Пока цветет смерть

***

      Руки налились свинцовой тяжестью, покрасневшие пальцы мелко подрагивали, но она не сдавалась. По деревянному мечу пришёлся очередной удар — девушка приняла его неправильно, и вибрация, казалось, достигла самых костей, заставив Люмин болезненно сморщиться. Однако она не издала ни звука, пытаясь доказать себе и всем окружающим, что она не слабачка и таким её не возьмёшь. На невозмутимом лице Дайнслейфа не было и намёка на послабление: он бил чётко, сильно, не жалея. Льдисто-голубой глаз, не скрытый повязкой, не выражал никаких эмоций. — Ещё раз! — Люмин почти шипела, вновь вставая в стойку. Выбившиеся светлые волосы липли ко лбу: девушка даже не стала их убирать — всё равно будут мешать, ей не привыкать. Всё тело ломило от нещадных тренировок, которые шли уже второй день. После отчёта Люмин в Ассоциацию о демоне, чья сила превосходила всех ранее встреченных, главы решили провести усиленные тренировки как для новобранцев, так и для опытных экзорцистов. Дайнслейфа оставили за старшего. И если молодые экзорцисты поначалу горели энтузиазмом, что их будет тренировать столь опытный человек, то те, кому уже доводилось работать с Дайнслейфом, тихо взмолились, морально готовясь умереть если не в битве с демоном, то на тренировке с ним. Для многих экзорцистов он был хуже демонов. Виатор же только радовалась возможности вспомнить былое и вновь взяться за меч после стольких лет. — Нужен перерыв, — холодный голос Дайнслейфа заставил других экзорцистов вздрогнуть, а затем с облегчением выдохнуть. — Нет, — Люмин уверенно сжала рукоять меча, сделала резкий выпад, но в последний момент извернулась, нанося удар снизу. Не ожидавший такой прыти от девушки, которая, казалось, еле держалась на ногах, Дайн едва успел отбить атаку, отступив на шаг. И всё же сделал он это довольно элегантно, почти не прилагая усилий, держа меч одной рукой, тогда как девушка использовала обе. Ей было ещё далеко до уровня опекуна, да и вряд ли она когда-либо достигнет подобного. — Неплохо. Добавишь скорости — будет очень хорошо, — прокомментировал Дайнслейф, заглядывая в пылающие золотом глаза. — Не давай волю эмоциям, иначе твой меч обернётся против тебя же. — Один резкий выпад, и мужчина аккуратно попал по ладоням девушки, выбив деревянный меч из её рук. — Чёрт! — вырвалось у Люмин. Она едва успела подхватить упавший меч, чтобы отразить следующую атаку. Лёгкие горели от нехватки кислорода, иногда перед глазами всё плыло, но Люмин не позволяла себе сдаться. Не сейчас. Не тогда, когда она осознала, насколько слаба против настоящих демонов, не тех мелких сошек, с которыми сталкивалась раньше, а того, кого искала все эти шесть лет. Ненависть жгучей волной прошла под кожей, будто придавая новые силы. Светло-карие глаза вспыхнули золотом, и Люмин резко бросилась в атаку, проводя серию беспрерывных ударов. Мышцы болели, во рту пересохло, тело молило об отдыхе, но упрямая Виатор не позволяла себе такой роскоши. — Такими темпами она сломается, — прокомментировал стоявший неподалёку беловолосый онмёдзи, тренировавший другую группу, у которой сейчас был перерыв. Изначально Кадзуха приехал в Ли Юэ для обмена опытом, но кто же знал, что это понадобится так скоро. — Она всегда такой была, — отозвался Чун Юнь, наблюдавший за боем Дайнслейфа и Люмин. — Не жалеет себя, до изнеможения, до потери сознания. Ломать в ней уже нечего — всё давно сломано. — Последняя фраза прозвучала особенно печально. — Есть ли этому причина? — Есть. Но подробности я не могу раскрыть — это не моя тайна, — Чун Юнь и Кадзуха