Тени Тейвата

Тарталье показалось, будто температура в помещении упала практически до нуля. Слова Чжун Ли прозвучали как гром посреди ясного неба, отчего все присутствующие на пару секунд застыли, осознавая услышанное. — Вот поэтому мы и не хотели сразу уничтожать Сердца, — выплюнул Пьеро. — Теперь Асмодей знает о наших действиях, а значит, у нас попросту не осталось времени на то, чтобы пробиться в артерии земли. — А чего нам бояться? — ухмыльнулся один из рыцарей. — Асмодей уже прокляла нас однажды, так что нам ничего не грозит. Или вы хотите сказать, что вам вдруг стало не все равно на судьбу этих людишек? Он обвел помещение насмешливым взглядом, особенно долго задержавшись на Тарталье и Чжун Ли. — Это не входило в наш договор, — от ярости Пьеро повысил голос. — Ее Величество собиралась остановить Катаклизм, а не стать его причиной! — Одним регионом больше, одним меньше, какая разница? — пожал плечами другой рыцарь, и несколько членов ордена согласно закивали. — Мы бы не стали никем жертвовать. То, что в прошлый раз мы потеряли Снежную, было не более чем досадным просчетом, который мы планировали исправить! — Но… Царица сказала мне, что пожертвовала ей намеренно… — округлила глаза Путешественница. — Ей пришлось так сказать. Людям было гораздо проще поверить в то, что она способна пожертвовать одним регионом ради спасения остальных шести, чем в то, что человек, в чье могущество они верили, совершил ошибку и позволил умереть тысячам людей. Тот щит, который она возвела над Снежной и Нод-Краем, оказался недостаточно прочным, из-за чего шип смог пробить его, а когда мы наконец осознали свою недоработку, было уже поздно кого-либо спасать. Мы надеялись, что хотя бы в этот раз нам удастся минимизировать количество жертв, но, очевидно, мы обратились за помощью не к тем. — Нет, — безэмоционально ответил Итэр. — Это мы выбрали не тех союзников. Что ж, раз наше видение будущего не совпадает с вашим, я больше не вижу смысла церемониться с вами. Подданные, заберите у Доктора Сердце Дендро Архонта. Теперь мы будем сами писать историю. Мне плевать, что это может стереть вас из реальности, поскольку вы все существуете только благодаря мне. Возможно, вам повезет, и вы успешно переродитесь в новой жизни, где на Каэнри’ах никогда не падал шип, а не исчезнете в небытие, как все остальные. — Итэр, пожалуйста… — в отчаянье обратилась Путешественница, но тот ее уже не слушал: выпустив из руки черный луч, Итэр выбил у нее из руки шар света, из-за чего в цехе вновь воцарилась тьма, которую спустя мгновение озарила белоснежная вспышка — это Пьеро выпустил в мальчика стихию крио в надежде заморозить его, но Итэр с легкостью уклонился от атаки и, взмахнув мечом, принялся отбивать скоростные удары Предвестника, идеально владеющего оружием. Пока они сражались, Путешественница быстро раскидала ближайших вестников и, отчаявшись пробиться к брату, потянула разведчиков к обомлевшему Тарталье, слепо глядящему на такого же ошарашенного Чжун Ли. В голове образовалась пустота: все его надежды и желания разбились в одно мгновение, обратившись грудой осколков и не давая думать ни о чем, кроме неизбежной гибели, которая должна была наступить совсем скоро. — Командир, — услышал он глухой голос Демьяна, но не отреагировал. Тщетно стараясь не поддаваться панике, он только и мог, что обреченно наблюдать за тем, как Пьеро одной рукой парирует удары меча Итэра, а второй создает вокруг него лед, преграждая проход к панели, пока за его спиной Дотторе, окруженный дендро куполом, в панике переключает рычаги, все еще не теряя надежды добраться до воспоминаний, и одновременно защищает Сердце Бога, отбрасывая атакующих его рыцарей при помощи растений. Его сознание вдруг пронзила неожиданно четкая и ясная мысль: им больше нечего терять. Если он не предпримет что-то прямо сейчас, тот Тейват, который был ему дорог, попросту исчезнет. Внутри него поднялась решимость — и прежде, чем кто-то успел понять, что он задумал, Тарталья выхватил из рук Чжун Ли Сердце Бога, размахнулся и одним метким броском запустил его прямо в черный портал, где его спустя мгновение поглотила тьма. — Что ты делаешь?! — пораженно воскликнул Архонт. Придя в себя от потрясения, он повернулся к Тарталье и прошептал: — Спасибо. Тот сдержанно кивнул. — Не за что. Теперь тебе не обязательно подчиняться ее приказам. Он перевел взгляд на тяжело дышащую Путешественницу, как раз одолевшую одного из вестников. — Кто-нибудь понимает, что сейчас происходит? — спросил он — Пьеро в этот момент заморозил несколько бегущих к нему рыцарей, но те тут же выбрались изо льда при помощи своих способностей и стали безостановочно стрелять в него всевозможными стихиями. — Похоже, все это время настоящими злодеями были отнюдь не Фатуи, — с болью ответила девушка. — Кто бы знал, что Пьеро действительно пытался спасти мир… — Командир, — робко обратился Демьян, — по дороге сюда мы встретили госпожу Синьору. Она попросила передать, что Сандроне отдала своим роботам приказ выстроиться вокруг Нод-Края, чтобы защитить нас от падающего шипа и в случае чего принять удар на себя. — Это не поможет, — слабо возразил Чжун Ли, — Бояться нужно не самого шипа, а проклятия, которое он в себе несет. Сомневаюсь, что ее механизмы способны с ним справиться. — Кстати насчет проклятия, — осторожно начал Тарталья. — Ты как, держишься? — Более-менее. Я чувствую, как скверна растет внутри меня и пожирает изнутри, но пока что мне удается ее сдерживать. Теперь я понимаю, что чувствовали жители Каэнри’аха во время Катаклизма… — Я могу посмотреть? — уточнила Путешественница. Когда Архонт кивнул, она протянула к нему руку и пару секунд светила в его грудь лучом, после чего изрекла: — Все не так плохо, как я думала. Скверна пока не затронула твою душу, но точно сделает это, если мы не поторопимся. Правда, боюсь, рядом с машиной исцеление будет не таким эффективным… — Тогда вы должны поскорее уходить отсюда, — засуетился Тарталья. — Моракс, ты… — Продержусь. Хоть я и потерял доступ к божественным силам, я все еще способен противостоять проклятию. Рыцари Бездны прожили с ним пятьсот лет и, как видишь, вполне неплохо сохранились. Даже интересно, сколько продержится мое тело… Тарталья обреченно посмотрел на Архонта и вдруг с ужасом осознал: — Зачем я выбросил твое Сердце… Я же тебя… своими руками… Договорить он не успел, поскольку пол содрогнулся тяжелым ударом — это Пьеро обрушил на рыцарей целый залп ледяных снарядов, появляющихся прямо из воздуха. Спорить было некогда: еще немного, и лаборатория попросту обрушится им на головы, похоронив под обломками всех находящихся внутри. Закрывшись рукой от летящих в них осколков льда, Тарталья повернулся к Путешественнице и уточнил: — Правильно ли я понимаю, что шип упадет на нас в любом случае? Та печально кивнула. — Мне жаль, что так получилось. Похоже, сила разрушения внутри моего брата оказалась слишком сильна… — А что, если направить ее против шипа? На лице Путешественницы промелькнуло недоумение, и Тарталья, ухватившись за неожиданную идею, принялся сбивчиво объяснять: — Если вы оба являетесь частями Изначального, значит, ваши силы значительно превышают силы других богов, в том числе и Роновы. Почему бы нам не воспользоваться этим, чтобы уничтожить