Пока цветет смерть

      

***

      Путь до квартиры прошёл в молчании. Сяо, понимая всю ситуацию, предпочёл не задавать лишних вопросов, чтобы лишний раз не нервировать и так эмоционально нестабильную Виатор. Даже в мыслях парню было сложно называть девушку по её настоящей фамилии — уж столько ужасов за ней стояло, столько несчастий. Знала ли об этом Ху Тао? Сяо не спешил утверждать, но предполагал, что да. Однако в силу обстоятельств она молчала. Либо же её заставили молчать. А как же его приёмный отец, Чжун Ли? Уж он-то точно знал всё — по-другому и быть не могло. Но и он предпочёл отмалчиваться, хотя Сяо неоднократно обсуждал с ним работу и просил совета, как лучше находить подход к своим коллегам, пусть и временным. Правда, Чжун Ли никогда ничего не говорил прямо, так что задавать ему вопросы было равносильно решению задач на логику. Старший инспектор уже пытался через отца узнать подробнее об убийстве семьи Виатор, но раз за разом натыкался на глухую стену с вечной отговоркой: «Узнаешь, когда придёт время». Даже сейчас ему скорее хотелось узнать подробности, попытаться разобраться в произошедшем, но расспрашивать Люмин не хотелось. Особенно когда она была в таком ужасном, подавленном состоянии. Девушка безмолвно смотрела в окно на мелькающие пейзажи, прислонившись лбом к стеклу. Парню казалось, что в её глазах наконец-то появился свет, что она стала не такой мрачной, но одна поездка вернула всё к исходной точке, а возможно, сделала даже хуже. И, по сути, они были простыми коллегами. Сяо не должны были волновать эмоции и чувства девушки, но они волновали. Он привык? Да, возможно. Его стало заботить то, как чувствует себя Люмин, какое у неё настроение. Он даже ловил себя на мысли, что невольно хочет заставить её улыбнуться, успокоить, если ей грустно, поддержать, если тяжело. Сяо раздражался каждый раз, когда Люмин ранилась, и успокаивался, видя её безмятежное спящее лицо. Было ли всё это странным в его поведении? Определённо да, потому что с той же Ху Тао он вёл себя иначе. Даже сейчас ему хотелось поддержать экзорциста, но Сяо не знал, как. Он был плох в обычных человеческих отношениях: он умел общаться с людьми исключительно по работе. Незаметно они доехали до дома девушки. И Сяо бы не отпустил Люмин в таком состоянии, но кто он для неё? Всего лишь непосредственный начальник на временной работе. Как только расследование закончится, они, скорее всего, больше не встретятся. Хотелось ли Сяо такого расклада? Нет. Было ли у него право даже после работы докучать экзорцисту? Тоже нет. Да и Люмин, судя по всему, питала к нему неприязнь. Как и он к ней в начале. Только Сяо быстро понял, что был не прав, однако своим поведением и предвзятостью сам испортил отношение девушки к себе. Потому теперь ему оставалось лишь смотреть со стороны, не смея ни коснуться её, ни даже словом поддержать — всё могли понять неправильно. Старший инспектор и так позволил себе слишком много там, в доме: обнимал её, пытаясь успокоить, бездумно шептал слова утешения, позволял обнимать себя в ответ, пока она проливала слёзы на его рубашку. Машина остановилась. Не успел Сяо сказать и слова, как девушка вышла. — До свидания, — бросила она безэмоционально и, хлопнув дверью, удалилась. Сяо готов был выйти следом, понимая, что нельзя сейчас бросать Люмин одну. Даже если он ей чужой. Даже если она будет недовольна. Парень потянулся к ручке, уже собирался выйти, но вдруг заметил высокую фигуру, доселе ожидавшую у входа. Незнакомец отстранился от стены и направился навстречу Люмин. Не сразу, но Сяо узнал его. Дайнслейф. Люмин, похоже, тоже — она сразу же ускорила шаг и бросилась в объятия мужчины. Дайнслейф, судя по всему, понимал, чего стоило ожидать от этой поездки, потому и ждал, был готов успокоить подопечную — он сталкивался с этим уже не раз. Сяо оставалось лишь крепче сжать руль, так и не решившись выйти. Дайнслейф был ей семьёй. Сяо же так и оставался начальником, даже если ему казалось, что они сблизились. У Сяо не было причин злиться, но он всё равно злился. Злился на себя. На свою неспособность хоть как-то помочь Люмин, успокоить и утешить, да хотя бы просто быть рядом. Но у него не было на это права. Они всего лишь коллеги, и то временные. Сяо уехал. Другого выбора у него не было. Сейчас он был лишним.