успели найти общий язык и теперь даже тренировались вместе. — Хорошо, не буду допытываться, — Кадзуха понимающе улыбнулся, не отводя взгляда от девушки. Она действительно словно горела, отдавая всю себя обычному тренировочному бою. Это не могло не восхищать юношу, но он всё ещё волновался за её здоровье. Хотя какое там волнение, если девушка после дезинтеграции чувствовала себя вполне неплохо — в отличие от них, кому пришлось каждый день в течение недели ходить на обследование к врачу? И всё же было в Люмин что-то, что если не отталкивало, то заставляло Кадзуху напрячься. Он всегда старался находить в людях только хорошее, но в случае с ней даже его хвалёное чутьё давало сбой. Девушка словно была пустой, и ему очень хотелось узнать причину подобного, но лезть не в своё дело он не привык. Да и, судя по всему, другие о девушке знали немного, а кто знал — почти ничего не говорил. — Перерыв. Это не обсуждается, — раздался голос светловолосого мужчины, который в очередной раз выбил меч из рук своей напарницы, оставляя ту молча и зло усмирять дрожь в руках. — Продолжим позже. Мне нужно заниматься и с другими, — добавил он. Кадзухе доводилось слышать о Дайнслейфе, да и в Ассоциации о нём говорили многие, восхищаясь его мастерством. Но вот то, что у него есть дети, он не знал — только потом Чун Юнь прояснил, что он всего лишь опекун. — Господин Глэдис как всегда беспощаден, — послышался тяжёлый вздох рядом. Кадзуха вопросительно взглянул на нового друга. — Ну, я слышал, что Люмин когда-то давно училась фехтованию, но бросила. И за все шесть лет, что я её знаю, ни разу не видел, чтобы она брала в руки меч. А сейчас ей даже поблажек не делают — бьют со всей силы. Как только сил хватает после этого вставать и просить начать бой заново, — пояснил Чун Юнь. — Сил может и нет, но ненависть в ней чувствуется сильная, — Кадзуха следил за тем, как девушка тяжело опустилась на пол, кое-как сдерживая себя, чтобы не лечь. Она подтянула одно колено к груди, положила на него руку, а затем и голову. И лишь сейчас Кадзуха заметил выступающие из-под воротника бинты на шее, а также на одной из рук. — На задании получила, — пояснил Чун Юнь, поняв, о чём именно хотел спросить Кадзуха. — И именно из-за этого теперь всех экзорцистов поставили на уши, а в Ассоциации введён режим чрезвычайной ситуации. — Я немного отдохну, — вдруг сказал Кадзуха. — О, да, без проблем. Я пока позанимаюсь с господином Дайнслейфом, — Юноша довольно быстро ретировался, оказавшись на другом конце площадки, где мужчина уже объяснял базовые принципы владения оружием молодым экзорцистам. И хоть Чун Юнь был довольно опытен в этой сфере, советов старших не прочь был получить. — У вас очень необычный стиль фехтования, — Кадзуха протянул воду девушке. Та неохотно подняла голову, но воду взяла. — Это стиль семьи Дайнслейфа, — ответила она. — Спасибо. — Люмин открыла бутылку, сделала жадный глоток и тут же скривилась. Горечь неприятно осела на языке, и ей очень захотелось всё выплюнуть, но она стерпела. Доктор Бай когда-нибудь убьёт всех экзорцистов одним только отвратительным вкусом своих лекарств. — Та ещё гадость? — Кадзуха рассмеялся, усаживаясь рядом. — Хуже не придумаешь, — несмотря на недовольство, Люмин сделала ещё глоток, поморщившись. — Зато помогает. — Это да. Доктор Бай Чжу — талантливый человек. — И до ужаса ворчливый, — экзорцист улыбнулась уголками губ. — Можете обращаться ко мне просто Люмин. Мы, кажется, одного возраста. — Буду рад, — улыбка так и не сходила с губ Кадзухи. — Как тебе в Ли Юэ? — Впечатляет. Учитывая, что