Пока цветет смерть

***

      Всё внутри горело. Слышались обрывистые фразы незнакомых голосов. Или она всё же знала их? Люмин не понимала, что с ней, где она находится и почему чувствует себя так паршиво. Когда девушка пыталась открыть глаза, то неизменно видела лишь тьму, а каждая попытка сказать хоть слово превращалась в безудержный кашель и боль в груди, разрастающийся по всему телу. Ей так больно. Слишком больно. Невыносимо. Почему она должна всё это терпеть? Почему нельзя отпустить и забыться с концами в блаженной темноте, манящей в свои холодные объятия? Может, хотя бы так всё внутри перестанет гореть? Больно. Её будто разрывают на части, будто срезают плоть тупым ножом, заставляя биться в агонии. Она слышит чей-то смех, эхом отдающий в ушах. Зловещий, не сулящий ничего хорошего смех, заставляющий чувствовать себя маленькой девочкой, прячущейся от страха под столом, в надежде, что эта маленькая крепость спасет её. Ей хочется зажать уши, лишь бы не слышать, хочется зажмуриться и повторять про себя вновь и вновь — всё это лишь сон её уставшего разума, а не реальность. Больно. Дышать всё тяжелее и тяжелее, в груди всё сжимается, почти не слышно, как бьётся сердце. Люмин хочет домой, в свою уютную комнату, завешанную разными плакатами и рисунками. Ей хочется забраться в мягкую постель, накрыться пуховым одеялом и услышать напоследок, перед порогом в царство сновидений, ласковое мамино — «спокойной ночи, солнце». Просто хочется вернуться туда, где ей было хорошо, где ей не приходилось бороться за свою жизнь, не приходилось молиться на то, чтобы её брат всё же очнулся от бесконечного сна. Она просто хотела быть счастливой, но у судьбы на неё другие планы. Экзорцист открывает глаза резко, но тут же жмурится от яркого света, исходящего от окна, едва прикрытого тёмными шторами. Боли нет, есть лишь невыносимая усталость и желание поспать несколько суток непробудным сном, забывшись. Девушка пытается встать, но тут, незамеченный ею гость, аккуратно удерживает её за плечи. — Тебе не стоит двигаться так поспешно, можешь сделать хуже, Люмин, — мягкий мужской голос заставляет вздрогнуть. Дайнслейф. Когда он успел прибыть из Сумеру так быстро? Или, возможно, она была без сознания так долго? Девушка напрягает глаза, пытаясь рассмотреть мужчину. Всё те же светлые волосы, аккуратное лицо, кое-где покрытое едва заметными морщинами, внимательные голубые глаза, один из которых уже давно был закрыт тёмной повязкой. — Дайн, — со вздохом произносит она и удивляется, как отвратительно и скрипуче звучит её голос, будто у семидесятилетней старухи. В горле першит и ноет, во рту словно образовалась пустыня, ей так хотелось сейчас пить. — Сейчас принесу воды, жди, — понимает её с одного слова, хотя даже и с одного жалостливого взгляда золотых глаз, в которых сейчас не было ничего, кроме пустоты. А ведь раньше они горели самым тёплым светом. Что вообще с ней произошло? Она помнит, лишь как её вызывали из-за нового убийства, помнит тело несчастной девушки и надпись на стене, словно предупреждение для неё. А дальше? В памяти образовался провал, лишь изредка вспыхивали, подобно пламени, голоса, один из которых, Люмин могла сказать точно, принадлежал старшему инспектору. Или всё же она ошиблась? Слишком обеспокоенно звучал тот голос, совсем не в духе инспектора Ли, экзорцист больше бы поверила в его безразличие и холодность в любой ситуации, уж таким он был. Всё же ей стоило расспросить обо всём Дайнслейфа, он должен был знать, что произошло, иначе тут бы его сейчас не было. Мужчина возвращается быстро, принеся с собой стеклянный графин чистой воды и стакан. Он ставит их на прикроватную тумбу, а затем, вопреки своим