шип? Теоретически твой брат может сбить его еще на подлете, но для этого кто-то из нас должен выманить его наружу и заставить в нужный момент выстрелить. Ты же исцелишь тех, кого затронет проклятие, и не дашь ему распространиться по всей Снежной в случае падения обломков. Так мы и сможем остановить Катаклизм. — А ведь это гениально, — задумалась Путешественница. — Мой брат знает, что без Сердца Дендро Архонта он не сможет воскресить Каэнри’ах, поэтому он сделает все, чтобы его заполучить. Думаю, если я пробьюсь к Дотторе, то смогу убедить его сотрудничать и помочь мне выманить брата из лаборатории. Правда, есть одна загвоздка: я не смогу долететь до шипа без своих крыльев, а они, скорее всего, остались на Селестии… — Я помогу, — без колебаний вызвался Чжун Ли. — Как пока еще действующий Архонт, я обязан делать все ради спасения людей, даже если это будет последнее, что мне удастся совершить в жизни. От этих слов Тарталье поплохело, но виду он не подал: ему хватало и того, что по лицу Чжун Ли теперь тянулись черные полосы, от которых так и веяло чем-то болезненным и противоестественным, чтобы испытывать ужас каждый раз, когда он бросал на него взгляд. — Командир, что прикажете делать нам? — поинтересовался Демьян, лениво выстреливая зарядами крио во всех возникающих в его поле зрения вестников. — Прикройте Путешественницу. Я понимаю, что ваших сил может не хватить для того, чтобы одолеть всех рыцарей, но мне нужно, чтобы вы хотя бы отвлекли их внимание, пока она будет пробиваться к Сердцу. Надя, ты пойдешь со мной. Поможешь мне вывести отсюда Моракса и понаблюдаешь за обстановкой, поняла? — Слушаюсь! — отчеканила та. — Берегите себя! — пожелала напоследок Путешественница и, призвав в руку клинок Фатуи, вместе с Демьяном и Борисом понеслась в бой. Тарталья же, не мешкая, повел Чжун Ли к лестнице. Никто не пытался их остановить: все были так поглощены сражением, что рыцари попросту не заметили двух беглецов, в спешке покидающих поле боя. Когда они поднялись в наблюдательный пункт, Тарталья не выдержал и обернулся: сквозь разбитое стекло было видно, как отчаянно Путешественница прорывается сквозь ряды рыцарей, не дающих ей и секунды передышки, пока возле машины Пьеро, не замечая ничего вокруг, в одиночку сражается с Итэром, не гнушающимся использовать силу Бездны, отчего находиться в помещении становилось все тяжелее и тяжелее. — Иди к ним, — внезапно сказал Чжун Ли, заставив Тарталью удивленно повернуть голову. — Я должен присматривать за тобой, — принялся оправдываться он. — Ты всегда отговаривал меня от битвы, и я не могу подвести прошлого тебя. К тому же, я обещал, что больше не буду жертвовать собой ради… Не дав ему договорить, Чжун Ли притянул его к себе и впился в губы таким пылким поцелуем, что сердце Тартальи бешено заколотилось — он прекрасно понимал, что это было их прощание. — Не думай обо мне, — выдохнул Архонт ему в губы. — Делай все, что считаешь необходимым, чтобы спасти Тейват. Только, пожалуйста, постарайся выжить, хорошо? Он отпустил Тарталью и, прихрамывая, приблизился к Наде, смущенно наблюдающей за разворачивающейся сценой. Когда перед ними открылась дверь, Чжун Ли бросил на него полный любви взгляд и покинул цех. Сморгнув предательскую слезу, тот как мог заглушил эмоции и, сконцентрировавшись, впустил в себя духа Бездны. Поскольку в помещении было достаточно темной энергии, превращение прошло практически мгновенно: не успела даже закрыться за Чжун Ли дверь, как Тарталья полностью преобразился и, выхватив клинки, спрыгнул прямо в толпу. Расчет оказался верен: еще в полете ему удалось сбить с ног двух рыцарей Бездны и, пока они тщетно пытались подняться, выпустить молнию в еще одного, чтобы вывести его из строя. Хоть рыцари Бездны и занимали высокое положение в ордене, чувствовалось, что они отнюдь не солдаты — если бы не их темная магия, позволяющая им свободно использовать стихии, Тарталья одолел бы их сразу, как вступил в бой. Их выстрелы ощутимо обжигали ему кожу, но он, находясь под влиянием Бездны, не чувствовал боли и стойко принимал на себя все атаки, а сам в это время краем глаза следил за тем, как Дотторе откидывает очередную волну рыцарей при помощи лиан и тихо переговаривается с Путешественницей, выпускающей в противников шары света. В какой-то момент он заметил рядом с собой Демьяна и Бориса: стоя спиной к спине, они одновременно выпускали из ружий крио и гидро заряды и пробивали щиты каждому, кто пытался к ним подойти. Тарталья невольно ощутил за них гордость: вот уже в который раз его солдаты доказывали, что он не зря принял их на службу, — сполна отплатили за то, что однажды он пришел им на подмогу. Впрочем, долго размахивать клинками ему не пришлось, поскольку Дотторе неожиданно вскинул вверх руку с зажатым в ней Сердцем и с ухмылкой подкинул его в воздух. Путешественница с братом спешно бросились на перехват — и как только артефакт упал в ладонь девушки, она метким ударом отбросила его Тарталье, и тот кинулся бежать. — У него Сердце! Не дайте ему уйти! — раздался позади яростный крик Итэра, и в следующую секунду ему в спину устремился десяток стихийных взрывов. Сжав Сердце настолько крепко, насколько он только мог, Тарталья молниеносно взлетел по ступеням и одним мощным рывком распахнул железную дверь, но едва он собрался свернуть в следующий коридор, как рядом с ним материализовался портал, из которого выскочило несколько рыцарей. Ему пришлось нехотя притормозить, чтобы сбить противников с ног реакцией гидро и электро и, не дожидаясь, пока из портала появится кто-то еще, полететь дальше. То и дело мимо проносились стихийные вспышки, с грохотом ударяющиеся о стены, но он не обращал на них внимания и думал лишь о том, как побыстрее добраться до выхода. Когда из очередного портала, расталкивая членов ордена, неожиданно выбежали разведчики, тот на ходу бросил: — Прикройте меня. — Всегда готовы, командир! — отозвался Борис и с энтузиазмом выпустил из ружья залп гидро, отчего несколько рыцарей одновременно рухнули на пол, получив электрический шок — а все благодаря молниям Тартальи, которые тот безостановочно выпускал в сторону противников. Про себя он отметил, как расцвел обычно молчаливый и недружелюбный солдат: он будто наконец оказался в своей стихии и потому упивался каждым мигом сражения, где со всех сторон на них наступали враги. Размышлять было некогда: по памяти свернув в ближайшую дверь, они наконец очутились в комнате с подъемником, где их дожидались сосредоточенная Надя и бледный как смерть Чжун Ли, бессильно привалившийся к стене. При виде Тартальи Архонт со вздохом облегчения шагнул ему навстречу и, затянув на платформу, тут же очутился в крепких объятиях, в которых он из-за разницы в размерах буквально утонул. В тот момент, когда Надя активировала лифт, из дверного проема вдруг вылетели залпы пиро и электро, несущиеся прямо в них. Время словно замедлилось: как во сне, Тарталья увидел, как смертельный огонь приближается к Чжун Ли, прижатому к его груди, но не успел он и оттолкнуть его в сторону, как Демьян кинулся наперерез и принял удар на себя. Их обдало жаром: неудержимое пламя охватило разведчика и взметнулось вверх, заставив здание содрогнуться от прогремевшего взрыва, — а потом платформа повезла их прочь из охваченного