в первый день моего пребывания я сразу попал на вызов, а потом ещё неделю у врача отлёживался. У нас в Инадзуме всё спокойнее, но это даже к лучшему. Не хватало как раз такого маленького хаоса в моей размеренной жизни. — Кадзуха снова взглянул на девушку, замечая, как та разминает покрасневшую кисть, не скрытую бинтами. — Если позволишь, могу помочь. В Инадзуме существует техника массажа, которая снижает нагрузку на тело, чтобы на следующий день мышцы не болели так сильно. — Буду рада, — почти не раздумывая, ответила Виатор. Если это поможет ей провести ещё пару схваток с Дайнслейфом и наутро встать живой, то отлично. — Пофехтуешь потом со мной? — Только без фанатизма. Меч — не то оружие, которое терпит эмоции. Ему нужен чистый разум и холодный ум. — Спасибо. Что нужно делать? — Для начала сядь ровно и выпрями ноги, — произнёс он, и Люмин выполнила его просьбу. — Обычно во время таких тренировок часто страдает спина. Позволишь начать? — Да, конечно, — почти без эмоций согласилась она. Кадзуха протянул руку и коснулся ее плеча — осторожно, едва заметно, проверяя реакцию. Люмин вздрогнула, но не отстранилась. Наоборот, чуть заметно выдохнула, позволяя его пальцам углубиться в ткань мышц. Он начал медленно. Пальцы скользили по линии плеча, разминая забитые волокна, находя узлы напряжения, которые разрослись за часы фехтования. Боль отзывалась тупым эхом, но постепенно, под его умелыми руками, она начала таять, уступая место теплу. Люмин определённо нужно было научиться подобному, чтобы после заданий облегчать свою боль. Кадзуха работал молча, сосредоточенно. Его ладони двигались с той же грацией, что и клинок — плавно, точно, без лишних движений. Он спускался ниже, к лопаткам, к позвоночнику, и каждое прикосновение заставляло Люмин расслабляться все больше. Ей казалось, что со всей скопившейся усталостью она такими темпами уснет. Пальцы юноши скользнули ниже, к пояснице, туда, где боль чувствовалась особенно остро. Люмин выдохнула сквозь зубы, и Кадзуха замедлился, давая ей привыкнуть, давая мышцам принять это глубокое, проникающее воздействие. Боль пульсировала, сопротивлялась, но его терпение было безграничным — он ждал, когда она отпустит, когда расслабится. — Восхитительно, — опираясь на руки, девушка позволила себе расслабиться. Определённо она не зря согласилась. — В школах фехтования Инадзумы так умеют почти все. А вообще при школах есть даже отдельные залы для массажа — у нас этому уделяют много времени, — пояснил Кадзуха, возвращаясь к плечам девушки. Она наконец-то позволила себе расслабиться в его присутствии. — У нас есть похожее, но только с иглоукалыванием. Правда, процедура слишком долгая — я на ней обычно засыпала, — решила поделиться девушка воспоминаниями о тех временах, когда ещё посещала сеансы. — Тоже неплохо. Почему бросила? — Терпеть не могу ворчание доктора Бая, а другим как-то не доверяю, — ответила она. — Я будто заново родилась, — Люмин пошевелила плечом, отмечая, что боли почти нет. — Позже могу научить, как делать это самостоятельно. — Буду очень благодарна. Теперь потренируемся? — девушка взглянула на юношу через плечо. — Какая ты нетерпеливая, — Кадзуха встал, протягивая ей руку. — Мне нужно входить в форму. Я давно не бралась за меч, — Люмин ухватилась за его ладонь. — Могу я спросить, почему, или это тайна? — он потянул девушку на себя, помогая подняться. — Я всё же больше люблю работать из тыла. Мне ближе написание талисманов, чем прямой бой с демоном. Но, к сожалению, жизнь вынудила научиться работать на всех фронтах сразу. Теперь