же словам, сказанным ранее, помогает Люмин привстать, чтобы той было удобнее. Не сказав ни слова, наливает воду и передает Люмин. Девушка слабо трясущимися руками принимает стакан, делая небольшой глоток. — Переутомление, недосып, истощение организма и попытка использовать дезинтеграцию в одиночку. Ты идёшь на рекорд по попыткам угробить себя не на задании от демона, а своими собственными руками и мыслями, что ты всё можешь сама, и помощь тебе не нужна, — холодно произнёс Дайнслейф. Люмин в ответ ничего не сказала, даже в глаза не посмотрела, потому что осознавала — Дайн во всём прав, и от понимания его правоты становилось стыдно от собственной глупости и мыслей, что он ни о чём не узнает. Мужчине на ответное молчание девушки осталось только с тяжестью на сердце вздохнуть. Долго ругать у него её не получится, всё же он не настолько жесток, чтобы нравоучительными лекциями закидывать свою подопечную, да и Люмин была уже далеко не ребёнком, она сама могла отвечать за себя и свои поступки, пусть порой её решения не приносили ничего хорошего ни ей, ни окружающим. Бледная, ослабленная, уставшая и поникшая Люмин. Дайнслейф с теплотой вспоминал те дни, когда он приезжал в дом своих близких друзей и близнецы, споря и переругиваясь на ходу, решали, с кем Дайн поиграет первым. Мужчина не понимал, почему так нравился этим двоим, что те, решая, с кем он проведет время первым, доводили дело до драки, а Люмин, особенно креативная в своих действиях, и вовсе пыталась использовать талисманы на брате. Светлые и яркие, шумные и весёлые близнецы, от которых сейчас остались лишь меркнущие воспоминания. Люмин теперь не улыбалась так часто, перестала быть наивной и смотреть на всё через радужную призму, отбросив все свои детские желания и мечты. От этого яркого лучика света осталось лишь монохромное воспоминание, овеянное беспокойствами и тревогой. А Итэр... Раньше Дайнслейф уставал от десятка вопросов в минуту от неугомонного юноши, но сейчас как никогда скучал по этому, оказываясь в его палате и наблюдая за безмолвным мальчишкой, который так давно не открывал глаза. Дайн до сих пор помнит тот день, когда из-за пробок немного опоздал к празднику. Возможно, будь он там вовремя, то всего того ужаса удалось бы избежать. Близнецы бы не лишились семьи, Дайнслейфу не пришлось бы брать под опеку детей, чудом выживших в тот злосчастный день. Не пришлось бы на руках выносить Люмин из дома всю в крови, напуганную и непривычно молчаливую; не пришлось бы целый год водить её по докторам, лишь бы она перестала напоминать безжизненную куклу с застывшим ужасом в потухшем золоте её глаз. Не пришлось бы каждый день молиться о том, чтобы Итэр скорее открыл глаза, а не застыл во мгновение шестилетней давности, оставшись всё тем же пятнадцатилетним юнцом со своими мечтами, которые так и не удалось воплотить. Не пришлось бы каждый день жалеть и ненавидеть себя, что не успел, не пришёл вовремя, что всё произошедшее — его вина, которая до сих пор разъедала душу. Он помнил, как вчера, когда девушка, перестав оплакивать своих близких, с яростью и ненависть на душе поклялась ему убить каждого встреченного ею демона, чего бы ей этого не стоило. И эта ненависть дала Люмин новую жизнь, заставила двигаться дальше, не давая утонуть в горе ещё больше. Дайнслейф был благодарен всему, что Люмин нашла в себе силы жить дальше, но был расстроен причиной. На ненависти далеко не уйдёшь, лишь уничтожишь себя, кусочек за кусочек разобьёшь душу без права вернуть всё назад... И всё же Дайн позволил подопечной идти этой дорогой, потому что иного пути ни у него, ни у неё не было. Лишь ненависть и необузданная ярость к демонам, заставлявшие ненадолго