узнал меня поначалу, но очнулся, когда я рассказала про нападение на Ли Юэ, и попросил перенести тебя туда. Мы довольно долго помогали миллелитам отбиваться от порождений Бездны, пока не услышали, что рядом с каменным лесом открылся еще один портал, и сразу кинулись на подмогу. Когда ты увидел, сколько там было монстров, ты попросил меня срочно привести Чжун Ли и передать ему, что ты сожалеешь о произошедшем и собираешься все исправить, а также то, что ты скучаешь по вашим совместным ужинам, но потом передумал и приказал ничего ему не говорить. Ну а после того, как я переместилась в гавань, я больше не видела тебя живым. Он смущенно переглянулся с Чжун Ли — в его глазах отражалось такое сожаление, будто прямо сейчас он мысленно отчитывал прошлого себя за нерасторопность и за то, что в нужное время так и не признался Тарталье в чувствах. Заметив их смятение, Путешественница утешающе произнесла: — В том, что случилось, нет вашей вины. Вы не могли знать о том, чем все закончится и к чему приведет ваша попытка освободиться от власти небесного порядка. Теперь же мы должны не допустить повторения тех роковых событий и сделать так, чтобы ваши жертвы оказались не напрасными. Следующую часть пути они провели в сосредоточенном молчании. Когда Тарталья в поисках поддержки обхватил руку Архонта, тот охотно сжал ее, отчего его губы сами собой растянулись в улыбке: похоже, в этот раз они точно друг друга не упустят. Они шли через лес как минимум несколько часов, прежде чем вдалеке наконец показались внушительные городские стены — последний рубеж на пути к далекому и неизведанному Нод-Краю. Осторожно выглянув из-за деревьев, они увидели несколько вышек, с которых дозорные неустанно следили за каждым, кто подходил к воротам. Еще несколько солдат стояли возле боковых входов, а также у дорожной развилки, ведущей в соседние деревни. Немного поразмыслив, они решили не искушать судьбу и подыскать постоялый двор в одном из поселений поблизости: там и охраны было меньше, и лишних вопросов обычно не задавали. — Стой! Кто идет? — строго спросил сторож, когда они показались на дороге, постепенно погружающейся в темноту. Астарот тут же спряталась в снег, чтобы слиться с окружением, а Тарталья выжидающе посмотрел на Путешественницу — поскольку она была единственной из их компании, кого не разыскивали Фатуи, ее единогласно назначили на роль главного переговорщика. — Мы из деревни Морепесок, — ответила она с самым невинным видом. — Хотим посмотреть на столицу, да только городская гостиница нам не по карману. Мы очень устали с дороги и ищем место, где можно переночевать. Вы же пропустите нас? Дозорный с подозрением оглядел путников, особенно долго задержавшись на Тарталье, полностью закутанном в шубу, и разведчиках, усиленно изображающих обычных людей. Когда тот уже внутренне напрягся и приготовился выхватить клинок, мужчина отвел от них взгляд и равнодушно произнес: — Не лучшее время вы выбрали, чтобы посетить столицу. Фатуи сейчас все дороги перекрыли, а вдоль границы выставили такую армию, что сюда даже торговцы боятся соваться. — Ох, как жаль, — Путешественница состроила расстроенное лицо. — А вы не знаете, почему так? — Кто ж их разберет. Я бы сказал, что в последнее время Ее Величество активно готовится к чему-то, да только нам, простым людям, об этом все равно не расскажут. Лучше возвращайтесь в свою деревню и не высовывайтесь оттуда, пока все не закончится. — Спасибо за предупреждение, — вежливо сказала та. — Мы постараемся подыскать другой маршрут. Сторож кивнул и, отойдя в сторону, пропустил их в поселение. Как только они отошли