огнем помещения. — Нет! — выдохнул Тарталья, когда тело разведчика упало с края платформы и полетело вниз. Чжун Ли ничего не сказал — лишь шокированно уставился на то место, где еще недавно стоял Демьян, словно не веря тому, что только что произошло. — Твари! — выкрикнул Борис и, издав яростный крик, со всей силы ударил кулаком по металлическому ограждению. — Чтоб они все сдохли! — Он исполнял свой долг, — мрачно произнес Чжун Ли. — Демьян погиб, чтобы защитить меня, и я никогда не забуду этот поступок. — Это я во всем виноват, — выдавил Тарталья дрожащим голосом. — Я… попросил его… оберегать тебя. Я не хотел, чтобы он… Вместо ответа Чжун Ли уткнулся ему в грудь, выражая поддержку, а Надя тихо всхлипнула и спешно вытерла слезы, стекающие по щекам. Тут-то Тарталья и сообразил, что их на платформе было всего четверо, а не пятеро, как он предполагал. — Где Путешественница? — хрипло спросил он, сглотнув комок в горле. — Вышла через другой портал,— отозвался Борис, ни на кого не глядя. — Сказала, что постарается отвлечь брата на себя. Тот кивнул и повернулся к Чжун Ли, кажущемуся в его руках непривычно маленьким и хрупким. — Даже не думай после этого умереть, Моракс, — прошептал он, прижав его к себе. — Путешественница обязательно исцелит тебя, только надо с шипом разобраться. То ли ему показалось, то ли от этих слов сердце Архонта забилось немного чаще. Наконец они доехали до верхней платформы. Придерживая Чжун Ли, Тарталья помог ему сойти на этаж и вышел на улицу, где солдаты Фатуи во всю сражались с появляющимися из порталов порождениями Бездны. Чуть в стороне Синьора, принявшая облик алой ведьмы, обменивалась ударами с несколькими гидро вестниками, а еще дальше робот, выглядящий в точности как человек, пытался протаранить сразу пятерых, пока над его головой лишенная части перьев Коломбина, будто хищная птица, пикировала на противников и поднимала их в воздух, чтобы затем с силой сбросить на землю. Итэр же был всецело поглощен тем, что противостоял одновременно Пьеро и Дотторе, атакующим его с двух сторон, из-за чего ему приходилось то прорезать летящие в него растения, то разбивать ледяные стены, вырастающие из-под земли, а то и вовсе отвлекаться от битвы, чтобы отразить удар Путешественницы, выпускающей в него шары света. Заметив Тарталью, он зловеще ухмыльнулся и выстрелил в него черным лучом, но едва они с Чжун Ли отдернулись в сторону, как из-за ближайшей постройки вышла внушительная процессия, от одного вида которой его обдало сначала жаром, а затем холодом. — Чайльд, — безэмоционально обратилась Царица, остановившись, — ее гвардейцы в этот момент выстроились в ряд за ее спиной и угрожающе вскинули щиты, не давая порождениям Бездны даже приблизиться к Крио Архонту, но это оказалось ни к чему: сама ее фигура источала силу крио, морозившую каждого, кто попадал в поле действия стихии. Предвестники тут же отвлеклись от битвы и склонили головы в поклоне; Синьора немного поколебалась и спустя паузу неохотно поклонилась Царице, которая, несмотря на их разногласия, все еще оставалась ее богиней. Воспользовавшись их заминкой, Итэр попытался возобновить сражение, но Путешественница моментально перехватила его руку и, преградив ему проход, с суровым видом встала перед ним. — Вижу, ты наконец перестал скрывать свою истинную сущность. Тарталья безмолвно уставился на Царицу, не зная, как ему следует себя вести. Разумом он понимал, что наилучшим вариантом было бы немедленно склониться перед ней и уважительно поприветствовать, но статус предателя не давал ему этого сделать, из-за чего он был вынужден мучительно долго стоять без движения, принимая решение. Та тоже не шевелилась: в ее бесцветных глазах застыло выражение равнодушия и отстраненности. Закутанная в меховую шубу, она уже давно не напоминала ту жизнерадостную девушку, которую Тарталья видел в воспоминаниях, превратившись в суровую и величественную женщину с неестественно белыми бровями и заплетенными в косу волосами, на которых красовалась серебряная корона, и только ее вздымающаяся от каждого вдоха грудь напоминала о том, что внутри нее еще осталось что-то живое. — Ты позволишь? — спросила она, настойчиво протянув руку. Взвесив все «за» и «против», Тарталья послушно протянул ей Сердце Дендро Архонта, отчего его кожу на мгновение обдало холодом — таким сильным, что он едва не выронил артефакт, хотя даже не коснулся ладони Царицы. При виде этого зрелища Итэр гневно оскалился, но ничего не предпринял, видимо, осознав, что в данной ситуации преимущество было отнюдь не на его стороне. — Царица, — заговорил Чжун Ли, когда та сжала артефакт в ладони. — Асмодей приказала всем Архонтам немедленно покинуть Тейват. Та бросила на Архонта непроницаемый взгляд и кивнула. — Я слышала ее голос. Признаюсь, не ожидала, что она так быстро отреагирует. В прошлый раз Доктору удалось не только уничтожить Сердца Бога, но и высвободить воспоминания из артерий земли, прежде чем Асмодей обратила на нас внимание, а значит, все это время не мы одни ждали возможности начать действовать. — Мы знаем, как уничтожить шип, — поделился Чжун Ли. — Если брат Путешественницы использует на нем свои силы, то мы сможем избежать Катаклизма и дать Селестии отпор. — Именно для этого я и прибыла сюда, Моракс. Полагаю, за это время вы услышали обо мне много неприятных слухов, но могу заверить вас, что судьба Тейвата мне так же небезразлична, как и вам. Я знала, что большинство Предвестников не примут тот тяжелый выбор, который мне пришлось сделать после окончания Катаклизма, поэтому не рассчитывала ни на кого, кроме самых доверенных мне людей: Коломбины, которую я растила практически с младенчества, Доктора, чьи сомнительные эксперименты оказались крайне полезными для нашей деятельности, и, конечно же, Дельца, который хоть и не получил высокого ранга, но сослужил мне хорошую службу, а также двух уроженцев Каэнри’аха: старого вояки Капитано и моего драгоценного Пьеро, без которого Фатуи никогда бы не достигли подобного величия. От этих слов Предвестники выпрямили спины и затем склонились еще сильнее, выражая высшую степень благодарности Царице, а на лице Дотторе на долю секунду промелькнула знакомая полубезумная ухмылка, которую Тарталья созерцал во время его экспериментов в Сумеру. Тем временем Царица двинулась вглубь огороженного двора, будто не замечая окружающей ее морозной ауры. Приблизившись к Путешественнице, она взмахнула рукой, приказывая гвардейцам расступиться, и обратилась прямо к ней. — Рада встрече, Люмин, — произнесла она с неожиданной мягкостью в голосе: так обычно мать обращалась к своему ребенку, но уж точно не богиня к смертной. — Ты ведь не злишься на меня за то, что мне пришлось запереть тебя в той пещере? — Вы пытались защитить меня, верно? — робко спросила девушка. — Верно. Я надеялась, что так я смогу сберечь запретные знания на случай, если Доктор не успеет уничтожить артерии земли до того, как начнется Катаклизм. Все это время единственной причиной, по которой Асмодей скрывала от нас некоторые воспоминания, было нежелание, чтобы смертные узнали о трагичной судьбе Изначального, но благодаря тебе мы получили шанс рассказать людям правду. — Откуда вы узнали об Изначальном? — осторожно спросил Чжун Ли. — Насколько мне известно, Асмодей