вспыхнуть золотому свету в глазах экзорциста. — Дайн? — тихо зовет девушка, вытаскивая мужчину из потока болезненных воспоминаний. — Что? — вздрагивает, но быстро берёт себя в руки, обращая всё свое внимание на подопечную. — Прости, — она упрямо смотрит ему в глаза, признавая собственные ошибки. — Я вела себя грубо и безрассудно, этого больше не повторится, — опускает взгляд, рукой коснувшись ладони Дайнслейфа, несильно её сжав. Тёплый жест в поддержку и для себя, и для него, ведь Люмин понимала по взгляду, о чём думал мужчина, из-за чего винила себя. И всё же для Люмин Дайнслейф — настоящая семья. Он знал девушку с младенчества, присутствовал на семейных праздниках, так как родители не могли без своего общего друга что-то праздновать, да и после трагедии он не отвернулся от двух сирот, без раздумий взяв их под свою опеку. Люмин восхищается им и уважает, и как члена семьи, и как экзорциста, обучившего её по-новому изгонять демонов — мечом. Только Виатор уже давно отступила от этой практики, сложная, требующая много как физической, так и духовной энергии для достойной реализации. Возможно, в связи с недавними обстоятельствами и в разы возросшей силы демонов ей придется пойти на крайние меры и стать сильнее, чем она есть сейчас. — Ты надолго в Ли Юэ? — На ближайший год точно. У вас здесь творится невесть что, потребуется любая помощь, прохлаждаться не придётся. — Ассоциация может радоваться, что в городе теперь есть ещё один старший экзорцист. Да в наших рядах настоящее пополнение, — пытается поддержать беседу на более нейтральные темы, из-за которых её точно не будут ругать. — Ты про юношу из Инадзумы? Госпожа Шэнь успела рассказать о программе обмена опытом. На просторах гораздо спокойнее, чем в Ли Юэ, и демоны посмиреннее, — поддерживает беседу. — А также мне сказали, что ты и этого несчастного успела втянуть в свои безумные попытки уничтожения демонов и те пострадали от отката. А пререкания с госпожой Шэнь это отдельная тема для разговора. Надо было признать — на данный момент Люмин чувствовала себя не хуже школьницы, которую отчитывали за плохие отметки. А ведь ей уже, на минуточку, двадцать один, но пререкаться с Дайнслейфом, когда он везде прав, было бы неразумным решением, потому экзорцист приняла самое правильное решение — замолчала, опустив взгляд на свои руки. — Мне казалось, ты уже закончил меня ругать, — спустя длительное молчание девушка заговорила первой, так как понимала, что этого мужчина и добивался. — Закончил, — звучит краткий ответ. — И когда же меня выпишут? Не хочу тут быть, — Люмин ведёт плечами. От обилия белого цвета вокруг кружилась голова, а запах лекарств, витающий в воздухе, вызывал тошноту. — Узнаешь, как только тебя навестит врач. — И когда он придёт? — Когда придёт время. Ответы, в которых не было никакой конкретики, раздражали Виатор, но увы, возмущаться она не имела права в таком положении, иначе, зная Дайнслейфа, ей придется валяться на больничной койке в лучшем случае ещё неделю минимум. Мужчина умел воздействовать на окружающих, а Люмин бы просто не посмела противиться, так как сбегать из больницы объективно не самый хороший поступок для ее репутации. — А инспектор... — Люмин неожиданно вспомнила о том, где и как произошёл инцидент, из-за которого ей теперь приходилось прохлаждаться под строгим надзором врачей. — И почему я вообще здесь. — Основные причины твоего нахождения здесь я уже объяснил, но сверху могу добавить, что на тебя пытались повесить проклятие, но увы, не сработало, твоя сила тебя защитила, пусть и не без последствий. Да и изначально тебя лечил Бай Чжу, но когда состояние улучшилось, тебя перевезли в обычную больничную палату, но доктор