достаточно далеко от ворот, чтобы мужчина их не услышал, Тарталья облегченно выдохнул и заметил: — А ты неплохо умеешь врать, Путешественница. — В прошлой жизни научилась, — с усмешкой ответила та. — Я еще тогда заметила, что, когда люди видят меня, у них появляется желание без колебаний довериться мне, благодаря чему я и смогла заработать себе репутацию. — Ты была здесь раньше? — уточнил Тарталья, оглядывая погруженные в полумрак дома, стоящие в ряд: такие одинаковые, что отличить их друг от друга было невозможно. — Да. В прошлой жизни я побывала почти во всех уголках Тейвата, но нигде не останавливалась надолго. Правда, конкретно в этом городке я была только проездом, но все равно помню, как мы с Астарот проходили по этой улице и слушали разговоры местных. Ну, еще до того, как Снежную уничтожил шип… На этих словах фея резко выпрыгнула из-под снега и, ярко вспыхнув, продолжила лететь рядом с Путешественницей, чем напомнила Тарталье маленький фонарь, освещающий им путь. Вскоре девушка дошла до здания с запорошенной вывеской и, распахнув дверь, пропустила их внутрь. Как оказалось, Путешественница привела их в таверну, совмещенную с постоялым двором, который находился на втором этаже. По всему залу бегали официантки, разносящие блюда, а на многочисленных лавках, расставленных вдоль стен, сидели посетители. Когда Путешественница подошла к стойке в дальнем конце помещения, Астарот тут же нырнула ей в капюшон, а Тарталья на всякий случай спрятался за спину Чжун Ли и стал настороженно наблюдать за местными — те были так поглощены едой, что не замечали подозрительных чужаков, оставляющих на полу грязные следы. Расспросив хозяина о свободных комнатах, Путешественница вопросительно обернулась на Тарталью, и тот без раздумий вручил ей пару мешочков с морой, при виде которых мужчина изумленно округлил глаза — похоже, таких богатых посетителей он встречал в таверне нечасто. — А привычки все те же… — вздохнула девушка и затем нарочито громко заговорила: — Вот, это наша оплата! У нас в деревне не принято пользоваться морой, но я слышала, что этого должно хватить на шесть комнат и ужин, ведь так? — Очень даже, — заверил хозяин с вежливой улыбкой, хотя глаза так и бегали в предвкушении легкого заработка. — Присаживайтесь, я распоряжусь, чтобы вам все подготовили. Пока вы ждете, не хотите испробовать нашу фирменную медовуху? Они вежливо отказались от выпивки — Борис поначалу проявил к напитку интерес, но Тарталья быстро напомнил ему, что тот все еще находился на задании, поэтому алкоголь был для него под запретом, — и прошли вглубь зала в поисках свободных мест. В итоге им удалось отыскать незанятую лавку прямо возле окна, откуда была видна главная улица. Рассевшись вдоль длинного, тянущегося почти до противоположного конца помещения стола, они скинули капюшоны и стали ждать, пока им принесут еду. — Вот бы вы побывали здесь в более спокойное время, — в сердцах произнес Тарталья, глядя на то, как сидящая неподалеку пожилая пара с аппетитом опустошает тарелку борща. — Я бы мог показать вам статую Царицы и сводить в столичный ресторан. Еще я знаю в центре гостиницу, откуда очень хорошо виден дворец, и, если приглядеться, можно даже заметить окно моей комнаты… — По крайней мере здесь не так холодно, как на севере, — ответил Чжун Ли. — Хотя, возможно, все дело исключительно в наличии у меня шубы… Тарталья сочувственно прикоснулся к его ладони, и повернулся к спешащей к ним официантке, несущей стандартный для каждой уважающей себя таверны набор блюд: борщ, от аромата которого у Тартальи моментально потекли слюнки, жареное на пару