стерла все воспоминания о его личности… — Ничто не исчезает бесследно. Все, кто когда-либо существовал, неизбежно оставлял отпечаток в истории Тейвата, и если знать, где искать, то можно обнаружить даже те вещи, от которых Селестия пыталась избавиться. В нашем же случае таким источником знаний стали свитки, которые Пьеро с риском для жизни вынес из разрушенной библиотеки Каэнри’аха незадолго до начала бедствия. Наши предки выяснили о богах достаточно, чтобы составить подробные руководства по борьбе с ними, и нам оставалось лишь систематизировать эту информацию и отыскать способ, как применить ее на практике. — Вы действительно собираетесь убить Асмодей? — ужаснулась Путешественница. — Только если она не оставит нам иного выбора. Признаюсь, после окончания Катаклизма мне было сложно удержаться от того, чтобы не выбрать месть в качестве нового идеала, но я нашла в себе моральные силы, чтобы не идти на поводу у собственных эмоций, а в конечном итоге и вовсе отказалась от них, поскольку понимала, что для успеха моей миссии требуется мыслить холодно и объективно. Так я и стала Архонтом жертвенности. — Кто идет за нами в царство тьмы… — прошептал Тарталья. — Ты еще не забыл наш гимн, — Царица повернулась в его сторону. — Когда я принимала тебя на службу, я сразу разглядела в тебе человека, который при желании способен перевернуть мир. Хоть я и не могла знать о том, насколько далеко ты зайдешь в попытке остановить меня, тот факт, что ты был готов бросить вызов Фатуи и пойти против прежних устоев ради всеобщего блага, говорит о том, что ты не зря занимал место среди Предвестников. — Почему вы ничего не рассказали мне? — не выдержал он. — Вы ведь знали о моем отношении к Бездне, так почему нельзя было сразу посвятить меня в ваши планы? — Потому что в этом и заключался мой замысел, Чайльд. Если бы я сказала тебе, что в моем плане ты играешь роль простой пешки, разве смог бы ты возомнить себя ферзем и дойти почти до самого края доски? Я подозревала, что после обретения воспоминаний Архонты захотят изменить исход партии и сделать все, чтобы не дать мне осуществить свой замысел, и решила воспользоваться этим, чтобы расставить фигуры так, как мне выгодно. Я специально отправила тебя в Ли Юэ в надежде, что Моракс переманит тебя на свою сторону и заставит поверить, будто я — главное зло, благодаря чему вы оба оказались в правильном месте в правильное время. Теперь же, когда вы наконец сыграли свою партию, пришло время уступить место главным фигурам: Путешественнице и ее брату, также известным как две потерянные личности Изначального. — С самого начала мы были частью вашей игры, — осознал Чжун Ли. — Признаюсь, вы глубоко поразили меня, ведь до этой секунды я искренне полагал, будто вы забыли о своем обещании. — Я всегда держу свое слово, Моракс. В прошлой жизни я поклялась, что любой ценой свергну небесный порядок и освобожу вас от бремени Архонтов, но череда роковых случайностей не дала мне довести это дело до конца. Теперь же я готова сделать то, чего не добился народ Каэнри’аха пятьсот лет назад: построить мир, свободный от власти богов. — А как же они? — подал голос Итэр, указав на рыцарей Бездны. — Как же то обещание, которое вы дали им? Или желания ордена для вас пустой звук? — Я помню про вас. Мне доложили, что ваша армия сейчас тщетно пытается захватить власть над регионами, чтобы передать их в руки Грешников. Вот только вы забыли, что одним из условий нашего договора было то, что после победы над Асмодей орден Бездны оставит Тейват в покое. Этот мир больше не принадлежит вам, и я не могу позволить, что кто-то отобрал у людей их законное право самим определять свою жизнь, пусть даже их новыми правителями станут проклятые жители Каэнри’аха, возомнившие себя богами. — Ваше Величество, — обратился Пьеро, опустившись на одно колено. — Это моя вина. Я признаю, что позволил Грешникам напасть на Тейват, поскольку считал, что действую во благо моего народа. — Я тебя не виню. Ты всегда крайне болезненно воспринимал то, что произошло с твоей родиной, и разрывался между мной и своими соотечественниками, поэтому ничего удивительного в том, что в конечном итоге ты захотел встать на их сторону и помочь им вернуть былое величие. Я намеренно не вмешивалась в ваши действия и создавала иллюзию, будто вы подчиняетесь моим приказам, чтобы поселить в людях разочарование в Архонтах и дать Фатуи повод немного обелить свою репутацию, которую они изрядно подпортили, пока выполняли мои задания, но сейчас пришло время остановить эту войну и сосредоточиться на том, как одолеть Асмодей. — Пф, и как же вы заставите нас? — едко поинтересовался один из рыцарей. — Заморозите, как всех остальных? — О, мне это ни к чему. Вы сами пожалеете о своем выборе, когда после падения шипа почувствуете, как скверна забирает у вас остатки разума, которые не отнял предыдущий Катаклизм. Я прекрасно знаю о том, какие мучения вы испытываете каждый день своего невыносимо долгого существования, поскольку Капитано и Пьеро в красках рассказали мне обо всем, что им довелось пережить, и могу с уверенностью заявить, что каждый из присутствующих здесь каэнрийцев без раздумий согласится умереть, нежели провести еще хоть один день в ненавистном вам мире живых. Я же предлагаю вам обрести то, чего вы были лишены последние пятьсот лет: возможность оставить ваши бренные оболочки и отправиться туда, где вы сможете воссоединиться со своими близкими, друзьями и боевыми товарищами, а для этого вы должны отказаться от претензий на мировое господство и позволить людям жить так, как они хотят. Вы не избавитесь от тирании небесного порядка, если разменяете одних богов на других, но если вы присоединитесь ко мне, то у вас появится шанс наконец освободиться от терзающего вас проклятия. Разве не к этому вы стремились все годы, что прошли с окончания Катаклизма? В рядах членов ордена послышались перешептывания — рыцари растерянно глядели друг на друга, явно не ожидая, что Царица так легко раскусит их главную слабость. — Вижу, вы все предусмотрели, — изрек Итэр, усмехнувшись. — Собрали Сердца Бога, чтобы разрушить небесные троны и лишить Архонтов власти над Тейватом. Стравили Предвестников и Бездну, чтобы помочь людям сплотиться против общего врага. Отказались от эмоций, чтобы спокойно играть чужими жизнями… Получается, не зря про вас говорили, что у вас ледяное сердце. Тарталья мысленно согласился с ним, но вслух ничего не сказал — его уважение к Царице и так держалось на волоске, а теперь, когда он узнал суть ее грандиозного плана, и вовсе пропало: он ненавидел чувствовать себя чужой марионеткой, а еще сильнее — когда его доверие предавали и безжалостно втаптывали в грязь ради собственной выгоды. Неожиданно в небе над Нод-Краем показалась далекая точка, медленно увеличивающаяся в размерах. — Времени нет, — быстро заговорила Царица. — Сейчас все зависит от того, успеем ли мы сбить шип до того, как он достигнет земли. Люмин, Итэр, будьте наизготове. Я создам щит, который примет на себя большую часть удара, но мои силы далеко не безграничны. Если шип упадет на Нод-Край, всей цивилизации Тейвата придет конец. Чжун Ли мягко сбросил с себя руки Тартальи, упорно не желающего его отпускать, и решительно выступил вперед. Переглянувшись с братом, Путешественница