даже талисманы приходится использовать в ближнем бою, а не так, как они были предназначены изначально. — Обычно такие экзорцисты, как вы, работают с кем-то в паре. Но ты ходишь на задания одна, — заметил Кадзуха. Девушка на одно мгновение стала мрачнее тучи. Да, у неё была пара для выполнения заданий, и они прекрасно работали вместе благодаря особой связи близнецов. Итэр всегда шёл напролом, отвлекая демонов, а Люмин прикрывала его спину, ставила ловушки и активировала сложные талисманы. Теперь же Итэра рядом не было, и ей приходилось учиться работать в одиночку. — У меня есть… был напарник. Но он больше не может охотиться на демонов, — слова дались тяжело. — Давай приступим к тренировке. Казалось, Люмин только расслабилась в присутствии чужого человека, как один вопрос вернул всё к началу. Пустой взгляд, упрямо поджатые губы и полная сосредоточенность на мече. Девушка всем своим видом дала понять, что больше не настроена на разговоры. Кадзуха задел то, чего не следовало.

***

— Я ведь только вернулась, даже отдохнуть не дали, — громко возмущалась Ху Тао, шагая по коридору Ассоциации. Сяо, идущий рядом, лишь хмыкнул в ответ на негодование подруги. — Ещё и ты тут нарисовался. Никакого покоя. Мог бы обратиться к Люмин. Не думала, что за месяц вы так и не найдёте общий язык. Сяо снова промолчал на выпад Ху Тао — она отчасти была права. Старший инспектор и сам не понимал до конца, какие отношения сложились между ним и Люмин. С одной стороны, он узнал одну из её тайн, касавшуюся семьи; рядом с ней парень чувствовал себя не в своей тарелке, но это не отбивало немыслимого желания оберегать девушку, по-своему защищать её, волноваться. И, на засыпку, они целовались. Правда, потом оба решили, что всё это было ошибкой. Вернее, решила Люмин, а Сяо мог лишь согласиться, не желая давить на и так измученную девушку. — Только не говори мне, что вы так и не поладили? Кошмар, Сяо, как можно быть таким плохим начальником? Ужас, бедная Люми, — сокрушалась Ху Тао. — Так замени её. С тобой проще работать, — Сяо закатил глаза. — Нет уж, спасибо. Шэнь Хэ меня уже заранее загрузила тренировать малышню и организовывать патрули. Если ещё и расследованием займусь, вообще откинусь от такой нагрузки. Бедная я такого не выдержу, — Ху Тао дурашливо покачала головой. — Да и Люмин как экзорцист сильнее меня. Ты же знаешь, я больше специализируюсь на изгнании, а не на полном уничтожении демонов. В этом плане Люми универсальнее. — Из-за того, что она Виатор? — Сяо остановился, потому что Ху Тао, шедшая прямо перед ним, резко замерла. Вся дурашливость в одно мгновение исчезла с её лица. Взгляд карих глаз, отдающих алым, стал серьёзным. — Люмин рассказала? — Она обернулась к инспектору. Голос стал тихим. — Не смей, слышишь меня? Вообще не смей даже заикаться об этом и как-либо распространять. Я даже не посмотрю на то, что мы друзья, и сдам тебя Чжун Ли. Тогда о работе в органах забудешь как миленький. Ты знаешь своего «отца» и его условия. Такие контракты не терпят исключений. — Я не дурак, — Сяо напрягся от серьёзности, с которой говорила подруга. — Отчасти ты права. Мы с Люмин были в её родительском доме. Там и узнал. О подробностях можешь спросить у неё — я не вправе распространяться. — О, ну это хорошо! — весело произнесла Ху Тао, возвращаясь в амплуа беззаботной девчонки. — Но знай: если кто-то лишний узнает — тебе крышка. Хоть в чём-то твоя неразговорчивость полезна, — она провела пальцем по шее, намекая, что с ним будет, если проболтается. Ху Тао остановилась возле большой двери в тренировочный зал. — Шэнь