мясо с картофельным пюре и, конечно же, чайная настойка из корешков, которая по факту чаем не являлась. — Наша традиционная кухня, — объявил он, когда девушка отошла к другим посетителям. — Налетайте, пока не остыло! — Наконец-то нормальная еда, — хмыкнул Борис и, придвинувшись к столу, принялся уплетать борщ. Заразившись его энтузиазмом, Тарталья поднес ко рту первую ложку супа — такого же аппетитного, как в воспоминаниях из детства. По телу тут же разлилось тепло — горячий бульон будто обволакивал его изнутри и наполнял силами, потерянными в борьбе с морозом. Когда Чжун Ли с интересом попробовал блюдо, он нетерпеливо поинтересовался: — Ну, как тебе? Тот тщательно прожевал овощи и кивнул. — Очень вкусно. Прежде мне не доводилось пробовать местную кухню, так что, полагаю, эту часть вашей культуры мне еще только предстоит изучить. — Крайне рекомендую попробовать медовый торт, — посоветовал Демьян. — Помню, как мама однажды приготовила его мне на день рождения… До сих пор чувствую эту сладость. — А мне очень нравятся ватрушки, — поделилась Надя. — Нам в Доме Очага иногда готовили их по выходным… — Повезло вам, — буркнул Борис. — В моем ничего, кроме каш и похлебок, было и не дождаться… Они принялись наперебой рассказывать о своем детстве. Пока солдаты вспоминали прошлое, Чжун Ли неспешно смаковал суп и с выражением абсолютного умиротворения прислушивался к их беседе. Глядя на его расслабленную фигуру и застывшую на губах улыбку, на то, как он беззвучно смеялся над эмоциональным рассказом Демьяна о его юношеских годах, Тарталья чувствовал такое всепоглощающее счастье, что оно буквально распирало его изнутри: он бы многое отдал за то, чтобы всегда видеть Архонта именно таким. Наконец их тарелки опустели. Нехотя прервав поток воспоминаний, Тарталья предложил разойтись по комнатам, чтобы как следует выспаться перед завтрашним днем, и все единогласно поддержали это предложение. Когда они переговорили с хозяином и поднялись на второй этаж, Тарталья незаметно придержал Чжун Ли возле двери и прошептал: — Ты ведь помнишь про наш уговор? Тот на пару мгновений растерялся, но потом посерьезнел и кивнул. — Помню, — так же тихо ответил он. — Приходи в мой номер, когда все уснут. «Да, да, да!» — пронеслось в голове у торжествующего Тартальи. Охваченный предвкушением, он как ни в чем не бывало пожелал всем спокойной ночи и прошел в соседнюю комнату. Изнутри номер не блистал роскошью — сразу видно, что они остановились на простом постоялом дворе, а не в дорогой гостинице. Прямо посередине комнаты стояла широкая кровать, достаточно крепкая для того, чтобы выдержать двоих, а рядом с ней — сундук для вещей. В углу за ширмой находилась бадья для купания, в которой плескалась заранее подготовленная вода, а на противоположной стене он заметил одно потертое кресло, развернутое к печи, и письменный стол. Он не стал медлить: сразу стянул с себя одежду и, забравшись в бадью, принялся смывать с себя всю накопившуюся грязь. Поскольку он намеревался предстать перед Чжун Ли в лучшем виде, он не поленился тщательно вымыть каждую часть тела и даже несколько раз с головой окунуться в воду, чтобы добиться идеальной чистоты. Приведя себя в порядок, он выбрался из бадьи и посмотрел в висящее на стене зеркало, оценивая себя: его тело покрывали многочисленные шрамы. Обычно он не обращал на них внимания, да и в целом не имел привычки подолгу прихорашиваться, как это делал тот же Чжун Ли, но сейчас ему почему-то захотелось, чтобы все шрамы испарились как по щелчку пальцев, что, конечно же, было невозможно. Следы прошедших битв навеки останутся на его