подошла к Мораксу, принявшему обличье дракона, и, неуклюже подтянувшись, забралась ему на загривок, после чего помогла залезть на него Итэру. Когда Архонт уже собрался взлететь, Тарталья в отчаянии выкрикнул: — Нет, постой! Моракс вопросительно обернулся, и в следующий миг Тарталья сдернул с лица маску, обхватил руками его громадную морду и дотронулся до нее губами. Дракон счастливо прикрыл глаза — и, мягко ткнувшись в него носом, резко взмыл в воздух. Когда Царица вскинула руку и выпустила им вдогонку залп снежинок, те неожиданно разлетелись в стороны и стали сами собой выстраиваться в купол, растянувшийся вдоль всей территории Нод-Края. Спустя пару секунд к ней присоединился Пьеро, скрепивший снежинки ледяной коркой, и Синьора, чей Глаз Порчи позволял ей создавать прочные крио коконы. Моракс не оглядывался: поднимаясь почти вертикально вверх, он несся прямо навстречу шипу, становящегося все больше и больше с каждой секундой. У Тартальи перехватило дыхание: как завороженный, он смотрел на то, как маленькая фигурка дракона прорезает облака, как от нее вырывается черный луч и на полной скорости врезается в орудие Асмодей и как небо застилает непроглядная мгла. Тарталье показалось, что мир перевернулся. Все вокруг затряслось с такой силой, будто на них падал сам небосвод. Послышался отдаленный грохот — осколки падали на ледяной купол, создавая в нем трещины, но не пробивая его, из-за чего сверху потянуло чем-то удушающим и давящим. Когда тьму озарила вспышка света, он с надеждой уставился наверх и вскоре различил движущийся силуэт, оставляющий за собой яркий луч, — словно кто-то выводил на небосводе белые линии, очищая его от смертоносной мглы. Опустив голову, чтобы размять затекшую шею, Тарталья с удивлением обнаружил, что все это время Царица внимательно смотрела на него и о чем-то размышляла. — Такие сильные чувства, — задумчиво сказала она, и на ее лице промелькнула непонятная эмоция. — В прошлой жизни я полагалась исключительно на веру людей, но, похоже, в мире существует и куда более сильный источник надежды… — Понятия не имею, о чем вы говорите, — буркнул Тарталья, не испытывающий никакого желания с ней беседовать. — Я использовала не стихию крио. Этот барьер сделан из чистейшего первозданного льда, собравшем в себя всю любовь, которую сейчас чувствуют люди в Тейвате: к родным, которым грозит опасность, к друзьям, воюющим на поле боя, ко всем, за чью жизнь они переживают, и… — она многозначительно взглянула на Пьеро, — твою любовь ко мне. — Ваше Величество, — пораженно выдохнул тот. — Я все знаю. Хоть я и заморозила свое сердце, я еще не забыла, как выглядит настоящая любовь. В тот раз я недооценила ее могущество и потерпела поражение, но, когда мне рассказали о том, как Чайльд без раздумий рискнул жизнью ради спасения Моракса и как затем Моракс согласился обменять Сердце Бога на его свободу, я поняла, что имею дело с чем-то поистине необычным, и решила использовать это в своих целях. От этих слов Дотторе громко рассмеялся. — Ха-ха, Ваше Величество в своем репертуаре! Что бы вы делали, если бы я не свел этих двоих, ха-ха! — Я что, еще и благодарить тебя за это должен? — огрызнулся Тарталья. — Ты вообще-то пытался убить нас! — И все еще убежден, что это бы сработало не менее эффективно… Тарталья нестерпимо захотелось врезать ему по лицу прямо на глазах у Царицы, но он усилием воли сдержал себя и, глубоко вдохнув, стал смотреть на то, как Путешественница очищает последний участок неба и, облетев Нод-Край по кругу, начинает снижаться. Одновременно с этим Царица убрала оградивший их лед, и в снег упало несколько обломков шипа, более не представляющих для них угрозы. Стоило Мораксу приземлиться на дорогу, как Тарталья кинулся ему навстречу, но притормозил, когда Путешественница, спрыгнув с дракона, приложила к нему светящуюся ладонь. К горлу подступила тошнота: на чешуе виднелись многочисленные черные пятна, совсем не похожие на те тонкие полоски, которые появились на лице у Чжун Ли. Видимо, пребывание рядом с шипом серьезно повлияло на состояние Архонта, во сто крат усилив влияние проклятия. — Вот чурл… — услышал он приглушенное ругательство Путешественницы, от которого у него внутри что-то оборвалось. Пошатнувшись, он дрожа приблизился к девушке и обреченно уставился на тяжело дышащего Моракса, лежащего на земле. — Мне жаль, но… скверна затронула слишком много участков твоего организма. Боюсь, твои внутренние органы успели серьезно повредиться за время, пока мы уничтожали шип… — Ты можешь что-нибудь с этим сделать? — спросил Тарталья не своим голосом. — Не думаю. Здесь требуется куда более сильное исцеление, чем то, которое мне доступно. Но… — У нас нет доступа к Селестии, — договорил за нее Чжун Ли, приняв облик человека. От того, насколько ужасающе выглядели отметки Роновы на его бледной коже, Тарталью прошибло холодом. — Асмодей еще не увидела, что мы уничтожили ее шип, а значит, нам придется как-то привлечь ее внимание, чтобы… — Тогда не будем терять время, — раздался позади строгий голос Царицы. — Пьеро, Доктор, отведите меня в лабораторию. Я знаю, как сделать так, чтобы весь мир узнал о преступлениях Селестии. — Ваше Величество, доступ к артериям земли заблокирован, — поспешно доложил Дотторе. — Боюсь, я не смогу извлечь запретное знание, пока не пробьюсь через защиту. — Мы не станем его извлекать. Всего лишь загрузим в артерии земли воспоминания всех присутствующих на базе и сделаем так, чтобы их увидел каждый житель Тейвата. Я слышала, что в Сумеру ты достиг определенных успехов в изучении артерий земли и их связи с человеческой памятью, так что это не должно составить проблемы для ученого вроде тебя. — Всегда рад служить, Ваше Величество, — самодовольно ухмыльнулся Дотторе. — Я помогу вам, — вызвался Итэр. — Через портал будет быстрее. Он выпустил черный луч, и посреди пространства открылся разрыв, за которым виднелось знакомое помещение подземной лаборатории. Как только вся троица зашла внутрь и склонилась над панелью управления, Тарталья на негнущихся ногах подошел к Чжун Ли и, опустившись на землю, молча обнял его, то ли подбадривая, то ли пытаясь в последний раз насладиться теплом его умирающего тела. Тот не шевелился: все его силы уходили на то, чтобы бороться со стремительно разрастающейся скверной, от которой его внутренности медленно гнили — о том, насколько быстро он дойдет до стадии хиличурла, Тарталья упорно старался не думать. — Не думал, что умру именно так… — услышал он слабый голос Чжун Ли. Взяв его за подбородок, он приподнял голову Архонта так, чтобы посмотреть ему в потухшие глаза, и твердо сказал: — Ты не умрешь. Мы с тобой слишком многое прошли, чтобы так просто сдаться. — Я и так прожил дольше, чем мне суждено, — возразил тот — от нехватки воздуха ему приходилось делать долгие паузы между фразами, из-за чего его речь казалась сбивчивой и прерывистой. — Каждому однажды приходит время уходить, и я — не исключение. В прошлой жизни я должен быть погибнуть в Катаклизме вместе с остальными Архонтами, но Астарот изменила ход времени и тем самым нарушила естественное течение жизни. То, что я получил шанс заново прожить эти пятьсот лет, было не более чем одолжением, и этот долг мне никогда не погасить. Фактически я всего лишь