Хэ здесь? — Насколько знаю, да. Она старательно следит за подготовкой экзорцистов и сама тренирует недавно вступивших в наши ряды. Ах да, ещё и Дайнслейф здесь. Полагаю, народу сегодня будет на редкость много, — Ху Тао хихикнула, вспоминая, что бывает, когда старший Глэдис решается провести индивидуальные занятия. — Наверняка и Люмин здесь. При этих словах Сяо нахмурился. Уж чего-чего, а сталкиваться с Виатор сейчас он не хотел. Ему нужно было время разобраться в себе и в своём отношении к девушке. С одной стороны, хотелось поскорее увидеться и всё разрешить между ними, а с другой, он так и не понял, что именно чувствует к ней. Это была не просто симпатия. Нет, это было что-то гораздо большее, о чём он пока ещё не догадывался. Когда они вошли в зал, первым делом взгляд Сяо зацепился за пшеничные волосы Люмин. Девушка, кажется, совсем не замечала вошедших — да и ни он, ни Ху Тао не старались обозначить своё присутствие, ведь пришли скорее по работе, чем отвлекать других от тренировки. И всё же проигнорировать присутствие девушки он не мог: взгляд то и дело возвращался к ней и её напарнику, с которым они сидели на полу. Светловолосый юноша, которого он видел ещё на одном из вызовов, куда ездил вместе с Люмин. Сяо не слышал, о чём они говорили, но девушка рядом с ним улыбалась. Внутри что-то кольнуло, настроение сразу же упало в пропасть — хотя его изначально и не было, но, кажется, стало только хуже. Потому что с ним Люмин вела себя не так свободно, даже спустя столько времени знакомства. И хотя Сяо понимал, что сам отчасти виноват в таком отношении девушки к себе, он не мог унять поднимающееся откуда-то изнутри раздражение. Он хмыкнул. Ху Тао отвлеклась, проследив за взглядом друга. — Это у нас кто там рядом с Люми? — прищурилась она. — А, мальчик из Инадзумы, Шэнь Хэ говорила, — кивнула она своим мыслям. — Ага, — недовольно отозвался Сяо. А затем произошло нечто из ряда вон выходящее. Беловолосый юноша коснулся Люмин — и та спокойно это позволила. — Идём к Шэнь Хэ, — раздражённо бросил он, направляясь в противоположную сторону от Люмин, туда, где стояла госпожа Шэнь. Ху Тао, не совсем понимая такую реакцию, двинулась следом, забыв о том, что хотела поздороваться с подругой. Та, кажется, была очень занята своими делами, и, судя по выражению лица, ей всё нравилось. Ху Тао была даже рада за Люмин, если та наконец позволит себе открыться хоть кому-то, помимо своего близкого круга. И все же несмотря на то, что Сяо не хотел видеть Люмин, взгляд невольно возвращался к ним, даже через всю площадку он легко находил ее пшеничные волосы. Он честно пытался слушать и вникать в разговор Ху Тао с Шэнь Хэ, но постоянно терял нить разговора невпопад отвечая. Нарастающие злость и раздражение мешали ему сосредоточиться. — Предлагаю переместиться в кабинет, не стоит это слышать лишним ушам, — вдруг сказала Шэнь Хэ. — Да, действительно, — соглашается с ним Ху Тао, а Сяо оставалось лишь кивнуть. Ему одновременно хотелось и покинуть зал, и остаться в нём, продолжая наблюдать за Люмин и ее напарником. И почему его это так волновало? Они ведь вроде решили оставить все, как есть, счесть произошедшее ошибкой и забыть. Так почему Сяо не может так просто смириться с этим решением, с которым был согласен в тот момент? Как же раздражало все, что он не понимал и не мог контролировать. Уходя из зала, он в последний раз бросает взгляд на в раз помрачневшую девушку. Старший инспектор невольно усмехнулся, отмечая, что даже этот беловолосый, чьего имени он не запомнил, смог чем-то разочаровать Виатор.