Бай ещё обещал проверить тебя, как очнёшься, — объясняет мужчина. — Что же касается старшего инспектора Ли — он предупреждён о твоем возможном длительном отсутствии, так что не переживай. Ещё просил передать, что навестит тебя, как только тебе будет лучше... Дальше Люмин уже не слушала, ухватившись за мысль об инспекторе. Интересно, он не пострадал? Сяо стоял близко к ней, возможно ли, что его тоже могло задеть? Девушке было беспокойно за самочувствие инспектора Ли, ведь если он пострадал, то это её вина. Она, как экзорцист, обязана защищать обычных горожан от воздействия демонов, но она уже в который раз допускает ошибки и позволяет демонам вредить людям. Даже недавно, когда пришлось использовать дезинтеграцию, она не смогла спасти всех. Были даже не просто пострадавшие, были погибшие. Какой же теперь из неё экзорцист, даже если не может защитить? — Ты снова уходишь в себя, — выводит из беспокойных мыслей спокойный голос Дайнслейфа. — Прости, — она в который раз за вечер извиняется. — Тебя что-то тревожит? — Нет, — спешит опровергнуть, закусывая нижнюю губу. — А инспектор Ли он... с ним всё хорошо? — В порядке, не волнуйся. Ты единственная, кто пострадал тогда. — Это хорошо, что в порядке, — последние слова она почти шепчет, и снова её мысли витают где-то не в этой палате. Ей стало непривычно легче после слов Дайнслейфа, что никто больше не пострадал. Или же одна только мысль, что с Сяо всё хорошо, грела её душу? Глупости, Люмин экзорцист, она обязана заботиться о людях, и нет ничего такого в том, что она поинтересовалась самочувствием других. Однако она все равно ощутила на себе пристальный взгляд Дайна. — Что? — Ничего. Отдыхай, а мне уже пора. И так медсестры уже косо смотрят и все пытаются спровадить. — Ты придёшь еще? — Завтра утром, если освобожусь сегодня раньше, что очень маловероятно, то приду во время вечерних посещений. — Тогда увидимся, — Люмин чуть улыбается. — Увидимся.

***

После ухода Дайнслейфа почти сразу пришли две медсестры, принесли еду. Не особо сытно, не особо вкусно, но Люмин пришлось доедать всё, так как ей не хотелось опять попасть в больницу из-за своей же глупости по отказу в нормальном питании. Чем быстрее выйдет отсюда, тем лучше. Лежавший на тумбе телефон всё время молчал, и девушка поняла, почему так, только когда взяла в руки — он был выключен. Работать телефон хотел не сразу, с трудом, сильно нагреваясь, он всё же включился. Пропущенные от Дайнслейфа. Много пропущенных, видимо, он не сразу узнал о состоянии своей подопечной. Сообщение от госпожи Ху, которая интересовалась, как дела, и радовалась, что ей наконец-то удалось поймать связь в горах, так же девушка извинилась, что всё скинула на Люмин, однако в конце добавила, что верит в неё и что вернётся только через неделю. Если не считать уведомления от приложений и сообщения от банка об автоматическом списании средств с карты для ежемесячного платежа, то на этом всё. Большего Виатор и не ждала, она ни с кем не общалась. Некогда, да и желания не было, так как вся её жизнь в последние шесть лет состояла из бесконечной борьбы с демонами, а увлечения... Их нет, просто нет, времени и сил не хватало на что-то ещё помимо работы. Часы на противоположной стенке шли очень медленно, каждая минута растягивалась на целую вечность, и ведь даже занять себя было нечем, так как стояла капельница, а с ней особо и не походишь. Прошел обеденный перерыв, снаружи стало заметно больше шума. Раздражало. Когда капельница закончилась и медсестра дала волю, чтобы прогуляться, девушка не стала терять времени. Насколько экзорцист знала, она находилась в той же больнице, где лежал Итэр, только в другом отделении. Она достаточно