тень самого себя из прошлого Тейвата, так что неудивительно, что моя история… — Но я же выжил! Ты изменил мое будущее, спас Снежную от гибели, спас мою семью, в конце концов! По-твоему, все, что мы делали, было зря? — Я заплатил за это собственной жизнью. Полагаю, это справедливая цена: пожертвовать своим бессмертием ради возможности отдать это время другим людям… ради возможности отдать его тебе. — Еще чего! Я не принимаю эту сделку! Ты выживешь любой ценой, понял меня? Только не смей отключаться! Чжун Ли внезапно улыбнулся и, приподняв ослабевшую руку, дотронулся до его щеки. — И даже спустя столько времени ты не перестаешь меня восхищать. Тот не нашел в себе силы ответить: лишь покрепче прижал к себе Архонта и застыл. В итоге следующие минуты стали для него натуральной пыткой. Каждая секунда тянулась, по ощущениям, целую вечность, и его единственным показателем времени были тяжелые вдохи Чжун Ли, вынужденного противостоять самой смерти под равнодушными взглядами рыцарей Бездны, которые не испытывали к Архонту ни капли сочувствия, пока Тарталья, шепча ему слова поддержки, гладил его по волосам и всячески пытался отвлечь от происходящего. В глубине души он понимал, что их нетерпимость к богам имеет под собой весьма конкретные и хорошо понятные основания — но бушующие внутри эмоции заставляли его ненавидеть членов ордена каждой клеточкой тела, и лишь необходимость быть рядом с Чжун Ли не давала ему немедленно выхватить клинки и выместить на них злость. На этом фоне Тарталью даже не волновало, что его собственный организм находился на грани истощения из-за слишком долгого пребывания в облике духа Бездны, но он не разрешал себе отключиться до тех пор, пока не будет уверен, что Чжун Ли находится в безопасности. Так, медленно сходя с ума в ожидании неизвестно чего, он не сразу заметил, что в небе появилось алое сияние, спускающееся к земле. — Моракс, ты видишь это? — шепотом спросил он, не веря своим глазам. — Асмодей… — выдохнула Путешественница, также вскинув голову. — Она решила сойти в мир смертных. — Наконец-то посмотрю в глаза той, по чьей вине все это началось, — процедил Итэр и, жестом приказав рыцарям принять боевые позы, стал наблюдать за приземлением богини. Едва сияние коснулось земли, как из него появилась светловолосая девушка в красном платье и, окинув всех надменным взглядом, повернулась в ту сторону, где стояли Люмин и Итэр. — Я чувствую вашу силу, — произнесла она, не моргая. — Понятия не имею, кто вы такие и зачем явились в этот мир, но вам не место среди смертных. — Вы нас не помните? — удивилась Путешественница. — Я видела множество богов. Большинство из них окончили свое существование весьма трагично, остальные же только что лишились власти над Тейватом. Что ж, тем хуже для них: я достаточно долго терпела тот беспредел, который учинили смертные, и намерена зачистить этот мир, однако у вас есть последний шанс покинуть его. — Мы никуда не пойдем, — ответила Путешественница, нахмурившись. — Люди не заслуживают смерти, и я могу доказать вам это! В этот момент откуда-то из-под сугроба выпрыгнула Астарот, успешно скрывающаяся там на протяжении всего диалога с Царицей, и, ярко вспыхнув, понеслась навстречу богине. — Что… — Асмодей неверяще уставилась на фею. — Откуда… Она замолкла и сосредоточенно нахмурилась: сверкая и переливаясь, Астарот порхала перед ее лицом, отчего создавалось впечатление, будто богини вели беззвучный диалог. Когда же они закончили беседовать, Асмодей перевела ошарашенный взгляд на Люмин и Итэра и выдавила: — Фанет… — Я предпочитаю просто Путешественница, — отозвалась та невозмутимо, скрестив руки на груди. Итэр на это лишь фыркнул и слегка надменно ухмыльнулся, словно издеваясь над богиней. — Но… как такое возможно?! — пролепетала Асмодей. — Я видела, как тебя убили те мятежники! Они осквернили тебя силой Роновы и… — Сила Роновы не может победить жизнь, — покачала головой Путешественница. — Только что мы с братом подтвердили эту теорию, когда своими руками уничтожили твой шип. Полагаю, в этом и кроется причина, почему нас стало двое: созидание невозможно без разрушения, и только вместе мы способны вернуть в мир баланс. — Это ничего не меняет, — упрямо заговорила Асмодей, тряхнув головой. — Люди все еще должны поплатиться за то, что сотворили с нашим домом! Разве вы не видите этого? С того момента, как они заселили этот мир, они только и делали, что воевали друг с другом! Когда я прибыла сюда, я надеялась, что больше не увижу боли и страданий, но люди лишили меня всего, что было мне дорого — в точности, как и в прошлый раз! Свобода — вот главный источник их греха, и лишь очищение поможет это исправить! — Верно, — донесся до Тартальи голос Царицы, неспешно вышедшей из портала. — Люди действительно воюют друг с другом, борются за власть и приносят разрушения всюду, где они появляются. Вот только есть и еще кое-что, что не делает миру окончательно скатиться в хаос — то, что дает людям надежду и придает им сил, чтобы противостоять окружающему их злу, и имя этой вещи не что иное, как любовь. Именно она позволила мне остановить шип и именно она двигала людьми на протяжении всей истории Тейвата. Вы же собираетесь отнять у них шанс на искупление и уничтожить саму основу жизни. — Кого я вижу, — прищурилась Асмодей. — Неужели это та дерзкая смертная, которая дважды ослушалась моих приказов? — О, так вы меня помните. Кажется, я и правда разозлила вас тогда, раз вы узнали мое лицо спустя долгие пятьсот лет. Что ж, раз уж вам известно, кто я такая, не будем тратить время на глупые выяснения отношений и перейдем сразу к делу. Синьора, расскажи нам о том, как ты превратилась в алую ведьму. Та вскинула голову. Пару секунд она пристально смотрела на Царицу, словно сомневаясь в том, точно ли ей позволено говорить, но затем решительно вышла вперед и, не сводя с Асмодей полного презрения взгляда, приступила к рассказу. — Мне было двадцать, когда произошел Катаклизм. Тогда я жила в Мондштадте, в маленькой деревушке с названием Спрингвейл… Едва Тарталья услышал ее голос, как перед глазами галопом пронеслись чужие воспоминания: вот девушка идет по березовой роще и собирает грибы; вот она заходит в деревянный дом с соломенной крышей и целует темноволосого парня, после чего они вместе садятся обедать; вот они вместе гуляют по деревенским улицам и, держась за руки, болтают обо всем. Эти сцены промелькнули в голове так быстро, что он не успел толком их осмыслить, а когда Синьора продолжила рассказ, их уже сменили новые видения: о том, как деревню атаковали восставшие роботы, пытающиеся пробиться в Мондштадт, и как рыцари пытались сдержать их, погибая в огне, который те выпускали из своих глаз; как Синьора в панике бежала по городу в надежде отыскать своего возлюбленного и как выкрикивала его имя, пробираясь через руины; как отчаявшиеся люди начали молиться Барбатосу, но тот не откликнулся на их зов, и как город, усеянный трупами, постепенно накрыла темная дымка от вспыхивающих пожаров; наконец, как Синьора нашла под статуей Архонта труп своего возлюбленного и, издав пронзительный крик, вспыхнула, будто соломенное чучело. Воцарилась тишина. Как только Предвестница замолкла, стоящий по другую сторону портала Дотторе с безумной ухмылкой дернул за рычаг на