***

      Солнце уже близилось к закату, зал опустел. Люмин осталась одна, гоняя по залу невидимого противника, стараясь отточить навыки, полученные за день. Совмещать разные стили фехтования было сложно, но полезно. То, чему учил её Дайнслейф, и то, что показывал Кадзуха, — совсем не похоже, но, если соединить, получалось нечто невероятно сложное и непредсказуемое, как раз в духе Люмин. Этот день она провела не зря: ей удалось многому научиться у онмёдзи, учителем он оказался хорошим. Объяснял чётко, показывал на своём примере, не раздражался, когда она ошибалась, а тактично поправлял, помогая встать в правильную стойку. В общем, девушка была довольна продуктивностью дня. Однако собираться домой не хотелось. Дайнслейф ночью отправлялся на задание, а одной в четырёх стенах оставаться не было желания. Её же на задания пока не отпускали — до полного восстановления рекомендовали не пользоваться силой экзорциста, но и просто отдыхать не дали. Дайнслейф настоял на том, чтобы подтянуть её физическую подготовку, да и сама Люмин не была против. Последнее задание показало, что она слишком быстро выдыхается, если дело касается продолжительного боя. И дело было даже не в силе экзорциста, а в выносливости. Опуская деревянный меч на стойку, Виатор тяжело вздохнула, потягиваясь. Мышцы болели, но благодаря технике массажа от Кадзухи она ещё легко отделалась. Уж что-что, а полезные знания Кадзуха дал не только по владению мечом, но и по другим жизненным ситуациям. Когда входная дверь заскрипела, девушка резко обернулась. Она была готова увидеть кого угодно — хоть старого архивариуса, — но только не старшего инспектора. Значит, ей не показалось в тот раз, и с Ху Тао действительно был Сяо, на секунду мелькнувший в дверном проёме. А может, он был и дольше, а она не заметила? Всё может быть, только видеть его она не желала. — Добрый вечер, старший инспектор Ли, — Люмин поздоровалась первой, холодным голосом обозначая нежелание общаться. Но, кажется, он не услышал, либо не понял посыл. А возможно, просто проигнорировал. — Добрый вечер, — голос звучал спокойно, вот только взгляд светло-карих глаз выдавал раздражение. — Мы не договаривались сегодня о встрече, — напомнила она. — Чтобы увидеться, нужно обязательно заранее договариваться? — он медленно приближался. — А разве нет? — она сделала шаг назад, отступая. Хотя с каждой секундой чувствовала, будто попала в ловушку, из которой невозможно выбраться. — Возможно, — прозвучал неоднозначный ответ. — Мне казалось, что произошедшее не повлияет на рабочие дела. — А мы разве сейчас работаем? Вам стоит предупреждать в следующий раз, если захотите встретиться по работе, — снова шаг назад, но даже так Сяо всё равно оказался ближе. — И разве что-то поменялось? — девушка бедром наткнулась на стопку матов. Отступать больше некуда. А Сяо оказался ещё ближе. — Поменялось, — короткий ответ без пояснений. — И что же? — Твоё поведение. Люмин смотрела на него непонимающе. — Почему ты здесь одна? — попытался разрядить атмосферу будничным вопросом. — А вас это так волнует? — Да. Волнует. — Тренируюсь. Оттачиваю то, чему научилась днём, — всё же решила ответить Люмин, думая, что таким образом снимет возникшее напряжение. Но стало только хуже — лицо старшего инспектора помрачнело. Их разговор все меньше становился похожим на нормальный, в нем чувствовалась какая-то фальшь. Да, они что-то говорили, отвечали на вопросы, но все это было не то. Вопросы вслух отличались от тех, что крутились в мыслях. — Ясно, — короткий