коже, напоминая о том, как многое он пережил — и теперь историю его жизни предстояло увидеть и Чжун Ли. «Но ведь он уже видел меня голым, — осознал Тарталья, заметив знакомый шрам на правой стороне талии. — Он же перевязывал мне рану в Ли Юэ, задолго до того, как мы осознали наши чувства… Ох чурл, это правда было настолько давно..?» Из закрытых ставень потянуло холодом. Поежившись, Тарталья быстро вытерся, надел рубашку и брюки и рассеянно осмотрелся, выискивая, чем ему еще можно было заняться в ожидании, пока все уснут. В итоге, не найдя ничего подходящего, он принялся хаотично бродить по комнате, то ли согреваясь, то ли пытаясь усмирить бушующие внутри него эмоции. Горло то и дело сжимало волнением: а вдруг он сделает что-то не так? Вдруг он случайно все испортит и упустит момент? Тарталья даже немного пожалел, что не позаимствовал у Чжун Ли ту книгу из тайника, когда у него была такая возможность: ему явно не помешает немного информации о том, чего ему следует ждать. Конечно, в общих чертах он представлял, как все будет происходить, однако его познания в этой сфере ограничивались горделивыми рассказами солдат, хвастающихся своим первым разом в перерывах между тренировками — но что делать, если твой возлюбленный оказался того же пола, что и ты..? Постепенно постоялый двор погрузился в тишину. Все припозднившиеся постояльцы разошлись по комнатам и затихли, благодаря чему стал явственно слышен скрип половиц, по которым ступал Тарталья, и завывание ветра за окном. Тогда, на цыпочках выскользнув из комнаты, он прокрался к соседней двери и коротко в нее постучал. Не успел он и опустить ладонь, как дверь бесшумно распахнулась, и из нее показалась рука Чжун Ли, моментально затянувшая его внутрь. — Ты готов? — одновременно спросили они, как только дверь закрылась, — и тут же смущенно замолкли. — Ты уверен, что хочешь этого? — уточнил Чжун Ли спустя паузу — его рука по-прежнему лежала на плече Тартальи, не сжимая, но и не отпуская. Тот кивнул. — Невыносимо хочу, — признался он, вцепившись в его рубашку. — Ты просто с ума меня сводишь каждый раз, когда я нахожусь с тобой. Моракс, я так… так долго мечтал о тебе, что мне до сих пор не верится, что это взаимно. Я хочу, чтобы мы стали друг для друга чем-то большим, чем просто парой, поэтому прошу, Моракс… возьми меня. В следующую секунду Чжун Ли впился в его губы пылким поцелуем. В тот момент, когда ладони Архонта переместились на его ягодицы, по телу Тартальи разлился такой жар, словно посреди комнаты вырос вулкан, обдавший его неудержимым огнем. Закрыв глаза, он стал постепенно углублять поцелуй, как бы проверяя, насколько далеко ему позволят зайти, и внезапно ощутил, что Чжун Ли делал то же самое, все настойчивее проникая ему в рот. Не отрываясь от чужих губ, он вслепую потянулся к рубашке Архонта и принялся неуклюже ее расстегивать, а тот в свою очередь мягко подтолкнул его к стоящей позади кровати, вынуждая попятиться. Когда он высвободил последнюю пуговицу, Чжун Ли пришлось нехотя прерваться, чтобы сбросить с себя одежду и распустить волосы, а Тарталья, возбужденный, тяжело дышащий, стянул через голову рубашку, без капли смущения скинул брюки, выставляя тело напоказ, после чего бросил взгляд на Архонта — и обомлел от восхищения. Обнаженный Чжун Ли напоминал статую, которую вырезал из камня неизвестный мастер: все, начиная от его изящных кистей рук и тонких ключиц и заканчивая мускулистым торсом и крепкими бедрами, казалось настолько неземным, что оторвать от него взгляд было невозможно. — Ты такой красивый, — завороженно прошептал он. — Как и ты, — тихо отозвался