панели, отчего стоящее на ней Сердце Дендро Архонта, опутанное проводами, неожиданно погасло, а поток воспоминаний прервался. — Думаете, это все? — спросила Царица, не дав Асмодей очнуться. — О, поверьте, это лишь малая часть того, что вы сотворили с Тейватом. Она махнула рукой — и Тарталья увидел отрывок из прошлого Чжун Ли, где они по приказу Асмодей атаковали Каэнри’ах. Казнив ни в чем не повинных людей, они только и могли, что бессильно наблюдать за тем, как город поглощает тьма и как затем из руин поднимаются гигантские механизмы, подвергшиеся влиянию шипа. Вспышка: и вот перед ним уже мелькают сцены из жизни отдельных жителей региона, пострадавших в Катаклизме и вынужденных смотреть на то, как их близкие и друзья превращаются в хиличурлов. Каждый раз, когда в воспоминании появлялось новое действующее лицо, Тарталья краем глаза замечал, как стискивает зубы очередной рыцарь, узнавая в видениях себя. Еще вспышка: и перед ними пронеслись сцены убийства Фанета, все еще выглядящего как сидящее на троне черное пятно, которое насквозь пронзил чей-то стихийный выстрел, и сражения Асмодей с его выжившими ипостасями, после которого Люмин и Итэр попали в Тейват и оказались разлучены на долгие пятьсот лет. Не забыла Царица показать и второй Катаклизм, в результате которого Снежную поглотила скверна, а мир оказался уничтожен орденом Бездны, натравивших на регионы армию проклятых людей. Видения вновь переменились — и вот совсем юная Царица идет по цветочному полю, в дальнем конце которого ее дожидается молодой человек. Одетая в разноцветный сарафан, в венке с развевающимися лентами, она выглядела как воплощение молодости и счастья, которому было не суждено продлиться долго, ведь уже в следующей сцене их перенесло в разгар Войны Архонтов. Все время, что боги сражались между собой за место на троне, вызывая стихийные бедствия, Царица помогала вытаскивать людей из завалов, искала их пропавших родственников и утешала тех, чьих близких уже нельзя было вернуть, за что впоследствии и вознеслась на Селестию, заняв место погибшего Архонта снега. Когда она во всеуслышание объявила себя Архонтом любви, столпившийся на площади народ благоговейно упал перед ней на колени, и с этого момента началось ее долгое правление. Живя в окружении семьи и возлюбленного, которых она наградила божественным долголетием, Царица старательно исполняла молитвы и прислушивалась к каждому жителю региона, так не похожего на нынешнюю Снежную, которую покрывали сплошные сугробы. Особенно часто она помогала тем, кто обращался к ней с просьбой отыскать вторую половинку или благословить на успех в любовных делах, из-за чего к ее статуям стали приходить люди со всего Тейвата. Оттого более шокирующим был переход от эпохи процветания к началу событий Катаклизма, когда Царица, услышав приказ Асмодей атаковать Каэнри’ах, резко отказалась это делать, а на вопрос богини, почему она ослушалась, ответила, что считает убийства бесчеловечными. Та недовольно поджала губы, но отчитывать ее не стала — а в следующее мгновение все вокруг поглотил хаос. Со всех сторон на Тарталью надвигались стражи руин, стреляющие лазерами, летающие роботы, выпускающие снаряды, и еще Архонт знает какие механизмы, расстреливающие города. Создавая ледяные стены, Царица до последнего пыталась спасти обреченный на гибель регион, но те не замечали ее атак и неумолимо продолжали наступать, разрушая все больше и больше городов, словно что-то направляло их в сторону богини. Закончился этот поток воспоминаний душераздирающей сценой, в которой Царица после окончания Катаклизма пришла в руины родного города, усеянного трупами мирных жителей, и обнаружила там тела своих родителей, а также погибшего возлюбленного, до сих пор сжимающего в руке обломок меча, — и богиня бессильно рухнула на колени, содрогаясь в неудержимых рыданиях. Вспышка: и вот на месте Царицы вдруг оказалась Асмодей, рыдающая над грудой тел, пока на заднем плане поднимался огненный гриб. Тарталья рывком вернулся в реальность. Некоторое время он рассеянно озирался по сторонам, пытаясь понять, где он находится, но постепенно его разум прояснился и он увидел, как совершенно потерянная Асмодей глядела перед собой и не могла вымолвить ни слова. — Знакомая картина, не правда ли? — услышал он слегка насмешливый голос Царицы. — Каково было вспомнить о том, что некогда ты и сама была смертной? — Я вспомнила, — выдавила Асмодей, разом растеряв всю свою божественную надменность. — Вспомнила, как люди сбросили снаряд, которые убил каждого человека на земле, из-за чего боги отвернулись от нас… Я была одной из немногих, кто успел спастись, и еще долго скиталась по вселенной в поисках прибежища, пока случайно не попала сюда. Фанет… он сжалился надо мной и позволил вступить в пантеон, хотя мог не делать этого и просто помочь мне покинуть планету, как и всем остальным сошедшим. Когда я услышала, что Каэнри’ах завладел силой Роновы и создал технологию, похожую на оружие из моего родного мира, я решила преподать им урок и показать, что бывает с теми, кто возомнил себя богом. Именно я оживила механизмы во время Катаклизма, чтобы наказать провинившихся людей за их непослушание, но вместо этого создала непобедимую армию, которая вышла из-под моего контроля и самовольно напала на другие регионы. Все, что я делала, было ради того, чтобы сохранить мой дом и не допустить того, чтобы еще один мир оказался уничтожен, но, видимо, мои усилия оказались напрасными… — Я понимаю, — голос Царицы неожиданно смягчился. Только сейчас Тарталья заметил, что после возвращения из лаборатории в ней что-то неуловимо изменилось — будто лед в ее сердце растаял, позволив пробиться искренним эмоциям. — Я тоже последние пятьсот лет делала то, что считала необходимым для всеобщего блага, однако кое-что заставило меня переосмыслить собственные убеждения. Сегодня я увидела, как сила любви сдержала осколки шипа с проклятием Роновы, а значит, этот мир не так безнадежен, как я думала раньше. Фанет наделил людей способностью любить и созидать, чтобы мы могли продолжить его дело и построить мир, где каждый сможет жить так, как он хочет, и не зависеть от воли богов, и лишить их этой свободы — все равно что оборвать птице крылья. — То есть вы хотите позволить этим людям и дальше устраивать войны? — Асмодей указала рукой на рыцарей Бездны. — Хотите, что они устанавливали в мире свои законы и продолжали вмешиваться в естественный порядок вещей? — Именно этого я и хочу. Видишь ли, моя дорогая Асмодей, пока учение Фанета живет в сердцах людей, Тейват продолжит существовать, несмотря ни на что. Если же люди собьются с правильного пути… Что ж, никогда не поздно напомнить им о том, ради чего они начали сражаться. Она повернулась к Тарталье, так и держащего в руках неподвижного Чжун Ли, отчего тот моментально почувствовал на себе десяток пристальных взглядов. — Эти двое совершили невозможное. В прошлой жизни их разлучили обстоятельства, но их любовь оказалась столь сильна, что они смогли переписать свои судьбы и встретиться вновь. Я думала, что единственный способ изменить несправедливый миропорядок это стать такой же бессердечной, как другие боги, но сейчас, когда я своими глазами увидела, на что способна любовь, я хочу разорвать этот круговорот смертей