холодный ответ. — Ты знаешь что-нибудь из обычной самообороны? Без применения оружия? — прозвучал неожиданный вопрос, и девушка всё больше терялась от такой реакции инспектора. — Не доводилось изучать, не было необходимости, — всё же ответила экзорцист. — А сейчас? — спросил Сяо, а Люмин непонимающе взглянула на него. — Не хотите научиться сейчас? — Предлагаете себя в качестве учителя? — Ну если твой инадзумский друг справится лучше, так позови его, — Сяо сам понял, что сморозил глупость, но отступать было уже некуда. Почему рядом с ней его здравый смысл постоянно даёт сбой? Это раздражает. — Причём здесь Кадзуха? — хмурится Люмин, не понимая куда привёл их странный диалог. Сяо стиснул челюсть так, что желваки заходили под кожей — единственное внешнее проявление бури, что рвалась наружу. Имя Кадзухи вырвалось помимо воли, глупая мальчишеская выходка, которая только подтверждала то, что он боялся признать даже себе: рядом с ней он теряет контроль. Теряет всё, что строил годами. — Ни при чём, — ответил он жёстче, чем следовало, и в голосе звякнула сталь, которой он пытался сковать собственные мысли. — Так что насчёт самообороны? Учиться будешь или нет? Люмин смотрела на него с лёгким прищуром, и этот взгляд — изучающий, слишком проницательный, пробивал его броню лучше любого клинка. Сяо стоял напротив, скрестив руки на груди. Взгляд упёрт в стену чуть левее её лица. — Буду, — ответила она наконец, и в этом коротком слове ему почудился вызов. — Когда начнём? — Сейчас. Он шагнул вперёд, и это движение вышло резче, чем планировалось. Люмин инстинктивно отступила на несколько, обходя маты, однако поняла, что дальше некуда. Лопатки упёрлись в холодную стену, и дыхание перехватило не от страха. Сяо остановился в полуметре. Ровно столько, сколько требовало приличие. Ровно столько, сколько позволял долг. Но воздух между ними уже звенел, натянутый до предела, готовый лопнуть от малейшей искры. — Первое правило, — его голос звучал ровно, как на плацу, но в глубине зрачков тлело то самое опасное, дикое, что он прятал ото всех. — Не позволяй противнику загнать себя в угол. Оглянись. Она послушно скосила взгляд. Стена. Стена. Выхода нет. — А если уже загнал? — спросила она, и голос дрогнул. Ей хотелось сбежать от всего этого, но не получилось. Ноги будто бы приросли к полу. — Тогда используй то, что есть. Его рука легла на стену рядом с её плечом. Пальцы коснулись камня, и этот жест показался ей опаснее любого оружия. Потом вторая рука — с другой стороны. Люмин оказалась в клетке. В клетке из его рук, из его дыхания, из его близости. Сердце пропустило удар, потом ещё один, потом пустилось в галоп, забыв про ритм. Она видела его так близко, каждую ресницу, каждую пору на коже. — Например, — продолжил Сяо, наклоняясь чуть ближе, и голос его сел, стал ниже, — удар коленом в пах. Локтем в рёбра. Головой в переносицу. Он говорил о самообороне. Ровно, методично, как на инструктаже. Но расстояние между ними сокращалось с каждым словом, и Люмин чувствовала жар его тела даже сквозь одежду, плотный, почти осязаемый, от которого плавились мысли. Она видела, как двигается его кадык, когда он сглатывает. Как под тонкой тканью рубашки напрягаются мышцы плеч. Как тёмные волосы падают на лоб — непослушная прядь, которую хотелось убрать, коснуться, запомнить на ощупь. — А если противник сильнее? — спросила экзорцист. Голос прозвучал хрипло, незнакомо, в горле пересохло так, будто она день не пила. — Тогда ищи уязвимые места, — Сяо склонил голову, и его