***

      У Люмин от этой поездки будто рухнул весь мир. Идеальная картинка о дружной семье пошла трещинами, и острые осколки с болью впивались в её и без того израненное сердце, оставляя новые рубцы. Дайнслейф был прав: ей не стоило туда ехать, не стоило узнавать столь горькую правду, которая вновь сломила её, подкосив и эмоционально, и физически. Рой мыслей бился в голове, тщетно пытаясь найти выход. Единственным спасением стали слёзы, слабость, разливавшаяся по телу, и жгучее желание спрятаться в тесном тёмном уголке, лишь бы больше никого не видеть. Что она могла поделать? Ничего. Лишь снова и снова накручивать себя, подозревать всех и каждого, злиться и снова впадать в отчаяние. Эмоции зашкаливали. Люмин хотелось кричать — до хрипоты, до боли в горле. В последний раз настолько плохо она себя чувствовала лишь тогда, когда убили её семью, лишив самого главного в жизни. В машине было душно, но она молчала, безучастно глядя в окно, в то время как внутри всё взрывалось от гнева, боли и страха. Она попрощалась быстро, даже не взглянув на инспектора — и, возможно, на долю секунды что-то кольнуло внутри, ведь парень не заслуживал такого отношения. Но всё это отошло на задний план. Сейчас Люмин нужно было справиться с бушующими внутри эмоциями, со слезами, которые уже текли по щекам. Стоило ей лишь завидеть Дайнслейфа, как она, не говоря ни слова, ускорила шаг и кинулась в его объятия. Только он мог сейчас её понять, успокоить и поддержать. В его льдисто-голубых глазах застыла тревога за подопечную. Она только-только начала возвращаться к жизни, хоть чуть-чуть перестала винить себя во всём — и вот будто всё начинается заново. Весь прогресс сошёл на нет, и Дайнслейфу снова предстоит кропотливо пробиваться сквозь её защиту, пытаясь вывести девушку из нестабильного состояния, в котором она могла натворить что-то серьёзное — возможно, даже навредить себе. Дайнслейф готов был повторить сто раз: не стоило Люмин ехать в тот дом, не стоило ворошить старые раны и снова доводить себя до грани. Но в итоге его попытки отговорить её не увенчались успехом — упрямство подопечной взяло верх. И что теперь они получили от этой поездки? Снова одни потери. Футболка Дайнслейфа промокла от слёз, но он не торопился отстранять от себя девушку и не спешил вести её в подъезд. Сейчас ей меньше всего нужно было оставаться в давящих стенах квартиры. Сколько ещё испытаний судьба подбросит этому ребёнку? Дайнслейфу уже самому больно видеть, как всегда улыбчивая Люмин всё больше превращается в жёсткого, почти безэмоционального человека. И да, эмоции ещё были, но зачастую лишь негативные, разрушающие. — Дайнслейф... — её тихий, хриплый голос едва слышен. — Почему именно мы? Дайнслейф не нашёл, что ответить на этот вопрос, которым и сам задавался последние шесть лет. Почему именно семья Виатор? Из-за того, что они были сильными экзорцистами и представляли угрозу? Или же была какая-то другая причина? Сколько бы мужчина ни думал на эту тему, ответа так и не находил. — Там... — он боялся начинать разговор, ведь мог своими вопросами сделать только хуже. И всё же он должен был спросить. — Ты узнала что-то новое? — Да, — прозвучал глухой, утвердительный ответ. — И это ужасно, Дайн... — Девушка отстранилась, пытаясь заглянуть мужчине в глаза. Внутри неё всё ещё бушевали ярость и негодование, но уже не так сильно, как в тот самый момент, когда она узнала горькую правду. — Расскажешь? — осторожная просьба. — Да. Идём. — Экзорцист окончательно высвободилась из объятий опекуна и широкими шагами направилась ко входу в дом. Слёзы никак не прекращались, как бы Люмин ни хотела успокоиться и вернуть себе здравый рассудок. Хотя... разве возможно успокоиться, узнав, что кто-то из семьи своими