Чжун Ли — оказывается, тот тоже бесстыдно любовался им, изучая с ног до головы. Протянув руку, он неожиданно дотронулся до его груди, которую рассекал шрам, и провел по ней кончиками пальцев, вызывая мурашки. — Кто тебя так? — Не помню, — честно ответил Тарталья, тая от прикосновений. Чжун Ли едва слышно вздохнул и продолжил исследовать его тело. Будто рисуя невидимый узор, он невесомо обводил шрамы по контуру и затем двигался дальше, соединяя их в единое созвездие. Каждое его прикосновение было наполнено такой нежностью и любовью, что Тарталью моментально охватила дрожь: еще никогда в жизни он не чувствовал себя настолько хрупким и желанным. Как только рука Чжун Ли дошла до области паха, он остановился и вопросительно взглянул на Тарталью, словно спрашивая разрешения, на что тот выдохнул: — Давай. Архонт только этого и ждал: обхватив его вокруг бедер, он с новыми силами впился ему в губы и, когда тот обвил руками его шею, аккуратно опустил на постель. В пах Тартальи тут же уперлось что-то твердое — член Чжун Ли стоял колом, выдавая его возбуждение, отчего по телу снова пробежали мурашки: кажется, Архонт действительно его хотел. Впрочем, тот пока не спешил приступать к активным действиям: будто нарочно растягивая удовольствие, он невыносимо долго покрывал поцелуями его разгоряченное тело. Всякий раз, когда он дотрагивался до него губами или задевал кончиками волос, свободно ниспадающих на спину, Тарталья блаженно прикрывал глаза, наслаждаясь их близостью, хотя внутри буквально изнывал от нетерпения и желания. Откинув голову, он позволил Чжун Ли коснуться губами его шеи, что вызвало у него легкую дрожь: прежде он никому не позволял касаться своих уязвимых мест, куда можно легко нанести удар. Оттого более волнующим оказалось ощущение тепла там, где не так давно красовался порез от лезвия меча Капитано. Тарталья надеялся, что Архонт оценит этот жест — жест, показывающий, насколько сильно он ему доверял. Чжун Ли все не останавливался: исследуя каждый сантиметр его тела, он спускался все ниже к возбужденному члену, из-за чего тот постепенно наполнялся тяжестью. Когда Тарталья уже был готов взмолиться о том, чтобы Чжун Ли облегчил его мучения, тот наконец оторвался от ласк и потянулся к заранее подготовленной косметической баночке, лежащей на столе. Смазав анус Тартальи чем-то масляным, он уверенным движением раздвинул ему ноги и сбивчиво попросил: — Скажи, если тебе будет неприятно, хорошо? И едва Тарталья кивнул, как в него проник один палец. От неожиданности происходящего тот распахнул глаза: Архонт растягивал его так осторожно, словно боялся навредить, и внимательно следил за реакцией Тартальи, не готового к тому, что в его заднем проходе будет что-то находится. Когда он более-менее привык к ощущениям, Чжун Ли внезапно вынул палец, чтобы спустя мгновение добавить к нему второй и продолжить проникать в Тарталью, еще сильнее раздвигая мышцы. Вскоре тот начал испытывать некое подобие удовольствия: если поначалу тело реагировало на действия Архонта притупленной болью, то теперь сквозь нее стало пробиваться и странное наслаждение, усиливающееся в те моменты, когда пальцы задевали простату, но едва он потянулся к приподнявшемуся члену, как Чжун Ли быстро перехватил его руку и прижал к одеялу. — Не будь нетерпеливым, — прошептал он ему в ухо. — Просто расслабься и позволь мне сделать все самому. Тем временем в его анус проник и третий палец, отчего внутри стало ощутимо узко. Как только пальцы Чжун Ли касались стенок, Тарталья вздрагивал и ненадолго замирал, но те исчезали прежде, чем он успевал что-то почувствовать. Этого