губы оказались в опасной близости от её виска. Она чувствовала его дыхание, горячее, чуть сбившееся, пахнущее мятой и им. — Шея. Глаза. Пах. Пальцы. Он перечислил это так спокойно, будто читал лекцию новобранцам. Но его дыхание касалось её кожи, и от каждого слова по позвоночнику бежала дрожь. Люмин понимала: никакая это не самооборона. Или самооборона. Только от него самого. — Покажите, — выдохнула она, и этот выдох прозвучал как приглашение. Сяо замер. Всё его тело превратилось в камень — статуя, изваяние, тысячелетний страж, который вдруг забыл, от чего должен защищать. Только пульс бился на шее бешено, часто, выдавая его с головой. — Что показать? — спросил он, и голос сел окончательно. — Как защищаться. Ты же учитель. — Люмин смотрела прямо в его глаза, не отводя взгляда, чувствуя, как плавится воздух между ними. — Покажи на практике. В темноте его глаза вспыхнули тёмным, опасным огнём. Она буквально физически ощутила, как ломается его контроль — слышала это в сбившемся дыхании, видела в расширенных зрачках, чувствовала каждой клеткой. Секунду он не двигался. Боролся. С самим собой, с долгом, с годами выстраивавшейся дисциплиной. А потом проиграл. Его руки, те самые, что только что держали её в плену, — скользнули ей на талию. Резко. Пальцы впились в изгиб, сжали до боли, притягивая к себе так, что она ударилась грудью о его грудь. — Если я нападаю так, — выдохнул он ей в самые губы, и это было не предупреждение — это была сдача в плен, — что будешь делать? Люмин смотрела в его глаза. Расширенные зрачки почти полностью закрыли радужку, только тонкий ободок золота вокруг бесконечной черноты. В этой черноте тонуло всё: мысли, страхи, приличия. — А если я не хочу защищаться? — спросила она. Шёпотом. Чуть слышно. Его пальцы сжались на её талии до боли — завтра будут синяки. Где-то в груди рвануло дыхание, вырвалось хриплым, сдавленным звуком. — Тогда это уже не самооборона, — ответил он. — А что? Вместо ответа он впился в её губы. Это не был поцелуй. Это было нападение. Голодное, злое, отчаянное — как у зверя, который слишком долго сидел в клетке и наконец дорвался до воли. Его язык ворвался в её рот без спроса — требовательный, жадный, властный. Он пробовал её на вкус, пил её дыхание, брал то, что она сама предлагала. Губы двигались жадно, кусая, зализывая, снова кусая до лёгкой боли, до металлического привкуса, который только разжигал голод. Ее руки сами вцепились в его плечи, царапая ткань, притягивая ближе, хотя ближе уже некуда. Она совсем забыла о его ране на плече, оттого это внезапный поцелуй, так же внезапно и прервался. Сяо застонал от боли, опуская голову ей на плечо. — Ты меня с ума сводишь, — тихо сказал он. — С твоим появлением все идет неправильно, в жизни сплошной хаос. И все же ловлю себя на том, что каждый день мысленно возвращаюсь к тебе. Это раздражает. — То есть я ещё и виновата? — ее голос сорвался. — Я никогда не получала столько травм, как после того, как начала работать с тобой с этим треклятым делом. Я никогда не показывала никому свои слабости, но рядом с тобой постоянно это делаю. Меня раздражает то, как быстро доверилась тебе, как быстро открылась... Вы невыносимы, господин старший инспектор! Сяо поднимает голову, заглядывая в ее глаза, в уголках которых уже собирались слезы. — Да к чёрту все. Оковы сброшены, Сяо вновь целует девушку, но в этот раз осторожнее, мягче, нежнее, пальцами касаясь ее щек. Действительно, плевать на все. Сейчас есть только они, а все проблемы останутся в завтрашнем дне.