руками призвал в дом демона, который в итоге убил всех его жителей? Квартира встретила девушку горящим в коридоре и на кухне светом; видимо, Дайнслейф понимал, что могло произойти с Люмин после возвращения, и не желал оставлять её одну. Разбросанные по кухне бумаги аккуратной стопкой лежали на столе, а на карте прибавилось парочка заметок, сделанных аккуратным мелким почерком. — Дайн, когда ты осматривал дом, ты находил что-нибудь странное? Или... или на телах было что-то необычное? — задала вопросы девушка, вытирая слёзы салфеткой. Глаза болели, в горле першило, а голова временами шла кругом. Люмин уже не так хотелось крушить всё подряд и ненавидеть весь мир. Громких рыданий больше не было, но внутри всё сжималось от боли. Когда же она перестанет жалеть себя? Такая жалкая в своей слабости, никчёмная, неспособная держать эмоции при себе и не позволяющая другим видеть свои слабости... Что уж говорить — она и в детстве была плаксой. В то время Итэр часто дразнил её, однако всё равно разбирался с теми, кто был причиной её слёз. Настоящая братская любовь. Интересно, сейчас он поступал бы так же? Дразнил бы, а потом с самоуверенным видом спрашивал, кто посмел её обидеть. Как же она по нему скучала... — Всё, что я видел, я рассказал тебе уже не раз, — Дайнслейф вздыхает, усаживаясь на стул. После трагедии он самолично изучил всю гостиную и дом, но ничего не нашёл, кроме следов демонической энергии. — Ты что-то нашла? — Да, — спустя минуту молчания, отвечает Люмин. — Нашла. В гостевой комнате под ковром была скрыта пентаграмма. Кто-то вызвал демона в доме, Дайнслейф, ты понимаешь? Кто-то намеренно призвал его, желая всех убить! — Эмоции снова брали верх над девушкой. — Этого не может быть, — Дайнслейф старался держать себя в руках, но даже ему не удалось скрыть недоумение. — Я тоже так думала. Не может быть, чтобы кто-то в доме экзорцистов провёл ритуал, и этого не заметили. Но доказательства налицо. Пентаграмма была скрыта, поэтому её сразу не увидели, а со временем чары ослабели, и её стало возможно проявить другим ритуалом, — Люмин поправила бинт на руке, только сейчас заметив, как сильно болит ладонь. Сильно же она ударила в порыве ярости. — Но главный вопрос остаётся: кто именно это сделал? Был ли среди приглашённых кто-то, кто не пришёл? Мама не говорила, что будут посторонние, только семья и ты. Видел ли Итэр, кто это был? А если... Нет, не может быть, он бы никогда такого не сделал, — девушка закусила губу. Ей было стыдно даже подумать, что брат мог связаться с демонами. Многие скорее поверили бы, что это Люмин с ними связалась, — уж слишком многим было известно о её сочувствии к этим тварям. Откуда у неё вообще хватило смелости подумать о таком? Итэр, её самый близкий человек, никогда бы не стал иметь дела с демонами. К тому же он был проклят, потому и не просыпался до сих пор, а если бы призвал демона, то был бы мёртв. Демоны не щадят: либо убивают призывающего, либо захватывают тело. Но душа Итэра всё ещё была на месте, хоть и проклята. Успел ли он сбежать сам, или родители спасли, потому он и выжил? Столько вопросов о том дне — и ни одного ответа. Если бы Итэр открыл глаза, Люмин не пришлось бы ломать голову, собирая воедино обломки этой чудовищной головоломки. Со стороны послышался тяжёлый вздох Дайна. Он в бессилии обхватил голову, не зная, что сказать на эту неожиданную деталь в деле шестилетней давности. Не верилось, что он пропустил что-то настолько важное. Или же был настолько сломлен и потерян из-за гибели друзей, что просто не заметил? Сложно уже что-то говорить о том времени, которое хочется забыть, но не получается. Каждый раз, когда он закрывает глаза, будто на обратной стороне его век выжжена картина того злополучного дня.