было слишком мало: он хотел испытать всю гамму эмоций, наполнить себя целиком и с головой погрузиться в омут блаженства. Заметив его нетерпение, Чжун Ли наконец вынул из него пальцы и, смазав член маслом, поднес головку к заднему проходу. Один толчок — и Тарталья удивленно выдохнул от того, как резко вошел в него внушительный по размеру орган. — Все в порядке? — обеспокоенно спросил Чжун Ли — его лицо находилось точно напротив, немного щекоча Тарталью краями свисающей челки. — Да, — ответил тот. — Продолжай. Архонт удовлетворенно кивнул и, оперевшись на одеяло возле головы Тартальи, настойчиво толкнулся внутрь. Тот постарался максимально расслабить сжавшиеся мышцы, кольцом обхватившие член, но вместо этого вновь почувствовал легкую боль: все-таки подобное происходило с ним впервые. По нижней части тела тут же разлилась тяжесть: как стремительный ручей, возбуждение волной пронеслось по его внутренностям и взорвалось фейерверком, от которого его собственный член предвкушающе дернулся — а потом Тарталья утонул в наслаждении. Чжун Ли входил в него так часто, так уверенно, что он моментально вошел в ритм его движений и позволил себе всецело отдаться ощущениям. Он мог сравнить это с бесконечным полетом; с невесомостью, куда его отправлял каждый новый толчок члена. Хватая ртом воздух, Тарталья изо всех сил упирался ногами в одеяло и неистово выгибался под обнаженным телом Архонта, не забывающего в перерывах между толчками оставлять на его губах глубокие и страстные поцелуи. Тело обдало жаром: его организм будто начал жить собственной жизнью, становясь все более податливым, отчего он на время выпал из реальности и стал чувствовать только движения Чжун Ли внутри себя. В какой-то момент член вошел в него настолько глубоко, что Тарталья не сдержался и издал стон: настолько сильна была охватившая его эйфория. Видимо, поняв, что он нащупал правильную точку, Чжун Ли поудобнее обхватил его, после чего вновь вошел во всю длину, отчего по внутренней стороне бедер Тартальи стекло несколько струек масла. Тогда, подавшись навстречу Архонту, он принялся жадно принимать в себя Чжун Ли, чтобы как можно сильнее насадиться на член и поглубже вогнать его в себя. Разум помутился; все, что он слышал, это то, как тихо поскрипывала их кровать, как тяжело дышал Чжун Ли, постепенно ускоряющий темп, и как стонал сам Тарталья, без остановки шепча всего одно имя: — Моракс… Моракс… Моракс… Он не знал, как долго они утопали в блаженстве на смятом одеяле, но, когда он ощутил, что дошел до пика, его член вдруг обхватила ладонь Чжун Ли, помогая с разрядкой. Несколько раз проведя рукой по всей длине, он осторожно обхватил головку и начал энергично ее массировать. Как только ему на живот брызнула белая жидкость, Архонт вынул из него член и, излившись, со вздохом облегчения упал прямо на Тарталью, после чего застыл без движения, приходя в себя. — Это… было потрясающе, — выдавил Тарталья спустя паузу — от переизбытка эмоций его голос звучал немного хрипло. Отдышавшись, он поинтересовался: — Значит, ты вычитал это из книги? — Не совсем, — так же хрипло ответил Архонт, чье сердце до сих пор неистово колотилось. — На самом деле большая часть происходящего была моей импровизацией. Я посчитал, что в данной ситуации наилучшим решением будет довериться инстинктам. Они-то мне и подсказали, что нужно делать. Тарталья хмыкнул. — Надо будет как-нибудь повторить. Ну, когда мы закончим спасать мир и начнем жить в Ли Юэ. — Только если ты этого захочешь, Аякс. Некоторое время они лежали в обнимку и обессиленно глядели перед собой. — Нам нужно помыться, — наконец