давно не навещала его, потому ею было принято моментальное решение увидеться с братом и рассказать обо всех своих приключениях за последние недели. А их было чрезвычайно много для такого небольшого промежутка. Палата брата была как всегда светлой и теплой, подстать ему самому. На тумбе стояла свежая корзина цветов, скорее всего, Дайнслейф навещал. Девушка двигает стул ближе к кровати и садится. — Привет, — короткое приветствие. Люмин не знает, с чего сразу начать, потому несколько минут молчит, смотря на бледное лицо брата. — Прости, я с новой работой совсем загонялась, пропустила пару встреч с тобой, — девушка касается руки брата, сжимая его пальцы, в своих мечтах представляя, что он сожмёт её руку в ответ, и её жизнь хоть немного перестанет походить на чёрно-белый фильм, лишённый всех красок. Только вот чуда не происходит. Аппарат пищит с определенным промежутком, по силиконовым трубкам капельницы капает какой-то раствор. Грудь Итэра медленно вздымается. Он будто бы и правда спит, и вот-вот откроет глаза, потащит сестру вытворять что-нибудь, а потом они дружно, сваливая вину друг на друга, будут получать от родителей. — Знаешь, я правда рада, что попала на эту работу, ведь теперь мне кажется, будто бы я стала ещё ближе к тому, чтобы наконец-то встретиться с тем демоном и снять с тебя это проклятие. Потерпи еще немного, я обязательно справлюсь, а то, что я сегодня в больнице не как посетитель, а как пациент — маленькая ошибка. Я буду осторожнее и больше не позволю этому случиться, иначе кто будет заботиться о тебе? – Люмин старается улыбнуться, но не получается. Вместо этого по щекам опять бегут слёзы, и глаза неприятно щипят. И Люмин, несмотря на все свои слезы, продолжает рассказывать о прошедших днях, не упуская ничего. Рассказывает и как пыталась использовать сильное заклинание для изгнание и получила ото всех нагоняй, так же рассказывает о поездке в старую школу. — Знаешь, инспектор Ли может и хмурится всегда, ворчит и никогда не бывает доволен, но с ним интересно работать. По нему сразу видно — профессионал своего дела, другие давно бы забросили это дело, опасаясь за свою жизнь, но он отчаянно хочет докопаться до правды, и я обязательно в этом помогу, — Люмин кладёт голову на край кровати, пытаясь сдержать накативший поток слёз.— Ну, думаю, мне пора. Обязательно загляну к тебе ещё, всё равно здесь больше делать и нечего, может быть ещё что интересное вспомню и расскажу тебе. Я больше совсем не могу без тебя, Итэр. Возвращайся ко мне скорее, я очень сильно тебя жду. Вытирая слезы рукавом одежды, девушка покидает палату с тяжёлым сердцем. Скоро точно всё изменится, она знала это и отчаянно верила. Заходя в палату, девушка удивляется неожиданному гостю. У окна стоял Сяо, задумчиво перебирая лепестки на цветах в корзине, которой в палате точно не было. — Добрый день, — первой решает нарушить молчание экзорцист. — Добрый день, — Сяо поворачивается к Люмин лицом, оставляя корзину на подоконнике. — Извините, что так неожиданно, хотел оставить и уйти, так как вас не было в палате, но задумался и потерял счёт времени, — непривычно открыто и мягко говорит старший инспектор, чем удивляет девушку. Он и правда умеет быть как все, а не постоянно морозиться в моменты общения? — Всё нормально, я просто... гуляла, отдыхала от палаты, — говорит она, думая, что еще рано перед ним обнажать душу и рассказать о семье. Ему бы это всё равно ничего не дало, а получать в ответ жалостливые взгляды и соболезнования Люмин сейчас не желала. И так на душе тяжело. — Понимаю, — коротко кивает. — Как ваше самочувствие? — Хорошее, чувствую себя гораздо лучше, — садясь на кровать, отвечает Виатор. — А как всё закончилось? Точно больше никто не пострадал? — задаёт самые интересующие её вопросы. — Нет, с другими все хорошо. Вы...