Шесть лет назад. 1 июля.

      Рейс перенесли на другой день, и, если бы не удача, Дайнслейф не попал бы на день рождения подруги. Ему повезло, что в другом аэропорту через час летел самолёт в соседний город, в часе езды от нужного. Да, он бы немного опоздал, но главное — всё же приехал бы и не пропустил праздник. Прилетел бы раньше, но старший брат заставил помочь с заданием, на котором они прилично задержались. День был неплохой, да и настроение довольно приподнятое, ведь он всё-таки не сильно задержался. Первый звонок в дверь — тишина в ответ. Возможно, не услышали из-за разговоров? Но голосов не было слышно — ни внутри дома, ни на заднем дворе. Хотя обычно громкие перепалки близнецов было слышно аж на соседней улице; уж любили эти двое поскандалить без повода, хоть и жить друг без друга не могли. Дверь была не заперта. Осторожно ступая по коридору, он направился в гостиную. Первое, что привлекло его внимание, — это торт, валявшийся на полу, а затем он поднял взгляд и увидел комнату целиком. Кровь. Море крови и его мёртвые друзья вместе с их семьёй. Дайнслейф перестал дышать, к горлу подступила тошнота от воздуха, пропитанного кровью. Но ступор длился недолго. Он подбежал сначала к подруге, пытаясь найти хоть какой-то признак жизни, но нет. Сердце не билось — как и у её мужа, и у её родителей, и у братьев, и у сестёр, убитых с особой жестокостью. Он бегал глазами по комнате, пытаясь найти детей. Мужчина не видел близнецов, и в сердце ещё теплилась крошечная надежда, что они живы. И лишь когда из угла комнаты раздался тихий всхлип, он обернулся. Люмин. Девочка, вся в крови, сидела, вжавшись в пространство между шкафом и стеной, тихо звала Итэра и почти беззвучно плакала. Дайнслейф не раздумывая бросился к ней. — Люмин! Слышишь меня? Что тут, чёрт побери, случилось?! — голос мужчины дрожал, но ответа он так и не получил. И как бы не хотелось Дайну всё это видеть, ему необходимо было проверить состояние подростка — он не мог разобрать, чья на ней кровь и не ранена ли она. Подхватив Люмин на руки, Дайнслейф поспешил вынести её на задний двор, лишь бы она больше не видела кошмара, в который превратилась гостиная. — Итэр... — прошептала Люмин, начиная вырываться из его рук, и лишь тогда Дайнслейф заметил тело второго близнеца у забора. Его сердце в очередной раз ёкнуло, и мужчина готов был молиться всем богам, лишь бы мальчик был жив. Тем временем Люмин вырвалась у него из рук и, спотыкаясь, побежала к брату, тут же прижавшись ухом к его груди. — Итэр! — закричала она, обнимая брата, пока Дайнслейф, наконец опомнившись, набирал номер скорой, затем полиции и даже звонил в ассоциацию. Если это сделал демон и он до сих пор на свободе — город в опасности. Ведь эта тварь сумела убить сильнейших экзорцистов, даже не побоявшись влезть в их дом. Грустить Дайнслейфу было некогда. Ему пришлось организовывать похороны (благо, люди из ассоциации помогали), разбираться с полицией и опекой — он не позволил бы отправить близнецов в детский дом. Сначала ему не хотели одобрять опеку, всё же он не был женат, но старший брат помог, надавив где нужно. Нельзя было сказать, что Дайну было легко. Отнюдь нет. Ему никогда ещё в жизни не было так сложно, как в воспитании подростка, закрывшегося от всего мира из-за душевной травмы. Улыбчивая и яркая, подобная звёздам Люмин, превратилась в серое нечто, в котором едва теплилась жизнь. Она отказывалась от еды и воды, каждую ночь просыпалась от кошмаров и безудержно рыдала, не желая покидать палату брата. Только там она вела себя спокойнее, постоянно держа Итэра за руку. То, что всех убил демон, было фактом, но следов этой