и больше не собираюсь никем жертвовать. Она вскинула руку — и из ее ладони вдруг выпало пустое Сердце Бога, полетевшее в сугроб. Как только оно скрылось под слоем снега, она вскинула ногу и одним ударом каблука разбила его, будто ставя в обсуждении метафорическую точку. — Правильно ли я понимаю, что с этого момента Архонты оставляют свои обязанности? — уточнила Асмодей. — Ты все верно поняла. Конечно, формально я все еще считаюсь правительницей Снежной, поэтому в ближайшее время мне придется провести экстренное совещание, чтобы избрать того, кто займет мое место. — А как же небесный порядок? — не унималась Асмодей. — Вы что, собираетесь отринуть законы Селестии? Кто будет присматривать за людьми в случае, если история Каэнри’аха повторится? — Мы и будем, — ответила Путешественница, для убедительности взяв брата за руку и выйдя вперед. — Людям все еще нужна вера и все еще нужны те, кто будет незримо направлять их, но для этого вовсе не обязательно карать смертных за каждую провинность и постоянно вмешиваться в их жизни. В прошлом я несколько лет путешествовала по Тейвату и помогала нуждающимся, и за это время мне довелось познакомиться со множеством разных людей, как хороших, так и плохих, что помогло мне получше узнать этот мир и в конечном итоге привязаться к нему. Теперь же этот путь предстоит совершить и тебе. — Мне? — Асмодей изумленно уставилась на «Фанета». — Вы хотите, чтобы я осталась в мире смертных? — Именно так, — подхватил Итэр. — Более того, ты должна открыть доступ к божественным силам для каждого, кто их достоин, как это было во времена нашего правления. — И кто же тогда будет определять, кому давать Глаза Бога, а кому нет? Те переглянулись, и спустя короткую паузу Путешественница ответила: — Никто. Пусть каждый, кто следует заветам Фанета, преодолевает себя и упорно стремится к своей цели, станет достоин Глаза Бога. — И отныне стихии будут подвластны всем, — вторил ей Итэр и с дерзостью во взгляде посмотрел на Асмодей, будто утверждая их безоговорочную победу. Богиня неожиданно рухнула на колени и глубоко поклонилась «отцу», едва ли не зарывшись носом в снег. — Фанет, умоляю, простите меня! Это я убедила тех смертных устроить бунт, чтобы заставить вас разгневаться на них! Я не знала, что они действительно… что они нападут на вас… — Мы тебя не виним, — перебил Итэр. — Хотя я все еще считаю, что твои преступления против Тейвата были непростительны, думаю, того наказания, которое тебе назначила Люмин, будет достаточно, чтобы ты осознала свои ошибки и искупила вину за уничтожение целого народа, а дальше посмотрим. — Вы очень добры ко мне, — пролепетала Асмодей. — Прямо как тогда, когда вы приютили меня… Я думала, что если я буду тщательно соблюдать ваши законы, то смогу заслужить ваше прощение… Астарот опустилась ей на плечо и подбадривающе ткнулась в щеку. Вспомнив о существовании сестры, все еще нуждающейся в божественных силах, богиня медленно поднялась с колен и щелкнула пальцем. — Доступ к Селестии открыт, — сказала она, понурив голову — точь-в-точь провинившийся ребенок, которого отругали родители. — Ронова, если ты слышишь это, у меня есть для тебя работа в мире смертных. Этим людям может понадобиться помощь, чтобы пройти в твои владения. — Слышали? — обрадованно спросил Итэр у рыцарей. — Скоро ваш путь будет окончен. — А вместе с ним и война, — вставила Царица, подойдя к вышедшему из порталу Пьеро. Пока все суетились и с предвкушением ждали освобождения от проклятия, Тарталья перевел взгляд на Чжун Ли, не издающего ни звука. Его обдало жаром: положив голову ему на грудь, Архонт лежал в его объятиях и не шевелился. Судя по всему, во время разговора он потерял сознание, а Тарталья был так увлечен происходящим, что не обратил на это внимание. — Моракс? — позвал он севшим голосом. — Моракс! Тот не отозвался. На его бледном лице застыло выражение спокойствия и умиротворенности — будто он погрузился в безмятежный сон, где его никто не мог потревожить. — Путешественница! — выкрикнул Тарталья, задрожав. — Моракс не дышит! — Дай я посмотрю, — взволнованно сказала та. Усевшись на землю, она дотронулась до Чжун Ли и пораженно охнула. — О боги… — Вы сделали это с ним! — гневно выкрикнул он, повернувшись к Пьеро — его трясло с такой силой, будто сквозь тело непрерывно проходили разряды электро. — Это вы убили Моракса! — Справедливая цена за убийство моей семьи, — буркнул Предвестник, отвернувшись. — Как он может умереть?! — в панике затараторил Тарталья, обратившись к Путешественнице. — Разве проклятие не должно давать ему бессмертие? — Так и есть. Прямо сейчас его организм тратит последние силы на то, чтобы не дать ему обратиться в хиличурла. Боюсь, если это произойдет, даже силы Фанета не хватит, чтобы оживить его. — Зато хватит моих, — услышал он незнакомый голос, после чего рядом с Путешественницей возникла похожая на нее сереброволосая девушка и, склонившись над Архонтом, изрекла: — Он потерял сознание пять минут назад. Думаю, если я замедлю время в его организме, то ты успеешь исцелить его, но дальше все будет зависеть только от него самого — от того, сможет ли он отыскать дорогу в мир живых после снятия проклятия. — Сделай это, — попросил Тарталья, с трудом шевеля губами. — Прошу, я отплачу чем угодно, только верни мне его. Астарот тут же выпустила в Архонта луч света. Когда тот коснулся его, вокруг Чжун Ли образовался серебряный контур — словно тонкий щит накрыл его тело, не давая течению времени пробиться сквозь него. — Готово, — подытожила богиня. — Считайте это благодарностью за то, что вы вернули мне истинный облик. Люмин, теперь твой черед. Та кивнула и, не отнимая рук от тела Чжун Ли, призвала в них силу света. Все время, пока девушка водила по нему ладонями, Тарталья, затаив дыхание, неотрывно следил за ней, чувствуя, что с каждым движением рук его сердце словно пропускает удар. Реальность вдруг стала ощущаться такой далекой, будто он находился в параллельной вселенной, а окружающие люди превратились в размытые силуэты, до которых ему не было никакого дела. Краем глаза он увидел, как рыцари Бездны издали вздох облегчения и одновременно растворились в воздухе вместе с замороженными собратьями, а вслед за ними исчез и Пьеро, успевший в последний момент глубоко поклониться Царице, но вместо долгожданной радости Тарталья ощутил лишь пробирающий до костей страх: еще никогда в жизни он так сильно не боялся смерти — но не своей, а того, кого он любил всей душой и кого отчаянно не хотел потерять. Победа потеряет для него смысл, если он не сможет разделить ее с Чжун Ли. Как только Путешественница закончила лечение, Тарталья взвалил Архонта на руки и поднялся с земли, после чего понес его к порталу, который открыл Итэр, чтобы в следующую секунду очутиться в поселении, где они проводили ночь. Кажется, его кто-то сопровождал — время от времени он замечал рядом с собой какое-то движение и слышал чужие шаги, ступающие по снегу, но сознание отказывалось воспринимать происходящее. Когда его таинственные спутники помогли ему подняться по лестнице и гостеприимно открыли перед ним дверь, он молча прошел внутрь комнаты, показавшейся ему смутно знакомой, аккуратно положил Архонта на кровать и, усевшись рядом, обхватил его ладонь. А потом он принялся ждать.