единственная, кому понадобилась медицинская помощь, за исключением матери жертвы, той тоже стало нехорошо от случившегося с ее дочерью, — отвечает инспектор. — Да и закончилось всё неплохо, больше ничего не происходило, как вы потеряли сознание. Даже демоны не появлялись, ну, или мы не заметили их в таком переполохе. — Это хорошо, — кивает Люмин, с облегчением выдыхая. Прекрасно, что всё обошлось и больше не было жертв. — Надеюсь, нам удастся скорее поймать того, кто стоит за всеми этими убийствами. Я совсем скоро выпишусь и снова вернусь в строй, не переживайте насчёт отсутствия у вас экзорциста. Надеюсь, за это время ничего не случится. Повисло долгое молчание. Сяо нахмурился после слов экзорциста, скрестил руки на груди, погружаясь в свои мысли. Люмин тоже не стала нарушать тишину, ожидая, что же хочет сказать старший инспектор и почему так долго над этим думает. — Насчёт вашего участия в деле, — начал Сяо, сделав очередную паузу. Шумный вздох слышится с его стороны, он словно подбирал слова, как лучше преподнести новость для Люмин. — Мною было принято решение, что вас стоит отстранить от дела в целях вашей же безопасности. — Что? — сердце девушки рухнуло в пятки, пропуская удар. Она ослышалась? — Я понимаю, что вы доказали свою силу и проявили нестоящий профессионализм в деле, но всё же вы постоянно подставляетесь и рискуете собой. Это неприемлемо, что иногда вынуждены спасать вас, хотя спасать должны вы, — Сяо отстраняется от стены, к которой прижимался спиной. — Госпожа Ху вскоре вернется и продолжит работать с нами, как было до этого. — Чем я хуже? — голос девушки звучал бесцветно. — Я уже объяснил... — Так объясните ещё раз, чтобы я поняла наверняка, и ответьте на вопрос — чем я хуже Ху Тао? Сяо замолчал, вновь подбирая подходящие слова. Не то чтобы он сомневался в силе Люмин, наоборот, он понимал как никто другой, насколько она сильна, учитывая, как о ней отзывалось и руководство Ассоциации, и его подруга Ху Тао, которая все уши прожужжала про Глэдис, постоянно нахваливая юный талант. Причина его решения была несколько иной, исходящей из искренней заботы, дополненной просьбой одного человека отстранить Люмин от задания. Да и Сяо без всяких просьб сделал бы это. Он видел, как девушка изнуряла себя, видел, можно сказать, из первых рядов ее сражение с демоном, и сердце в те моменты оставалось не на месте от риска, которому она себя подставляла, от тяжёлых ран и переутомления. Как бы девушка не пыталась скрыть своё подвешенное состояние, Сяо замечал каждый её промах, каждый усталый вздох и взгляд, наполненный безразличием, слабостью. Весь её внешний вид буквально кричал о необходимости отдохнуть, нормально выспаться, но Люмин успешно игнорировала свои собственные потребности, предпочитая возиться с документами и строить теории о предполагаемом преступнике. Сяо никогда не был равнодушен к окружающим, хотя все считали иначе из-за его внешнего безразличия. И за Люмин беспокойство росло в каждую их новую встречу. Парень не мог объяснить, почему судьба именно этой девушки вызывает такое любопытство с его стороны, почему именно на ней взгляд задерживается дольше, чем на других людях. Когда она потеряла сознание на последнем месте убийства, Сяо не знал, куда себя деть. Бледная настолько, что виднелись вены сквозь кожу, почерневшие от внезапной атаки демона. Её дыхание в тот момент было едва ощутимым, как и сердцебиение, которое старший инспектор не сразу услышал. Это волнение, этот страх нельзя было объяснить, да и он не искал своим эмоциям объяснения, иначе будет хуже, будет