произнес Чжун Ли, приподнявшись. — Я специально попросил заменить мне воду, чтобы не пришлось ждать до утра. Хочешь со мной? — А можно? — неверяще спросил Тарталья: чтобы он, с Чжун Ли, мылся в одной бадье? Да такого он даже вообразить не мог! — Нам больше нечего стесняться. К тому же, признаюсь, я еще не до конца остыл после нашей близости, поэтому не откажусь еще немного… кхм, посмотреть на тебя. Тарталья насмешливо фыркнул. — Тебе не хватило того, что ты дважды меня перевязывал? — Прежде меня это не беспокоило. Хоть я и находил тебя крайне привлекательным, для меня внешняя красота всегда стояла на втором плане по сравнению с тем, какой ты внутри. Даже когда ты едва не поцеловал меня в мондштадской таверне, я в первую очередь переживал о том, чтобы наутро тебе не пришлось сожалеть о содеянном, а не о том, что почувствовал сам в этот момент, поэтому сразу пресек твои попытки совершить ошибку. Пару секунд Тарталья ошарашенно осознавал услышанное, а потом пробил лицо ладонью и в сердцах произнес: — Так и знал, что игрой в карты дело не ограничилось… — Не кори себя. Алкоголь часто пробуждает в людях скрытые желания, так что не твоя вина, что ты потерял контроль. Лично я предпочитаю считать это подтверждением, что уже тогда ты начал испытывать ко мне чувства, просто пока сам этого не осознавал. Тарталья виновато усмехнулся и, приняв протянутую Чжун Ли руку, осторожно уселся: из тела пока не ушло ощущение расслабленности, поэтому придать ему вертикальное положение оказалось весьма непростой задачкой. Не успел он и спустить с кровати ноги, как Архонт легко подхватил его, покрасневшего до кончиков ушей, на руки и аккуратно донес до бадьи — так, словно Тарталья был невесомой, но крайне драгоценной пушинкой, которую ни в коем случае нельзя было уронить. Опустив его в воду, он тут же запрыгнул следом и, не сводя с него полного любви взгляда, навис над его лицом, собираясь поцеловать, но вместо этого случайно поднял волну, заставив ее перелиться через край. Тарталья в ответ шутливо обрызгал его и, пока тот с озорной усмешкой убирал со лба намокшие волосы, опустил руку в воду, чтобы нащупать возбужденный член Чжун Ли. — Как насчет второго раунда? — прошептал он, отчего член в его ладони ощутимо напрягся. Заметив в глазах Архонта огоньки желания, Тарталья предвкушающе ухмыльнулся и приступил к ласкам. В итоге из бадьи они вылезли даже более уставшими, чем были до этого. Наспех вытеревшись, они накинули на себя рубашки, чтобы не замерзнуть во время сна, и вместе забрались под одеяло. Когда вокруг Тартальи обвились крепкие руки, он тут же прижался к груди Чжун Ли и позволил ему сомкнуть объятия, заключившие его в уютный кокон. Спустя некоторое время он услышал рядом шепот, от которого его ухо обдало теплом: — Аякс? — М-м-м? — Если это наша последняя ночь… я рад, что провел ее именно с тобой. Тарталья не ответил: лишь посильнее прижался к Чжун Ли, боясь, что, если он выпустит его хоть на мгновение, то потеряет навсегда. Грудь кольнуло пронзительной болью: он и сам прекрасно понимал, что после прибытия в Нод-Край у них уже не будет пути назад. Помолчав, Архонт добавил: — Я люблю тебя, Аякс. Тот пару мгновений лежал без движения, прокручивая в голове это короткое признание, от которого его душа воспарила в невесомость, а потом тихо ответил: — Я тоже люблю тебя, Моракс. Кожу снова обдало теплом. Погладив его по волосам, Чжун Ли обвил руками его плечи и затих. Когда дыхание Архонта выровнялось, Тарталья постарался не шевелиться и вскоре, согревшись в объятиях любимого человека, погрузился в самый счастливый сон в его жизни.