твари так и не нашли. Она будто растворилась, а Люмин сама не знала, что произошло: по её показаниям, она пришла, и все уже были мертвы. Единственной надеждой оставался Итэр, но тот не просыпался, будто застыв в одном мгновении. Если бы он только прилетел раньше... — Дайнслейф? — Голос Люмин вырывает мужчину из тяжёлых раздумий. Сколько раз он говорил своей подопечной, что ей стоит хоть немного отпустить прошлое, но сам раз за разом возвращался в тот день, снова и снова переживая все те же эмоции. Ему неоднократно снились умершие друзья; он просыпался в холодном поту от этих кошмаров. Иногда во снах он находил мёртвыми и близнецов, и тогда ему становилось совсем невыносимо. Оставалось лишь благодарить богов, хоть он и был атеистом, но близнецы живы, и сейчас это было главным. Не стоило ворошить прошлое. — Извини, — его голос тихий. Он всё ещё не мог поверить, что среди тех, кто был в доме, мог оказаться предатель. — Я всё ещё не могу в это поверить. — Он запускает длинные пальцы в волосы, снова закрывая глаза. — Ты можешь убедиться в этом сам. Пентаграмма — прямое тому доказательство. Я бы могла подумать, что её нарисовали недавно и кто-то проник в дом, но нет. На ней практически не осталось свежих следов, только очень старые, почти невидимые, — поясняет девушка и тянется к самой верхней полке шкафчика. Пустая пачка из-под сигарет. Давно она не прибегала к такому способу успокоиться, но, видимо, сегодня — исключение. Люмин редко курила, не дала этой привычке развиться, но иногда очень хотелось. Всё же куда лучше, чем напиваться до беспамятства. Да и ей нельзя было — она экзорцист, могли поднять по тревоге и ночью, а в невменяемом состоянии она мало что смогла бы сделать. — К сожалению, закончились, — поймав заинтересованный взгляд Дайнслейфа, девушка лишь демонстрирует пустую пачку. — Даже к лучшему, — вздыхает мужчина. Ему предстояло многое обдумать этой ночью. Но главное, что Люмин явно стала спокойнее. Или же она лишь делала вид, будто отпустила ситуацию, а на самом деле всё держала в себе. — Скоро первое, — бросив взгляд на календарь, говорит девушка. Надо же, совсем недавно был май, а уже прошёл целый летний месяц. Как быстро летит время. — Пойдём вместе? — Да, — кивает в ответ. — Одной будет тяжело, — Люмин садится на стул напротив опекуна. Надо же, скоро ровно шесть лет, как погибли её родители и другие близкие. Целых шесть лет без них, без каких-либо результатов в поисках демона-убийцы. Хорошо, что в этот день она будет не одна. Хоть чуточку, но легче перенести визит на кладбище, к могилам родных и любимых людей. — Есть будешь? — Дайнслейф окончательно решает сменить тему, опасаясь, что девушке может стать хуже. — Буду, — соглашается Люмин. — Иди отдохни, я приготовлю, — Дайнслейф встаёт и направляется к холодильнику, недавно забитому почти под завязку. Раз хочет есть — пусть готовит. А Люмин нужно ещё привести себя в порядок — не только внешне, но и внутренне, ведь сердце всё ещё не находило покоя, болезненно сжималось, заставляя забывать, как дышать. Возможно, Бай Чжу был прав, и ей стоило навестить специалиста. Чтобы не терять самообладание в любой момент и научиться принимать своё прошлое — ведь его уже не вернуть. И только Люмин собралась принять душ, чтобы под теплыми струями воды привести мысли в порядок, как на телефон пришло сообщение. Она могла бы проигнорировать его, но что-то заставило прочитать. От старшего инспектора Ли: «Мы не могли бы встретиться? Сейчас.» Короткое сообщение. У девушки были все права отказать, но она не стала, отправив короткое согласие и, предупредив Дайна, что скоро вернется, поспешно выбежала из дома.