поздно что-либо предпринимать, когда осознание настигнет его. — У вас мало опыта в работе с полицией. Именно этим вы и отличаетесь от госпожи Ху, — ответил Сяо на её вопрос. — К тому же вам как следует нужно восстановиться и отдохнуть, не думаю, что вы быстро вернётесь в строй, а мы не можем ждать так долго. — И это все? — Считаете, этих причин не достаточно? — он сузил глаза, внимательно наблюдая, как быстро меняются эмоции на лице девушки. Её глаза пылали гневом, губы плотно сжались. Где-то на задворках сознания парня промелькнуло, что сейчас экзорцист выглядит восхитительно, когда не пытается сдерживать свои эмоции, но он не предал этим спонтанным мыслям должного значения. — Нет, не достаточно. Я столько всего сделала, чтобы просто остановиться на полпути? Нет, извольте довести это дело до конца. Вместе, — девушка встала с кровати, подошла ближе к инспектору Ли, смотря на него снизу вверх. Руки плотно сжаты в кулаки, ногти до боли впиваются в нежную кожу, оставляя следы полумесяцы. Она смотрела с вызовом, уверенно. Сяо усмехнулся от этой смелости в её взгляде. Больше не осталось замкнутой в себе девушки, она наконец-то показала себя настоящую, закрытую глубоко внутри всё это время. Это и было ему нужно. — Ладно, хорошо, ваша взяла. Будем и дальше работать вместе, — он в примирительном жесте поднял ладони перед собой. Да уж, просьбу того человека он выполнить не сможет, хотя ему сразу сказали, что может и не получится, зная упрямство Люмин. Если бы экзорцист захотела действительно оставить расследование — не стала бы устраивать таких сцен. От этих слов Люмин удивлённо вскинула брови. Сяо даже усмехнулся от ее растерянности, она явно собиралась как следует поскандалить и поспорить, но неожиданное решение инспектора привело её в ступор. — Что, простите? — единственное, что спросила она, всё ещё не понимая происходящего. — Ничего нового, вы всё слышали. — Тогда к чему сейчас всё это было? — Просто так? Девушка сделала шаг назад, привычным жестом потянувшись в карман за талисманом, но она уже успела забыть, что на ней теперь больничная пижама и средств самообороны у неё сейчас нет. — В вас демон вселился или что? Ведёте себя странно, — Люмин осторожно отступила ещё на шаг, не теряя из виду инспектора. Что-то определённо в этом было не так, только вот что? — Если бы был одержимым, вы бы почувствовали. В следующий раз будьте осторожнее, заботьтесь о себе, — произнес Сяо, игнорируя слова девушки, только вот взгляд отвел в сторону. Непривычно мягкий тон, заботливые слова... Старший инспектор на себя похож не был, будто бы подменили. Однако от его слов на душе стало будто бы теплее, и губы сами расплылись в благодарной улыбке, несмотря на то что минуту назад Люмин была готова рвать и метать, отстаивая свои права на участие в расследовании. — Спасибо, — голос тихий. — Я буду осторожнее, — окончательно успокаивается она, но на стороже всё же осталась. Он поднял взгляд на неё. Она неотрывно смотрела на него со смесью самых разных эмоций на лице. Всего на секунду во взгляде светло-карих, почти янтарных глаз сверкнуло удивление. Или Люмин показалось? Скорее всего освещение играет с ней злую шутку, потому что чему было в ней удивляться? Или старший инспектор не рассчитывал, что она будет сопротивляться его единоличному решению, а не примет всё молча в тряпочку? Помыслы Сяо были за гранью понимания экзорциста, потому она даже не стала выяснять причин его чересчур дружелюбного поведения в последние пару минут. — Что же, выздоравливайте. Буду ждать вас на работе, как только поправитесь. До свидания, — он двинулся к выходу, нацепив на лицо привычную маску безразличия. — До свидания. И что это сейчас было?